Побег продолжение

По правде сказать, Тереза и сама не поняла своего порыва, который толкнул ее в машину к незнакомому человеку. Она опустилась на переднее сиденье рядом с водителем, будто кто-то невидимый руководил ее  поступками. Дверца автомобиля громко хлопнула, и этот резкий звук окончательно отделил ее  от прежней жизни.

Минут пять или десять она сидела, сжавшись от напряжения, не имея сил крикнуть незнакомцу, чтобы остановился и выпустил. Ей сделалось страшно, но, собрав волю в кулак, заставила себя успокоиться. Мелькнула мысль:
- Ну и пусть! Будь, что будет!

После того как ветер обдал прохладой разгоряченное лицо, Тереза утвердилась в своем решении: все, назад пути нет! Однако сердце вновь упало: одна, без денег, неизвестно с кем и куда едет… А дочь? Какой ужас!
Тем не менее, в душе окрепла уверенность: ничего, с дедом дочь не пропадет. Но домой она не вернется ни за что на свете! Надо же когда-то покончить с прежним мучительным существованием.

Беглянка запрокинула голову на сиденье и слегка застонала сквозь крепко стиснутые зубы. Водитель покосился с недоумением. С нервным смешком она сильно тряхнула головой, будто снимая с себя страх, и посмотрела на водителя.
-Ты итальянец? Кажется, ты говорил по-итальянски, да? – громко проговорила она.
Тот с готовностью подтвердил, не отрывая глаз от дороги:
- Si, signiorina, sono italiano, uno italiano vero .
- Con la chitarra in mano?  – улыбнулась Тереза.

Итальянец, как и Тереза, оторопевший от столь быстрой перемены событий, несколько раз согласно кивнул.
Тереза, наконец, хорошо рассмотрела его. Молодой человек был явно старше ее, лет около тридцати. Его столичный облик: модный костюм,  выхоленное лицо, запах дорогих духов, даже небрежность, с которой он держал одной рукой руль, а другую вытянул поверх ее сиденья, – окончательно смутили ее, а предупредительность и легкое заигрывание показались вкрадчивыми повадками охотника, терпеливо подстерегающего добычу. Разыгравшееся  воображение неопытной девушки уже рисовало итальянца в роли искушенного мачо, а заинтересованные мужские взгляды показались оценивающими и циничными. В голову закралась  подозрение: вдруг иностранец начнет ее соблазнять? Как она тогда будет отбиваться?

Она настолько оробела от своих мыслей, что молчать уже не было сил. Чуть дрожащим голосом решилась уточнить:
- И куда же мы едем? 

Итальянец  видел нервозность своей неожиданной попутчицы и, желая ее успокоить, начал разговор:
-Вас как зовут? Меня зовут Ренцо…
Его уважительные интонации и предупредительный тон чуть успокоили ее, и она быстро выпалила, чтобы у парня и впрямь не появилось желания к ней приставать:
- Я Тереза. Между прочим, я замужем и у меня есть ребенок. Девочка.

Не ожидавший таких признаний, Ренцо растерялся:
-  О mamma mia!  – на лице его появилось виновато-растерянное выражение. – Извини, я не хотел, - забормотал он, - я и не подозревал, что ты замужем. Ты так молода! Сколько же тебе лет?
- Семнадцать.
-Dio mio! Sei troppo giovane!  Да ты совсем девчонка! – ахнул он.- Я думал, тебе лет двадцать.

Она деликатно шмыгнула носом и промолчала. На некоторое время повисло молчание. Затем Ренцо стесненно предложил:
-Может, вернемся?
-Нет уж, - твердо выговорила она.- Я так решила: назад пути нет!
Он покосился на устремленное вперед лицо юной незнакомки с крепко сжатыми губами и чуть нахмуренными бровями. Кивнул с выражением то ли восхищения отчаянной решимостью, то ли удивления по поводу смелости местных девушек.
-Полиция не будет тебя искать? – спросил обеспокоенно. Она отрицательно качнула головой. Распространяться на эту тему не хотелось.

Некоторое время парень молча вел машину, не глядя на попутчицу, потом пожал плечами, и, будто придя к какому-то решению, подвел черту под своими колебаниями:
- Ладно, поедем ко мне! Я сейчас работаю в поместье одного очень важного сеньора, он почти никогда там не бывает. Мы будем одни на территории, так что не бойся: тебя никто не увидит! А на твое сердце я не претендую, - итальянец иронически двинул бровью. – Во всяком случае, пока.

Тереза хмыкнула с недоверием, но предложение ей показалось выходом из положения, и она чуть повеселела: в самом деле, мир не без добрых людей. Ренцо между тем принялся рисовать перед ней радужные картины ее будущей жизни:
- Сейчас приедем в город, пообедаем в ресторане, потом ты будешь отдыхать, а я займусь поисками квартиры. Если  пожелаешь, буду приезжать к тебе  в гости. Или можешь остаться в моих апартаментах. Хочешь? –  Ренцо бросил взгляд на спутницу, но та ничего не ответила, и он продолжал:

- Не стесняйся! Ты мне совсем не помешаешь: я весь день на строительстве виллы, контролирую цикл работ.  Кроме того, законы нравственности… Они ведь соблюдаются в вашей стране?
Девушка смущенно кивнула головой.
-Ты католичка? – поинтересовался Ренцо.
-Да, а что ты имеешь в виду, говоря о нравственности? – насторожилась Тереза.
Он улыбнулся:
-Ну, нас же никто не осудит, если я помогу тебе на первых порах: оставлю, например, в своем доме или оплачу аренду квартиры?

Она сильно покраснела, закусила губы. Ей сделалось невыносимо стыдно; в самом деле, надо же где-то жить в городе, не к нему же ехать! Даже если она сама снимет комнату, то чем платить за жилье?  Денег у нее нет, а когда появятся – один Бог ведает.

Тереза почувствовала себя такой несчастной и разбитой, что чуть не расплакалась перед незнакомым мужчиной. Необдуманный детский порыв моментально повлек за собой ворох неразрешимых взрослых проблем. Ей хотелось закричать. Чтобы сдержать наворачивающиеся слезы и немного отсрочить решение трудных вопросов, перевела разговор на безопасные рельсы, отвечая чуть невпопад.

-Я давно не была в церкви. Наши церкви сейчас заняты либо сезонными рабочими из Албании, либо приспособлены под овощебазы и зернохранилища. Там грязно и крыс полно.

- В самом деле? – ахнул итальянец. – Не дай Бог увидеть такую жуть! Ренцо поежился, но мысли его вскоре приняли оптимистическое направление.
Расслабился и вновь положил правую руку на изголовье ее сиденья. Чужие пальцы слегка касалась  пружинистых, отливающих медью волос, это нервировало Терезу: отодвинулась как можно дальше  и прижалась горячей щекой к   наполовину опущенному стеклу.

Молодые люди надолго замолчали.
Они ехали уже час по пустынному шоссе, обсаженному с обеих сторон пирамидальными  тополями вперемешку с кленами, конскими каштанами и ясенями. Тереза вспомнила, как в четвертом классе они высаживали вдоль дороги тоненькие  саженцы. Сами ездили в питомник отбирать растения, потом всей школой, колоннами, под бой барабанов, приехали сюда на грузовиках,  старательно рыли ямки под молодые деревца, поливали, несколько раз вскапывали и рыхлили землю вокруг них,  подсаживали новые побеги на месте слабых и засохших …

Иону тогда отличился – никого не спросив, посадил четыре деревца в стороне от шоссе. Попросил Терезу помочь. Ей стало любопытно, что этот чудак еще задумал, и она побежала за ним.

Мальчик выкопал ямки чуть ли не на середине поля. Она рассердилась и пригрозила все рассказать учителю. А он сказал:
- Я не думаю, что ты способна на неблагородный поступок. Ты же не ябеда.

Тереза хотела выкрикнуть в ответ что-нибудь оскорбительное или насмешливое,  но взрослая серьезность тона Иону остановила, и она промолчала. 
-Подержи  саженец, пока я закапываю! Держи ровно! – приказал Иону. Она поколебалась, но взялась за деревце и придерживала его точно по центру, пока ее серьезный одноклассник не засыпал ямки и затем тщательно не утрамбовал землю.

Они высадили четыре прутика. Терезе даже понравилось, что они с Иону поступили не как все. Сбегали вместе к цистерне с водой, набрали  два ведра воды и полили свои деревца.
-Тебе не кажется, что они похожи на семью из четырех человек? – проговорил мальчик, задумчиво разглядывая тоненькие саженцы.

Тереза громко рассмеялась:
-Ага, тополь-папа, тополь-мама и двое деток! Дурак ты, Беллонеску! Завтра сюда привезут культиватор и их зароют вместе с травой. Понял?
 
Она скорчила ему рожицу и побежала к другим детям, которые увлеченно бегали друг за другом и брызгались водой.  Громкий смех и довольные ребячьи  визги разносились далеко вокруг в то сверкающее утро восемь лет назад. 

Прекрасное было все-таки время! Все ребята, и она тоже,  наслаждались беззаботностью и абсолютным счастьем. Шалили, веселились, разбившись на группы. Иону высадил больше всех саженцев, и директор похвалил его на линейке перед всей школой.

Тереза оглянулась, чтобы еще раз взглянуть на стройные аллеи выросших деревьев, вызвавших теплые ностальгические воспоминания.
Те четыре прутика, которые они с Иону самовольно высадили в стороне от дороги, оказывается, никто не тронул, и на просторе они превратились в мощные красивые деревья.

Беглянка с удовольствием повернула голову в их сторону,  и тут у нее от страха екнуло сердце.
Сзади,  с правой стороны, в их сторону через виноградники во весь опор мчался всадник на белой лошади. Тереза узнала мужа и вцепилась в руку Ренцо.
- Остановись! – в панике закричала она. – Это муж! Он все равно нас догонит!
Может, он взял отцовский револьвер…

Она сама не ожидала от себя такой реакции: и чего испугалась? Как будто он посмеет воспрепятствовать ей в чем-либо. Револьвер для чего-то приплела…
Итальянец оглянулся в испуге. Ошарашенный, послушно затормозил и съехал на обочину. Повернув голову назад, стал поджидать, когда преследователь поравняется с машиной.

