Книга вторая. Глава двадцатая. Борьба

Отчаянное негодование против своего  смертельного недуга толкнуло прочь ее легонькое, исхудавшее тело с ненавистного ложа. «Ложе смерти» - прозвала И Линь свою холодную постель без него, Александра, нареченного ей самим  Лунным Старцем. Преодолевая слабость, держась  лишь силой духа, оделась в меховой комбинезон, натянула мягкие сапоги и вышла из кельи наружу.

Пряный  воздух ударил в легкие, закружилась голова – и она без сил опустилась  на плиты монастырского двора, больно ударившись  коленями. Подняла голову к бездонному небу, казавшемуся в этот момент черным от отхлынувшей крови, закрыла глаза и некоторое время вслушивалась в тишину окружающего мира. Так сидела на пятках, бессильно покачиваясь, несколько томительных минут.

Тонкий звон в ушах, постепенно слабея, удалился,в глазах растворилась  мгла - и
взгляд с облегчением уткнулся в знакомые вершины.  Это был родной край, земля ее детства, но сейчас И Линь будто впервые обозрела эти грандиозные, пугающие просторы под бледно-голубым сводом такого же бескрайнего пространства, пронизанного слепящим солнечным сиянием.

Абсолют и Совершенство правили этим миром.
С небес сходила на землю торжественная неслышная музыка.

В стародавние времена, когда галактика была молода,  космические инструменты - орган и арфа - издали аккорд-арпеджио -  он  разлился  над всеми мирами,  достиг солнца и земли и навечно застыл над ними.

Здесь, в краю величайших пиков планеты, человеческий организм улавливал музыку космических сфер,  которая отдавалась в живом теле ударами сердца, биением крови, течением лимфы в сложнейшей системе сосудов и  наполняла мозг силой чистого экстаза.

Человеческий  разум  откликался на зов вселенной.

Слезы выступили на глазах от резкого света, и женщина засмеялась в ответ своим ощущениям,  разрушая идеальное безмолвие. Кристаллическая пыль  повисла на  ресницах, она медленно таяла  от теплого дыхания, образуя перед глазами крохотные радужные сферы.

Женщина, оказавшаяся наедине  с беспощадным величием  вершин, была бесконечно, исчезающе мала! Однако заложенное в ней вещество бытия обладало самой мощной энергией, какая только существует на земле. Это был изначальный заряд плазмы – частица животворящего космоса, которая, исчерпав себя во времени и в пространстве одной человеческой жизни, преобразуется и ведет к постепенной энтропии вселенной, равная энергии времени.

Принцесса Цзяйлинь содрогнулась от протеста, поняв с пронзительной ясностью: ее смерть, или истечение принадлежащего ей кванта космического времени, в этом мире безмолвия так необязательно и так ничтожно! Антагонистические противоречия вечности энергии и гибели материи, космического хаоса и случайного порядка  проявляются в галактических масштабах, а земная жизнь подчиняется собственным противоречиям в пределах своего пространства. И запас  ее человеческой энергии и времени бытия еще достаточно велик. Надо сопротивляться зову энтропии!

И Линь встряхнула плечами, снимая тяжесть размышлений. Нет, этому миру ее смерть  была не нужна – она уверилась в этом в миг просветления, пришедшего извне и пронзившего мозг. Женщина почувствовала, как гармония окружающего вторглась в ее сознание и создала прочное внутреннее равновесие.

Она, Цзяйлинь, явилась в этот безлюдный край не для смирения перед смертью!  Не для того, чтобы  изо дня в день наблюдать муки любимого человека, его страх за нее. Нет, она поднялась в горы, чтобы  вернуть равновесие стихийным силам своего организма, утраченным на краткое мгновение,  пришла сюда, чтобы восстановить гармонию телесности, разрушенную болезнью.

Женщина схватилась за грудь, сотрясаемая яростной силой:  синее пламя коснулось миллиардов нейронов мозга, осветило все ее существо – и холодными колючими искрами растопилось в материи крови. Она сосредоточилась, прислушиваясь к току крови, чувствуя, как лучистая синяя энергия ринулась по сосудам, вытесняя враждебные частицы материи, пораженные недугом.

