Глава четвертая. Раскол между супругами

Возможно, Александр не особенно стремился вникнуть в причины своей замкнутости и не спешил раскрывать перед женой душу,  иначе ему пришлось бы рассказать жене обо всем: об эмиграции родителей, о родстве с первыми лицами государства, поведать об учебе в нескольких европейских университетах, открыть тайну далеких путешествий, где он нашел дело всей своей жизни и единственную любовь, которую так и не смог забыть, несмотря на женитьбу на Стефании и рождение Иона Виктора.

Если бы он обо всем поведал жене, разве не испугалась бы она высоких родственников, разве простила бы ему, что он живет с нею без любви и никак не может забыть о своем прошлом? Конечно, испугалась бы и не простила ничего, и отдалилась бы от него безвозвратно…

А он не желал смущать ее покой и не хотел разлуки.
Конечно, в охлаждении между ними был виновен только Александр. Он знал психологию, вполне мог бы сгладить обоюдные ошибки и сблизиться с женой, но предпочел свободу и обособленное существование в своем научном «замке из слоновой кости».

Постепенно переселился на конезавод. Там оборудовал себе вполне удобное жилье – кабинет, в котором было все необходимое: большой  письменный стол, диван, холодильник, сейф, книжные шкафы, электроплитка – и небольшая спальная комната с диваном и кроватью.

Многие знакомые посещали его уже там, чтобы не беспокоить дома Стефанию и маленького сына Иону.

Красивую картину с веселой молодой женщиной он тоже перенес в своей кабинет и повесил над письменным столом, так что при входе она сразу бросалась в глаза.
Наверно, портрет кого-то напоминал Александру, потому что он никак не хотел с ним расставаться. Они были даже чем-то похожи – женщина на картине и он. Однако Стефка так и не осмелилась спросить, что за картину любимый возит за собой и почему она ему так дорога? И кто та женщина, что улыбается всем на полотне?

Молодая жена не могла пожаловаться, что муж был холоден к ней. Когда он возвращался домой и оставался ночевать в ее спальне, ночи они  проводили страстные и бурные.

Как же она любила его, как ждала! В минуты любви счастье переполняло ее, ей хотелось в словах выразить всю безмерность и трепетность своих чувств. Однажды в момент страсти прошептала ему:

-Цветочек мой лазоревый!
 
А Александр почему-то закрыл ей губы. Потом вздохнул и повернулся спиной, а она до того оробела, ну, чисто язык проглотила. Ну не умеет она говорить к месту ласковые слова! 

С тех пор Стефания в его присутствии немела, боялась слово молвить невпопад, хотя с остальными людьми была находчива и остра на язык. Она замирала от блаженства, когда Александр прикасался к ней, только уши пылали от избытка чувств, но лежала рядом с ним – рыба рыбой. Стеснялась.

Он вздыхал тихонько, потом целовал ее косу и отворачивался. А она проводила с открытыми глазами всю ночь, боясь пошевелиться и потревожить его сон.

Стефка слушала тихое, ровное дыхание мужа, неслышно вдыхала знакомый мужской запах свежести, исходивший от него, мысленно гладила такое дорогое, родное тело и улыбалась полуоткрытым ртом в темноту. А чтобы погладить его по-настоящему – робела. Стеснялась прикоснуться к нему до онемения, до потери чувствительности в холодеющих кончиках пальцев!

Муж же считал жену холодноватой, даже диковатой женщиной, которая спокойно относится к любовным ласкам и не нуждается в частом проявлении супружеского долга. Не желая лишний раз ее тревожить, старался реже приходить в дом.

Постепенно посещения его сократились до одного-двух раз в неделю, а затем и в месяц.

Если бы только Стефания открыто призналась Александру, как она его любит, с какой радостью ждет, как в нем нуждается, он на крыльях прилетел бы к ней и возвращался бы домой в любое время суток!

Но она молчала, не решаясь попросить мужа о любви. А он убедил себя в том, что им легче жить   врозь.

Так они и прожили все последующие годы.

