Карандаш и резинка

        Когда я вышел из Почтамта, стало накрапывать. Я спрятался под переходной галереей и раскрыл зонт. Навстречу, одна, по заблестевшему от дождя тротуару  шла женщина.               
        - Простите, обратился я к ней, - здесь был когда-то молочный магазин...    
        Женщина, одного примерно со мною возраста, вглядывалась в мое лицо. Кого пыталась она разглядеть?  Того юношу, который должен был встречаться ей у выстроенных столбиками ящиков из металлических прутьев, ящиков с пустыми баночками из-под сметаны, с бутылками, полулитровыми - из-под кефира и литровыми - из-под  молока? Или она видела сейчас себя - там, в почти неправдоподобном прошлом, юную, старшеклассницу, что бегала сюда каждое утро?               
        - Нет тут, - услышал я, - молочного магазина!               
        - Но раньше, лет 50 назад, был, я же помню!               
        - 50 лет назад, - вздохнула женщина, - много чего было...               
        Странно, но пол-века пролетело как-то незаметно. И не так уж сильно все изменилось - вот мы сидели на прошлой неделе на набережной, пили кофе, ели мороженое, и я заметил, что на противоположном берегу всё остается по-прежнему. От Стрелки до Сфинксов ни одного, к счастью, нового здания, и даже те, к которым так привыкли глаза, выкрашены всё в в те же тона: Меньшиковский в желтый, Коллегии в красный с белым, и только наш, соседний корпус, из фисташкового превратился в бледно-зеленый, цвета пожухлой травы.  Нет, я конечно знал, что там, в Академической столовой, теперь не поесть. А когда-то мы заходили туда прямо после занятий. 45 копеек за комплексный обед! - Правда, хватало его только на час, и уже подходя к дому, мы снова чувствовали себя голодными.               
        Я повернул назад. Почтамтский  переулок тоже мало изменился - только перестал быть переулком Подбельского. Овощной на углу, в подвальчике, был открыт, впереди знакомо поворачивали к Манежу троллейбусы. Вот только пройти  от бульвара  проходными дворами, подойти к своему дому привычной дорогой теперь невозможно.               
        Это был непростой путь:  справа от вечно запертых ворот - парадная розоватого дома с атлантами,  несколько ступеней вверх,  поворот направо,  какой-то темный переход,  ступени вниз,  снова поворот... И вот вы уже в проходном дворе, в конце которого по правую руку находилась пышечная.               
        Сейчас  этот  проход был замурован,  знакомое здание на Конногвардейском перестроено,  и мне пришлось делать крюк.  Напрасно!  Любимая пышечная превратилась в салон причесок.               
        - Давно,- улыбнулась мне девушка у кассы, - уже лет 15!               
        Значит, с тех пор , как мы заходили сюда в последний раз, прошло уже почти 20 лет?  Ну, да - мы приезжали тогда в Питер на электричке, прячась от контролеров.  И, оказавшись как-то на бульваре Профсоюзов, обнаружили, что в карманах нет денег, нет даже на пышки.  И  когда? - в день моего рождения!  Мы не привыкли ворчать на судьбу.  Но это показалось нам уже по-настоящему обидным.
        Голодные,  мы шли по Замятину переулку  и вдруг увидели на выступе  каменной  ниши  беспросветной  серой  стены маленький кошелек. Мы долго не открывали его. Рассуждали - что мы сделаем, если в нем окажется целая тысяча? А если две?  Небеса насмешливы: в кошельке была только мелочь.  Но ее все же хватило на пышки.               
        Наискосок от бывшей пышечной  ворота дома №15, моего бывшего дома, оказались не заперты.  Я вошел во двор. Окна второго этажа - мое окно, окна Марины Николаевны - были забрызганы известкой.  По лестнице сновали не говорящие по-русски рабочие.  Очевидно, здесь больше никто не жил.               
        - Дом расселили,- объяснил мне возникший из полумрака и пыли прораб,- а после капитального ремонта тут будет гостиница.               
        Я вернулся на улицу.  Идти направо, к площади Труда, не хотелось: город здесь,  за усадьбой Бобринских,  внезапно кончался.  Меня всегда поражало, что тут, рядом с центральными площадями, близ Юсуповского дворца и Мариинки - уже окраина. 
        Я повернул налево, мимо огромной чернильницы Исаакия, понуро стоявшей под бледно-серой промокашкой низкого неба. По Гороховой  дошел до канала Грибоедова.
        Это уже был не мой квартал, но когда-то я  сюда заглядывал часто:  в бани у Красного моста, в аптеку на втором этаже на противоположной стороне улицы.  Меня с детства восхищала дверь аптеки - огромная дубовая дверь с затейливой резьбой, с весело звеневшим колокольчиком. Я специально поднялся по лестнице, чтобы увидеть ее снова. На месте былого резного чуда стояла теперь обыкновенная дешевая  пластиковая дверь! А где же старая?!               
        - Директор заменил ее во время ремонта. И правильно сделал: она была такой тяжелой, на пружине, и так громко хлопала!               
        Я ничего не ответил простодушной аптекарше. И белая дверь с автоматической доводкой беззвучно закрылась за моею спиной.               
               


Рецензии
Здравствуйте, Александр. Очень сильное произведение. Написано - просто слов нет! С самого начала, встреча с незнакомой женщиной вглядывающейся в лицо! И название. Ведь нигде не сказано, что "Карандаш и резинка" это название гостиницы.
Спасибо. Всего самого доброго и теплой весны! С уважением.

Ирен Бертрам   18.03.2019 07:27     Заявить о нарушении
Спасибо, Ирен! Конечно - нет гостиницы в Петербурге с таким названием. Просто резинка - это Время, которое стирает наше Прошлое, а Карандаш - наши попытки запечатлеть его снова.

Александр Парцхаладзе   18.03.2019 18:39   Заявить о нарушении
Очень интересное произведение, как лабиринт. Внимательно следишь за повествованием. Спасибо.

Ирен Бертрам   18.03.2019 18:48   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.