Собрав силу духа, И Линь встала, пошатнулась, но усилием воли изгнала последние остатки вялости, и сделала шаг, будто переступив через слабость, как через черную тень, лежащую перед нею, прошла к очагу. Дух восторжествовал над плотью и повел вперед.

Оглядела беседку, которую Александр оборудовал в зону приготовления пищи и место совместных трапез - обедов и ужинов.
Все стало для нее предельно ясным: как и тысячи ее маньчжурских предшественниц, она, княжна Цзяйлинь Чунь, принцесса рода Айсиньгиоро, станет хранительницей этого очага, будет поддерживать в нем пламя - постоянную энергию жизни. Ее муж отправится в поход за добычей, как это делали до него тысячи поколений воинов и кочевников, а она, женщина, будет разводить огонь, готовить пищу, искать полезные травы, грибы, коренья, изо всех сил помогать своему господину.

То, что она принцесса крови, И Линь всегда забывала, находясь рядом с Александром. Он был для нее и господином, и другом, и всем, что называется прекрасной стихией жизни, беззаветной и всеобъемлющей.

Ликование любви наполнило ее тело невесомостью, и она совсем не ощущала болезни, которая тлела где-то глубоко внутри, не чувствовала тяжести. Сделала несколько танцевальных па и пируэтов. Движения, к удивлению,  дались без труда, она задвигалась с удовольствием, будто танцуя, с каждым шагом ощущая наслаждение легкостью и свободой, которые дарило ее освобожденное тело.
-Какое счастье - не чувствовать боли! - пронеслась мысль.

Женщина взяла небольшой котел, наполнила чистым снегом и развела огонь в очаге, воспользовавшись мелкими щепками для растопки, которые с вечера приготовил Александр. Из-за нехватки кислорода огонь разгорался медленно, но, раз возникнув, продолжал свое существование, жадно поглощая все, что подкладывала ему его хранительница.

Снег растопился мгновенно, она принесла еще и  снова и снова добавляла порции снега и льда, чтобы заполнить котел более чем наполовину. Теплой водой тщательно вымыла поверхности столов, протерла места для сиденья и все скамьи для припасов, ополоснула заботливо приготовленную посуду.

Вода кипела в котле, покрывшись мелкой рябью воздушных пузырьков. Издавая сильный жар, затлели ветки саксаула после того, как огонь набрался сил, поглотив легкий аргал. Она знала, что теперь он уже не погаснет, и древесные остатки будут долго тлеть.

Откуда приходила такая уверенность, она не задумывалась. Эти знания изначально хранились в ней, подобно семенам, которые способны лежать в почве, выжидая благоприятного или нужного момента, а потом дать ростки жизни. Тысячи маньчжурских предшественниц ее княжеского рода, преданных и терпеливых, бесконечной чередой из века в век разводили в холодной степи, в горах огонь в очаге, готовили пищу, кормили мужей, детей, передавали следующим женским поколениям опыт, знания, тягу к жизни с кровью,  генами, наследственной памятью.

И Линь выбрала удобный нож с широким и коротким лезвием и отправилась в пробный поход по окрестностям. С грустью осознала, что каждый шаг дается с большим трудом,  эта мысль тяжестью легла на сердце.

Она совсем упустила из виду, что просто устала, приводя в порядок зону очага, и для нее, миниатюрной женщины, не привыкшей к физическому труду, уборка была делом нелегким. Ноги и руки отяжелели и совсем не желали двигаться.

И Линь стиснула зубы. Легла навзничь на каменные плиты двора и уставилась в сверкающий мириадами  сухих снежинок бледно-голубой свод неба. Отринув телесное, вызвала в памяти то состояние духа, которое подняло ее и заставило выйти вон из кельи, – и  синее пламя ритмично забилось в ней. Призвав состояние легкости, сосредоточилась на нем и пошла по тропинке из белого известняка, спускаясь с террасы на террасу.

Под одним из уступов нашла кусты дикого чеснока и аккуратно срезала узкие зеленые стебли. Чистота горного воздуха была абсолютной, и сильный резкий запах растения вызвал отвращение – она тут же отбросила его.  В другом месте обнаружила дикую морковь, тоненькую и длинную. Обрадовалась простенькому овощу, как изысканной, дорогой находке. Присела на корточки и выкопала несколько корнеплодов бледно-желтого цвета. Поднялась с дрожащими от неимоверных усилий ногами.