Любовь отца к сыну была  безмерной и трогательной. Он с первых дней  жизни купал малыша, массировал маленькое тельце, быстро и ловко пеленал. Держа младенца в руках, совершал каждодневные долгие прогулки. Никто из мужчин их города так не возился со своим ребенком! Постепенно все заботы о мальчике и его воспитании стали обязанностью Александра.

Сначала жену это радовало: у нее была полная семья, прекрасный муж и чудесный малыш, в котором отец души не чаял. Но вскоре Стефания болезненно ощутила, как теряет влияние на обоих своих дорогих людей, как отдаляется от нее муж и всю свою нерастраченную нежность отдает ребенку.

Когда мальчик пошел в первый класс, мать потеряла свое влияние на сына безвозвратно, тот даже ночевать стал у отца. 

Ошибка Стефании состояла в том, что в какой-то момент она побоялась откровенно поговорить с мужем, постеснялась открыть ему свое сердце, а потом стало уже поздно, да и незачем. Ей казалось, он презирает ее за неграмотность, за неумение быть интересной собеседницей и привлекательной женщиной, всерьез опасалась, что Александр может пожалеть о своей женитьбе.

Панически боялась, что после ее неумелых речей, тот попросту бросит ее и уйдет навсегда. Уйдет в свой неведомый мир, где есть красивые женщины на полотнах, которым так приятно целовать руки, где существует китайская музыка и мудреные книги на чужих языках, и  где ей, простоватой Стефке, вовсе не окажется места.
Она с еще большим рвением  предалась общественной работе и партийной карьере.

Теперь часто бывала делегатом не только районных совещаний, но и республиканских съездов партии. Один раз даже съездила на партийный съезд в составе делегации от республики в Советский Союз.

Мужа эти успехи, кажется, не очень радовали. Он внимательно выслушивал ее пространные рассказы о поездках по стране и о том впечатлении, какое произвели на нее Советский Союз, Москва, Красная площадь, мавзолей Ленина.

Александр с любопытством наблюдал за выражением лица жены, вслушиваясь в счастливые и восторженные интонации ее голоса. И снова, как и много лет назад, ей казалось, что, оглядывая черты ее лица, он брезгливо морщится, а уголки его красивого рта тихонько кривятся. Она замолкала, а муж ничего и не спрашивал.
Так они и существовали бок о бок, но, как и в начале знакомства,  каждый в своем мире.

Мир Александра был полон чудес и любви. Он растил самых прекрасных лошадей на свете! Когда он занимался тренингом какого-либо рысака, стоя в центре огороженного загона, а лошадь  летала по кругу, подобно тяжелой птице, сознающей свою красоту, кокетливо расстелив по воздуху хвост, чудеснее картины в мире не было! И тренер, и животное были одинаково красивы чистотой породы, благородством линий, кровей и статью, которыми их одинаково щедро наделила мать-природа.

Она любовалась мужем украдкой, чтобы  не заметил. Очень скучала по сыну, но стеснялась  подойти , издали наблюдала, как оба уходили  в заповедник, бегали там на перегонки, занимались гимнастическими упражнениями и странной борьбой, которая восхищала ее и пугала .

 В любую погоду раздевались до пояса и принимали красивые и угрожающие стойки: вытянут каждый одну руку и ногу вперед и замрут так. А потом  плавно или резко выбрасывают конечности в стороны, а то  ладони, как ножи, поставят боком  и давай лупить по воздуху, только свист стоит от  ударов.

Оставаясь невидимой для них, спрятавшись за какими-либо зарослями, с радостью убеждалась, что сын, благодаря упражнениям, становится ловким и крепким. Мальчик с места легко перепрыгивал высокие кусты, без колебаний, даже если с неба падал снег, переплывал озеро, без страха мчался на лошади во весь опор.

Множество раз  с замиранием сердца мать следила, боясь закричать и выдать свое присутствие, когда маленький  сын, подобно обезьяне, скакал на огромном жеребце, по кличке Голиаф, а тот взбрыкивал и даже становился на дыбы. Сынок, вцепившись ручками в гриву и упираясь носочками в бока, как слабенький паучок, чудом не съезжал с огромной спины  зверя. И как он только  на нем держался! 

