В дороге

День не задался с самого начала. Автобус, в котором ехала очередная экскурсия, был рухлядью совершенной. Но делать нечего – работа есть работа, и мне пришлось сесть за баранку.

В салоне не затихал гул. Нарастало недовольство из-за невыносимой жары, в которой была виновата включающаяся вместе с кондиционером печка, и неработающих динамиков – без них экскурсия была бы бессмысленна. У нас маленькая конторка, я сразу же и веду автобус, и набалтываю по громкой связи интересные факты. Или просто включаю радио. Всех устраивает, да и выбрать-то в нашем городишке больше нечего.

Мне сразу же не понравился один тип, забравшийся в самый конец машины. Толстый, с маленькими, беспрестанно бегающими по сторонам глазками. И капризный, как черт.

– Водила, выключи печку! – истошно заорал он, брызгая слюной. – Вот заранее знал, что машина колхозная будет!

Я ответил, что сам в ней впервые, но Джека (я решил называть его про себя Джеком) это не успокоило. Он весь побагровел и, конечно, потребовал, чтобы ему вернули деньги.

– Ну и кино! – протянул женский голосок прямо над самым ухом.
– То ли еще будет, – торопливо подхватила сидевшая рядом, – то ли еще будет, матушка!

Я обернулся и узнал Лили. Давненько ее не было видно! На мою улыбку она никак не ответила. Ну, бог с ней, уже поди и не помнит.

– Водила, тут двигатель шумит! – прорвался тем временем истошный вопль Джека. – Вырубай двигатель, не поедем никуда!

Когда ж он успокоится? А впрочем, надо бы и вправду что-нибудь сделать. Мне и самому тут противно. Включу им музыку, пусть слушают, а рассказывать ничего не буду. Дорогу  я знаю наизусть, и единственное мое развлечение в этой работе – пассажиры. Другие смеются, но я уже давно не обращаю внимания – они попросту свихнулись кататься по этим дорогам тридцать лет, смотря на пыль да песок наших плохеньких дорог. На седьмом году я нашел спасение в тех, кто позади меня. Люблю слушать их разговоры и угадывать лица по голосам, а иногда и сам вставлю словечко.

– Путешествие началось отлично... – услышал я тоненький голосок Лили и последовавший вздох.
– Да ладно тебе, – отвечаю я, не оборачиваясь, – помнишь, как в прошлый раз до фермы ехали?
Лили молчит.
– Страусиной, что ли? – наконец задумчиво произносит она.
– Да не, какой страусиной! Тогда наоборот дождик был... Забыла уже?

Лили ничего не отвечает. "Эх, забыла", – махнул я рукой, как вдруг она вкрадчиво сказала:
– А ты бы лучше машинку-то поменял, не будем мы в ней ехать.
– Послушай, – терпеливо начал я, – здесь от меня ничего не зависит... Мне и самому жарко, да что делать-то?
– А все равно! - взвизгнула она так, что я вздрогнул. – Останавливайся! Не поедем!
– Но Лили...
– Тормози!
– Что за колхоз! – снова заорал Джек и вместе с ним, кажется, все остальные.

Я ударил по тормозам. Нет, так дальше ехать невозможно! Десятки жирных туш, чьи мысли не заходят дальше размышлений о сегодняшнем обеде. Одни галдели, другие, что поспокойнее, с лицемерной ухмылочкой смотрели на меня.

Я открыл было рот, чтобы снова все объяснить, как мои глаза встретились с полными ненавистью глазами Лили, выкрикивающей что-то нечленораздельное.

– Господа, вы, вы... – задыхался я от злости. – Вы свиньи, господа!

И вдруг маленькие глазки Джека стали наливаться кровью. Ненависть исчезла в них. Я увидел: в пыльном фургончике почти друг на друге сидели свиньи, хрюкая и толкаясь от невыносимой жары.

– Ничего, довезу... довезу даже так, – оторопело прошептал я, – включу себе музыку, чтобы... Тридцать лет, как-никак, всякое... всякое происходит.