К глазам подступила темная пелена – предвестница обморока, шумный ток крови привычно заложил уши. Погружаясь во тьму, словно со стороны увидела, как  медленно подогнулись колени ее ватных, лишенных костей ног, как тело завалилось на бок, не почувствовав  жесткой поверхности камня. Под веками мгновенно вспыхнула и рассыпалась ослепительная молния –  она провалилась в беспамятство.

Обморок был черный и пустой. Как будто ее мозг на время кто-то отключил - так люди поступают с электрическими приборами, чтобы те не перегорали от чрезмерной нагрузки.

И Линь почувствовала колющую боль, ещё находясь  за гранью сознания. Показалось: лежит она высоко над землей среди плотных облаков странного розоватого цвета. Находясь за гранью реальности,  глянула вниз: там простиралась незнакомая местность, похожая очертаниями на громадный кратер древнего потухшего вулкана. Дно гиганта, устланное разноцветной мозаикой из незнакомого материала, напоминало шкуру дракона.

Пригляделась внимательно: фрагменты мозаики составляли изумрудные, черные, коричневые, желтые пятна, разные по величине и форме. Над краем кратера торчал, подобно осколку старого зуба, острый пик, невидимая вершина которого пряталась где-то высоко под солнцем. Тяжелые розовые облака осели на уступах горного клыка и покрыли,  спускаясь, его бока почти до основания.

 Совсем рядом оказались осыпавшиеся каменистые края кратера, составленные из слоистой горной породы угольного цвета. Она протянулась  вниз, устилая дно долины камнями и мелким серым щебнем.
На одном из уступов розоватое облако прорвалось и сквозь него медленно проступило нечто неожиданное - четкий силуэт женщины с простертой в сторону И Линь рукой.

И Линь открыла глаза и обнаружила, что лежит боком на острых камнях, провела рукой по влажной щеке, почувствовав ледяной холод. Под левой щекой, пока была без сознания, снег уже растаял и острые частички вулканического щебня впились в кожу.  Щеку саднило от боли - видимо, падая, оцарапала лицо.

Хотела быстро подняться, но вновь опустилась - надо было переждать привычный приступ слабости. Под ладонью почувствовала слабое покалывание, глянула с недоумением - там  сквозь подтаявший снег что-то темнело.

 С любопытством разгребла снег – под солнцем блеснул вмерзший в кусок льда металл. Рукояткой ножа с большим трудом освободила из ледяного плена  черную восьмиугольную пластину. Наверно, она была сделана из какого-то сплава, потому что следов ржавчины на ней не было. Предмет напоминал примитивное украшение. На одной его стороне виднелись грубые насечки, похожие на вывернутые паучьи лапки, на другой –хаотические черточки. Несколько мгновений рассматривала украшение, но внимание отвлек какой-то запах. Она машинально сунула находку в карман.

Холодный, разреженный воздух пришел в движение, и ее обострившееся обоняние поймало тоненький щекочущий аромат, низко стелющийся над землей. Было в нем что-то волнующее, что-то влекущее, она по-звериному, повела носом, ища источник.

Зеленые стебли разнолистных трав отчетливо виднелись на слоистой  серо-черной породе. Цзяйлинь вдруг  охватило лихорадочное нетерпение, подобное  возбуждению охотничьей собаки. В спешке она срывала  стебли, до которых могла дотянуться, и подносила к носу. Это были разные знакомые и незнакомые травы,  но пахли они иначе, нежели та притягательная волна запаха.

И Линь на коленях осторожно двинулась вперед. И сразу нашла то, что искала: тонкие стебли с мягкими перистыми веточками, на концах которых трепетали крошечные, почти невидимые розовые цветки.  Аромат этой травы она уловила, лежа лицом на снегу.

Сорвала перышко растеньица - на поврежденном участке тут же выступила капля белесой жидкости, а на пальцах мгновенно появился зеленоватый налет. Понюхала руку и лизнула окрасившееся место. Вкус сока напоминал горький молодой огурец. В тот же момент ее охватило  такое неистовое, дикое чувство голода, что, поддавшись инстинкту, она сорвала весь стебель и, не задумываясь, съела. Стенки пищевода спазматически дернулись, и, не колеблясь, она с жадностью сунула в рот еще несколько стеблей.