Отец наблюдал за всем спокойно-невозмутимо, так же, как желтый медный бог с огромным животом и длинными ушами, чья бронзовая статуэтка стояла у него в кабинете. Это незнакомое божество взирало на мир отстраненно и печально мудрыми, всепрощающими очами из черного агата. Стефании всегда хотелось узнать, как же зовут того Бога? Но не спрашивала мужа: все боялась показать свое невежество. 

Сын пронзительно кричал и победно смеялся на весь лес. И тогда только у нее чуть отпускало сердце. Заплакав, Стефания уходила, чтобы больше не терзать свою и без того измученную душу.

Но в целом мать была удовлетворена: сынок ходил в школу, как все детки. Учителя не жаловались на него. Он рос спокойным, уравновешенным, очень вежливым мальчиком. Она редко видела его дома с книжкой или тетрадкой. Кажется, свои уроки он делал там же, у отца на заводе, или не делал вовсе ничего. Это слегка беспокоило ее, но, по здравом размышлении, она сочла, что мальчику особо ученым быть и не нужно.

-Малец полюбил лошадей, научился за ними ходить. Наверное, это занятие и станет для него профессией в дальнейшем.

Когда Иону исполнилось семь лет, муж сообщил:
-Милая Стефи, наш сын научился читать и писать!

Она так обрадовалась! Как ей хотелось посадить сына с книжкой на колени и послушать, как мальчик громко, запинаясь на слогах, прочтет ей что-нибудь милое, детское! Веселый стишок или сказочку, какие она тоже  читала в детстве…
 
Попросила мужа:
 - Купи, пожалуйста,  сыночку детскую книжку сказок или каких-нибудь жизненных историй с картинками! Я  хочу послушать, как Иону читает.
 
Помнится, тот так растерялся. Покраснел, глаза спрятал, уставился в пол, только желваки заходили на худых щеках. А она удивилась и испугалась:
-Может, опять что не так сказала?  Какая я неловкая!

Муж что-то растерянно объяснял, глядя в сторону:
-Прости, не думаю,  что Иону Виктору нравятся сказки. Он любит истории о лошадях и, кажется, стесняется читать вслух…

Он даже покраснел, не зная, как объясниться с женой.
Стефания не особенно и поняла, в чем там было дело. Поэтому оставила свои просьбы, успокаивая себя нехитрыми размышлениями:

-Ничего, я, вот, тоже плохо читаю и пишу, но, тем не менее, нашла свой путь в жизни. Люди меня уважают, и я в общем-то, счастлива, хотя одинока, как и раньше.

Так незаметно пролетели еще несколько лет.

Убираясь в один из дней перед праздником трудящихся в доме, нашла в ранце сына книжку. Привычно подумала:

-Книжка Александра, он любит читать толстые тома.

Но потом любопытство пересилило, и мать решила выяснить, что бы такое было в этой книжке, что Иону носит ее в своем школьном рюкзачке? Медленно прочла заглавие: «История мировых религий». С недоверием перечла еще раз – так и есть!

Испуганно забилось сердце:
-Какая вредная книжка! Вдруг, как увидит кто и донесет?! Тот же Петре Романо.
Может сообщить  куда следует, что его подчиненный Беллонеску читает запрещенные книжки.

Появилось сильное искушение: сжечь проклятую! Но побоялась: вдруг, библиотечная вещь и у мальца будут из-за нее неприятности.

В панике стала перелистывать толстый том. На полях обнаружила пометки сына, – она узнала его красивый почерк и аккуратненькие, ровные буквы. Рукой мальчика были сделаны заметки странного свойства. Стефания, не веря  самой себе, приблизила к глазам эти приписки. Нет, все верно: почерк сына.

Заметки на полях чудно гласили: архетип, мифологема, неоплатонизм, доктрина иудаизма, митраизм… Абсолютно ничего не поняв в этой словесной абракадабре, бедная мать спрятала злосчастное издание в своей комнате от греха подальше. Может, мальчик просто переписал непонятные ему слова. Это еще не основание для тревоги.

