Глава девятая Париж. Вена, клиника

Париж для всех троих стал щедрым подарком.  Оживление и радость переливались через край. Вне всяких сомнений, это был нежданный дар судьбы, растопивший лед десятилетних отчаянных попыток выжить вдали друг от друга. Александр с И Линь были счастливы вдвоем, но то, что с ними была еще и их дочь, наполняло каждый миг совместного путешествия невыразимым очарованием.

Несмотря на все, острая игла беспокойства о состоянии здоровья И Линь бередила его душу. Он не показывал женщинам виду, но страх уже глубоко запустил свои щупальца в его мозг и сердце.  Он гнал от себя тревогу, ведь она была, наконец, с ним, рядом…

Впервые Александр жил такой наполненной жизнью, испытывал такую невыразимую, искрящуюся радость бытия. Он и сам не знал, что может по-детски радоваться началу дня, его закату, наступающей темноте, которые он встречал с дорогими людьми! Он полюбил плиты мостовых Парижа, потому что их касались ноги И Линь и дочери, он полюбил Сену за то, что вдоль ее набережных они гуляли. Он влюбился в незнакомый город, ставший для него началом новой жизни.
 
Конечно, он был счастлив и в прежние годы, когда воспитывал своего сына и наблюдал все возрастающую победительную  силу его таланта. Однако сейчас, вместе со своими драгоценными женщинами, обретенными во второй половине жизни, он был головокружительно счастлив.

Он помолодел, подтянулся. Стан его уверенно выпрямился, голова на крепкой шее поднялась ввысь. Походка снова сделалась пружинистой, шаг вкрадчивым, как у барса или его смертельного врага - охотника в горах. Глаза загорелись влажной синью, он был полон  притягательной мужской энергией, так заразительно действующей на представительниц противоположного пола.

Женщины провожали его глазами везде, где бы он ни появлялся, несмотря на то, что его спутницы были так экзотически, так поразительно  прекрасны, даже для этого города, полного красивых женщин. Он был очень хорош собой! Его дамы сдержанно и гордо улыбались, наблюдая интерес женщин к их импозантному спутнику.
 
Они побывали в разных уголках Парижа, в самых знаменитых его галереях, дворцах. Конечно, слушали оперу, посмотрели несколько постмодернистских спектаклей, ходили на русский балет, посетили музеи и выставки авангардистов. И рядом была их девочка. Великолепная, умная, образованная Алессия! Ее присутствие придало особое очарование этой поездке. Александр никогда так самозабвенно не смеялся и не веселился, как в этот приезд в Париж! Он часами рассказывал своим дамам все, что знал об истории, искусстве, культуре Франции. И мать, и дочь не сводили с него глаз, восхищаясь его умом, эрудицией, разносторонностью и обширностью познаний.
-Mon pеre! – сказала Алессия, с веселым интересом, даже с изумлением  разглядывая отца. Они уединились в своем номере отеля, отдыхая после дневной  прогулки по Парижу.
 
– Вы так много знаете! Хотела бы я, чтобы мои профессора в университете обладали хотя бы десятой долей тех познаний, которые известны вам! Они, конечно, умные, но все такие скучные, такие зануды! Ну почему они не умеют рассказывать так интересно о всяких таких вещах? А вот вы! О! Вы самый веселый, занимательный, самый умный и великолепный рассказчик, который только есть на свете!

Отец покачал головой:
-Благодарю, любовь моя! Я недостоин таких слов. Однако где-то далеко отсюда есть другой, очень хороший  человек, он тоже довольно прилично умеет рассуждать о разных вещах…
 
-Да, да, mon pеre! Вы ничего еще не рассказали нам о моем младшем брате! Почему-то мне кажется, он такой же необыкновенный, как и вы.
И Линь сдержанно улыбалась, но по мгновенно вспыхнувшим глазам он понял, что  ее тоже чрезвычайно интересует этот вопрос. Как мать, она очень ревниво относилась к своей дочери, гордилась ею, полагая, что ее ребенок – самый лучший на земле.