Удивилась прорвавшемуся аппетиту, прислушиваясь к ощущениям, постояла некоторое время. Ничего особенного не произошло, и она двинулась дальше, успокаивая себя мыслями о безопасности горного растения. В конце концов, ядовитые травы на такой высоте – явление редкое!

Метрах в двадцати ниже заметила темную резную зелень, похожую на крапиву. В самом деле, под камнем притаилась китайская крапива, с  нежными, еще не затвердевшими стеблями. Это придало сил; забыв об отдыхе, занялась  пушистой травой.

Попробовала срезать, но молодые побеги сильно обожгли незащищенную кожу. Она невольно вскрикнула, потом рассмеялась над собой: эта маленькая боль  ничто в сравнении с тем страшным и беспощадным, что  затаилось внутри и разрушает организм. Уже не обращая никакого внимания на болезненные ощущения, нарезала целую охапку полезной жгучей травы.

Она представила, как долго будет жить здесь с Александром, и радость, ширящаяся в груди, затмила легкую боль в руках. Потом оказалось, что жгучая трава даже не оставила ожогов, кожа лишь слегка покраснела.

Принцессе искала грибы, хотелось приготовить сытную похлебку. Но грибы не коренья, здесь нужно терпение охотника. Она вспомнила свой ботанический атлас: на уступах этих скал  непременно должен водиться особый вид твердых грибков.
И Линь огляделась вокруг – от окружающей красоты заняло дух!

Внизу простиралась многокилометровая котловина с видневшимися кое-где крестьянскими домишками и хозяйственными постройками, рядом тянулись тщательно очерченные разноцветные квадраты обработанных полей и огородов, участков, засеянных злаковыми и бобовыми культурами. Сверху низменность походила на огромное лоскутное одеяло, сшитое руками гигантской мастерицы. Оно состояло из пронзительно изумрудных квадратов злаковых насаждений, буро-коричневых, почти лиловых участков обработанной почвы, коричнево-желтых полей, покрытых скошенной стерней.

На зеленой траве пастбищ застыли, будто на картине, небольшие стада овец и коз. В чистом воздухе можно было разглядеть даже привязанных коров, их охристые шкуры ярко выделялись на зеленом фоне.  Рядом бродили яки, ища в полях оставшиеся  початки кукурузы.

Селение располагалось вблизи узкой, но быстрой речонки с коричневатой водой, пенистой на перекатах, через которую был переброшен горбатый мост, впрочем, достаточно широкий, чтобы по нему свободно проехали, разминувшись, две повозки.
Видимо, эту картину мозаики выдало ее подсознание в состоянии обморока.

Цзяйлинь стояла на пологом склоне большого плато, на котором расположилось здание монастыря Бахиру-Ло. Влево и вправо, до самого горизонта, тянулись горные отроги, которые венчала величественная вершина, покрытая вечными снегами. Куда-то в сторону этого пика Александр отправился на охоту.

Она усмехнулась: муж-охотник вернется домой замерзший и голодный, а у жены и тарелки горячего супа не найдется, чтобы согреться и насытиться. Представила, как он, усталый, примется хлопотать по хозяйству, готовя ужин для них обоих.
 
Стыд и жалость  растеклись внутри, как память об ушедших женщинах-праматерях, хранительницах огня во времена бесчисленных кочевий ее народа.
Нет, она слишком любит его, чтобы взвалить на дорогого человека все заботы. Этого она себе не позволит!

Она с удовольствием представила, как он будет есть и деликатно хвалить ее стряпню,   как чудесно будет ухаживать за ним и наблюдать … Ее щеки покрылись румянцем. Погруженная в приятные мысли, И Линь медленно поднималась в горы, внимательно всматриваясь в растения, прятавшиеся в расщелинах.

Женщина нашла то, что искала, пройдя еще около километра. Она увидела длинную черную грибницу на крыше одной из нависших террас. Грибница цепко вросла в поры породы, как плесень, которая покрывает приглянувшиеся ей места. Однако добраться до грибницы оказалось делом нелегким. Стоя внизу, как ни старалась, она никак не могла дотянуться до грибов даже вытянутой рукой с ножом – террасы были слишком высоки для ее роста.