Через несколько дней снова наткнулась на религиозную книгу, и ей в голову пришла неожиданная мысль …

-Как же так? Сыночек  только в шестом классе, а на полях толстенной  книжищи пометки сделал давно. Никак, года три-четыре назад, не меньше!

Вечером мать заперлась в своей комнате и решилась почитать страшную книжку. Но с первых строк поняла: это не так просто. Слишком много в ней встречалось чудных слов!

Ну, как, скажите, люди добрые, понять простому человеку фразу: «Христианство ризоматично, оно уходит корнями в культуру древнего Востока, откуда заимствовало  свой богатый мифопоэтический и ритуально-догматический потенциал»?

Она сроду таких слов не слыхала!
Стефания расхаживала в задумчивости по комнате, не находя решения столь неожиданной и трудной задачи. Потом в голову ей пришла новая мысль:

-Если эту несусветную ересь сыночек читал  в четвертом или - не дай Бог!- в третьем классе, и не просто читал, а прорабатывал, делал заметки на полях, значит, я тоже смогу все прочесть и все понять.

Мать Иону была упрямой и всегда добивалась поставленной цели. Как и маленький сын, работая с идеологической литературой, чтобы выступить с докладом на каком-либо ответственном совещании, тоже делала пометки на полях брошюр, журналов и газет.

В городской библиотеке Стефания взяла словарь иностранных слов и теперь все свободные вечера проводила за чтением ученой монографии. Незнакомые слова и термины  старательно выписывала в тетрадь  и так постепенно составила свой собственный словарик. Он оказался довольно большим – почти всю тетрадку исписала.

Пройдя текст до середины,  могла уже обходиться без помощи словаря.

Перед ней открылся совершенно невиданный мир, далекий от той мнимой реальности, которую создает идеологическая пресса, радио и телевидение. Женщина подивилась странности ситуации: книга о религии поколебала ее веру в социалистическую утопию. С мозга идеолога районного масштаба  на короткое время упала завеса, закрывающая взгляд на настоящую жизнь.

В голове забрезжилась крамольная мысль:
-Учение Маркса-Энгельса-Ленина о вселенском социализме – тоже вера, и ее вбивают в мозги простых людей палкой. А то, что я так горячо произношу на митингах и собраниях,  похоже на проповеди попа, который хочет, чтобы паства ему верила.

Сравнение самой себя с попом насмешило Стефанию, и она звонко рассмеялась на всю комнату, но потом осеклась, надолго задумавшись.
-Наш коммунистический вождь – тоже своего рода поп, только самый главный. А как он красиво и убедительно рассказывает об успехах в стране!  Ровно соловей поет!

Она заглянула в книжку, чтобы освежить в памяти мысль, которая заставила ее сравнить религию с учением о коммунизме. Там стояло: 

«Христианство, как наднациональная вселенская религиозная система, зарождается в период, когда общество находится в состояния перманентного политического и социально-религиозного кризиса, когда общество ждет Мессию, который спасет запутавшийся в противоречиях народ».

-Да, в стране кризис. И тяжелый! Не надо быть политологом или каким другим ученым, чтобы понять:  власть ввергла республику в голод и разруху. Но Мессия! Нужен ли он, и кто это может быть?

Она стала вспоминать, как зажигательно вождь народа – кондукэтор умеет говорить о временных трудностях и о трудовых победах рабоче-крестьянского класса, а у людей в домах зимой нет тепла, в магазинах вообще никаких продуктов давно нет! Люди в очередях за хлебом готовы поубивать друг друга! Неужели в аграрной стране перестали сеять зерновые культуры?

Стефания вспомнила выступление на республиканском совещании одного заслуженного врача… Этот человек называл страшные цифры детской смертности, сообщал, что тысячи одиноких стариков мрут от голода  и хворей, дети в школах от недоедания падают в обмороки, число суицидов среди здоровых мужчин, которым бы еще жить да жить, достигает сотен.

Вспомнила, с каким ожесточением кричал на умного пожилого человека  председательствующий чин, как позорил того в глазах стольких умных людей! А они все молчали. Никто не встал с места и не защитил честного порядочного человека.