Александр не торопился отвечать на этот ожидаемый вопрос.
Его дети – Лунь Ю и Ион Виктор - по всем справедливым оценкам и объективным показателям были очень талантливыми людьми. Но из Иону он, отец, воспитал гения.
Однако сейчас ни в коей мере не хотел противопоставлять результаты усилий И Линь и  себя самого.
-Твой брат понравится вам сразу. Он интересный человек, с характером, с живым воображением, – заговорил он раздумчиво, без сумасшедшей отцовской горячности.

И Линь оценила его такт и терпение.
-Я знаю, Санни, - сказала она мягко, - твой сын – очень способный юноша. Во всяком случае, так считает мадам Президент Emilie. Она немного просветила меня о главных событиях твоей жизни. Извини и не сердись на нее!

Он пожал плечами: Эмилия, как всегда, забегала вперед, опережая само время.
-Да, Ион Виктор – особенный парнишка. Он обладает редкими познаниями в разных областях, - заметил несколько туманно.

-Он учится в университете? – с оживлением перебила Алессия, желавшая как можно больше узнать о своем брате.
- Нет, дорогая. В этом пока нет необходимости. Домашнее образование, я надеюсь, дало ему значительно больше, чем традиционный университетский курс.

-Ну, это вряд ли! – не согласилась та. – Университетские профессора – это все-таки эрудированные люди, профессионалы в своей области. Едва ли самообразование способно возместить тот комплекс знаний, который они дают студентам! Это система. Вот, например, иностранные языки. Их же нельзя выучить без фонетики, без знания произношения. Надо слушать чужой язык, постигать его музыку, многообразие интонаций. Я весь первый курс не выходила из лингафонных кабинетов, представляешь? Даже гуляла с наушниками. Так и провела самый лучший год в своей жизни! – со смехом сообщила она, поглядывая на своих родителей, которые не сводили с нее любящих взглядов.

-Или возьмем политологию или психологию… Это такие запутанные науки, такие противоречивые! В них невозможно разобраться без помощи профессора! Надо учитывать множество факторов, чтобы объяснить политическую ситуацию в стране, понять поступок, например, террориста-смертника или подростка, который расстрелял своих одноклассников.

-Да, любовь моя! В самом деле, не просто.
И Линь внимательно слушала, поглядывая то на Александра, то на Лунь Ю. По тому, как осторожно он начал свой рассказ о сыне, она поняла, что тот многого не договаривает.
-На скольких языках говорит Ион Виктор? – тихо спросила она.

Александр поколебался, сказать ли ему всю правду или несколько приуменьшить успехи сына. Но душевная прямота и любовь к обеим не позволили ему утаить даже малости.
-Я обучал его по собственной методике, тренировал память, тело, закаливал организм, развивал логику, интуицию. Природные особенности его способствовали успеху, и мы добились определенных результатов.

Произнеся эти слова, он почувствовал, что ничего не сказал, и досадливо поморщился. По многолетней привычке скрывать свои замыслы, он и сейчас ответил слишком обтекаемо и сухо, как в научном докладе. Разозлившись на себя, решительно произнес:

-Я сам знаю около  десяти языков.
Алессия одобрительно вскрикнула, громко щелкнув при этом языком и пальцами:
-Ого! Вот это да! Кстати, по этой части я пошла в тебя!

Александр радостно засмеялся:
-В самом деле, дочь?
-Ну, я тоже кое-что умею: например, болтаю на японском и французском. Когда  гостила на каникулах у дядюшки в Токио, говорила по-японски. Там, кстати, у меня довольно много друзей. С мамочкой секретничали по-французски, с остальными – на китайском или на непали. – Девушка шаловливо покачала точеной головкой и показала язык.

Мать слегка нахмурилась - ей не понравился фамильярный жест дочери.
- Bravо, ma fille!- Отец одобрительно выбросил вверх руку, сжатую в кулак.

Ободренная Лунь Ю вспыхнула от похвалы:
-В университете занимаюсь английским, недавно стала учить хинди…
Произнеся последнюю фразу, она слегка покраснела и опустила глаза.
Отец уловил смущение дочери и мгновенно пришел на помощь:
-Это язык великой культуры, я понимаю твое увлечение.