 Поднялась на верхнюю террасу и легла на ее край, пытаясь под каменной крышей нащупать невидимое семейство. Но маленькие руки не доставали до вожделенных растений. Рискуя полететь вниз головой, высунулась вперед и ощупью срезала несколько жестких сморщенных особей.

Их было маловато, и ей пришлось долго выискивать растения на ощупь и срезать по одному, пока грибков не набралось достаточное количество. Затем, лежа на животе и пятясь назад, она медленно отползла от уступа и перевернулась на спину, отдыхая после напряженного труда.

В голову пришла запоздалая мысль: она сильно рисковала, повиснув вниз головой над уступом горы. Могла закружиться голова - и она не успела бы отползти от края … Или потеряла бы сознание, вися над пропастью.

По коже пробежал холодок страха. Не за себя. О себе И Линь не думала. Она с ужасом представила его отчаяние, если бы с ней приключилось несчастье. А Лунь Ю?! Как девочка перенесет такое горе?

Тело ее пронзила такая боль, что женщина застонала, сердце заколотилось от страха за них. Дала себе слово: больше никогда не будет  так рисковать - висеть над пропастью вниз головой!

Быстро вскочила, в смятении представив жуткую картину собственной гибели, мгновенно собрала драгоценную добычу – десяток черных твердых грибов и поспешила с нею в свое семейное гнездо.

Она хлопотала по хозяйству, готовила ужин и совсем забыла о своей хвори. С запоздалым удивлением обнаружила: если не думать о болезни, то двигаться можно вполне сносно, значит, можно и выполнять все необходимые работы.

Холодный разреженный воздух будто законсервировал жизненную энергию больной, и она, экономно расходуя силы, сумела к возвращению Александра приготовить все для ужина: в котелке дымился, распространяя аромат, густой грибной суп, в закрытой глубокой сковороде ждали своего часа тушеные с горными острыми травами овощи – знаменитое китайское овощное рагу, стопкой возвышались на плоском  керамическом блюде тонкие рисовые лепешки.

Чтобы их испечь, она измельчила в ступе зерна черного риса и из грубой муки испекла пресный целебный хлеб. Вдобавок к этому великолепию, посреди обеденного стола сверкала чистейшая горная вода в прозрачном кувшине.

Александр вернулся уже в потемках: в горах слегка ошибся в расчетах, не уложившись в намеченное время. Он оставил для спящей женщины предварительно приготовленную еду, надеясь, что, проснувшись, она немного поест и не останется без него голодной. Он думал, в такой час она уже находится в постели, возможно, уснула от слабости, но ошибся. Не учел некоторых национальных особенностей упрямого характера своей княжны, а уж об исторических корнях его и вовсе не подозревал.

Неожиданно увидев И Линь, такую маленькую и беспомощную, у огромного очага с  висящим на треножнике котлом, он опрометью бросился к ней, на бегу сбросив со спины подстреленного козла. Зачем-то ощупал ее руки и ноги.
-С тобой ничего не случилось? Были обмороки, нет?

Он слегка задыхался, не справляясь с дыханием от волнения, а сам лихорадочно всматривался в выражение худенького измученного личика, ища на нем следы обморока. Пытался определить, не обманывает ли она его…

Чуть успокоился, когда она рассмеялась в ответ на его подозрения, впрочем, не лишенные основания. Но она даже под страхом смерти не призналась бы ему ни в чем.

Усмехнувшись, подумала о нем с горечью и гордостью:
-Гений не ошибается никогда, даже в мелочах! Знает, что обморок был, да и не один.
-Не беспокойся, милый, мои ноги еще достаточно крепки и верно мне служат, - спокойно произнесла вслух.

В глубокой тишине обширного пространства голос ее прозвучал ободряюще.
Она не стала тревожить мужа признанием, как долго бродила по окрестностям, с трудом выкапывая из-под снега или из  земли нужные ингредиенты их ужина.
Александр, со своей стороны, с гордостью выложил на стол несколько пестрых яиц, красиво разложив их вокруг кувшина с родниковой водой. Что оставалось ей, как не похвалить столь милого добытчика?!