Иону подскочил к стоящему у обочины автомобилю, наклонился с седла и заглянул в салон. Его лицо было красным не то от быстрой езды и встречного ветра, не то от гнева.  Коротко и резко натянул поводья и  ловко спрыгнул с коня. Подошел к дверце машины, сплюнул и приказал, не глядя на жену:
- Выйди! – та  молча вышла.

Ее трясло. Сама не понимала–от волнения или от стыда? А может, и от страха. Поразило поведение Иону: одной рукой он прижал ее к борту машины, другой вытащил опасную бритву и приставил к горлу.

Ноги у Терезы подкосились, она в ужасе закрыла глаза, боясь дышать, не то, что заговорить.
-Умереть от его руки, - пронеслась мысль,– как глупо!

Но ничего не происходило, и она осторожно приоткрыла глаза. Иону в этот момент наклонился к ее лицу. Она отпрянула и замерла, втянув голову в плечи. А тот вдруг шепнул прямо в ухо, касаясь кожи теплыми губами:
- Что ты наделала, глупая моя девочка?– Тереза вздрогнула: в его голосе прорвалось столько нежной силы и любви!  – Почему ты так рано меня бросаешь?
-Что он мелет? – пронеслось в голове. – С ума сошел, что ли?
 
Широко раскрыла глаза: голова его была совсем близко, она  заглянула прямо в его зрачки. Они были спокойны и чисты. На лице не обнаружилось не то что озлобления, но и тени досады, лишь сожаление. Да еще тень любопытства, не подходящего к случаю. Терезе почудилось, муж слегка усмехался уголком рта.

Он уже сложил опасную бритву, но не спрятал, а держал в левой руке. Стоял, прижимая ее к себе правой рукой.
Терезу разозлила фраза, брошенная Иону:
- «Рано бросаешь»…

Да для нее каждый час находиться рядом с ними со всеми – мука смертная!
Объяснять свой поступок не хотелось. После перенесенного ужаса она так ослабела. Хотелось  или все бросить и вернуться с ним в опостылевший дом свекрови, или с криком убежать в виноградники и там упасть.

Стиснула зубы, едва не застонав:
- Не вернусь ни за что!
Мелькнувшая мысль о возвращении показалась настолько мучительной, что она решилась наконец все ему высказать. Объясниться здесь, посреди дороги! Иначе прежняя ненавистная жизнь никогда не кончится.

Набрала  в грудь  воздуха и лихорадочно,  сбиваясь на словах, заговорила:
- Отпусти! Не могу я так больше жить! Задыхаюсь в этой дыре!
Крепко сжала кулаки и уперлась в грудь Иону. Он попытался взять ее за руки, но она отступила на шаг, держа, как щит,  кулаки перед собой. 
-Если б ты знал, как мне одиноко и тоскливо в вашем доме!

Лицо Иону тотчас же приняло виноватое выражение. Эта собачья преданность, выражение, тысячу раз виденное, разозлило Терезу: ничего он не понимает!
Бросила безжалостно и резко, не заботясь, что больно ранит его.
- Надоело все: ты, твоя мать, ее вечное недовольство! Я, как поденщица, пашу на нее, готовлю, убираю… Слова доброго за все пять лет ни разу не слыхала! Ну сколько можно терпеть, в конце концов? – Накопившаяся горечь обиды пересилила жалость.

– Думаешь, приятно изо дня в день ловить косые взгляды и видеть вечно поджатые губы? Вам с отцом там, на заводе, хорошо! Вы вместе, у вас лошади, тренировки, какая-то перспектива, интересы… Даже Анна Лиза счастлива с вами! А со мной капризничает, хнычет… Понимает, наверно, как нам плохо в доме ее бабки!

Мелькнула одобрительная мысль:
- Дочь - кроха, но уже с характером, своенравная! Этим она в меня пошла!
Заторопилась, выплескивая всю боль, накопившуюся с годами:
-Сколько ночей я не спала и все мечтала куда-нибудь уехать? Только я не знала, куда… И сейчас не знаю. Но я молодая, сильная, устроюсь как-нибудь. А в доме твоей мамы я просто умру, зачахну как…

Он сделал протестующий взмах рукой, пытаясь что-то сказать в оправдание, а у нее перед глазами возникла картина: увядшие после смерти матери растения в кадках и расписных горшках. Хотела добавить «как мамины цветы», но это показалось пошлым, и она запнулась, не окончив фразы.
 
Ее трогательная, просительная поза, заострившееся от переживаний лицо молили о понимании и сочувствии.
От пережитого волнения спазм перехватил горло, стало трудно дышать, открыла рот, но из горда вырвался лишь слабый хрип.

Тереза закрыла глаза и беспомощно заплакала. Она не видела, как его лицо исказилось от  глубокой жалости:
-Чш-ш-ш! – прошептал он ей на ухо, обнимая и поглаживая по спине. – Успокойся! Все будет хорошо!
   
Она кашлянула и набрала в грудь  побольше воздуха. Заговорила взволнованно, изо всех сил стараясь убедить:
- Отпусти меня, прошу! – Во влажном взоре девушки загорелось такое горячее желание, что Иону тотчас отступил. Руки, как плети, повисли вдоль тела.
 – Помоги! Пусть наша девочка останется с тобой! Совсем ненадолго! –Отчаянно взмолилась она. - Пока  не заработаю немного денег… А потом я сразу заберу дочь к себе!

Последние слова она произнесла с таким просительным выражением, будто не сомневалась: крошечная Анна Лиза – обуза для него.
Иону молчал. Тереза закрыла лицо руками и в бессилии мысленно застонала:
-Конечно, он так растерялся, что ничего не понял…Я слишком сбивчиво говорю!
Ее неожиданный побег, кажется, совсем выбил несчастного парня из колеи.

Подумала с опаской:
-Как бы не спятил!
Повинуясь чувству жалости, прибавила через силу:
-И ты тоже приедешь,…если захочешь.

Муж по-прежнему молчал. Взглянув не него, Тереза наткнулась на пристальный изучающий взгляд и нежную улыбку.
Увиденное взбесило до остервенения: конечно, ничего не понял! Руки ее в отчаянии опустились.

Но потом ей захотелось схватить палку и огреть его изо всех сил, чтобы стереть эту ненавистную идиотическую улыбочку…Или истошно завопить:
- Дурак! Как же ты мне осточертел!
 
Нервная дрожь охватила Терезу,  она уставилась на него чуть ли не с ненавистью, думая:
-Надоели все эти Беллонеску! Особенно он с маманей! - Девушка, как ребенок, поджала губы и насупилась с презрительной миной.
Иону снова шепнул, поцеловав ее в ухо:
- Ты поторопилась сжечь свою лягушечью кожу, принцесса!

Тереза сморщилась от неуместности этих слов.
-Сказочки какие-то детские вспомнил! Как дитя неразвитое! Отвернулась, не отвечая.

Он критически оглядел свою жену  с ног до головы, вздохнул и, легко коснувшись рукой ее плеча, произнес:
- Я отпускаю тебя, если ты этого хочешь. Но ты должна знать: мне больно расстаться с тобой!

Тереза вздохнула с облегчением. Наконец-то он понял ее, и они разойдутся с миром! У нее как камень с души свалился!
Иону продолжал еще о чем-то говорить, она внимала лишь звукам его голоса, но, в порыве благодарности за понимание, за дочь, за себя, что наконец-то стала свободной, стала вслушаться и  тотчас пожалела: тот нес какой-то несусветный бред:

-Как мне жить без тебя? Разве что повторять с тоской «guarda che Luna»?  – Последние слова Иону произнес с ироническим смешком.

Итальянец неожиданно подал голос, прерывая тяжелый разговор. Тереза в пылу ссоры и последующего объяснения с мужем и  забыла о нем совсем:
-Si, giusto! E’ una bellissima canzone ! 

В ответ на эту бесцеремонность, Иону повелительно махнул рукой с опасной бритвой в его сторону, и тот смолк.

Тереза дико посмотрела на обоих, гневно воскликнула:
-Какая еще «келуна»? Что ты несешь?

Он засмеялся, но тут же оборвал смех, подвижное выразительное лицо его мгновенно подернулось грустью. Она дернулась в испуге:

-Ну, точно спятил!
Печально глядя на Терезу, пообещал:
-Ничего, скоро все поймешь. Когда начнешь петь, милая…
 
У нее мелькнула мысль:
-Господи, глупость какая! Причем здесь это? – Она вообще не собиралась петь, даже в ресторане. Пределом ее мечтаний было устроиться официанткой, скопить немного денег.. Потом  она  разберется, куда уехать и чем заняться дальше.

Искоса бросила на Иону испытующий взгляд. То, что она увидела, озадачило. Его лицо с твердыми очертаниями было опечаленным, но не сердитым, напротив, на нем читались одобрение и понимание. Понимание взрослого человека, знающего жизнь, который снисходительно смотрит на ребенка.

Иону прислонил жену спиной к дереву, и она оказалась в кольце крепких рук. Лицо его приняло хмурое выражение, он  резко проговорил:
- Послушай меня и постарайся понять, если сможешь…

Тереза оторопела, слова Иону больно резанули: оказывается, она его не понимает, а не он! Лицо девушки тут же приняло надменное выражение, подбородок гневно вздернулся.
 
Он не обратил никакого внимания на мимическую игру. Она в недоумении опустила ресницы: а ведь раньше реагировал на каждое движение, ловил на лице мельчайшие изменения.
 
-Я не отпущу тебя, пока ты меня не выслушаешь!- произнес твердо.
Конечно, она не собиралась подчиняться. Сделала резкое движение, стараясь вырваться из кольца удерживающих рук, но его пальцы молниеносно сжали запястье.

Он причинял ей боль, но голос противоречил действиям: звучал нежно!
-Ты должна знать, дорогая: все эти годы я жил тобой.  И терпеливо ждал своего часа, моя бедняжка…

Услышав  непонятное «бедняжка», задрала подбородок еще выше. Лицо Иону тронула улыбка, краем глаза поймал ее жест.
-Вот еще! – выкрикнула сдавленно. – Какая я тебе бедняжка! Как ты смеешь меня жалеть!

Будто не слыша, продолжал свою ненужную исповедь:
- Но этот час так и не наступил… Ты думаешь, я ничего не замечал? Я все видел...
Тереза дернула плечом, отвернулась,  закусив губы, чтобы не закричать: да отпусти ты меня наконец! К чему эти ненужные выяснения отношений?
-Какое у нас может быть семейное будущее? – содрогнулась от омерзения.