Она стрельнула длинными глазами в сторону матери, на лице которой отразился живейший интерес.
-Но перед тобой стоит еще одна задача, - отец многозначительно подмигнул, - вернее, их две: выучить родной язык и португальский!

-Но я знаю китайский, папа! – возразила та, но, спохватившись, извинилась:
-Ах, прости, ты умеешь в виду, конечно, румынский.

Она чуть сморщила носик.
-Может, со временем…

И тут же переменила тему:
-А португальский зачем?
-Потому что в Бразилии живут твои дедушка и бабушка. С ними на каком языке будешь говорить? А?

Она пожала плечами.
-Ну, думаю, английского будет достаточно!
А мать лишь подняла брови на дочь, как бы говоря: вот видишь, каков твой отец! В ее глазах горело восхищение, щеки порозовели, она улыбалась, бросая на него взгляды, полные гордости и трепетной любви.

А он чуть назидательно продолжал:
-Когда ты знаешь столько языковых систем, постигать остальные очень легко. Поэтому их количество после десяти, и даже менее, уже не играет особой роли.

Та скривила рожицу:
-Что же Ион Виктор, папа? – затеребила она отца.
 -Вот и у него примерно так. Ну, а что касается знаний в других областях науки, то, надеюсь, он систематизировал навыки нескольких специальностей. Могу с уверенностью утверждать, что в области гуманитарных наук он блестяще владеет шестью-семью профессиями.

Алессия раскрыла рот:
-Что ты говоришь, папа? Он знает десять языков? И он уже готовый специалист по филологии, истории и по чему-то там еще? Да?

Девушка незаметно для себя стала обращаться к нему на ты. На душе у него стало так светло и радостно, что увлажнились глаза: дочь признала его!
Отвернулся, незаметно сморгнув.
 
Ласково посмотрел на Лунь Ю,  прищурился, скорчив смешную гримасу, и кивнул. Она тут же на нее и отозвалась, скопировала так похоже, словно он смотрел на себя в зеркало.   Легонько усмехаясь чистому юношескому восхищению и поддразнивая дочь, прибавил.

-Ну, добавим к этому основы экономики, политологию, психологию…
-Ты не преувеличиваешь, Санни?– осторожно спросила И Линь и тут же спохватилась, краснея. Замаскировала свой невольный промах, который мог, по ее мнению, обидеть дорогого Сандро, новым вопросом:
- А как у него дела с медициной?

Он заметил недоверчивость И Линь, но это его нисколько не обидело. Как можно поверить в сверхспособности человека заочно, не видя его, не убедившись в истинности отцовских утверждений?!

-Уверен, что меня он в этом не превзошел. Ион Виктор не любит изучать болезни, - развел Александр руками с деланным разочарованием. – Как и больных людей. Он им сочувствует, и только.

-А что ты такое говорил о его физической подготовке. Он спортсмен?- азартно продолжала расспросы Алессия. – Легкоатлет? Борец?
-Нет, он просто очень сильный и выносливый  парень.  К примеру, ему нравится заниматься вольтижировкой. Вот это он делает мастерски! Ну, а что касается борьбы, думаю, он сумеет за себя постоять.

-Прямо циркач какой-то! – воскликнула дочь.- Интересно было бы на него посмотреть! Надеюсь, внешне он не совсем дурен?
Ее стрельчатые брови взлетели вверх, заиграли, смешливые синие глаза сузились с веселым лукавством, поднимая холмики щек. На подвижной юношеской мордашке проявилось уморительно недоверчивое выражение. Она с удовольствием дразнила его, наперед все зная и понимая.

Мать покачала головой осуждающе. Отец лишь рассмеялся на такое нахальство, запрокинув голову. Потом молниеносно вскочил, прыгнул неожиданно для обеих, как пантера, и сильным движением поднял дочь в воздух и подбросил вверх несколько раз. Та сначала испуганно вскрикнула от неожиданности, потом так  счастливо взвизгнула, что тотчас же в дверь их шикарного номера люкс осторожно постучали.
-Вот это пластика, папа! Прямо настоящий тигр! – вскричала Лунь Ю. – Вот теперь верю, что и брат в точности такой же!