Они впервые сидели вдвоем у своего очага, ужинали, и звезды бесконечного черно-индигового  неба ободряюще мигали им с высоты.
А как он смотрел на нее и какие чувства наполняли его, когда увидел великолепие  ужина, приготовленного руками его женщины, знали только они сами да эти ночные светила в вышине!

Александр рассказывал жене, как удачно подстрелил крупную серну. Ее сияющие восторгом глаза подстегнули воображение, и рассказ охотника расцветился множеством подробностей.

-Представь, я подстерег момент, когда маленькая группка животных собралась на небольшом пастбище, где-то на высоте почти трех километров. Залег выше стада и стал выжидать. За уступом меня не было видно, и я мог выбирать добычу. Главное, чтобы животное не оказалось кормящей самкой с детенышем. В конце концов, остановился на животном, которое держалось чуть в стороне от остальных. Выстрелил и сразу попал. Остальные мгновенно бросились врассыпную.

Она качнула головой, то ли в знак восхищения твердостью его руки, то ли сожаления о загубленном животном. В охотничьем азарте он ничего не заметил. Все еще находясь в возбуждении от удачной охоты, продолжал делиться впечатлениями:
-  Быстро выхожу из засады, чтобы спуститься за добычей, как вдруг боковым зрением слева замечаю неуловимое движение. Быстро повернулся, но успел заметить чье-то длинное пятнистое тело. Оно мгновенно исчезло за валуном. Я похолодел от неожиданности: в разреженном воздухе раздался хриплый вопль рассерженной кошки.

- Ирбис! – догадавшись, вскрикнула И Линь с тревогой.
 – Я выстрелил в ту сторону, но ничего не произошло, лишь осколки базальта брызнули во все стороны.

– Снежный барс - самый опасный зверь здешних краев! – повторила она, похолодев и сжав кулаки.

Александр не придал ее словам никакого значения. Он был во власти охотничьего азарта. Успокаивающе погладил маленькую руку, затем завладел ею, поцеловал и больше уже не выпускал. Продолжал вспоминать свой первый опыт охоты и неожиданную встречу с дикой кошкой. Произнес с веселым восхищением:
-Барс оказался крупным экземпляром: вместе с хвостом длиной более двух метров. У водоема на мягкой почве он оставил отпечаток задней лапы.
 
Александр развел ладони, показав величину стопы в четверть метра.
Холодок страха пополз по спине И Линь: в первый же день Александр столкнулся с ирбисом. Ну, теперь жди беды! Вряд ли зверь забудет, что человек охотился на его территории. Побледнев, она сжалась на скамье. Он старался успокоить ее, но она знала: среди тёмных скал, камней, белого снега и льда  трудно заметить пятнисто-серый окрас, который прекрасно маскирует хищника в естественной среде его обитания.

Женщину волновала другая опасность, о которой Александр не подозревал: ирбис мог пойти вслед за охотником, привлеченный запахом крови. Не исключено, что зверь притаился даже сейчас в тени уступа и выжидает, когда погаснет пламя, и тогда ему никто не помешает заняться жертвой.

Барс – сильный и яростный охотник, и ночь – его время. 
И Линь встала и подошла рассмотреть убитое животное. Это был молодой козел размером менее метра с коротким хвостом и изогнутыми длинными рогами. Вес у серны был большой -  почти двадцать килограммов.

Цзяйлинь вскрикнула сочувственно, представив, как тяжело дался  Александру обратный путь с убитым козлом на плечах:

-Как же ты устал, Сандро! Он же такой тяжелый!- Тот беспечно махнул рукой.
 
Чуть сморщившись, женщина дернула носиком. Из отверстия за рогами козла выделялся дурно пахнущий секрет: молодой самец уже вступил в пору полового созревания и готов был к спариванию.
-Его обязательно надо втащить внутрь и крепко запереть дверь, - озабоченно поделилась она опасениями. 

Александр не понял:
-Но на морозе он не испортится, а если внести внутрь – мясо пропадет.
-Если тебе не жаль добычи, можешь рискнуть и оставить до утра снаружи, - покладисто согласилась И Линь.
-А что может случиться? На запах крови сбегутся мелкие хищники?
-Возможно, так и произойдет, однако я думаю, что хищник будет один, и самый крупный.