Но   словесная пытка все длилась:
-Когда ты уходила в лес или за город, чтобы поплакать или помечтать в одиночестве, иногда я тоже шел вслед  за тобой. В виноградники, в лес, в магазин и даже на почту… Я наблюдал за тобой и все ждал…

Тереза вскинулась, перебила грубо:
-Заладил: ждал, ждал! Чего, интересно, ты ждал?
-Ждал и надеялся, - мягко повторил он. – Вдруг ты посмотришь на меня, как на друга. Единственного и преданного! Ведь я – самый родной для  тебя человек! И люблю тебя больше всех на свете!

Замкнувшись на собственных чувствах, Тереза упрямо отвергала все, в чем муж страстно признавался, даже его уверения в полной своей преданности не тронули очерствевшего сердца.

С сожалением он прочел эти мысли на ее лице.
- Но, кажется, я не сумел стать другом…  Ты отталкивала меня всегда, с самого детства. А я все годы, как говорят романтики, жил в безумии любви. Но все равно был счастлив – ты же была рядом! И вот ты покидаешь меня! Мы расстаемся.  Надолго, возможно, на много лет.

Он замолчал. Затем обнял ее и произнес так проникновенно, с такой силой чувства, что слова эти остались в ее памяти на долгие годы.
 
-Запомни, милая: ты - моя любовь, единственная, и на всю жизнь!

Лицо Иону казалось непроницаемым, но голос звучал взволнованно, даже прерывался от напряжения. Он слегка задыхался. Прикрыл глаза. Руки с опасным предметом снова поднялись и опустились.
 
Внутренне сжавшись, она переваривала услышанное, останавливая внимание на деталях, на незнакомых интонациях. Казалось, Иону переменился в один миг. Даже тон стал мужественным и каким-то аристократичным, что ли.

Она не узнавала своего Иону. Его речь, обнаженно откровенная и смелая, принадлежала не простоватому конюху, к которому привыкла за много лет, а все понимающему, терпеливому и, главное, умному человеку.
Почувствовала вдруг себя такой ничтожной!  Недостойной той любви, в которой он признавался. На мгновение показалось: перед ней появился незнакомец и заслонил собой малословного, покладистого и не очень образованного парня, хорошо знакомого с детства.

У нее закружилась голова – слишком много переживаний свалилось на нее в это утро. Внезапное решение убежать, случайный попутчик-иностранец, новый незнакомый Иону. А как он говорил о своей любви! Будто мечтал вслух!
В замешательстве промелькнула мысль: может, она толком и не знала его? Привыкла думать: деревенский дурачок – все сделает ради нее, на все готов. Конечно, это льстило самолюбию.

-Но как  с ним скучно! – застонала она вслух.- А в этом проклятом захолустье невыносимо тесно, и нет никакой надежды на будущее!

Покосилась на Иону, как на постороннего, который случайно оказался рядом.
Что-то ее обеспокоило. Что-то неуловимо обманчивое. Бессвязные мысли заметались в голове:
-Может быть, я их всех не понимала? Иону тоже? Вдруг он притворялся неразвитым и недалеким?

Она мысленно спросила сама себя и тут же ответила:
- И делал это годами? Нет, не может быть! Зачем нормальному человеку  казаться слабее или глупее?

Но подозрение не отпускало: вдруг это правда?
-Мистификатор чертов! – разозлилась она на мужа, так и не придя ни к какому решению.

Раздумывала, поглядывая на молчащего Иону: кого же он ей сейчас напоминает? Наконец, поняла: да своего же собственного  отца!

Усмехнулась:
-Ну, сообразила, умная девушка, что сын похож на отца! Наверное, все для них, Беллонеску,  - смешные комедианты, фигляры. Или деревянные куклы на веревочках, которыми так забавно манипулировать. И этот тоже… Наблюдал за мною много лет, и была я для него, как открытая книга, а он забавлялся и тихонько радовался… Мерзкий волчонок!

Но снова отвергла эту мысль: нет, совершенно невозможно! При таком волнении еще не то покажется! Иону – простой, отсталый паренек, двоечник, работяга.
А тот заговорил, горячо и искренне:
- Как я обрадовался, когда у нас родилась дочь! Если бы ты позволила, носил бы тебя на руках целый день за то, что подарила такое  немыслимое счастье!

У Терезы слезы навернулись на глаза, она кашлянула, пытаясь проглотить ком в горле: ну зачем он это ей говорит? Так не вовремя!
Иону бросил на жену испытующий взгляд, провел двумя пальцами по нежному горлу. Она вспыхнула еще сильнее, горячая волна разлилась по телу.
 
-Ты ведь всегда со мной была холодна, – произнес с уверенностью, она искривила губы. – И любовь мою отвергала? Наша ситуация напомнила мне один известный роман, написанный женщиной. Не правда ли, моя дорогая?

Тереза, услышав это, отвернулась: роман какой-то приплел! Как будто он что-то читает! А насчет холодности – он прав. Тут ничего не поделаешь – она была равнодушна к его ласкам. Но никакая она не холодная, даже наоборот… Просто не смогла его полюбить, и все.

Кажется, он читал ее мысли
Снова легонько провел  рукой по ее лицу, задержал долгий взгляд на губах, коснулся тонкой талии. Брови его чуть сдвинулись, незнакомая гримаса исказила лицо.

Закусив губу, она молчала.
Он тоже молчал. Потом засмеялся неизвестно с чего и произнес непонятно:
-С этой ночи я должен научиться жить без тебя, жить одними воспоминаниями… Эх ты, «келуна» моя!

Открыв дверцу, бросил водителю:
- Сиди молча! Убью!

Парень успокаивающе поднял руки вверх:
- Да, да, о’кей! Нет проблем!

Схватил Терезу за руку, потащил к лошади, хрипло проговорил:
- Ты победила. Действительно, эту стадию эксперимента пора кончать! Садись верхом. Уезжай! Доедешь до железнодорожной станции, брось коня – он сам вернется домой. А ты поезжай в город, но, прошу тебя: ни к кому не обращайся за помощью, только к нашему родственнику. Можешь ему все рассказать. Он поможет.

Быстро написал на клочке бумаги какой-то адрес и сунул в карман ее жакета.
- Я тут захватил наши деньги, скопил немного, - он стеснительно поднял  на нее глаза: Иону все еще казалось, что упоминание о деньгах ее оскорбляет,  -  на первое время тебе хватит. В сумке – одежда и кое-какие вещи.

Сжав голову Терезы, взял ее губы в свои так нежно, что она почувствовала горечь расставания. Глаза невольно увлажнились, и отчего-то сжалось сердце.
- Помни всегда: ты – моя судьба, я – твоя. Мы особенная пара: одна на миллион! – сказал твердо, как отрубил.

Подсадив жену в седло, поставил ее ногу в стремя, поцеловал в щиколотку. Потом хлопнул лошадь по крупу. Лошадь осторожно двинулась вперед.
- Зря ты это сделал, парень! – сказал он хмуро, медленно подходя к  водителю.


Все случившиеся развивалось так быстро…
Тереза не успела опомниться, как лошадь вынесла ее на маленькую железнодорожную станцию. Она спрыгнула с коня, укрепила повод, чтобы не волочился по земле, и, хлопнув умное животное по боку, приказала:
-Домой!

Лошадь тут же развернулась и послушно поскакала в нужном направлении.
Она открыла сумку и увидела пачку денег. Их было так много, что она испугалась: где он столько взял?
- Может быть, украл?- подумала в смятении, но потом сообразила:
-У отца выпросил! -  Волнение чуть отпустило.

В кассе Тереза купила билет в вагон третьего класса. Она самостоятельно еще никуда не отправлялась и сильно волновалась. Ей казалось, все догадались, что она убежала из дома. Но бедно одетая худенькая девушка никого не интересовала. У людей были свои заботы, трудности, нищета, заставляющие их перебираться с места на место в поисках лучшей доли.

Через два с лишним часа поездки в грязном общем вагоне Тереза приехала в столицу. Искать адрес дальнего родственника мужа, расспрашивать и скитаться по улицам у нее не было ни сил, ни желания. К тому же, уже смеркалось.
На широкой привокзальной площади стояло много свободных такси. Молодые водители, выйдя из машин, столпились в одном месте, болтали друг с другом, скалили зубы, курили. Тереза махнула им рукой в надежде, что кто-нибудь подъедет, но таксисты не обратили на плохо одетую пассажирку никакого внимания.

Она продолжала стоять в растерянности у дороги, поставив дорожную сумку на бордюр тротуара. Через некоторое время от вереницы автомобилей отделилась желтая машина и приблизилась к ней. Из окошка высунулся пожилой водитель, открыл дверцу, бросил равнодушно.

- Садись, барышня. Куда тебе? На вокзале опасно одной оставаться, тут всякое может случиться.

Маленький знак внимания  незнакомого человека тронул сердце. Тереза торопливо назвала адрес.
- Ишь ты, куда тебя занесло! – удивился водитель, услышав адрес. – Что, приехала в город наниматься в домработницы?

Она не поняла сути вопроса, но слово домработница задело самолюбие, на душе сделалось больно и неприятно, она отрицательно покачала головой.
- Ну, хорошо, хорошо,- проворчал водитель. – Все вы, девки, одинаковы: стесняетесь чего-то… Что плохого в том, если бедная девушка служит домработницей? Некоторые вместо «домработницы» говорят «бэби-ситтер», как будто не один черт – все равно обслуга, хоть и детская. По моему мнению, трудиться не стыдно! А вот бездельничать или воровать – стыд и позор. Да не все это понимают. Парни воруют или мошенничают на вокзалах, девушки занимаются проституцией.
 
Проговорив это, таксист с отвращением сплюнул в окно.
- Дети в школу не ходят – нищенствуют …Продуктов нет, а ведь мы – аграрная страна, - он не договорил, в досаде махнул рукой – Гордости ни в ком не осталось. Вот в чем беда! Куда мы катимся?!

Тереза с растерянностью слушала откровенные справедливые речи простого человека. У них дома люди опасались открыто высказываться, а ругать власть вообще не смели!… Как они здесь, в столице,  не боятся?

Машина мчалась по широкому нарядному проспекту. Наверное, это была главная улица города. Через несколько минут таксист притормозил и показал на серую громаду дома:
- Тебе туда.   

Девушка пришла в изумление:
-Как быстро добрались!

