Зовите меня Фомич

       Молодой человек со взъерошенными волосами сидел за небольшим
кухонным столом. Он растерянно смотрел на стоявший перед ним стакан с молоком.
Старик весьма странной наружности, развалившись на металлической кровати
с никелированными спинками и набалдашниками, с интересом наблюдал за
молодым человеком. Он даже не замечал, что панцирная сетка кровати, разорванная
в нескольких местах, образовывает на пыльном полосатом матрасе небольшие
бугорки. Поглаживая свою длинную бороду, заплетенную в косу, старик давал
ценные советы:
       - Ты, милый, еще раз попробуй. Рано или поздно должно получиться.
       - Вы в этом точно уверены? - с надеждой в голосе спросил молодой
человек.
       - Не был бы уверен - не говорил, - фыркнул в ответ старик.
       Поморщившись, молодой человек потер пальцами виски:
       - Ничего не помню. Абсолютно ничего. Голова просто раскалывается.
       Старик уселся на край кровати и с сочувствием посмотрел на него:
       - А имя свое помнишь?
       Помолчав немного, молодой человек произнес:
       - Тил.., кажется.
       - Кажется или точно? - склонив голову набок, спросил старик.
       - Точно. Меня зовут Тил.
       Старик слез с кровати, поправил сползший матрас и повернулся к молодому
человеку:
       - Имя у тебя мудреное. Заграничное. А меня Фомичом величают.
       Старик расплылся в улыбке, но тут же строго добавил:
       - Ты, мил человек, тренируйся, коли беда такая случилась...
       Ослабив узел галстука, молодой человек снова сосредоточился на стакане.
       Через пару минут, Фомич, сжалившись над парнем, подал голос:
       - Хочешь помогу?
       - Хочу, - с тоской в голосе ответил Тил.
       - А ты мне сначала удавку свою подари.
       - Какую удавку? - не понял молодой человек.
       - Что на шее у тебя болтается.
       - Это же галстук! - недоуменно воскликнул Тил. - Зачем он вам?
       - Надо! - буркнул Фомич. - Я же не спрашиваю, для чего тебе молоко?
       - Я кушать хочу, а кроме молока здесь ничего нет!
       - Как нет?! - всполошился старик. - Я только сегодня утром проверял -
все было на месте. Видишь, тумба пузатая стоит? Холодильник называется. Вот
в нем еда и лежит... Так подаришь удавочку?
       Пожав плечами, молодой человек снял с шеи галстук и бросил его в сторону
Фомича. Тот, поймав подарок, сунул галстук в карман широких штанов:
       - Вот теперь порядок.
       - Что мне делать? - хмурясь, поинтересовался Тил.
       - Ничего. Возьми стакан и пей свое молоко.
       - Вы что, издеваетесь?! - ошарашенно воскликнул молодой человек. -
В том-то и дело, что я не могу этого сделать! Ни поднять, ни сдвинуть!
       - Так ты не думай о том, как взять сам стакан. Думай о том, что в нем
находится. Бери и пей себе на здоровье. Душа у молока...
       - Что? - перебил старика Тил. - У кого душа? У молока?! Вы хотите
сказать, что у молока есть душа?!
       - А по-твоему нет? Даже у стула, на котором ты сидишь, есть душа.
А у молока и подавно.
       - Бред какой-то, - молодой человек тряхнул головой. - Душа у молока...
Надо же такое сказать!
       Внезапно он ударил ладонью по своему лбу и весело произнес:
       - Как же я сразу не догадался! Я сплю и вижу сон! Мне снится эта
странная комната и этот странный разговор...
       Фомич закатил глаза. Молодой человек продолжил: 
       - Верните обратно мой галстук! Я обменял его на обещание помочь, но вы
не сдержали свое слово.
       - Не обменял, а подарил! - возмутился старик и, шаркая по деревянному
полу босыми ногами, направился к столу.