Она произнесла эти слова серьезно, без малейшей тени шутки или усмешки на милом уставшем лице. Александр с интересом взглянул на женщину.

Конечно, он отдавал должное И Линь, понимая, что она, пожалуй, лучше его знает свой край и жизнь его обитателей. Однако под силу ли рафинированной принцессе, выросшей в изысканной обстановке дворца, где к ее услугам десятки служанок, разбираться в тонкостях охоты на горных козлов и знать повадки хищников, того же барса, например?

Спросил с недоверчивой улыбкой:
-И кто же?
Услышав в его голосе оттенки мужского превосходства,  рассмеялась над мальчишеским самомнением. Произнесла со спокойной уверенностью, не оставляющей никаких сомнений в своей правоте:
-Ирбис!

Однако он не внял опасениям. Зевнул устало и притянул ее к себе.
- Я слишком устал, чтобы заняться разделкой туши. Сделаю это рано утром.

Оба уже крепко спали, когда молодой барс вышел из засады, где лежал с тех пор, как вслед за человеком пришел к его логову. Хищник следовал за своим врагом по пятам, оставаясь незамеченным. Он с предосторожностью подошел к жертве. Александр подвесил животное на крюк, и острый запах крови щекотал обоняние голодного животного, приводя в неистовство.

Зверь беззвучно подкрался к добыче и прыгнул, по привычке метя в незащищенное горло серны,- пасть его тут же наполнилась сладкой кровью. Не сдержавшись, он тихо заурчал от жадности. Жертва, несмотря на все усилия, осталась висеть на крюке в прежнем положении. Тогда он прыгнул и тоже повис на остывающей туше, вцепившись всеми четырьмя лапами.

Добыча сорвалось с крюка - барс с легкостью подхватил серну и потащил под скалу.

Убедившись, что его пиршеству никто не мешает, стал трепать тело, в нетерпении стараясь вырвать кусок покрупнее. Короткие, широко поставленные уши отвел назад и  прижал – он злился, спазмы голода сводили желудок. Ирбис спешил насытиться.

Он съел около трех килограммов теплого  мяса, беспорядочно вырывая куски из разных участков туши. Остатки трапезы по привычке разметал, оставляя в нескольких местах довольно крупные  объедки.
Когда тащил серну под выступ скалы, позади на каменных плитах оставались кровавые следы волочения.

Сытость привела зверя в благодушное настроение. Найдя площадку, покрытую снегом, барс повалялся в снегу. Разыгравшись, скользнул на лапах, как на лыжах, по склону вниз, и оставил на снежном покрове длинные следы.
Тихо муркнув, будто благодаря за угощение, ирбис неспешно потрусил назад по своему огромному охотничьему участку. Угодье зверя достигало свыше ста квадратных километров. Он перемещался, строго придерживаясь освоенного уже маршрута. Высокогорные животные, в особенности барсы, время от времени совершают сезонную горизонтально-вертикальную кочевку.

Ирбис сохранил в памяти это удобное и безопасное место насыщения. Понравился ему и вкус мяса, поэтому территорию монастыря зверь воспринял  уже как свое пастбище. Кратковременное  присутствие двуногих барса не насторожило – никто не посмеет отнять у него добычу.

Молодой зверь ощущал свою силу, а имеющийся опыт охотника подсказал: здесь нет никого сильнее его.

И Линь поднялась раньше Александра, чтобы не спеша совершить свой обычный утренний туалет. Вид кровавых следов ночного пиршества вызвал ужас, но она сдержалась и не издала ни звука.

Внимательно осмотрелась, отметила и следы волочения, и разбросанные несъеденные куски. Мягкий снежный покров в стороне от стола сохранил  следы туловища барса и длинного хвоста. И Линь поняла: сытый зверь здесь повалялся и лишь затем удалился.  По всей видимости, на дневной отдых. Местным жителям известно, днем ирбисы не охотятся, они  лежат на скалах или в логове, которое устраивают в пещерах или расселинах скал.