С любопытством оглядела здание, адрес которого ей дал Иону. Оно было высоким, в пять этажей, с башенками наверху,  фигурными балконами по фасаду и с широкой парадной лестницей, ведущей к тяжелой массивной двери.

Она немного поколебалась: не ошибся ли шофер такси? Может, адрес перепутал?
Тереза в нерешительности стояла перед внушительным зданием классической архитектуры, не зная, что делать дальше.

Разве могут родственники или знакомые ее мужа жить в центре столицы? То, что это центр, она уже поняла: слишком помпезный дом. Но потом ей в голову пришла другая, вполне здравая мысль.
- Наверное, этот родственник тоже из обслуги дома – дворник или уборщик.
 
Она успокоилась и поднялась по лестнице в бельэтаж. На длинной лестничной площадке оказалось всего две двери. На одной из них оказался нужный номер квартиры.

Поискала на стене кнопку звонка,  но не обнаружила ничего похожего, лишь посередине двери торчало массивное бронзовое кольцо, продетое в пасть неведомого зверя. Такие кольца она видела только во французских и испанских кинофильмах. Несмело ударила кольцом по двери. Из-за громадной двери послышался глухой низкий звон, затем последовала череда звуков  разной тональности.

Поразилась:
-Интересно,стукнула один раз, а прозвучала целая мелодия.

Извлеченный звон ей понравился, и она уже взялась за кольцо еще раз, чтобы повторить опыт, но в этот момент тяжелая дверь отворилась.
 
На пороге появился высокий мужчина средних лет, абсолютно не имеющий ничего общего с обслугой. Конечно, это был сам хозяин. В глаза бросилась темно-зеленая бархатная куртка и в тон ей, зеленый же, шейный платок.

В этот момент свет яркой лампы в вестибюле упал на его лицо. Она отшатнулась – мужчина походил на Александра как две капли воды. Однако вглядевшись пристальнее, отметила карие глаза и их приветливое выражение. А взгляд свекра всегда был колючий и цепкий, как у опытного врача,  который по незначительным, только одному ему заметным признакам ставит верный диагноз.

Сходство с отцом мужа было удивительным – хозяин дома был так же статен, и так же вызывающе гордо сидела голова у него на плечах. В нем ощущалась редко встречающаяся в обычных людях естественная свободная грация и уверенность. Такое сочетание отличает сильных, облеченных авторитетом или властью людей. 
Как ни была молода и неопытна Тереза, она уловила сразу – перед ней особенный человек. С его лица не сходило неуловимо насмешливое, но доброе выражение.

Она отступила на шаг, пробормотав:
- Простите, мне ваш адрес дал Иону Беллонеску… Вы его родственник, я не ошибаюсь?

Важный господин не торопился отвечать и с любопытством ее разглядывал. Молчание все длилось, и девушка в смятении подумала:
-А вдруг он скажет сейчас, что знать не знает никакого Иону? Куда мне потом деваться? 

Робко взглянув еще раз на важного господина, собралась уже было ретироваться и побрести куда глаза глядят.
Заметив ее движение, хозяин посторонился и произнес успокаивающе:
- Нет, не ошибаетесь. Вы ведь Тереза, жена Иону? Мой племянник очень подробно вас описал.

Обрадованная, она закивала.
-Проходите, прошу, - пригласил он, тоже чему-то обрадовавшись.

Несмотря на приветливый тон  хозяина, Тереза чувствовала сильное смущение и робость.  Внешний вид дальнего родственника, импозантный и артистичный, пугал. У нее еще не было таких важных знакомых, кроме Александра.

Внутренне сжавшись, вступила в освещенный проем двери. В передней, конец которой, как ей показалось, терялся где-то в перспективе, было темновато из-за отсутствия яркого света, а два бронзовых бра, горевших по сторонам  огромного, до пола, зеркала, освещали лишь небольшую часть прихожей и коридора. 

- Я провожу вас в вашу комнату, - приятным баритоном распорядился хозяин дома. – Иону сообщил, что скоро собирается в столицу вместе с вами. Мечтал нас познакомить…

Он с лукавым видом заглянул ей в лицо.
-Да?

Несчастная беглянка  опустила голову: не признаваться же любезному господину, что убежала от Иону. Тогда он ее точно прогонит.
- Однако вижу, - продолжал говорить ни о чем не подозревающий дядя Иону, - произошло нечто экстраординарное, раз вы приехали  значительно раньше, и одна. Как бы там ни было, признаюсь: я чрезвычайно рад этому обстоятельству.

Он открыл одну из многочисленных дверей, показывая девушке ее будущее жилье.
- Теперь мне будет с кем беседовать вечерами, и, вероятно, я буду показываться дома значительно чаще, чем до сего дня.

Такая многословная, несколько книжная манера изъясняться и радушный тон хозяина дома успокоили Терезу, и она уже с любопытством огляделась.
По сравнению с этой комнатой, домик ее родителей представился маленьким, жалким и таким бедным, что ей сделалось больно. Никогда, даже в кино, девушка не видела подобной роскоши.

В центре ее расположилась кровать под шелковым балдахином, французские, до пола, окна были задернуты тяжелыми шторами, со стен смотрели портреты   в золоченых рамах.
 
Наивной гостье подумалось,  она попала в сказочный замок.
-Наверное, вы устали с дороги и хотите отдохнуть... Но прежде мы поужинаем. Вы ведь голодны? Прошу в столовую!

Он сделал знак рукой – и Тереза пошла за ним по необъятной его квартире.
Хозяин продолжал непринужденно болтать:
-Не поможете ли вы сервировать для нас легкий ужин? Знаете, это так приятно, когда на стол накрывают молодые женщины…От юных леди исходит этакая нежная и бодрящая энергетика. Я веду, к сожалению, холостяцкий образ жизни. Это значительно затрудняет мое пребывание здесь, в этой стране.

-Пардон, виноват! – спохватился он вдруг. – Мы забыли познакомиться! Не уверен, что мой милый братец,  то есть отец Иону, когда-нибудь да обмолвился обо мне хотя бы словом, - засмеялся хозяин. – Да и сам юноша, полагаю, тоже не распространялся. Не так ли?

- Да. Я никогда о вас не слышала, - стесненно призналась Тереза. – Я и не подозревала, что у моего мужа может быть такая… - Она запнулась на слове «родня», но затем добавила: - Такой дядя.

Сама же думала о том, что не знала ни о какой родне мужа потому, что презирала его и не считала нужным даже разговаривать с ним, тем более – выспрашивать о родственниках.
 
- Ну, что ж… Этого и следовало ожидать: матушка-провинция пугает человека пострашнее всяких химер.

Дядя Иону стал доставать из шкафа посуду и расставлять на столе. Приборов оказалось так много, что Тереза смутилась, подумав: не ошибся ли он в количестве персон. Но тот продолжал вынимать из буфета и размещать на столе все новые и новые предметы, назначение некоторых из них ей было и вовсе непонятно.
- Садитесь, моя прекрасная леди! Я сейчас пройду в кухню… Впрочем, если хотите, можете сопровождать меня.

Дверь в кухню, к удивлению Терезы, вместо стекла, оказалась выложена цветной стеклянной мозаикой.
- Как в церкви, - подумалось ей. 
- Меня зовут Микаэль, - представился хозяин, доставая из большого холодильника массу разных продуктов.- Но вы можете называть меня по-домашнему: Микеле. Так зовут меня все близкие люди и члены нашей семьи.
- Да, господин Микеле, очень приятно, - сказала Тереза.
- Вот еще! – насмешливо перебил тот. – Вы бы еще назвали меня «товарищ Микеле»! В духе времени.

Девушка засмеялась. Ехидная реплика сразу напомнила Александра. Она чуть повеселела.
- Говорите мне «ты», пожалуйста! Так лучше, - попросила Тереза.
-О’кей, договорились!

За  ужином Тереза узнала много новых и неожиданных вещей о семье своего мужа.
- Александр, отец Иону, – мой младший брат. Он отказался уехать с семьей за границу в известный период времени и на несколько лет поехал на Восток. Путешествовал, изучал философию, медицину.

Она не верила ушам: оказывается, свекор путешествовал… Интересно, где именно на Востоке он был? Решилась на вопрос:
-Скажите, он в Турции был? – И тут же смутилась, покраснела. - Какая мне разница, был он там или нет!

Микеле  коротко, с иронией хмыкнул:

- В Турции? – показал крупные белые зубы, прищурив левый глаз. – Впрочем, да, с Турции он и начал, - подтвердил брат и махнул рукой.-  Это неважно, девочка! Я тогда учился в консерватории, затем последовал в Южную Америку, в эмиграцию  вместе с родителями. Мы обосновались в Бразилии сначала в Сан-Паулу, затем перебрались в Рио-де-Жанейро. Александр же оставался на Востоке, потом вернулся…

Пока длилось повествование, глаза ее округлялись от удивления: новый знакомый запросто сыпал названиями  далеких стран, которые можно услышать разве что в кино.
-А я учился, много лет работал в разных странах, наконец, по приглашению приехал сюда, на  родину. К сожалению, семью пришлось оставить в Рио, но теперь, благодаря вам, мне будет не так одиноко в этой большой квартире.

 Микаэль улыбнулся и похлопал девушку по руке.

Та восторженно уставилась на рассказчика:
-Какой удивительный человек! Надо же, приехал из самой Бразилии!  – Отсвет романтики  преобразовал для нее образ Микеле и даже коснулся Александра, оба теперь в ее воображении превратились в необыкновенных людей.  В Микеле же все вызывало расположение и симпатию, даже непринужденная болтовня нравилась.

-Наш отец, знаете ли, довольно известный художник, - продолжал повествовать тот, воодушевленный интересом молодой гостьи. – Пишет в оригинальной манере авангардистов … разумеется, такой способ отражения действительности не понравился бы сегодняшней власти. Пойдем, я покажу одну из его работ!

Он приглашающе повел рукой, и оба прошли в помещение с колоннами, где на всех стенах висели многочисленные картины, портреты, фотографии. На резных тумбах и столиках расположились скульптуры, она заметила даже несколько абстракционистских вещей. Один из многочисленных женских портретов показался девушке смутно знакомым.

- Вот наш отец, - Микеле махнул рукой в сторону большого фотопортрета, украшавшего стену над каминным порталом.

