Мухи вьются тучею

Тёща с тестем в деревне живут. Колхоз развалился, сенокос сейчас, считай, под самыми окнами. Травы кругом, только не ленись летом, на целое стадо сена можно заготовить. Вот они и держат корову, (а то и две) с телятами, да овец выводок. Дочери в труде выросли, мужей себе достойных подобрали и внуки, на всё лето в деревню приезжающие, тоже с малых ногтей к труду приучены. Как время сенокоса наступит, взрослый люд отпуск на работе берёт и в деревню к старикам мчится: кто с граблями, кто с вилами – всем работы хватает.
Как-то раз зять (может быть, шутя) вечером за ужином возьми и обмолвись: «Вот всем ты, тёща, хороша! Но если бы ещё скота столько не держала да сенокосом нас каждое лето не мучила, то ездил бы я к тебе не на десять дней, как сейчас, а на весь бы отпуск, на два месяца…»
Сказал-то вроде вскользь и шутя, а тёще обидно показалось: ведь не для себя, - для них же скотину держат. Как летом гости приедут, то не одному барану голову отвернут: больно уж молодые ныне шашлыки полюбили. Зимой обязательно теленка зарежут и опять почти всё мясо в семьи дочерей отправляются, а себе только рёбра, да переднюю лопатку разве что оставят…
Но сдержалась в тот раз. Припомнила, как сама в юности на отца обижалась, когда вместо того, чтобы на танцы её во время отпустить, он категорично заявлял, не небо глянув: «Домечем зарод, тогда и… сдергай в свой клуб!,,» А какой уж клуб, если домой в десятом часу вечера явишься, а до центра три километра надо отмахать…
В минувшее лето зять приехал как раз в самое страдное время.  Скошенная пару дней трава насохла и в стог просилась. Потому никакого передыха ему не дали, в работу сразу впрягли. А он в городе по солнышку соскучился, сразу рубаху снял, тело своё белое под жаркие лучи подставил. Сразу же и вспотел весь, хотя вилами еще не пошевелил.
Мухи тем летом какие-то особо кусачие на сенокосе завелись. Не слепцы, не овода, а именно – мухи. Вот они стаей на него и набросились. Деревенский-то люд им, видимо, наскучил, городского мяса захотелось.
«Лена! – кричит жене. – Мухи меня заедают. Что делать?» А та вся в работе, за месяц отпуска в неё уже втянулась. Мимо с граблями пробегая, от загара вся коричневая, только смеётся: «А ты что, от них и отбиться не можешь? Отмахивайся проворней!»
Он посреди пожни так и остался стоять да руками махать, словно вертолётными лопастями, да ещё и ногами в землю, как конь, колотит…
Тёща, которая от летнего гнуса всю жизнь только работой оборонялась, видать, припомнила прошлогоднюю обиду, да еще возмутилась тем, что внуки, мал мала меньше, и те вокруг копны с сеном шевелятся, на мух внимания не обращают, а тут здоровый мужичина весь расквасился, взяла и выдала вслух: «Над навозной кучею мухи вьются тучею…» (Потом-то она не один раз себя укорила за несдержанность, но ничего с собой сделать не смогла: такая и есть – сначала «брякнет» языком, а потом подумает).
Зять упрёк понял, рубаху со штанами натянул, работать принялся (хорошо, что хоть с разу в город не уехал, - а ведь мог бы). Правда, в тот день больше слова не проронил, только к вечеру немного отошёл.
…Гадают сейчас тёща с тестем: скоро новый сенокос, а ну как зять больше не приедет и жену с детьми не отпустит? Кому приятно в тёщиных глазах «навозной кучей» выглядеть?

2002 г.