Однако известно было и другое: убив животное, ирбис может бросить остатки добычи и больше не возвращаться в это место, но может  и остаться возле жертвы, отгонять грифов и других падальщиков, чтобы поесть еще раз.

Но как зверь поступит в этом случае? Ясно было одно: его следовало  прогнать, иначе зону монастыря он будет считать частью своего пастбища. Барс запомнит это место и будет периодически сюда наведываться.

Картина вчерашнего поведения стала ей относительно ясна. Хищник следовал за Александром, привлеченный запахом свежей крови серны. Поскольку ему не удалось поймать добычу сразу, инстинкт заставил зверя ее преследовать. Кровь жертвы  гипнотизировала и он крался за человеком на расстоянии не более тридцати метров, держа потенциальную добычу в поле действия своего обоняния.

Осмыслив ситуацию, она без страха вышла во двор и занялась обычными хозяйственными делами.

Когда проснувшийся Александр присоединился к ней, чтобы разделать подстреленное вчера животное, пятна крови на плитах двора и разбросанные куски мяса были удалены, только растерзанная туша лежала под скалой, куда ирбис затащил ее.

Тщательная уборка не помогла – он заметил все, бросив вокруг внимательный взгляд. Правда, снятую с крюка тушу козла увидел не сразу, потому что зверь затащил ее в расселину, находящуюся чуть в стороне от входа в здание цокчена.

И Линь хлопотала у очага, и открывшаяся картина со следами ночного разорения повергла Александра в ужас.
-И Линь, быстро назад! Никаких возражений! – он бросился к ней и схватил на руки.

Женщина бесстрашно засмеялась, выставив перед собой руки, и не давая возможности унести себя.
-Сначала завтрак – страхи потом!

Александр фыркнул, озирая местность поверх ее головы.
-Какое нахальство! – бросил  с одобрением и чуть успокоившись.
Глаза выдали его – в них стоял сумасшедший страх за нее. И еще чувство вины. Досадливо дернул плечом:
-Да, лень человека погубит! И почему я не внял здравому смыслу?! Надо было  вовремя освежевать серну? Если бы мясо было убрано, этого дикого пиршества не произошло! 

-Санни, дорогой! Барсы не охотятся днем, - она постаралась успокоить его. Голос женщины звучал мягко и успокаивающе.
Он ворчливо возразил:
-Они охотятся на закате и ранним утром тоже. С этого дня ты не будешь выходить наружу без меня! И не будешь готовить, я сам все буду делать!

-Вот уж нет! – возмутилась она.- Я тоже должна добывать нам пищу! Иначе нет смысла оставаться здесь…

Они долгое время пререкались, пока  И Линь не настояла на своем: она будет обходить местность  каждый день и искать необходимые растения и коренья. Оба знали: борьба за жизнь – это постоянный труд! Это упорные поиски пищи, необходимой организму, его закалка самым обычным и безжалостным способом – путем преодоления физической слабости. Путем раскачки древних и могучих механизмов саморегуляции.

Наконец, она подвела итог спору:
-Ирбис все-таки не самая большая кошка, - она вызывающе улыбнулась, - и на человека практически не нападает. Ну а для твоего и моего спокойствия я буду держать при себе оружие.

Сердясь, он воскликнул:
-Бог мой, И Линь! Но ведь надо еще уметь стрелять!

Его вновь затрясло от страха за нее. Встретиться лицом к лицу со зверем, не потерять самообладания и выстрелить в него – не каждому мужчине по плечу, а не то что миниатюрной, тяжело больной женщине. Надо быть охотником, тренированным человеком или спортсменом… Нужна сила духа, крепкая рука, быстрота реакции, наконец.

Нет, это не ее борьба! Он виноват в том, что привлек хищника к жилищу – ему и защищать ее.

К его огромному удивлению, она засмеялась:
-Я, конечно, не снайпер, но стрелять умею.
Он не поверил, с сомнением поинтересовался:

-Ты разбираешься в оружии?
-Ну, в самых общих чертах! Знаю, что ты взял сюда карабин и охотничьи ружья. Я училась стрелять из карабина. Зрение у меня хорошее, поэтому и стреляю неплохо.
-Ты сможешь долго удерживать карабин?
-Думаю, да, - успокоила его женщина. – Не беспокойся, верь мне!