Стефания схватилась за пылающие щеки:
-Боже, какой стыд! Все врут друг другу!
 
Она доподлинно знала,  что в больницах и госпиталях нет медикаментов, современного оборудования, нет одноразовых шприцов, наконец!

Вспомнила жуткие разговоры людей в очередях:  профессорам в университете студенты приносили мясо, чтобы те им ставили высший балл;  учителя гимназий и школ, врачи клиник и госпиталей берут взятки, потому что на нищенский их оклад не проживешь и недели.

-Да, страна прозябает в состоянии кризиса уже давно! И кризиса  не только экономического, но и политического, социального! А народ уже не верит ни в какую партию!

Она в испуге зажала себе рот рукой, как будто кто-то мог подслушать ее опасные мысли.
-Господи! Что же это делается в свете? – спросила сама себя в растерянности.

Прочтя  книжку про религию, Стефка значительно поумнела, горизонты ее разума раздвинулись, но стала ли просветленной душа? Ничуть не бывало! Ее душу, словно чугунной лапой, сдавила мысль об ошибочности ее общественных и идеологических занятий.

Тем не менее, Стефания продолжала зажигательно проводить агитационную свою деятельность, писала по заданию редакций статьи в разные газеты и журналы на злободневные темы, ухаживала за одеждой своих любимых мужчин, содержала дом и малое хозяйство в чистоте и порядке.

Но вечерами она вела совсем другую, более интересную, жизнь. Мать пристрастилась к чтению книг, которые прятал дома ее мальчик. Он прятал их так искусно, что никто другой, кроме матери, и не нашел бы ничего никогда. Но она их находила: то в ящике под его старыми детскими игрушками, то в ворохе одежды, а то и под тумбочкой в гостиной комнате.

Она испытывала азарт, как настоящий охотник, пытающийся перехитрить добычу. Ребенок ни о чем таком и не догадывался вовсе, а мать вела двойную свою, и такую захватывающую жизнь, изо всех сил пытаясь понять, что же происходит с ее сыном, почему муж держит в тайне свои воспитательские методы и не позволяет ей вмешиваться в образование ребенка?

Так прошел год. Стефания со страстью отдалась чтению классики. Русская литература привела ее в восторг своей свежестью, и такой правдивой простотой, что она оставляла книгу на время, а сама все перебирала в памяти все ее события и пыталась понять: ну, откуда эти русские писатели так хорошо знают жизнь простых людей? И как трогательно, душевно они умеют показать всю глубину страдания, ревности и любви  истерзанного сердца! 

Закончив какой-либо роман, плакала взахлеб. Отключившись от действительности, свободно и сладко заливалась обильными слезами, переживая за его героев и находя в своей жизни, в своем сердце много такого, что бывало созвучно авторским и собственным размышлениям и понятиям о жизни и справедливости.

Французские или американские романы часто смешили практичную женщину:
-Нашли о чем горевать, чудаки! Пожили бы в нашей стране – знали бы, что такое власть, закон, справедливость! Вам легко: чуть что не так – сразу профсоюзы, юристы всякие, журналисты растрезвонят по всему миру! А у нас закон – кулак! Правда – тюрьма! Смелое слово – психушка!

Началось воспитание чувств и разума простого человека. Тенденциозно мыслящая простая женщина потихоньку, шаг за шагом, начала приобретать жизненный опыт, знания о людях, об их месте в этом сложном, противоречивом мире, об ответственности каждого перед обществом.

Благодаря правильному подбору литературы, который направлял Александр, Стефания, как и сын, узнавала шедевры мировой классики, а не идеологически выверенное барахло, предназначенное для образования масс. Она читала произведения величайших авторов, которые писали свои книги кровью сердца, а не по заказу идеологических институтов.

Тот узкий список обязательной литературы, узаконенный министерством образования и школьной программой, перечень источников, патриотически выдержанных и призванных воспитывать  учащихся в нужном русле, остался за пределами ее внимания.