Вихрем бросилась к двери, распахнула широким жестом. За дверью маячил служащий отеля – предупредительный молодой человек в форме - черном фраке и галстуке бабочкой.

Сияющая весельем юная девушка, стремительно появившаяся в проеме двери, чуть не сбила его с ног. Тут же рассмеялась, откинув назад голову с кудрявыми волосами. На молодого человека пахнуло нежным запахом  неведомого цветка.

Он отпрянул от изумления, уже зная, что не забудет ни ее лица, ни этого ни с чем не сравнимого аромата красивой незнакомки, стоящей недостижимо высоко для него.
Что-то хотел при этом сказать, но увиденное повергло его  в ступор, и, наверное, вопрос тут же улетучился у бедняги из головы. Не каждый день встречаешь девушку такой яркой, необычной внешности! Служащий только и смог, что открыть рот и вытаращить глаза. Изумление, смешанное с печалью, застыло на его симпатичном лице, покрытом веснушками.

Красавица  громко рассмеялась, обернувшись внутрь комнаты. Кинулась к своей сумочке, достала что-то, пропела коридорному:
- Notre famille est rеunie! Nous avons traversе le plancher du globe pour cela. Наша семья воссоединилась! Мы проехали пол земного шара для этого. Просьба не беспокоить! – сунула банкноту растерянному парню,  не сводящему с нее как под гипнозом глаз, и громко хлопнула дверью.

Он так и остался стоять перед дверью, невидяще уставившись в золотые цифры номера и держа купюру в руке. Лишь появление дежурного менеджера вывело его из оцепенения. Строгая молодая женщина в элегантном деловом костюме окликнула парня:
- Il ya des problеmes, Carto? Есть проблемы, Карто?

Спохватившись, ответил, направляясь в другой конец холла:
- Non, non! Tout est en ordre, mademoiselle! Нет-нет! Все в порядке, мадемуазель! 

И Линь строго повела бровью на дочь:
-Алессия!

Та лишь махнула небрежно рукой и обратила свое точеное личико лисички к отцу.
-Ну, пап, рассказывай!
-Должен тебе признаться, дочь, - мгновенно откликнулся тот, - что мои дети – очень красивые люди! Вернее, самые красивые, каких я когда-либо встречал в своей жизни! Особенно маленькая княжна! – он произнес это торжественно и, как ни скрывал  сияющего выражения глаз и лица, оно упрямо возвращалось на место.

Эмоциональная и чуткая Лунь Ю тут же подскочила к нему и звонко чмокнула в макушку.
Родители рассмеялись, обостренно ощущая атмосферу трепетной любви, возрастающей духовной близости и счастья.

Когда к ним присоединилась Эмилия, приехавшая в Париж в сопровождении только четырех персон, общая атмосфера веселья, суматохи, взаимных расспросов усилилась многократно.

К своему удивлению, Александр заметил, что его бесшабашная кузина, привыкшая к лакейскому поклонению большинства людей, вдруг присмирела, даже  оробела в присутствии особы королевской крови и стала вести себя как примерная  воспитанная девочка. И только оставаясь вдвоем с Лунь Ю, снова превращалась в ветреную, капризную особу.

Они очень быстро нашли друг с другом общий язык и беспрерывно болтали о парижской моде, нарядах, о кутюрье, путешествиях и даже, кажется, о мужчинах! Александра последнее обстоятельство немало позабавило. Именно благодаря кузине он узнал, что дочь помолвлена с неким студентом из  Индии. Оба они вместе учились в университете Киото на факультете социологии и права.

Эмилия, по своему обыкновению не раздумывая о последствиях, тут же сообщила сногсшибательную семейную новость:
-А ты знаешь, Алессия, твой брат женат и у него уже есть дочь!
-Как? – удивленно воскликнули обе гостьи. И Линь, всегда уважительно сдержанная, была настолько поражена, что спросила:
- Ты допустил это, Сандро? Ведь он еще слишком юн! Разве может быть крепкой семья в этом возрасте?