Они подошли ближе. На фото красовался худой синеглазый парень, повязанный пестрой косынкой-банданой в тон глаз, в вытертых голубых джинсах. Он стоял на фоне каких-то тропических зарослей и смеялся, глядя прямо в лицо своим зрителям.
-Ничего себе, дед!- подумала она. – Слишком уж молодой.
– А это его работы, - Микеле махнул рукой на стены, знакомя гостью с историей семьи.

Художник обладал замечательной смелостью кисти, на полотнах царило буйство красок всей палитры, безудержность бразильского карнавала. На одном из полотен она увидела смеющиеся блестящие лица черных музыкантов в соломенных шляпах, бронзовую  танцовщицу на переднем плане, с копной кудрей и золотыми кольцами в ушах; одной рукой юная девушка приподняла белую юбочку-клеш, оголив колено, другую с бубном, запрокинувшись, протянула в сторону зрителей.

Полотно окутывала атмосфера раскованного веселья. Терезе даже показалось, что вблизи картины слышатся звуки зажигательной мелодии и бешеных ритмов, отбиваемых барабанщиками, а танцовщица в этот миг повела плечом и сильнее прогнулась в пояснице.

- Конечно, это не сбор винограда в коммуне, - болтал между тем словоохотливый Микеле. Он тоже с удовольствием всматривался в полотно.
- И не портрет знаменитого шахтера. Наш отец ни за что не писал бы таких вещей! Так что, как видишь, девочка, при нынешней власти он, наверно, стал бы безработным, - весело засмеялся его сын.

Она тоже охотно поддержала смех.
- Скажите, а это кто? – Тереза указала пальцем на заинтересовавший ее портрет женщины, показавшейся смутно знакомой. – Где-то я ее уже видела…

Микеле с иронией покосился  на свою гостью.
- Еще бы! Конечно, видела, - подтвердил он. – В кинохронике и по телевидению ее часто показывают. Это наша Первая леди…
- Кто? – не поняла Тереза.
- Это жена Президента этой страны, моя дорогая! И моя кузина, между прочим! – он насмешливо поклонился изображению.

Девушка удивленно ахнула, подошла к портрету и со смешанным чувством интереса и почтительного страха долго вглядывалась в красивое холеное лицо дамы. Отметила капризную усмешку узких губ, недобрый взгляд.

-С такой лучше не сталкиваться, - решила про себя, – и держаться подальше.
- Да, отец сумел передать привлекательный и вздорный характер будущей правительницы…

- Но она же?…Коммунисты…
- Ты хочешь сказать, что правительство не осведомлено о ее буржуазно-дворянском происхождении и о наличии родственников за границей? – Девушка кивнула в замешательстве.

-Очень хорошо осведомлено. Часто, между прочим, посещает нашу семью в эмиграции и обожает отдыхать в нашем поместье. Здесь я с кузиной встречаюсь редко. Только во время спектаклей и вижу ее в правительственной ложе.
- Не могу сказать, - продолжал он, отходя от портрета, - что это сильно меня огорчает, но надо соблюдать принятые здесь правила игры. А вообще, девочка, ты должна знать: ни при какой власти в ее главе не стоят представители низших классов. Один из русских политических деятелей начала нашего века, лукаво манипулируя умами своих простодушных соотечественников, говаривал, абсолютно не веря в это утверждение: кухарка будет управлять государством… Никогда этого не было и не будет! У кухаркиных детей мозги не выдержат.

Пораженная Тереза со страхом внимала неслыханным речам.
Уже сидя за столом, Микаэль продолжал развивать начатую тему:
- Целые поколения должны быть интеллектуалами, чтобы сохранить психическое здоровье потомков. Но, как говорится, я изрекаю идеи примитивного физиологизма.

- Господин…дядя Микеле, - решилась на вопрос девушка, - а вы кто?… Чем вы занимаетесь?- неловко поправилась она.

- Прости, забыл уведомить… Я музыкант, Тереза. Надеюсь, неплохой. Кстати, именно Первая леди пригласила меня руководить Государственным оркестром. Вообще-то я пианист и композитор. Как-нибудь я сыграю свои вещи. А теперь – спать, спать! А то у тебя, смотрю,  глаза смыкаются.

Рано утром Тереза  проснулась. Хотела по привычке вскочить и побежать к кроватке дочери – убедиться, все ли в порядке... Но, увидев себя в незнакомой обстановке, обмерла, ужаснувшись своей авантюре. Защемило в груди. Потянуло к дочке до боли.  И вдруг она вспомнила  мужа… Какой он был вчера! Как проникновенно сказал: мы пара – одна на миллион! 

Сердце ее впервые за много лет сладостно и нежно дрогнуло.
- Жаль, что я так поздно его оценила! Дура я, наверно! – пожурила себя печально.
Дяди в квартире не оказалось. Она обошла ее всю, потрогала некоторые вещи, осмотрела себя в огромном зеркале и погрустнела: чем она может заняться в этом городе, полном образованных и богатых людей?.. Может, действительно, наняться к кому-либо в домработницы? Шофер говорил о бэби-ситтере… Может, кто-нибудь и возьмет?

Она прошла на кухню. Обнаружила чайник и, согрев воды, заварила чаю.  Будущее из этих богатых апартаментов рисовалась уж слишком мрачным.
-Наверное, надо начинать искать работу. Не сидеть же взаперти!
 
 По привычке вымыла чайные чашки и подошла к окну.  Огромные кухонные окна выходили во внутренний двор, похожий на небольшой ухоженный парк. В нем красовался даже небольшой фонтан в форме стоящего на одной ноге журавля. Из поднятого вверх длинного горла птицы веером разливались струи воды.

Часа через два вернулся Микеле, принеся с собой ворох модных журналов, новости и надежду. У девушки болью отозвалось в сердце: глянцевые журналы напомнили о матери.
- Ты тут посмотри пока в журналах, что тебе нужно из одежды, потом поедем, купим все эти вещи.

Он прошел в свой кабинет, но через несколько минут вернулся с нотами.
- Иону говорил, у тебя хороший голос…Пожалуйста, подойди сюда!- приказал он.
Быстро прошел к роялю, тронув клавишу, взял одну ноту, потом несколько подряд.
- Ну-ка, повтори! Что ты услышала?

Она послушно последовала за ним и без запинки нажала нужные клавиши, повторив то, что сыграл Микеле. Она не стала признаваться Микеле, что ходила в музыкальную школу и занималась сольфеджио.
- Ладно. Теперь пой!

Сразу не сообразив,  хотела спросить, какую песню спеть. Но он опередил вопрос и приказал повторить голосом сыгранные ноты. Она робко повторила. Микеле посмотрел на нее, приподняв одну бровь, потом взял несколько нот подряд, затем весь звукоряд.

Она вновь повторила. В большой комнате ее голос прозвучал печально и незнакомо. Ей не понравилось.  Она спросила:
- Может быть, я исполню песню? Какую вам спеть?
- Нет. Песню не надо.

Микеле проиграл новую мелодию.
-Повтори, - приказал снова.

Глубоко вдохнув,  чисто  вывела. В этот раз вышло значительно лучше. В полупустой зале с высокими лепными потолками красиво прозвучал молодой высокий голос с бархатными обертонами.

Микеле положил ноты перед собой и проиграл несколько тактов. Музыка была знакомой, кажется, она слышала ее по телевизору.
-Ты не могла бы пропеть то, что я сыграл?
-Я попробую…

 Начала в полный голос с уверенностью, что повторит сыгранный фрагмент, но к концу музыкальной фразы не хватило дыхания и она прервала ее, чтобы коротко и шумно вдохнуть. 

Микеле засмеялся, но, увидев ее огорченное покрасневшее лицо, успокоил:
-Ничего, милая! Не стесняйся. Правильно дышать – это целая наука, причем, одна из сложнейших!
 
Раздумывая, походил вокруг инструмента, наконец, остановился перед ней, скрестив руки на груди.
- Иону прав: голос есть. Неплохой. Но тебе предстоит еще много учиться. Какой тип вокала тебя привлекает больше – оперный или эстрадный?

Такой сложный вопрос поставил  в тупик. Пока была жива мама, она заставляла Терезу ходить в музыкальную школу, играть на фортепьяно. Правда, уроки ей не нравились! Терпеть не могла повторять надоевшие гаммы и арпеджио. Кое-как разучив положенные по программе этюды Гедике, Беренса, Клементи или Шмитта, бросала инструмент и убегала играть с подружками. Правда, заинтересовалась сольфеджированием.

Слух у Терезы был абсолютный, поэтому ей легко давались музыкальные диктанты, пение нот с произнесением их слоговых названий. Она могла с листа вывести голосом любую, двух- и трехголосную мелодию, даже самую замысловатую. Изучение музыки длилось не больше двух лет – Амалия так и не уговорила своенравную дочь сдать экзамен за второй год обучения. Тереза посчитала, что вполне музыкально образованна, и занялась исполнением модных эстрадных песенок.

Она охотно пела на разных утренниках, в школьном хоре, даже солировала в ансамбле. Песни исполняла самые разные: патриотические, военные, лирические, затем стала подражать итальянским и французским эстрадным исполнителям.

Получалось у нее, по мнению окружающих, неплохо, ее даже хвалили.
Директор гимназии тоже говорил: надо заниматься музыкой. Тереза все пропускала мимо ушей, даже не предполагала, что пение может стать профессией. После рождения дочери уже не помышляла ни о каком вокале.

И вдруг Микаэль, знаменитый музыкант, предлагает ей всерьез подумать о пении.
-Простите, Микеле, но я даже не представляю, чем эти типы вокала отличаются? Да и смогу ли я? Ведь для оперы нужен какой-то особенный голос, да?
-Это верно, нужен особенный голос. К счастью мать-природа им тебя одарила! У тебя сопрано. Вот смотри, - он взял три октавы, - это твой диапазон. Верно?

Она кивнула, с интересом следя за его рукой.
-Однако какое сопрано, колоратурное или лирико-драматическое, можно определить лишь после длительной работы с опытным наставником. Певицы с такими голосами исполняют самые яркие и выразительные оперные партии. В истории мировой оперы встречались сопрано, которые  могли быть одновременно лирико-колоратурным и лирико-драматическим. Таковой была прославленная  Амелита Галли-Курчи – «первое сопрано мира». Слышала это имя?

Тереза отрицательно качнула головой и неожиданно почувствовала, как внутри нее разгорается огонь. Огонь честолюбия. То, что она услышала от Микаэля, было волнующим, а обозначенные им перспективы показались  слишком величественными и прекрасными.

