Девочка

- Эй, ты! Я к кому обращаюсь? Ты меня слышишь или нет? ...
Девочке твердили эту фразу с самого её раннего детства. А она слышала, слышала! Но почему-то не отвечала. И не потому, что не умела говорить. Дело в том, что слушать внимательно и воспринимать сказанное взрослыми ей было легче, когда она занималась своими детскими делами: возилась в песке, играла с крысой Тяпой или с ёжиком, у которого не было имени ... Неизвестно почему, но это было именно так: лучше всего она "слушала" спиной.
- Повернись ко мне сейчас же! Я кому сказала? Так, я иду за ремнём!
После этой фразы всё сжималось внутри, и где-то в груди образовывался холодный болезненный ком. И бежать что-то исполнять - поздно. Наказание всегда было неизбежно. В воздухе начинала витать обречённость, пахшая почему-то горькой ванилью.
- Убери руки, я тебя буду бить! Убери руки я сказала! По ру-кам, по ру-кам, на тебе, на тебе, дрянь такая, гадость такая! Ремень вешаю на дверь! Ходи, смотри на него и помни! Ты меня поняла?! Смотри мне в глаза! Я тебе что сейчас сказала? Я что те-бе сей-час ска-за-ла? Повтори! ... Ты меня поняла?! Отцовское отродье! Крокодил узкоглазый! Я тебя прибью когда-нибудь! Ты меня вообще понимаешь или только делаешь вид, что понимаешь? Ты моё говно, я тебя высрала, ты это понимаешь?
 Настырная дебилка! Смотри на меня сейчас же!
Девочку хватали за подбородок и задирали её голову вверх, чтобы она смотрела в глаза говорящему. Девочка отводила взгляд, чувствуя себя виноватой за то, что не может ничего произнести. И тут же получала зуботычину, от которой отлетала в угол и сворачивалась в клубок. В маленькой головке пищал и бился девочкин дрожащий голосок: "Я всё понимаю ..., я не делала вид..., я не натырсная ..." Но сказать это вслух она не могла. Не могла и всё. И не потому, что не умела говорить.