Она читала шедевры духовности и языка. 
Социалистическая система образования в основе своей была направлена на воспитание коммунистических идеалов. Их  проповедовало как раз то большинство   третьесортных авторов, чьи произведения превалировали в обязательном списке учебной литературы.

Женщина быстро разобралась в ситуации, припомнив популярный ленинский призыв: «Учиться, учиться и учиться коммунизму!» Великий вождь международного пролетариата призывал народ не к получению знаний или повышению образования вообще, а к  борьбе за власть коммунистов.

Ей стало так противно и горько!
-Вот, я сама – тоже коммунистка, - думала несчастная Стефка. - Значит, доля и моей вины есть в том, что в стране голод, разруха, обман. Я тоже виновата, что простые люди ненавидят всю нашу искусственную власть! Ведь она держится на силе советских танков, на крови невинных и страхе перед Секуритате.

Она сидела за  круглым столом в своей гостиной. Желтоватый абажур бросал сверху на ее лицо  огненный отсвет, и оно пылало негодованием и стыдом.
-Будьте вы все прокляты, мерзкие обманщики! Прокляты! – с ненавистью шептала она, неизвестно к кому обращаясь.

Стиснутыми кулаками, забывшись, била себя по коленям, пока боль не привела ее в чувство.

Стефания вскочила, забегала по комнате. Ее большая тень, упираясь в потолок, ломалась на поверхности стен, продолжала метаться в небольшом помещении, похожая на  фантастического зверя, который давно сидит  взаперти и смертельно страдает, не находя выхода.

Успокоилась так же внезапно, как и рассердилась.
-И чего взъярилась? Ребенок вон, давно понял, что творится!
Нервно рассмеялась, но больше над своей горячностью.

-– Жалко,  Александр не помог мне вовремя разобраться  со всей этой ерундой! Представляю, как он меня презирает за мое восхищение Москвой, всеми их съездами и совещаниями! Вот уж дура! Ну, ничего! – успокоила сама себя. – Учиться надо!

Ей открылся новый родной язык – живой, богатый,  в сто раз более выразительный и действенный, чем тот, на котором она привыкла изъясняться и мыслить. Женщина сделала открытие: оказывается, она и не знала своего родного языка, даже не подозревала о его силе. Действительно: словом можно убить, ранить и возродить человека!

Тот заштампованный огрызок родной речи, с помощью которого создавались трескучие тексты газет, который оптимистично звучал с экранов телевизоров и по радио, был просто ржавой, громыхающей и примитивной железякой, которая вот-вот развалится на ходу! Этот монстр не обладал властью над умами и сердцами; с его помощью можно было выкрикивать лозунги, сиюминутные призывы, можно было до смерти напугать народ, с хамской жестокостью пригрозить за инакомыслие репрессиями, тюрьмами, но вдохновить на подвиг, на добро этим языком было абсолютно невозможно! Тем более,  тронуть сердце простого человека…

Оказывается, и язык любви, которым оперировали и она, и все ее знакомые, был так примитивен, так жалок! Конечно, ее Александр никогда и не принимал такого языка. Отворачивался и молчал. Стефка покраснела, вспомнив свои неумелые попытки выразить корявыми словами безграничную любовь к мужу. Подумала о себе безжалостно:
-Жалкая косноязычная тупица!   

Постепенно Стефания приобщилась к миру умных, самостоятельно и свободно мыслящих людей, с чистым сердцем, с правильным и здоровым пониманием любви, добра, чести, обязательств. Подобно библейской Еве, простая румынская крестьянка впервые взглянула на мир, в котором она жила, без привычного грязного флера идеологии.

Перед чистыми изумленными глазами женщины открылась безрадостная, унылая картина,  и на этом фоне судьба ее народа оказалась безысходной и трагичной!
С открывшимся вдруг интересом прочла несколько книг по истории искусств.

Поразилась: мир прекрасного оказался таким  безмерным, таким дивным! Какой бедной показалась ей прошлая жизнь!
-Господи! Ведь я шла по жизни, как тягловая лошадь в шорах, и не ощущала, что каждый ее день на этой земле – чудо, драгоценность! Нужно только уметь раскрыть глаза на мир!