Александр лишь виновато вздохнул и ничего не ответил. Чтобы поняли поступок его сына и не считали его безрассудным, надо было слишком многое порассказать об их жизни в Румынии! А рассказывать пришлось бы о тяжелых обстоятельствах в семье Терезы, о смерти родителей, последующей ее нелегкой учебе в консерватории. Он ограничился лишь кратким сообщением:

-Ион Виктор очень любит свою жену. – Эмилия в подтверждение закивала. – Ребенок  - очаровательная, милая девочка, Анна Лиза. Конечно, ее появление на свет было неожиданно ранним, но так уж случилось. Когда жена Тереза уехала учиться в столицу, дочь помогла ему пережить психологический шок от разлуки.

-Специалисты признают: у нее необыкновенный голос! – вклинилась Эмилия.
-Да, мы заметили, что у папы все необыкновенное: и сын, и невестка, и внучка! – перебила  Алессия с забавным выражением лица, то ли сердитым, то ли ревнивым.
И тогда Эмилия важно, как и положено Первой леди,  подвела итог:
- N'oubliez pas, mesdames, что сам Александр – личность незаурядная! Не забывайте! Его всю жизнь окружают только необычные люди. Да и вы сами – тому явное подтверждение!

Никто, кроме И Линь, не заметил глубоко спрятанной грусти в  этих с гордостью произнесенных фразах. Было очевидно: двоюродная сестра очень любила своего брата, гордилась им и племянником, но, к сожалению, своих детей у титулованной леди не было, и ее неуемная энергия и кипучая деятельность тратилась и распространялась совсем не на то, на что ей бы хотелось.

Александр  запомнил все мгновения счастливых парижских каникул, которые провел вместе с И Линь и Лунь Ю. Час за часом он прокручивал этот период в своей блестящей памяти, с радостью глубоко погружаясь в те незабываемые моменты счастья и блаженной, самозабвенной любви.

Глава десятая
Вена. Клиника

Они оставили Лунь Ю в Париже на попечении Эмили, а сами отправились в Австрию. Дочь успокоили, сказав, что Александр хочет показать матери город, в котором провел молодые годы ее дед, Джанэрнесто.

Последующий период времени превратился для него в сплошную череду темного страха, который временами перемежался цветом сливок с шоколадом. Венская клиника «Эдельфайнхауз» — одно из самых известных частных лечебных учреждений Австрии - была окрашена преимущественно в эти тона.

Он привез И Линь в богатую частную клинику Вены для консультации с профессором Петером Зильбербогеном. Александр выбрал эту клинику, потому что здесь делали точную диагностику разными способами: магнитно-резонансным, методом компьютерно-осевой томографии. При необходимости можно было произвести и полное радиологическое обследование. Диагностика и лечение vip- пациентов проводилось под личным контролем профессора, широко известного в Европе, США и Японии исследователя в области медицины, хирурга с огромным практическим опытом.

Больную незамедлительно препроводили в диагностическую лабораторию.
Холлу старой клиники в стиле ампир, где Александр ожидал ее, дизайнер придал изысканный облик, используя золотисто-бежевые тона: бледно-кофейные плиты пола, перемежающиеся золотыми ромбами, бронзовые декоративные элементы над изогнутыми спинками диванов и кресел с желтоватой обивкой, в тон мебели - окраска стен и потолка. Изысканная элегантность и богатство убранства клиники вместо удовольствия и покоя навевали тоску и раздражали своей дворцовой помпезностью.
Он испытывал сильную тревогу.

Часы ожидания провел, бродя по небольшому пространству, состоящему из холла, который в других обстоятельствах показался бы ему просторным, и длинному пустому коридору, пол которого был покрыт теми же ненавистными, пастельно-кофейными, сверкающими плитами. Французские окна с длинными вычурными занавесями, затянутыми в изящные узлы, открывали прекрасный вид во внутренний сад, полный рафинированных, причудливых растений, таких же искусственных и декоративных, как и вся обстановка дорогой клиники.