Холодок страха на мгновенье затопил сознание, но тут же упрямый внутренний голос произнес в ней:
-Я смогу… Иначе – грош мне цена, и не стоило сбегать из дома! Я буду петь как лирическое и драматическое сопрано!
 
Тереза убежденно повторила эту мысль про себя. Представила светлое личико Анны Лизы и приказала себе:
-Ради тебя, малышка, буду работать день и ночь!

Внутренний огонь разливался внутри, сминая в душе неуверенность. Образ дочери сменил образ Иону… Оказывается, он давно знал о ее способности к вокалу  и даже говорил обо всем с дядей. Как странно!

И Тереза произнесла самой себе, как клятву:
-Я докажу, что он не ошибся! Добьюсь всего и буду петь в Ла Скала!
Последняя мысль появилась внезапно из ниоткуда. Подумав так, Тереза испугалась. Огромными глазами взглянула на Микеле, будто тот мог прочесть ее мысли.
Робость и неуверенность ширились в ней, наконец, затаились, твердым тревожным комом осев на дне души.

Микаэль внимательно наблюдал за девушкой и заметил, как меняется выражение ее лица, как одна за другой возникают и исчезают на нем волны настроения. Полная внутренней решимости, будто уже сегодня предстоит взять немыслимый рубеж, Тереза крепко сжала губы и выпрямилась.

Дядя был только рад  боевому настрою будущей вокалистки:
-Думаю, пока мы будем брать домашние уроки вокала, а осенью ты поступишь в консерваторию.

Слишком растерянная и обрадованная столь скорым вердиктом и решением своей судьбы, она воспрянула духом, совершенно забыв о прежнем желании  – работать официанткой в баре. Последней мысли как не бывало!

Тереза с удовольствием рассматривала журналы, изучала модную одежду, косметику, белье. Последнее ей понравилось больше всего. Она даже не знала, что на свете бывают такие изысканные вещи.

Микеле между тем сообщил, что она сама может поехать и купить себе все, что нужно. Потом вызвал кого-то по телефону:
-Феликс, вы мне нужны дома!

Обернувшись к Терезе, достал бумажник:
- Тебе нужны деньги, - проговорил утвердительно. – Не знаю, правда, сколько понадобится… Здесь удивительная валюта! Так быстро меняется курс, – бормотал Микеле, пожимая плечами, потом вынул купюры, протянул девушке.
- Вот тебе пока пятьсот тысяч лей. На сегодня будет довольно? – спросил он, не закрывая бумажника.

Тереза вспыхнула от стыда. Не хватало еще, чтобы в глазах дяди она оказалась попрошайкой!
- У меня есть свои деньги! – воскликнула она тоненьким голоском, сильно покраснев. Тот спокойно ответствовал, не замечая состояния девушки:
 
- Разумеется, есть. Я знаю, твой интеллектуал оставил тебе некоторую сумму. Но достаточно ли ее, чтобы купить всю необходимую одежду?

Она оторопела.
- Как? Вы знаете, что Иону дал мне денег? – Тереза не скрывала удивления.- Наверное, это ваши.
И она протянула ему часть банкнот, которые на прощанье Иону сунул в ее дорожную сумку. Микеле рассмеялся:
- Ну что ты! С какой  стати, мои? Это ваши с ним личные деньги. Его английские гонорары и ипподромные выигрыши.

Тереза ничего не поняла из его слов, особенно странно прозвучало известие о гонорарах. Разве Иону - писатель? Наверное, дядя что-то напутал…
 - Он мне кое-что рассказывал, конечно… Когда навещал нас с кузиной,  –  Микеле  по привычке иронически прищурил глаз и улыбнулся. - Не все, разумеется, – мой племянник, как и его драгоценный отец, очень скрытный юноша, -  раскрывал секреты ее мужа Микеле.

Бросил быстрый взгляд на Терезу, которая слушала его с округлившимися глазами:
-Нет-нет, - не сомневайтесь, милая, - он вполне откровенный и чистый парень! Я назвал его «скрытным» лишь в том смысле, что он, как выражается молодежь,  не загружает других людей, даже самых близких, мелочами.
 
Тереза растерянно думала:
-  «Милая», наверное, фамильное обращение у этих Беллонеску. А Иону, действительно, не «грузил»  ничем, правда, я и не спрашивала...
Микеле показалось, он недостаточно просветил Терезу об увлечениях любимого племянника, и с удовольствием принялся рассказывать:

- Сначала я пытался давать ему какие-то советы… Большая наивность с моей стороны, кстати! – засмеялся он. – Разве дядя-иностранец лучше разбирается в лошадях, чем Ион Виктор?! Ведь лошади – его страсть!
Тереза согласилась:
-Да, это верно!

Сознание задело двойное имя мужа.
-А почему вы зовете его Ион Виктор? Разве его не Иону зовут? –удивленно спросила Тереза. Она и не подозревала, что есть еще второе имя – Виктор.
-Это его настоящее имя, - в свою очередь, удивился Микеле.- Александр назвал его так в честь нашего деда, великого человека!

Тереза, занятая своими мыслями, не обратила на пояснения дяди никакого внимания, ее привлекло другое неожиданное известие.
- А он, что? Играл на тотализаторе? Ходил на ипподром? И все это выиграл? – воскликнула она, пораженная до глубины души.

-Конечно, выиграл, - подтвердил Микаэль. – Он вообще редко проигрывает. Прежде чем сделать ставку, он тщательно просчитывает разные варианты…

Для Терезы услышанное было поразительной новостью. Но, поразмыслив, предположила: наверно, Иону кто-нибудь помогал делать ставки. Дядя ведь не знает Иону так хорошо, как она – он же не ходил с ним в школу… А ей точно известно, математика для Иону – темный лес. Какой уж там расчет вариантов!

Микеле продолжал разглагольствовать:
-Понятно, вы молодые, нуждаетесь в деньгах, вам  хочется развлечений, путешествий, интересной жизни! Так и должно быть в вашем возрасте…Правда, в нашей республике, к моему сожалению, существование слишком безрадостно, не так ли?

Она повела головой, подумав про себя:
-Господи! Какие развлечения и путешествия? Откуда им взяться? Люди черт-те что стали бы о нас думать! А то и сообщили бы куда следует…
 Немного подумала и решила уточнить резанувшее слух слово:
- Извините, вы назвали его интеллектуалом…Почему? Вы подтруниваете над ним? Иронизируете?

Неожиданно для себя самой Тереза обиделась за мужа. В их среде  прозвище  «интеллектуал», или «умник», имело насмешливый, даже  оскорбительный смысл: интеллектуал – значит придурок, далекий от жизни, непрактичный человек. Ботаник, одним словом.

- Отнюдь, - ответил дядя.- Я и не думал над ним «подтрунивать», как ты выразилась. И докажу тебе. Вот, например, скажи: какой в Бразилии государственный язык? Или проще: в Бразилии на каком языке говорят?

Тереза удивилась.
- На испанском, конечно.
- Ошибаешься, моя девочка, на португальском. В многомиллионной и многоязычной стране Бразилии государственный язык – португальский. Иону его знает?

Дернула плечом,  рассмеялась:
- Кто, Иону? Нет, конечно! А почему он его должен знать? В школе мы изучали русский и французский. И английский, конечно. Факультативно.
- Ну да, все у вас сейчас факультативно…Особенно история. Боюсь, ваше поколение уже не знает ничего о нашем прошлом,…- немного брюзгливо высказал он свое мнение, тогда как Тереза пожала плечами и скорчила рожицу.

- Так вот, - сообщил Микаэль.- В один из приездов он попросил меня дать ему какой-нибудь учебник португальского. Для интереса, знаешь ли. Чтобы познакомиться с языком, на котором говорит сейчас его дед. У меня валялся в кабинете такой простенький учебник для студентов-филологов, со словариком и разговорником, тысячи на три-четыре. Я его достал и показал  ему кое-какие правила произношения и грамматики …

- И что? Научили его читать?
- Ну, да. Он листал его часа два – три. Потом мы поболтали.

Да, Тереза знала эту дурацкую привычку Иону – медленно перелистывать книжки. Он всегда так: полистает-полистает учебник и бросит, ничего не запомнив. Лентяй! Не любит учиться Иону. Для него даже географическая карта – непостижимая абстракция … Какой там иностранный язык! Это слишком мудрено!

В этот момент раздался мелодичный звонок в дверь – и Микеле пошел открывать, бросив на ходу Терезе:
- Это за тобой. Собирайся!

Водитель  Микаэля, Феликс, оказался веселым молодым человеком лет двадцати пяти, с  тонкими щеголеватыми усиками и модной прической. Когда он увидел Терезу, его зеленые глаза сначала округлились от  удивления, а потом  насмешливо сузились. Он наклонился и поцеловал ей руку. Стесняясь с непривычки, девушка резко вырвала  ее и спрятала за спину.

Молодой человек расхохотался, а Микаэль,  чуть сдвинув брови в сторону парня, неодобрительно качнул головой. Тот сразу принял серьезный вид.
Чтобы гостья не смущалась, Феликс принялся трещать без умолку о каких-то морских поездках с девушками, о театре, о ресторанах и танцах.

Тереза не заметила, как мужчины переглянулись между собой, не заметила, как они обменялись только им понятными знаками.
Болтовня гостя, несмотря на все старания, не успокоила. Слушая Феликса, девушка терялась и краснела. Красивая и модная внешность парня, как и внешность недавнего итальянца, привела в смущение.

В большом магазине девушка, не замечая времени, бродила среди многих прекрасных вещей. Впервые в жизни она касалась руками такой красоты. Она без устали ходила по галереям, останавливаясь у каждой витрины и с восторгом рассматривая все товары, выставленные на продажу.

У нее закружилась голова от обилия впечатлений. Девушка раскраснелась и выбрала себе то, о чем давно мечтала: красивое кружевное белье, туфли на высокой шпильке, платье и несколько блузок с юбками. Купила также тушь, пудру, помаду и духи, которых у нее не было.

Феликс передал Терезе просьбу дяди, чтобы не забыла о вечернем платье. Она не поняла, что он имеет в виду. Парень по лицу девушки понял ее недоумение и подозвал молоденькую продавщицу.

К ним подошла худенькая, невзрачная блондинка с  двумя симметричными красными прыщами на щеках.
-Красавица, - обратился к ней Феликс, - прошу, объясните этой девушке, что значит вечернее платье.