       Подойдя, он, бормоча себе под нос что-то невнятное, взял в руку стакан и
поднес его к губам молодого человека. Тот, посмотрев на старика, с жадностью
принялся пить. Когда стакан опустел, Фомич поставил его на стол и, громко
фыркнув, вернулся к кровати. Тил, закинув руки за голову, откинулся на спинку
стула и начал раскачиваться на его задних ножках. Прикрыв глаза, он сказал:
       - Вкусное молоко. Мне начинает нравиться мой сон.
       Услыхав это, старик недовольно буркнул:
       - Ишь, сон ему начал нравиться! Сядь нормально! Не ровен час - стул
сломаешь. Имущество-то не казенное, - и он, кряхтя, полез под кровать.
        Тил послушно сел прямо и прислушался. Под кроватью застонала какая-то
пружина, затем, что-то грохнуло и раздался звук бьющейся посуды. Немного
подождав, молодой человек, словно боясь, что его не услышат, громко произнес:
       - Все равно у молока нет души!
       Под кроватью послышалась возня и до Тила донесся глухой голос старика:
       - Каждому свое. Хочешь - будет душа, не хочешь - не будет.
       Снова застонала пружина и из-под кровати показался Фомич. В руках он
держал старый чайник с погнутой ручкой, тарелку и несколько больших кружек.
       - Вот, - с трудом поднимаясь с колен, сказал старик. - Сейчас чай
готовить будем. А насчет того - есть душа у молока или нет... Заходил тут ко мне
один, рассказывал, что субстанцией какой-то питается. Как ее там... А! Прана. Все
доказывал, что она его живительной энергией наполняет и пища ему больше
не нужна. Дня четыре философствовал - то об одном, то о другом. Весело с ним
было.
       Поставив на стол кружки, Фомич пошлепал к холодильнику. Открыв
дверцу, он продолжил:
       - Как по мне, то ежели природе было бы угодно, чтобы мы одним
воздухом питались, то она не подарила бы нам всю ту вкуснятину, что мы едим.
       Покопавшись в холодильнике, старик вынул из него хлеб, колбасу
и ажурную вазочку с печеньем. Пока он ставил угощение на стол, Тил попробовал
ему возразить:
       - Не согласен. Природа настолько удивительна, что мы до конца не знаем
ее законов. Меня давно интересуют подобные вещи. Два года назад я летал в Индию
и жил среди тех, кто, желая стать ближе к природе, познавали свое тело и очищали
разум с помощью медитаций. Это были удивительные два месяца в моей жизни. Я
восхищаюсь такими людьми и с удовольствием пообщался бы с вашим знакомым.
       - Вот помрешь и пообщаешься, - Фомич чиркнул спичкой и зажег
конфорку плиты.
       - Что, значит, "помрешь"? - испуганно спросил Тил. - Ваш знакомый
умер?
       - Недели две назад помер, - ответил Фомич, наполняя чайник водой.
       - Получается, что я не сплю? - побледнев, спросил молодой человек.
       - Не спишь, - подтвердил Фомич, ставя чайник на огонь.
       - Я умер? - почти шепотом спросил Тил.
       - Пока нет. Скорее всего, лежишь в коме.
       Сказав это, старик вынул из ящичка стола нож и начал резать колбасу.
       - Как же я здесь оказался? - растерянно спросил Тил.
       - Видишь, вон то здание, перед домом? - Фомич ткнул ножом в сторону
оконного проема.
       Молодой человек кивнул головой.
       - Это больница, - просветил Фомич. - Ко мне оттуда частенько
коматозников заносит.
       Тил поднялся и хотел было подойти к проему, но старик его одернул:
       - К окну не приближайся! Не дай бог, если тебя кто-нибудь увидит.
       Старик сгреб нарезанную колбасу и положил ее на тарелку.
       - Как же меня можно увидеть, если я лежу в коме? - Тил вопросительно
посмотрел на Фомича.
       - Душу видно в дождливую погоду. Она в воде, как в зеркале отражается.
А сегодня с самого утра льет, как из ведра.
       - И что в этом плохого? Подумаешь, силуэт в окне торчит. Мало ли, кто
из окон смотрит. - Тил опустился на стул.
