Силой Христовой

отрывки из романа-повести "За синим перевалом" 

   -Мядку,  мядку - сестра Фаина накладывала из банки в глиняную неглубокую миску янтарно-коричневую густую жидкость,  и скромное горное жилище наполнилось сладким фимиамом.
    -Нонче люди от отца Самсона приходили, принясли каштанового,  свеженькаго,  отведай,  паломница наша,  чай не едала такого-то, - с теплом обратилась уже сестра Серафима к Миролюбовой.
     -Каштаны-то здесь растут особенныя,  не те,  что в городах; эти каштаны мы собираем,  жарим, лепёшки пекём.    Бог Всеблагий дал инокам харч в этих горах, не забыл нас, дабы мы Его не забыли...
       И сестра Фаина, и сестра Серафима были уроженками где-то из северных русских пределов. На их лицах, изборождённых годами, точно отобразились колебания и коллизии текущих эпох.  Но в глубоко посаженных глазах читалась умудрённость опытом в соединении с некой простотой и лёгким юродством. Мягкий, добрый взгляд в сочетании с ненапускной религиозностью располагал к общению и собеседованию. При всём том, что пережили эти люди, их взоры ничем не выказывали страха перед испытаниями.
    Фаина и Серафима были теми яркими представителями той прекрасной половины человечества, о которых с таким торжеством произнёс некогда поэт: "есть женщины в русских селеньях".  Так уж получилось, что, довольно набродившись по свету, а точнее, светАм,  в поисках смысла жизни,  ко времени испытаний, они, эти искательницы, и сошлись в одной точке Вселенной - в многострадальных вековых Команах, на высокогорном плато, под бездонным небом Кавказа.
          В самый разгар боевых действий, когда фронт наступил на горло древним Команам, точно восставшее из ада многоглавое огнедышное чудовище, матушка Дарья ушла, по послушанию, вглубь горного хребта помогать местным старцам. Сестёр же оставила присматривать за немощными Евдокией и Евфросиньей,  достигших уже лет закатных. Серафима же тайными горными тропами да ущельями ушла в город за продовольствием.
В это самое время одной из старушек случилось преставиться. 
       -Ух,  как вспомню, как тащила-то, дух забивает, - быстро заговорила Фаина,  точно заново прокручивая ленту тех многотрудных дней.
       Всех находящихся в келии, в доказательство своих слов, Фаина повела за собой во двор, затем в огород,  в глубине которого указала на кустарно сооружённый крест из неструганых веток,  который подпирала куча небольших булыжников.
      - Помяни, Господи, зде лежащия, во Царствии Твоем!
      -Вот намаялась-то!За полдня едва управилась; дотащились вместе с покойницей, с Божьей помощью, - продолжала свой экскурс в историю Фаина. - Теперь вон в подсолнухах почивает, Бога славит, как хорошо-то!Ей-то теперь не страшно!
       - А вам,  что же, матушки, не страшно, - осмелилась спросить Ника, когда пещерница закончила свой оксюморонный рассказ.
       -А мы люди земные, хоть и с Богом живём, и забот у нас других нет, только чтоб Богу угодить, но по своей земной природе - беззащитны и беспомощны совершенно. - Тут горы кишат, дочка, нечистью злодейской. А враг, он не спить, он недоброму человеку внушает дурное...
        - Однако же не уходите, не ищете другое место...
         - Так здесь же место святое,  кто же его охранять будеть-то... Никак нам нельзя отсюду  уходить-то. - Мы вот с Серафимой, как только обстрелы утихли, так и давай источник Василиска чистить - столько железа повынесли! Не счесть! Снаряды. Фугасы.
А пули - вёдрами в овраг! Что война проклятая натворила! Святое место испоганила, начисто испоганила!..
       В той же простодушной манере поведала Фаинушка о попечении над другой старицей, по имени Евдокия, и этот рассказ также опрокинул Нику с налёту в бушующий поток удивления. Попечение духовное, не лишь телесное, в невыносимых условиях.
       -Тащу её, значить, Евдокиюшку-то, по узкой тропинке, вон у той скалы, - Фаина рукой указала на огромную серую каменную громадину, прислонившуюся плотно к левому берегу Гумисты и, казалось, норовившей закрыть собой небесные своды, - а пули свищуть, а снаряды воють... а я плачу-плачу, прошу-прошу: "Матерь Божия, ты зрела Сына Своего на Кресте, твоих страданий выше нет на свете, дай мне силу малые испытания потерпеть!" Глядишь, поуляжется, поутихнет. А уж обратный путь, по Вкушении Таин Христовых - точно шелками выстелен. Великая сила, дочка, - Фаина обратилась к Миролюбовой, - Тело и Кровь Христовы! Сила непобедимая!
       - Но ведь для тех кто верует и силу эту принимает!
       - И для тех, кто не верует, эта сила явной бывает! Христос не скрывается от тех, кто не желает Его видеть! 
        Сумерки окутывали горы стремительно, точно боялись не поспеть. Наступила ночь, беззвёздная, тревожная и тихая на диво, только внизу звучно гоготала река да ухал где-то в вершинах могучих модрин седой увесистый филин.
      -Ну, Фаина, где там у тебя твоё коронное блюдо, ставь-ка на стол. сейчас, за трапезой.расскажу, какое приключение в Команах. Слава Богу, все живы.
На столе золотились лепёшки с ежевикой из кукурузной муки, которую сёстры сами делали из даров местного своего огородика.
       - Ныне праздник престольный в нашем селении, Александра угольщика, так что отметим нашей дружной семьёй! Он меня  спас, и не впервые спасает, - с улыбкой молвила мать Дарья.
       - А что значит - угольщика? - несмело спросила Ника.
       - А то и значит, моя дивчинко, кочегаром святой был, если по-нашему, значит, чёрный, измазанный весь, тем более, что в то время о каких-либо  технологиях слыхом не слыхивали; знай, кидай уголёк - да и дел всех! Однако же так рассудил Господь,  и люди увидели смирение Александра, да в епископы граду Команы избрали.
       - Но, матушка, ведь и в древности противоречий много было; были, верно, и такие, кто протестовал против такого выбора...
       -Ну и где они, кто их помнит, исчезли яко прах эти возмущающиеся, протестующие, зато святые - сколько веков прошло, какие бури, ураганы, - а они с нами, живые, зде-присутствуют явно.
    -И помогают наяву, - добавила непринуждённо сестра Серафима.
      Долго ещё те августовские дни не стихали в беседах; то умолкали для сугубой внутренней молитвы, а Ника всё вдыхала эфир духовности такой насыщенности, какой доселе не могла предвкусить даже в сокровенных снах.

   


Рецензии