Царапки

Пузико комара наливается алым соком,
о высоком
не говорят, когда из прибрежных окон
улетает последний свет.
В полумраке линий
говорят, что знакомый сосед
мог родиться и покрасивей,
но оно всё равно
- он хорош и горяч в постели.
Я дышу заодно,
я купаюсь в разлитой хмели,
и при каждом глотке
этой сладкой и пудровой ночи
примеряюсь к себе:
то ли плачется, то ли хохочет.

Мне с тобой хорошо,
мне не скучно, но всё-таки тихо,
как из детства: окно,
а за ним разрослась ежевика.
Её тень на стене,
её сок на, в царапках, ладонях,
тот же цвет, и всё то,
угасает и медленно тонет
в простынях нежных век.
И полуденный сон темнея,
наплывает на свет,
и уже различить не умея -
и не тень, и не сон,
и не запах, не цвет - разлито
чем-то важным во мне,
и от этого сладко и тихо.

Чем-то, что не собрать,
не сказать, не подумать, но счуять.
Я оставлю всё так,
не коснусь, не нарушу. Молчу я.

Закрываю глаза,
от комарика след на подушке.
Доплывают слова:
кто, кому и когда. Мне душно.