Продавщица пренебрежительно скривила длинный носик и, не глядя на несчастную Терезу, бросила:
-Вечернее платье – это особый наряд, предназначенный для вечерних мероприятий - театров или ресторанов. – Надменно поджав губы, тут же удалилась.

Тереза выбрала простое черное платье струящегося шелка.
В один из вечеров Микеле  повез свою новую родственницу в театр. Она слегка подкрасилась, надела вечернее и платье и надушилась новыми духами.

Окинув Терезу, одетую для театра, придирчивым взглядом, дядя добрительно поднял брови, но ничего не сказал. Явно обрадованный результатом, с удовольствием признал: девушка обладала природным шармом и хорошим вкусом. Вот только резкий запах духов не понравился, но Микеле не сделал девушке ни одного замечания, опасаясь неловким словом обидеть или задеть самолюбие. Он уже не раз замечал, характер жены племянника был очень обидчив.
 
И в этот раз он лишь тактично повел носом и осторожно спросил:
-Чем это пахнет?
- Это мои духи, - не подозревая о подвохе, простодушно ответила Тереза.

Дядя поморщился и опять промолчал. Предупредил:
- Сегодня на спектакль придет одна моя дальняя родственница. Ты видела ее портрет. Я представлю тебя ей.

Тереза обмерла: что делать? Она хорошо помнила изображение надменной дамы, но не совсем точно поняла, кто эта женщина на самом деле. Кажется, жена какого-то большого начальника. С такими особами судьба ее еще не сталкивала, а она даже разговаривать не умеет с важными людьми.

Не подозревавший ничего о внутренних мучениях Терезы, Микеле предупредил:
- Только прошу тебя, Тери, не обращай особого внимания на некоторые слова и высказывания этой женщины. И не смей обижаться! Она очень  парадоксальная особа. Я бы посоветовал тебе больше молчать. Договорились?

Девушка обиделась, но кивнула. Ей отводилась малопочтенная роль статистки.
-Ну что ж, это как раз то, что мне и положено, нескладной деревенской дурочке! Молчать, слушать и раболепно кивать.

Театр поражал. В своей короткой жизни она еще не видела подобного великолепия: блеска громадных люстр, сверкающих в их свете зеркал,  нарядных дам,  красивых мужчин, такой богатой и модной молодежи.

Это было старинное здание королевского театра. Со всех сторон девушка видела золото, бронзу, хрусталь, зеркальные окна до пола. От красивых женщин и мужчин веяло тонкими ароматами духов. По сравнению с  ними запах ее парфюма оказался слишком резким и дешевым. С появившимся  вдруг стыдом Тереза поняла: вот почему Микеле так странно принюхивался и морщил свой породистый нос.

Однако в фойе она увидела и демократическую публику: там прогуливалось довольно много женщин, похожих на школьных учителей, мужчин в свитерах, парней и девушек в простых костюмах и  даже в джинсах.

Дядя поручил ее заботам худой строгой старухи, а сам, извинившись, удалился куда-то по своим делам. Оказавшись предоставленной самой себе, Тереза тут же растерялась, застеснялась множества людей: ей казалось, что взгляды всех встречных устремлены прямо на нее.

- Пока не начался спектакль, можно пойти в буфет или погулять в фойе,- сказала старуха,- а после звонка я провожу вас в зал на ваше место.

В буфет  Тереза не пошла из стеснения и от нечего делать начала рассматривать портреты артистов на стенах. Вдруг в одном месте увидела большую фотографию Микеле и прочла:
-Микаэль Беллонеску, главный дирижер Театрул лирик, Оперы Ромынэ, дирижер Венского Академического оркестра, Главный дирижер Государственной оперы Рио-де-Жанейро.

Не веря  глазам, она перечитывала эту подпись. И оробела еще больше: оказывается,  Микеле – такой большой человек, знаменитость! А она живет в его доме и запросто с ним болтает.

Девушка отошла от портрета и стала рассматривать публику. Встречаясь с кем-либо глазами, тотчас смущалась: думала, все видят, какая она неуклюжая деревенская худышка, не знает, куда девать руки.

На Терезу, действительно, поглядывали многие. Ее изящно удлиненная фигура в хорошо сидящем платье невольно останавливала взгляды взыскательной публики, а нежное лицо с робким, доверчивым выражением и деликатная пластичность походки выделяли из толпы. На нее оборачивались и мужчины, и женщины.

Она заметила, что у некоторых женщин и девушек в руках были маленькие изящные сумочки.

-Театральные, - всплыло откуда-то из глубин женского подсознания, и она решила про себя, что непременно купит и себе такую же.
-Да, - через какое-то время поняла Тереза , – без сумочки, оказывается, неудобно -  руки некуда деть.

Тереза торопливо спрятала худые руки за спину, но получилось еще хуже: ровная спина сгорбилась.

К счастью, прозвенел звонок, прекративший ее муки неуверенности. Потом раздался второй. Старуха без всякого труда отыскала ее в толпе и проводила в зал. Тереза думала, та усадит ее в последний ряд, куда-нибудь в уголок в амфитеатре или отправит на галерку в последний ряд, но ее провели в партер. Там, во втором ряду, капельдинерша указала место в центре зала. Пришлось послушно занять именно его.

Раздался третий звонок – свет громадных бронзовых люстр стал медленно гаснуть, зато засветилась рампа. Еще через несколько мгновений раздвинулся занавес – и из оркестровой ямы медленно поднялся какой-то человек во фраке, в белоснежной сорочке, с галстуком-бабочкой. Он повернулся лицом к залу и поклонился – раздались оглушительные аплодисменты, крики. Дирижер вновь поклонился.

И в этот миг в этом красивом импозантном иностранце Тереза узнала дядю Микеле. Она тоже зааплодировала вместе со всеми, радостно заулыбалась, глядя по сторонам. И многие зрители улыбались ему и посматривали в сторону центральной ложи, отделанной золотом богаче всех. Она тоже посмотрела в том направлении, но внутри ложи увидела только одну женщину со скучающим, несколько злым выражением  лица. В глубине ближе к выходу маячили какие-то мужские фигуры в темных костюмах. 

Полились начальные звуки оркестра, на сцену вышла женщина в старинном платье с глубоким декольте. Увертюра кончилась -  и артистка запела.

Пораженная, Тереза вздрогнула. Красивее голоса она никогда не слышала – ни по радио, ни по телевизору! Голос певицы давил на нее неземной силой. У девушки появилось лишь одно желание: забыть обо всем, что случилось с нею в последнее время, и только плыть по течению этого нежного, глубокого, сильного голоса. Он волшебным образом вплетался в чудесную музыку гениального композитора.

Она закрыла глаза, всем существом отдаваясь неслыханным дивным звукам. Она ни слова не понимала из того, о чем пела  женщина, но  музыка подсказывала: о страсти. Она поняла: героиня глубоко любит и страдает, участь ее трагична, а судьба сулит лишь несчастье и осуждение. Девушка чувствовала: артистка поет о ней. Она не заметила, как по щекам ее потекли слезы.

Мужские сильные голоса, баритон и тенор, вплелись в завораживающее сопрано певицы, образуя неповторимо прекрасный музыкальный узор.
Раздались оглушительные аплодисменты, крики «браво!», занавес задвинулся. Девушка с трудом открыла глаза. Публика бушевала. С галереи неслись крики, свист, в амфитеатре и партере аплодировали стоя.

Тереза тоже вскочила и зааплодировала горячо и радостно. Дядя Микеле снова повернулся к публике лицом и поклонился. Случайно взглянув на главную ложу, увидела: сухощавая черноволосая дама тоже сдержанно аплодировала и даже улыбалась.

В антракте девушка не стала выходить из зала. Она осталась на месте, переполненная эмоциями и потрясенная услышанным. Как ей хотелось научиться петь в такой дивной манере! Петь, как эта великая актриса! Нет, так владеть голосом она не сможет никогда! Ее собственный голос слаб, как писк мышонка. Она поняла, что ни голоса такого изумительного тембра, ни мастерства у нее нет. Ей, Терезе, никогда не достичь высот, каких достигла певица, исполнявшая главную партию!

Слишком взволнованная обрушившейся на нее лавиной прекрасных звуков и полная грустных сожалений по поводу своего слабого голоса, она не заметила, как окончился антракт и начался новый акт. Без остатка погрузившись в действие оперы, девушка слушала, затаив дыхание, ловя каждую интонацию голосов, звучащих со сцены. Восторженное сопереживание подняло ее ввысь вместе с прекрасными голосами артистов, кажется, она смогла бы повторить все арии, если бы знала слова…
Певцы, музыканты создали невероятный музыкальный мир, божественно чудесный орнамент звуков, льющихся на замерший в тишине зал нескончаемым водопадом. Оркестр играл так слаженно, что невозможно было даже отделить звуки одного инструмента от другого!

К собственному удивлению, Тереза вдруг стала различать их звучание. Проследила за переплетением струнных: уловила отдельность нежных переливов арфы, вплетающихся в оркестровый орнамент, как изысканные ответвления виньетки, выделила слаженное пение смычковых – скрипок, альтов, виолончелей, контрабасов. Прислушалась к сладостным, берущим за душу, пронзительно нежным звукам скрипок. Прикрыла глаза: как прекрасно звучала оркестровая музыка!

Вот вступили духовые инструменты: сильные, будоражащие воображение гобои, резкие и звонкие кларнет, фагот, ликующие трубы и  валторны, низко вторящие тубы. Она расслышала пугающе трагическое сопровождение ударных: напряженный бой барабанов – и резкий катарсис литавров, как отчаянно-торжествующий вскрик морских чаек.
Инструментов было так много! И каждый звучал по-своему, неповторимо. И так красиво! Это было буйство музыки, праздник звуков, такой, как цветущее ликование красок на картинах отца Микаэля. 

На какой-то неуловимый миг, где-то под конец пения духовых инструментов, которые сопровождали смычковые – альт и скрипку, Тереза вдруг ощутила маленький диссонанс в звуках струнных, пришедших на смену медным звукам духовых…
Столь незначительный, что даже не поверила: не показалось ли ей это? По ее мнению, какой-то невидимый инструмент звучал чуть-чуть выше, чем следовало, и это вносило едва заметную неслаженность, создавало нарушение тона на фоне общей неповторимой гармонии, которая наполняла зал, ширилась воздушным сводом над слушателями и поднималась до потолка.