Он неутомимо мерил длинными шагами бесконечные переходы из одной зоны в другую и молился про себя, умоляя Провидение:
-Только не рак! Только не это! Прошу тебя, Господи! Пощади ее!

И так он делал десятки раз, не замечая счета и течения времени.
Когда миловидная  медсестра, сверкая коленками под коротким халатиком, привезла И
Линь в механическом кресле в холл, где Александр провел несколько часов в ожидании, он еле сдержался, чтобы не вскрикнуть в присутствии постороннего человека. Его голос осел от волнения, самому себе показался похожим на карканье старого ворона. Грустно подытожил: даже в этом мы схожи с кузиной.

-Как ты, любовь моя? – он заговорил по-китайски, сужая их личное пространство, в которое не хотел пускать ни единого человека.
-Я хорошо себя чувствую, - прошелестели милые губы.

Но он видел, насколько она измучена и как мало у нее осталось сил. Бережно взял на руки и осторожно перенес на диван. И Линь облегченно вздохнула, склонив голову ему на грудь.

Она забыла где-то  в недрах клиники свои туфельки, и ее маленькие ступни в белых чулочках были беспомощно обнажены. Это зрелище показалось ему таким страшным, будто она уже не нуждалась в них!

Испугавшись, он резко крикнул сестре, чтобы та принесла обувь. И, когда девушка, извинившись дважды,  послушно бросилась выполнять его поручение,  крепко прижал маленькое тельце к себе. Сердце его глухо стучало, замирая от тоскливого предчувствия.

В холл медленно вплыл профессор Зильбербоген, светило европейской медицины, пожилой еврей с вислым носом и поседевшими кудрями вокруг блестящей проплешины на макушке. Его короткие толстенькие ножки важно переступали, шурша шелковистой тканью брюк.

Профессор молча постоял рядом с посетителями, заложив такие же короткие руки за спину и наблюдая картину чужого семейного единения. Затем с шумом опустился в кресло на колесиках и подкатил его, не вставая, к дивану, на котором разместились Александр с И Линь.

Женщина сдержанно поблагодарила профессора. Доктор подивился, как нездешне мелодично прозвучал ее печальный голос в безликом холле, обставленном дорогой мебелью. Подумал:
-Как китайская свирель. Удивительно красивая женщина! Жаль, что ее постигло такое несчастье. Да, спутник тоже колоритен. Очень видная пара!

Он не стал успокаивать их, бодро бросая невыполнимые обещания. Сказал серьезно:
-Ваше положение, госпожа Айсиньцзюэло, достаточно тяжелое, но не безнадежное. Поэтому лечение будет консервативным и длительным. Крайне. Впоследствии необходима пересадка костного мозга.

Сердце Александра замерло при этих словах, потом стремительно стало падать, падать вниз, в нескончаемую пропасть. Худшие его опасения обратились в реальность: лейкемия. Такой диагноз не оставлял никакой надежды. Он простонал мысленно. Но хрип, похожий на клекот птицы, невольно вырвался из его горла и беспомощно растаял в высокой комнате. Повисла тяжелая пауза.

-Какие препараты вы намерены использовать, господин Зильбербоген? – отчетливо спросил он по-немецки, справившись с первым потрясением. 
Тот вздохнул, оживившись, с облегчением отозвался:
-А-а, вы говорите по-немецки? Прекрасно! Признаюсь, мой английский не так уж хорош, чтобы с его помощью легко беседовать с клиентами на столь деликатные темы. Особенно успокаивать и вселять в них надежду. Я намерен предложить госпоже Айсиньцзюэло, – он держал в руках клочок бумажки, на котором было написано это трудное для него имя,  – комплексный и интенсивный курс химиотерапии, с применением гормонального воздействия и лучевых процедур. Разумеется, будем использовать иммуномодулирующие препараты. И затем курс восстановительной терапии.

Он пожевал губами, уставив глаза на носки своих блестящих дорогих ботинок. Кожа на лбу доктора сошлась складками так, что высоко поднятые лохматые брови поднялись в стороны, как  у филина.