Ей вдруг нестерпимо захотелось узнать имя того чудного художника, что изобразил женщину на портрете, которую, к сожалению, Александр унес с собой.

Незаметно в размышлениях и чтении промелькнули еще три года.
Сынок, к ее радости, каждый день стал забегать вечерами к ней, задерживаясь на какой-нибудь час, а то и полтора. А все остальное время он был то в школе, то с отцом, на этом их клятом конезаводе, где они вместе проживали и забыли о ней.

К восторгу матери, Иону стал таким ласковым! Подойдет, обнимет и все смотрит в глаза, заглядывает в душу, будто ждет какого-то признания. А ей и сказать сыночку нечего. Уж так рада, что он рядом! И слов нет выразить свое счастье!

Она старалась приготовить что-нибудь вкусненькое – пирог с фруктами или торт, знала, что они там существуют по-спартански. На плитке или просто на костре похлебку какую-нибудь сварят, либо молока с хлебом напьются – тем и сыты.

Как ни хотелось Стефании пожалеть сына – вот, дескать, худенький какой мальчик: ест плохо, или личико бледненькое – спит мало, или одежда грязная без женского присмотра, - ничего не получалось! Сын не производил впечатления голодного, измученного или неопрятного юноши. Напротив, был мускулист, гибок и очень силен.

Рубаха, джинсы, кроссовки – все было в полном порядке. От него пахло чистотой, свежей полевой травой – наверное, он и спит на луговом сене и весь пропитан ароматами лета. Лицо сыночка сияло очарованием здоровья, а легкий загар так красиво оттенял его синие глаза! А как он неслышно подходил к ней! Мягким шагом, плавностью и точностью движений напоминал красивое животное…

Она мысленно представила:
-С кем же можно сравнить моего дивного мальчика? С кошкой? Но я их не люблю!
 
Кошки вызывали в ней брезгливость и грязным видом своим, и хриплым нутряным урчанием. И все-таки он более всего напоминал мощную и сильную кошку. Она успокоилась, вспомнив:
-Есть и другие кошки, гордые и сильные: леопарды, тигры, львы, наконец.

-Мама, ты читаешь газеты? – небрежно спросил в один из вечеров  Иону.

Стефания кивнула, продолжая любоваться сыном. Она улыбалась. Правда, знаменитая ее ребячья улыбка во весь рот исчезла. Она стала сдержанной, даже скуповатой. Да, кажется, она была счастлива, несмотря на глубокое разочарование в своей работе. Но выражение лица, взгляд – все выдавало неуверенность и размышление.

Мать и сын испытующе глядели друг на друга. Будто оба старались углядеть то новое, неизвестное, что каждый из них хранил в тайне от другого. Если бы рядом стоял сторонний наблюдатель, он подивился бы одинаковому, выжидающему выражению лиц обоих. Чего ждали они друг от друга? Каких таких признаний?

-Мне бы хотелось разобраться в современной политической обстановке? Ты не поможешь?–  смущенно произнес сын, не глядя ей глаза. – Нам в школе задали…
Мать молчала, продолжая наблюдать и раздумывать над неожиданным вопросом сыночка.

Эта его неуверенность, то, как он отводил глаза, покраснел пятнами,  напомнили ей давнишний эпизод. Точно так же, не глядя ей в глаза, Александр бормотал что-то беспомощное, вроде, что их сынок не любит читать сказочки и стишки.

-Может, все это его восточное лукавство виновато? Александр – вообще скрытный человек. Сын, по всей видимости, пошел в него. Но что они скрывают?

С проснувшейся вдруг проницательностью Стефания, усмехнувшись, спросила:

- Разобраться во всей политической обстановке? В мировой? А может, ты хочешь разобраться в одном из ее фрагментов? Например, в отношениях с Советским Союзом или Германией? Может быть, ты хочешь поговорить со мной о бесперспективности пути, намеченном кондукэтором?

Она смотрела, как меняется выражение лица сына – от пораженного до восторженно-радостного. Мальчишка открыл рот, да так и забыл его закрыть. Стал скалить зубы.