       - Этот дом давно на снос. Увидят кого в окне, решат, что бездомные
поселились. С проверкой придут. А так, вроде, про дом забыли.
       - Но свет-то горит. Так или иначе подумают, что здесь кто-то обитает.
       - Это не тот свет, что живым виден. Не веришь? Проверь! Дом-то давно
обесточен.
       - Значит, я - привидение? - произнес Тил и на его глаза навернулись
слезы.
       Фомич вытер руки о подол рубахи:
       - Ну, до привидения тебе еще далеко. Хотя, телесно ты отсутствуешь.
       Увидав, что молодой человек вот-вот расплачется, старик подошел к нему и,
похлопав по спине, сказал:
       - Не стоит так расстраиваться. Скоро Захарыч придет, так мы у него все
и разузнаем. Он при больнице домовым служит.
       Тил с надеждой посмотрел на своего нового знакомого:
       - Вы тоже при больнице служите?
       - Нет, что ты! - замахал руками Фомич. - Я домовой местный.
       - Как это? - не понял его молодой человек.
       Старик подошел к холодильнику и достал из него пачку заварки.
       - Я в этом доме лет двести живу, - сказал он. - Когда-то здесь барыня
одна проживала. Я как раз при ней и родился. Затем ее потомки тут хозяйничали,
а после революции из дома коммунальное жилье сделали.
       Усевшись на табурет, Фомич продолжил:
       - Жизнь сразу закипела! Нас - домовых, штук сорок собралось. Хорошая
была жизнь. Веселая! То соседи по пьяни подерутся, то одна хозяйка другой
в компот соли добавит. За детишками приглядывали, когда их родители на работу
уходили, влюбленных гоняли. А потом народ расселили и все разъехались, кто куда.
       - А вы, почему здесь остались?
       - Моя хозяйка умерла еще до переезда. Славная была старушка, правнучка
той барыни. Всегда нарядная ходила, ухоженная. Местные тетки ее ненавидели.
А она на них внимания не обращала. Подбородок вверх поднимет и идет. Пять
языков знала. Литературу переводила. Меня кормила.
       - Это как? - удивился Тил.
       - Поставит на комод тарелочку, на нее угощение положит. Печенье,
конфетки... Иногда в стопочку молочка нальет...
       - А разве без этого вы не можете кушать? - удивился Тил.
       - Могу, конечно! Дело-то не в еде, а в признании, да в уважении. Это она
меня Фомичом нарекла. Поставит тарелочку, поклонится и говорит: "Приди, Фомич,
прими мое угощение, за работу свою...". Эх, позабыл уже слова. Я для нее старался
очень. Вижу, кончается крупа, так я натащу ей крупинок и снова мешочек полный.
И деньги целы. Мужа и детей ей боженька не дал. Племянники у нее жили, она их
у себя прописала. А когда им отдельные хоромы дали, они уехали, а меня с собой
не позвали.
       - А вам специальное приглашение требуется?
       - Вот сразу видно, не наш ты человек! Да! Меня позвать надо! Ставишь
сумочку или корзинку посреди комнаты и зовешь. Потом из комнаты уходишь,
минут на пять.
       - Зачем?
       - Чтобы дать мне время все свое хозяйство в корзинку уместить...
       Тил расхохотался.
       Фомич обиженно посмотрел на него:
       - Ничего-то нынешняя молодежь не знает.
       Молодой человек перестал смеяться:
       - Так найдите себе нового хозяина, - предложил он.
       - Не могу я дом оставить. Если уйду, он окончательно разрушится. А я его
в опрятности держу: тут подлатаю, там починю. К тому же меня другие домовые
навещают.
       - Но ведь наступит день и этот дом рухнет, либо его все-таки снесут...
       - Из него несколько раз пытались больничный корпус сделать. Да, видать,
денег не хватило. Вот и стоит он одинокий уже тридцать лет. А рухнуть я ему
не позволю.
       Засвистел чайник. Фомич слез с табуретки, снял его с плиты и поставил
на деревянную подставку. Подняв крышку, он сыпанул в него немного заварки.