-Заболевание очень серьезное, больная должна находиться под постоянным контролем врача. Как вы понимаете, лечение  обязательно проводится в специальных отделениях. При хронических формах лечение осуществляется консервативными методами, что не влияет на продолжительность жизни. Процесс в самом начале, и я уверен, его можно купировать. Она понимает по-немецки? – осторожно поинтересовался он, с любезной улыбкой глядя на И Линь.

Она догадалась и отрицательно покачала головой.
-Хорошо, - встрепенулся врач.- Буду говорить с вами откровенно. Положение тяжелое, если вам хоть что-нибудь известно о таком коварном и тяжелом заболевании, как лейкемия. Мы сделали несколько гемограмм… К сожалению, выявлены изменения показателей крови. Уверен, госпожа страдает от частых интоксикаций.

Доктор метнул на больную внимательный взгляд. Александр заметил, как быстро и профессионально взгляд доктора задержался на ее лице: остановился на желтоватой нежной коже, отметил тусклость склер, метнулся к рукам женщины. Она тут же сжала их в хрупкие кулаки -  врач сожалеюще двинул совиными бровями.

Александр кивнул, не сводя с доктора блестевших в волнении глаз.
 -У нее есть кровные родственники?
-Да. Дочь.
-Очень хорошо! – подытожил Зильбербоген. – Возможно, ее помощь нам понадобится.

Мозг Александра превратился в стремительно рассуждающую логическую машину. Он перебирал в своей мощной памяти десятки вариантов  выхода из ситуации. Он знал точный диагноз заболевания, знал все возможности ограниченной европейской медицины. Облучение он отрицал категорически, с яростной ненавистью; есть способы иного порядка, но прежде он должен просмотреть имеющуюся литературу: вдруг в арсенале европейской медицины есть нечто более радикальное, чем то, что  предлагает Зильбербоген! Следует поискать  альтернативных путей в тибетской и китайской медицине.

Придя к такому заключению, он крепко хлопнул рукой по атласному подлокотнику и пружинисто вскочил:
-Профессор, мы с госпожой Айсиньгиоро берем тайм-аут! Благодарю вас за проделанную работу!
-Как? – перебил обескураженный доктор. Спросил несколько невпопад. – Виноват, разве фамилия госпожи не Айсиньцзюэло?

Профессор потерянно вертел в руках бесполезную теперь бумажку с написанной на ней, такой трудно выговариваемой японской фамилией. Он ведь очень старался произнести ее правильно, чтобы не обидеть уважаемую клиентку. И вот ошибся!
 Александр невольно усмехнулся: забавно было видеть светило медицины растерянным.
-Право, доктор, в тех краях, откуда приехала госпожа, фамилии Айсиньцзюэло и Айсиньгиоро – одно и то же.
-Как это? Разве такое возможно? – не сдавался привыкший к точности врач.

И Линь с вежливой улыбкой кивнула, подтверждая.
-Да, да, это так.
-Сейчас, с вашего позволения, мы удалимся. Нам следует крепко подумать, - заключил Александр.

И Линь устало перевела на него свой агатовый, бездонно-черный взгляд, в котором он уловил явные радостные огоньки.
-Да, да, - с готовностью согласился любезный доктор. – Конечно, вы имеете право подумать.

Сделал паузу. Выговорил серьезно:
-Но прошу вас, не затягивайте с решением! Не хочу говорить: промедление смерти подобно, однако любое промедление играет не в вашу пользу.

Он тоже встал, целуя руку И Линь, затем крепко пожал руку Александру. Он совершенно не был осведомлен о том, кто такая его пациентка. Скорее всего, известие, что она – особа императорской фамилии, не произвело бы на него слишком сильного впечатления. Специалист такого уровня, как он, мировая знаменитость, имел самых разных пациентов, включая президентов, великих князей и особ королевских домов.
   
-Мы немедленно возвращаемся! – твердо сказал Александр, когда они очутились за оградой клиники.

И Линь встрепенулась:
-Куда? К нам домой?
-Да, - ответил он и крепко поцеловал ее в задрожавшие бледные губы.

