На крыше

Молодой человек в камуфляже (камуфляжем это было несколько боев назад, сейчас — тряпки, перемотанные бинты, из сапогов торчит угол портянки), сидит на крыше здания. Дым, гарь. Камера несколько раз кружит вокруг него, показывая город в развалинах, везде столбы дыма, но нетронутой остается нефтяная вышка в нескольких километрах (камера приближает её, на ней горит красным огнем фонарь). Рядом река, Сунжа. По ней плывут тряпки, тазы, мертвые животные, иногда тела.

Человек сосредоточен. У него на коленях АКМ, он заряжает рожок, протирая грязной рукой каждый патрон. Он смотрит на них внимательно, патроны рассыпаны на газете. Камера берет в фокус заголовок газеты, дату - «Новости», «31декабря 1995». Фотография танцующего Бориса Ельцина у новогодней ёлки. В России Новый Год.

Он тихо, со скорбью называет именем каждый патрон.

- Слава. Ну куда ты делся? Я искал тебя. Зачем ты побежал вперед? Что приказ, какой приказ? Вперееед... А твои мальчики. Ты ж еще их не крестил. Да, я обещал, я приеду к ним, расскажу о тебе, пусть знают всё. ВСЁ!..

- Николай. А тебе спасибо. Я тогда испугался. Ты тоже. Но я ушел, а ты остался. Я не помню, как бежал, через подъезды, окна, проемы, тела. Потом остановился и побежал назад. Выскочил прямо к ним. Черти даже не поняли что происходит, когда я их... очередью... Там еще парнишка был, на фотографию смотрел. Пуля прошла через нее прямо в голову. Тебя я уже не нашел...

- Ахмед. Зауважал я вас, горцев. Из-за тебя. Ты тогда, из горящего БТР вытаскивал парней. Сам загорелся, но вытаскивал. На снег тебя повалили, вырвался, опять начал вытаскивать. А зачем? Не в бою умер, так по твоим обычаям в рай не попадешь... Будешь в...

- Алиса. С таким именем, с такой фигурой — в Москву тебе надо было. А ты сюда. Не ваше это дело, не женское. У тебя даже парня еще не было. Мединститут, девственность, ага. Знаешь как мы над тобой смеялись?... Любя, конечно. Некоторые в атаку бежали, надеясь вернуться, ранеными, чтобы ты их потом... спиртом протирала... Надеялись. Ну, что, кончилась девственность, кончилась твоя война, когда они... троем... смеясь... а потом кривым ножом по горлу...

- Сашка. А ты, вообще, дурак. Доброволец. Умер. Извини, брат... Ты спас меня. Дурень. Зачем меня? Себя надо было. И на гражданке. Себя! Ты же рассказывал, как ты хотел себя убить, из окна выброситься. Тоже мне герой. Из окна. Ты так и умер, живой, в окне Дворца, на площади Минутка, когда мы штурмовали, ты в окне был. Привязанный. Я видел тебя, а за тобой они. Это я тебя убил, мы... Чтобы не мучался. Ты герой, не я... Я-то живой.

- Василий. Васька. Спасибо тебе тогда — ты один танк повел, через мост тот, а когда гусеницу сорвало, стрелять начал. Жжжах. Жжжах. Под этот ритм мы в атаку пошли, а ты кричал там, и стрелял, и горел, и опять стрелял. Мы потом узнали, что глаза у тебя вытекли, когда на первой мине за мостом твоя машина подпрыгнула.

- Андрей. Играл бы сейчас свою рок-ёб-музыку. Баб, говоришь, у тебя было. Я соврал тогда тебе, что у меня тоже было. Все придумывал. Никого у меня не было. Не получилось тогда у меня с ней, в последний день. Любил я её. А твои бабы... Знаешь, а та литовская сучка думаешь музыканта в тебе увидела, когда на курок нажимала?

- Макс, а ты-то чего на войну поперся? Бабушка твоя умерла за день до тебя. Капитан перед атакой говорить тебе не хотел. А что бы это изменило? НИ-ЧЕ-ГО!!!

- Ничего, прорвемся. Вот патрон еще один остался. Все погибли. Я один остался. И один патрон. Повоюем еще. Вот покурю и пойду. Камера показывает грудь солдата, стекающую по груди кровь, опускается ниже, неестественно вывернутые-перебитые ноги. Звук выстрела. Замедленная съемка. Сигарета падает на грудь, в лужу крови, затухает. Звук вертушек.