А мать продолжала сыпать свои провокационные вопросы, и ее ученая речь лилась непринужденно и легко, как у хорошо подготовленного оратора.

-Наверно, ты хотел бы спросить меня о митраизме или уточнить некоторые особенности архетипических представлений европейских народов о структуре мира, о религиозных и мифологических системах? Тебе интересно было бы побеседовать со мной о романе «Анна Каренина» русского классика Льва Толстого? Какая душа у этой женщины! Как много было в ней любви! Ее никто не понимал. Знаешь, я так плакала, когда читала сцену встречи Анны с Сережей! Я все время воображала себя на ее месте, а ее сын – это же ты! Мой милый, любимый, самый умный мальчик на свете!

Она не выдержала, прервав свою страстную разоблачительную речь на тонкой, ломкой ноте, и тихо всхлипнула, обессилев от затопляющего ее чувства любви и обиды, которую ей столько лет пришлось подавлять.

-Мамочка! – воскликнул Иону. И вместе с восхищением она уловила в его голосе интонации жалости и вины.

Подбежал к ней, поднял и закружил на месте. И была мать в его руках, словно пушинка.

Попыталась прикрикнуть на него строго, чтоб отпустил:
-Неудобно же – мать не девушка, чтоб на руках носить! Да и мал еще: пятнадцать лет  -  мальчишка совсем!

Но куда там! Как ни отбивалась, он все продолжал кружиться с ней по комнате. Потом усадил на стул и уткнулся лицом в колени.

-Мамочка! Как же я тебя люблю! – горячо зашептал, обнимая ее так крепко и бережно. Ну, вылитый отец!

Что она могла сказать сыну в ответ на такие слова? Лишь промолчать гордо. И вздохнуть еле слышно.  Только уши зарделись, как  у девушки. Ну, совсем как угли стали! Красные, наверно! 

Быстрые мелкие слезы ручьем потекли по ее щекам, но глаза полыхнули такой великой радостью, что слезы, как роса под солнышком,  вмиг высохли.

А Иону вскочил с колен, просияв лицом, улыбкой, крикнул:
-Ну, я побежал! Читай дальше! Я счастлив!

-Погоди, секунду! – спохватилась Стефания.

Мальчик приостановился, с интересом разглядывая свою мать.
- Ты не знаешь, кто написал портрет… Ну, тот, что висит у отца в кабинете?

-Конечно, знаю! – разулыбался сынок. – Имя художника – Джанэрнесто Беллонеску, а на портрете – моя бабушка Вардарина в молодости. Красивая, правда? Они с дедом сейчас живут в Бразилии.

-Силы небесные! – пораженно охнула Стефания.
 У мужа родственники за границей! Ну, жди беды!

-Отцу не говори! – успела крикнуть вслед.

-Ладно! – засмеялся на весь двор хитрющий мальчишка и умчался, как ураган.

Вот, только что был здесь сыночек, радость ненаглядная! Пахнул на нее милым детским запахом, свежестью трав, веселой энергией – и нет его!

-Все, все подмечал, лукавая душа! – поняла Стефания.- Специально подкладывал мне эти проклятущие книжки: читай, мол, мать, набирайся ума! А то мы слишком умные для тебя!

Так она думала, притворно сердясь, а сама восхищалась терпением и находчивостью Иону. Тому, с каким тонким расчетом сын подбросил ей самую первую и такую провокационную книгу!

Ее сердце билось в груди сильно, жарко. Она с трепетным откровением поняла: ее сын знает так безмерно много в сравнении со сверстниками, что ему приходится это скрывать.

Их сын слишком умен для этого местечка! А может быть, и не только для местечка, а и …

Стефания боялась додумать свою мысль до конца, она предчувствовала, что ее прозрение – это только начало, но она уже начинала постигать все произошедшее.
Александр сумел выпестовать талант и не дал развиться гордыне в их чудесном маленьком сыне!

Мать сидела на стуле, погрузившись в свои мысли и улыбаясь по-прежнему своей молодой улыбкой во весь рот.