Женщина вспыхнула от счастья, жар мгновенно опалил ее лицо и шею, растекся по груди, затем постепенно спал, оставив лихорадочный радостный румянец на заострившемся лице. Она нарушила свою обычную сдержанность и прижалась к нему, как маленькое слабое существо, ищущее защиты и тепла у сильного, ласкового человека.

-Санни, я не хочу знать, что со мной. Чувствую только: очень плохо. Но мне все равно. Главное – ты будешь рядом! Если меня вдруг не станет, Алессия…
Он закрыл ее губы своими, желая, чтобы она замолчала. Потом погладил нежно по стриженым волосам, ощущая их пушистую шелковистость.

С отдавшейся тоской в сердце вновь прозрел сквозь долгие годы разлуки этот голос китайской свирели. Он звучал с надеждой, хотя в самой глубине его притаилась жалобная нота.
-У нас мало времени, И Линь! Я сам буду тебя лечить! И не смей больше произносить «меня не станет»! Никогда!

Спохватившись, с тревогой заглянул ей в  глаза, повернув за плечи к себе:
-Ты мне доверяешь, моя Луна? Может быть, ты хотела бы остаться у профессора в клинике?

Она уткнулась лицом ему в грудь, крепко зарылась в одежду, вдыхая его запах. Отрицательно потрясла головой, обхватив его за плечи руками. Вцепилась в него так, что трудно было оторвать, если бы он только захотел. Но он и не желал, чтобы она отрывалась от него.

-Да, да, - горячо прошептала. – В клинике я  ни за что не останусь! – Слезы обильно потекли по ее щекам, и он чувствовал их  сквозь ткань сорочки. - А вот на родной земле вместе с любимым я обязательно поправлюсь! Санни, милый…

Плакала еще некоторое время, он лишь крепко прижимал ее к себе. Потом затихла, вытерла слезы. Засмеялась с гортанным вздохом.
-Я невыразимо счастлива! Мы вместе возвращаемся туда, где когда-то были влюблены в друг в друга. Так безумно влюблены!

Александр был тронут этим взрывом чувств. Детская  безграничная вера в него отдалась в сердце тревогой. Почувствовал остро, как безграничный страх охватил все тело, холод пополз по спине. Он взвалил на себя громадную ответственность, такую, какой еще ни разу не принимал… Вдруг он переоценивает свои возможности? И не сможет спасти ее  жизнь?

-Ну, что ж, тогда я умру рядом с нею, - твердо сказал сам себе.- Второй раз одну я ее не оставлю!

Он принял решение бороться до конца, пока хватит сил и способностей.
 Александр произнес бодро, стараясь возродить в женщине силы духа и одновременно снять напряжение:
-Ну вот, а говорят: китайцы – такой невозмутимый народ! Нам, румынам, далеко до вас! По части эмоций вы, дама Айсиньгиоро, приближаетесь к итальянкам. Скоро начнете жестикулировать, как какая-нибудь жительница Калабрии или Сицилии, которая рассказывает соседке о своем ветреном муже. Что скажут ваши дворцовые знакомые?

И Линь, к его радости, подхватила шутливый тон.
-Ах, нет, ты ошибаешься, дорогой мой! Наш род  маньчжурский, а не китайский. Что же касается итальянок, то для сицилианки или калабрийки ее семья – самая прекрасная! У них не принято критиковать своих близких, в особенности мужей.

Мажорный тон, предложенный Александром, был им необходим в этот момент, как свежий воздух после затхлого помещения. В шутках они растворяли свои тревоги.
-Конечно, вам с Гималаев виднее, каков характер у сицилианок и даже калабриек! Наша Добруджа слишком мала.

Так, перебрасываясь ребяческими репликами, похожие не на серьезных людей, а на беспечных студентов, они приехали на такси в аэропорт и через три часа уже были в отеле в Париже. Охотно улыбающаяся, смешливая, И Линь в этот момент походила не на принцессу, облеченную властью и заботами о королевской династии, а на легкомысленную молодую женщину, наслаждающуюся тем, что находится вместе со своим любимым.