       В коридоре кто-то кашлянул, и Фомич обрадованно воскликнул:
       - Захарыч, заходи, чаевничать будем!
       Из темноты показался худощавый домовой с большими усами. Немного
смущаясь, он бочком вошел в кухню и, сняв с себя длинный плащ, кинул его
на спинку кровати.
       - Я тут не один, - пробасил гость, - со мной душа одна увязалась,
а прогнать жалко.
       Он снова скрылся в коридоре и вскоре вернулся обратно, держа за руку
молодую женщину лет двадцати пяти, одетую в джинсы и клетчатую блузку. Ее
длинные светлые волосы были собраны в хвост. Испуганно озираясь, женщина
покорно следовала за приятелем Фомича.
       Усадив ее за стол, Захарыч сел на свободный стул, а Фомич, разлив
по кружкам ароматный напиток, произнес:
       - Откушайте, гости дорогие. Чем богаты, тем и рады.
       Усевшись за стол, Фомич обратился к приятелю:
       - У меня тут тоже пришлый. Тилом зовут. Ничего о себе не помнит.
Предполагаю, что он больничный.
       Внимательно посмотрев на молодого человека, Захарыч сказал:
       - Наш. Вчера вечером поступил, с проломленной головой.
       Вздрогнув от этих слов, Тил схватился руками за свою голову.
       - Ты чего за голову хватаешься? - удивился Фомич. - Ты же - душа,
а проломленная голова в больнице осталась.
       Шумно отхлебнув из кружки горячий напиток, он добавил:
       - Видать, подрался с кем-то.
       - Нет, - взяв с тарелки кусок колбасы, сказал Захарыч. - Парень в такси
ехал. Произошла авария и он вылетел из машины через лобовое стекло. Его тело
в реанимации, на четвертом этаже.
       Он положил колбасу на хлеб и продолжил:
       - Правда, с ним конфуз вышел. Пока скорая бумажки оформляла, вещи его
тю-тю. Спер кто-то.
       - Украли? - переполошился Тил.
       - Бывает, - Захарыч потянулся за еще одним куском колбасы.
       - А как же мои документы и деньги?
       - Да не волнуйся ты так! Может еще найдутся, - попробовал обнадежить
его Фомич.
       - Это, вряд ли, - возразил Захарыч, запихивая печенье себе в рот. -
Сейчас главное найти тех, кто его знает. Травма тяжелая, скорее всего операция
потребуется.
       - Плохо дело, - задумчиво сказал Фомич и подпер рукой подбородок.
       Тил возмутился:
       - Какое вы имеете право ставить диагноз, не будучи врачом?!
       Порывшись в карманах старомодного пиджака, Захарыч вынул из них
бумажную салфетку и несколько конфет. Тщательно вытерев рот салфеткой, он
посмотрел на молодого человека:
       - Я, уважаемый, при больнице не первый год служу. Я при ней больше ста
лет нахожусь и всякого насмотрелся. Чтобы правильный диагноз поставить, мне
университетских дипломов не требуется. Ежели сказал, что операция потребуется,
значит так и будет.
       Придвинув к себе кружку, Захарыч взял одну из конфет.
       - Так почему врачи ничего не делают?! - Тил перевел взгляд с одного
домового на другого.
       - А чего торопиться? - удивился Захарыч, снимая с конфеты обертку. -
Доктора делают все, что должны делать. Поддерживают жизнь в теле. Но родные
все равно нужны.
       Тил побледнел:
       - Но вся моя родня живет в Дании...
       - Ты погляди! - обрадовался Фомич. - Память вернулась. Что еще о себе
помнишь?
       - Я - учитель и мне предложили работу при посольстве, - молодой человек
схватился пальцами за волосы. - Я только вчера прилетел в Москву. Приземлился
в аэропорту, взял такси. Потом авария... В посольстве даже не знают, что я здесь.
       - Думаю, нам надо связаться с теми, кто тебя знает, - задумчиво сказал
Фомич и потянулся за конфетой.
       - Но как?! Документы украли, я нахожусь в коме...