Но девушка одернула себя, подумав:
- Музыканты - такие известные артисты, сами знают, как должны звучать их инструменты… Да и дирижер, наверное, тоже в курсе всех дел оркестра. А мне нечего соваться и замечать, что не положено.

Из зала Терезу проводила та же старушка. Капельдинерша ввела ее в артистическую уборную, на двери которой было указано: главный дирижер оркестра. По обеим сторонам двери стояли высокие парни с литыми плечами и  неулыбчивыми лицами.
-Артисты,- подумала она.- Какие неприступные!…
Тереза вошла в кабинет с сияющей улыбкой: ей так хотелось выразить все свое восхищение и любовь к музыке! Так много благодарных слов хотелось сказать дяде Микеле!

Но  остановилась в испуге, как от удара: на нее в упор смотрела та худощавая дама с надменным, недобрым лицом, из главной ложи. Она расположилась в углу в широком кресле, в руке незнакомка держала сложенный веер, которым иногда небрежно постукивала по подлокотнику.

Увидев замершую в прострации Терезу, Микеле с едва заметной иронией тут же обратился к своей высокой гостье.
- Позвольте представить вам, мадам, мою племянницу Терезу…

Дама чуть кивнула, прищуренными глазами рассматривая растерянную девушку.
- Это жена нашего гения? - нежным мелодичным голосом, контрастирующим с холодным выражением лица, проговорила незнакомка. – Ну, что ж, хорошенькая. Но неотесанная. – Она неодобрительно повернулась в сторону Микеле.
- Тебе придется изрядно потрудиться над ней, мой милый кузен. Речь, манеры…

- Но она еще ни слова не успела произнести, - удивился дядя.- Может быть, у нее прекрасная речь.
- Ах, оставь, знаю я…- Она сморщила нос:
- Чем это пахнет? Ее духи? Не узнаю тебя, Микаэль…Ты почему позволяешь такие вещи?
 
Тот с комическим выражением поднял руки, ничего не говоря, отвернулся и сел в противоположном углу.

Дама замолчала, насмешливо рассматривая не смевшую поднять глаз и красную от стыда Терезу. Дядя посмеивался, неизвестно над чем и  помалкивал, иногда кивал  головой, но по всему было видно, что он  доволен.
- Юридически не жена, - уточнил зачем-то.

Тереза испугалась: ну вот, сейчас прогонят – ведь она даже не жена их племяннику.
- Но ребенок,…- чуть приподняла бровь женщина из ложи.
- Они только что закончили школу.
- Он, что, действительно, никогда не ошибается? – дама продолжала разговор, начатый, по всей вероятности, еще до прихода Терезы, не обращая на нее явного внимания.

- Никогда! – торжественно ответствовал Микеле. Девушка не поняла, о ком они говорят.
- Не мог бы он составить мне гороскоп?
- Ну, думаю, вряд ли он изучал астрологию! В этом он похож на коммунистов: он считает ее псевдонаукой и не транжирит драгоценное время на пустяки.

- Господи, Микки! Как мне надоел твой вечный нигилизм! Величайшие личности верили в судьбу, и величайшие астрологи составляли для них гороскопы.
  Видно было, дама шутит и сердится лишь для вида.

- Он более футуролог, нежели астролог, - заметил Микеле.
- Ну и что бы он сказал сейчас в наш адрес?- полюбопытствовала она.
- По-моему, в этом его прогноз совпадает с моим…
- И все-таки…

- По его прогнозам, кстати, весьма поверхностным, поскольку они основываются на так называемых официальных данных, в течение этого десятилетия у власти удержатся правители лишь изолированных или островных государств, в остальных случаях окружение окажет на определенные режимы деструктивное воздействие. Европа же – это общий котел, в котором так или иначе перекипит все… Тирании автономий кратковременны…Но на ваш век хватит,  ma s;ur! Тирания вашего супруга изживет сама себя. Разве что исламские будут более долговременны… Но и они обречены. К тому же мощь Америки, глобальные тенденции… Структура мирового контроля – это пирамиды внутри пирамиды.

-Как много слов! – невежливо перебила дама. Однако реплика не смутила Микаэля, и он, как ни в чем не бывало, продолжал свои рассуждения. Терезе не все было в них понятно.
 -На какую бы социальную структуру вы ни посмотрели,  ma s;ur, вы обнаружите, что она устроена по принципу пирамиды. Стоящие на более низких ступенях зачастую понятия не имеют, чем занимается вся организация в целом. Лишь немногие на самом верху в курсе дел. Таким образом, несколько человек наверху управляют миллионами, чтобы реализовать планы, о существовании которых эти миллионы даже и не подозревают. Это глобальная схема действия мировых государств …

Дама вздохнула, выслушав это туманное высказывание.
- Надо же, планетарное мышление! Чертов мальчишка!... Дорогой кузен, мне давно уже следовало велеть вас арестовать!
- Ничего не имею против, дорогая сестра, если вы лично будете навещать меня в каземате! Однако что скажет мировое сообщество, журналисты?..
- Ничего они не скажут, - задиристо перебила дама. – У нас железный занавес. А печать будет безмолвствовать, не надейтесь! Кстати, Микки, почему ты мне сегодня не показываешь племянника? Я о нем скучаю… Девочку – я поняла – следует учить пению…А ты уверен, что у нее абсолютный слух?

Микеле и незнакомка вели беседу друг с другом так, будто они были одни в гримуборной, совершенно игнорируя присутствие Терезы.
- Ну, что ж, проверь!

Дама подняла тонкую бровь, осмотрела Терезу еще раз с ног до головы  и с сомнением спросила:
- Тебе понравилась опера, милая?
- Да, мадам! – ответила несчастная Тереза, которая абсолютно ничего не поняла из услышанного разговора, повторяя обращение  Микеле.
- Ты говоришь по-французски, n’est-ce pas? – удивилась женщина.
- Совсем немного, мадам.
- Но тогда почему ты называешь меня «мадам»? Разве ты не знаешь, кто я?
- Почти нет, госпожа,…- прошептала измученная девушка, не зная, как обращаться к столь важной особе.

Та усмехнулась, переглянувшись с  кузеном.
- Не бойся, девочка, и называй мадам госпожой Эмилией, - пришел на помощь Микаэль.

- Ну, так как тебе опера?- вновь стала вопрошать неугомонная госпожа Эмилия.
- Прекрасная опера! – робко начала она.- Но в оркестре один инструмент звучал не в тон! - вдруг рассердившись на их пренебрежение, на собственную униженность и зажатость, на обидную роль бессловесной статистки, тоненьким голоском воскликнула Тереза.

- Что? – недоверчиво воскликнула дама, капризно изломав обе брови.
Микеле расхохотался. Дама быстро обернулась к нему.
А он хохотал и не мог остановиться, чем чрезвычайно рассердил свою кузину.
- Прекрати! – резко приказала та. – Это совсем не смешно! Я не понимаю…
- Но это чистая правда, моя дорогая! Виолончель, действительно,  звучала на восьмушку тона выше. А ты разве сама не заметила? Боюсь, как бы критики не растрезвонили…

- Ты ее предупредил, - не поверила та, предполагая подвох.
- Ни в коем случае! Думаю, она впервые слушает оперу. Правда, Тереза?
- Да, - подтвердила та, глядя в пол.
- Я сам это заметил, как только начал увертюру. Сделаю выговор настройщику.
- Господи, одни только гении вокруг, - недовольно пробормотала дама.- Но что там ваш брат?

На щеках Эмилии показался легкий румянец.
- Алекс осуществляет свой социальный эксперимент…
- Эксперимент длиною и ценою в жизнь? – иронически уточнила дама. – На ком он тогда женился?

- Не делайте вид, дорогая, что вам это неизвестно. Однако напомню: его избранница пролетарского происхождения. Весьма талантлива и безмерно честолюбива, между прочим. Этим Алекс очень похож на вас, дорогая моя сестра!

-  Господин диссидент, извольте замолчать! Наш случай совершенно особый! – рассердилась она. Нахмурилась и с непонятным раздражением передразнила:
 – Талантлива! Скажите, пожалуйста!– В ярости дама швырнула на пол свой веер.

Тереза сжалась, услышав резкий голос высокой дамы. Особенно испугало ее непонятное слово «диссидент».

Между тем дама как будто успокоилась, вздохнула  и, усмехнувшись, продолжила свой допрос:
- Что-то я запамятовала: в чем же суть его эксперимента?
- Как генетик он полагает, что гены, порода, сильнее среды и обстоятельств. Талант, истинный талант, преодолеет все и обязательно победит. Доказательством является  его собственный сын, очень редкий генетический материал – я проверял.  Кстати, брат пишет роман.

- Идеалист! Велю службам проверить, о чем он там пишет,- строго предупредила дама. – И потом арестовать!
- Не получится, кузина: он сочиняет его в уме. Вам не удастся его арестовать, - ехидно заметил Микеле.
- А разве так можно сочинять?- удивилась она, и лицо ее из надменного вдруг сделалось детским и наивным.
- Насколько мне известно, в сталинских лагерях бывали подобные прецеденты. Наверное, и в вашей Дофтане…

-Не забывайтесь, кузен! – сдвинула брови высокая собеседница и, противореча самой себе, тут же рассыпала мелодичный смех.- У нас не может быть концлагерей!

Тот пожал плечами и поклонился.

Они продолжали перебрасываться репликами,  ироническими замечаниями, шутками. Несмотря на чопорность и внешнюю холодность дамы, видно было, что она необыкновенно одаренная личность, которая умеет с живостью реагировать, делать тонкие замечания, остроумные колкие намеки и так же остроумно и смело  их сглаживать.

Микеле, разумеется, был ей под стать: элегантная интеллектуальность, тонкая ирония, изящество манер. Они были настоящие брат и сестра – люди одного круга.
Тереза с удивлением вдруг поняла: оба играли свои роли: дама – роль капризной всемогущей правительницы, которой следовало опасаться, Микаэль – роль либерала, умеренного противника режима, который ее побаивается, однако находит смелость, когда следует, возразить. На самом же деле, они нежно относились друг к другу, видно было, им хорошо вдвоем, они безмерно рады встрече. Их связывала давняя глубокая привязанность. И любовь духовно очень близких людей, по-настоящему родственных душ.

Хотя дама… ах, эта изумительная дама!.. Она всеми силами старалась замаскировать свои истинные чувства.