       - Способов много, - ответил Фомич и, не снимая обертку с конфеты,
сунул ее себе в рот. - Слышь, Захарыч, что-то твоя спутница совсем скисла. С ней-
то, что?
       - Сиганула утром с семнадцатого этажа. Любовь... неразделенная.
       - Бедняжка, - посочувствовал Фомич. - Надеюсь, оклемается.
       - Не знаю - не знаю. Семнадцатый этаж, как-никак, - покачал головой
Захарыч.
       - А если не выживет? - шепотом спросил Тил.
       - Отправится на небеса, - Захарыч шумно отхлебнул из кружки.
       - А чего ты шепчешь? - удивился Фомич и подлил чай в кружку
Захарыча.
       - Перед ней не удобно, - ответил молодой человек, кивая в сторону
гостьи. - Зачем ей слышать о том, что она может умереть.
       Фомич заерзал на табурете:
       - Захарыч, подскажи, как парню помочь?
       - Можно влезть в сон того, кто его знает. Будет логично предположить,
что это должен быть кто-то из его родни.
       Фомич посмотрел на Тила:
       - Ты, милый, где у себя в Дании живешь?
       - В Копенгагене.
       - Адрес назови.
       - Зачем? - удивился молодой человек.
       - Он еще спрашивает! - поразился Фомич. - Матушку твою во сне
навестим. Как ее зовут?
       - Джет Нильсен, - ответил Тил. - Подождите!.. Мама не знает вашего
языка и ничего не поймет. Это я учил русский язык. К тому же, она живет
не в столице, а в Роскильде.
       - Это тоже город? - поинтересовался Захарыч.
       Тил поднялся со стула и, расправив плечи, с гордостью заявил:
       - Да. К вашему сведению - это бывшая резиденция датских королей
и в эпоху викингов являлась столицей Дании!
       Фомич почесал под бородой:
       - Надо же! Чего же тебе, викинг, дома, возле мамкиной юбки, не
сиделось?! И целым бы был, и мы сейчас бы не мучились. Давай, пиши адрес
матери. Только сядь, а то вскочил, шашку наголо!
       Вынув из карманов штанов мятый листок в клеточку и огрызок карандаша,
домовой протянул их Тилу:
       - А за язык не переживай. У вас там тоже домовые водятся. Датские. Хоть
один из них, но поможет с переводом.
       - Это пустая затея, - растерянно сказал Тил, усаживаясь за стол
и расправляя листок.
       - Еще родные имеются? - поинтересовался Захарыч.
       - Две сестры и брат. Ингер, Эмма и Пер. Только они сейчас в других
странах живут. Ингер в Германии, с мужем и детьми. Эмма и Пер учатся в
Австралии. Их адреса тоже писать?
       - Пиши, - кивнув головой, сказал Захарыч.
       - Я тут подумал, - задумчиво произнес Фомич, - зачем нам Дания нужна?
Ты, викинг, упомянул, что в посольстве работать собирался. Может, ты в нем кого
знаешь?
       - Знаю! - оживился Тил. - Одного парня знаю. Я с ним переговоры
о работе вел. Его Оле зовут. Оле... Йенсен. Он занимается подбором кадров.
       - Ну, хоть что-то, - с облегчением вздохнул Фомич. - Он-то нам
и нужен.
       Домовой слез с табурета и подошел к большому зеркалу, висевшему
на облупленной стене. Рукавом своей рубахи он протер видавшую виды
поверхность и сказал:
       - Через зеркало пойдем, не хочу под дождем мокнуть. Захарыч, ты с нами?
       - Нет, - отозвался тот, - у меня в больнице дел - выше крыши,
к тому же моя спутница... Семнадцатый этаж... Беда...
       Все посмотрели на молодую женщину, продолжавшую тихо сидеть
за столом. Она стала еще бледней и прозрачнее, чем пару часов назад.
       Захарыч поднялся со стула и, погладив ее по голове, сказал:
       - Собирайся, красавица, тебе пора...
       Как только за больничным домовым и его спутницей закрылась дверь, Тил,
следуя за Фомичом, шагнул в зеркальную гладь. Через мгновение он уже стоял
в холле посольства, около большого зеркала в позолоченной раме.
       В здании было темно и тихо. Фомич, чьи глаза в темноте напоминали два
раскаленных уголька, потянул молодого человека за собой.
       - Я не знаю, куда идти, - зашептал Тил. - Я никогда здесь не был.
       - Можно подумать, что датское посольство мне дом родной, - тоже
шепотом сказал домовой.
       Они осторожно пересекли холл, чьи стены были увешаны красивыми
картинами, и попали в большую комнату с несколькими дверями. Под одной из них
виднелась полоска света. Нажав на ручку, Фомич, в сопровождении Тила, вошел
в небольшой кабинет.
       В глаза сразу бросилась настольная лампа, тускло освещавшая работающий
ноутбук и аккуратно сложенные папки. За столом, уронив голову на руки, спал
светловолосый мужчина. Рядом, на мягкой софе, укрытый тонким пледом, сопел
мальчик лет семи или восьми.
       Фомич подошел к столу. Тил, не сводя глаз с ребенка, последовал
за домовым и, наткнувшись на стул, уронил его на пол. Фомич вздрогнул и замер -
спящий мужчина пошевелился, но не проснулся. Тил поднял стул. И тут, со стороны
софы, раздался тихий детский голос:
       - Hej!
       - Hej! - сказал молодой человек, поворачиваясь к ребенку.
       - Что он сказал? - спросил домовой.
       - Он сказал: "Привет", - перевел Тил. - Он меня видит, Фомич. Почему?
       - Дети многое видят. И помнят то, что с возрастом забывается. Узнай,
кто он?
       - Hvem er du? (Ты кто?)
       Мальчик молчал.
       - Og jeg er Thiel. Hvad er dit navn? (Меня зовут Тил, а как твое имя?).
       - Oliver (Оливер).
       - Что? Что ты ему говоришь? - запаниковал Фомич. - Я ничего
не понимаю.
       - Я спросил, как его зовут. Он ответил - Оливер. Что мне еще спросить?
       - Спроси, знает ли он твоего Оле.
       Тил заговорил с мальчиком, после чего перевел Фомичу:
       - Оказывается, Оле его отец - тот самый, что спит за столом.
       - У них нет жилья?
       - Нет, у них все есть, просто мама Оливера сегодня ночью родила дочку.
Больница находится рядом, и они с папой решили заночевать в посольстве.
       - Расскажи ему, что с тобой приключилось. Пусть он все отцу передаст.
Только скажи, что ты ему снишься.
       - Я так и сказал, - раздраженно ответил Тил.
       Мальчик слез с дивана и, улыбаясь, подошел к незваному гостю. Тил присел
на корточки.
       - Du er sjov (Ты смешной), - сказал мальчик.
       - Jeg ved, baby (Я знаю, малыш).
       - Er du syg? (Ты заболел?).
       - Jeg havde en ulykke, og jeg var meget darling (Я попал в аварию и мне
очень плохо).
       - Jeg vil gerne give dig medicinen? (Хочешь, я дам тебе лекарство?).
       - Jeg vil have dig til at finde mig (Я хочу, чтобы меня нашли).
       Оливер кивнул головой.
       - Вот, отдай ему, - Фомич сунул в руки Тила листок бумаги.
       - Что это?
       - Адрес больницы. А иначе, где прикажешь тебя искать?
       Тил протянул листок мальчику:
       - Give det til far (Отдай это папе).
       Снова кивнув головой, мальчик взял бумажку и вернулся на софу. Через
минуту он уже спал, крепко зажав в своем маленьком кулачке бумажку с адресом.
       - Надо бы адрес больницы на компьютере написать, - посмотрев
на домового, произнес молодой человек. - Взрослые не всегда верят детям. А это
уже будет серьезнее, чем рассказ ребенка и какой-то клочок бумаги.
       - Так чего же ты ждешь? - зевая, поинтересовался Фомич.
       - Думаешь, у меня получится? - с надеждой в голосе спросил Тил.
       - Это, как с молоком, - ответил домовой и подтолкнул молодого человека
к столу.