Пустота

Словесник, словно в персиковом киселе, млел в последних ласках солнца. Море чмокало и хлюпало среди камней. Цикады на склонах без конца цитировали Працикадиху Всех Цикад.

Сумерки – самое время для подводной охоты, но Словеснику страх как не хотелось возвращаться из тепла в холод. Незадолго до этого студеная севастопольская «понизовка» выгнала его, как мороз французов, и он, сдирая с себя оружие, амуницию, а под конец и плавки, сладострастно приплюснул иззябшие ягодицы к ободранной теплой скамейке среди дышащих жаром валунов заброшенного частного пляжика.

«Вот она приедет, – подумал Словесник, – и я ее сюда…» Он приоткрыл глаза… – да вот она! – овиваемая легким, как ароматы трав, парео, приподнялась на цыпочки и медленно, грузновато, под изнуряющую зурну таврического вечера, кружится, кружится – вечная баядерка в вечном танце…

В низу живота зародилась самостоятельная жизнь, и рука вспорхнула поддержать самостояние… Но на полпути замерла. До приезда баядерки еще три дня. Много, когда желание выжигает нутро до пустоты. Мало: от праздного рукоблудия лучше воздержаться. Не мальчик, чай.

Он вновь приоткрыл глаза – и увидел, как высоко наверху, между сахарно-белыми остовами брошенных «украми» вилл и смертельно-отвесным склоном ползет цепочка смельчаков: первый – детской хрупкости, но цепкий, как крабенок; в середине две девушки (одна – в оранжевой бандане); замыкающими – пара культуристов – все с громадными рюкзаками, в шортах и желтых туристических чёботах.

«Они вот посмотрят сейчас вниз, – подумал Словесник, – а мы тут… с баядеркой…» Но у них была своя дорога, свой кураж. Медленно, но верно они ползли над обрывом, пока не достигли спасительной «зеленки» на краю бухты. Словесник так и остался никем не замеченный, на тихо остывающей скамье.
 
Солнце закатилось. Теперь о нем напоминал только лимонно-желтый небесный фон, на который с каллиграфическим изяществом была нанесена кривая гор – три пика, разделенных пологими седловинами. «Три дня еще…» – перевел с божественного Словесник и стал собираться.

                --------------------

Все дороги – верхняя, репьями и чертополохом «зеленки», средняя – вдоль пляжа – и нижняя, прямо по кромке сине-зеленой воды, призрачно змеящейся, – вели к тоннелю и дальше в поселок. Поэтому Словесник не удивился, обнаружив у тоннеля давешних скалолазов.
 
Их вожак – молоденький горбун с черными чарующими глазами – полусидел, вогнув рюкзачищем фанерную стену кафешки, и рассеянно постукивал длинными узловатыми пальцами по осипшему в предсумеречной сырости джембе.

– Дай попробую? – Словесник как мог мягко улыбнулся.

– Возьмите, – легко согласился горбун.

Словесник до боли в коленях стиснул крутые бока барабана, погудел на пробу мембраной и затем бойко отстрекотал пару фраз, бесполезно улетевших в сине-зеленый сумрак моря.

– Видна рука профессионала! – похвалил горбун.

– Классно, – улыбнулась девушка в оранжевой бандане.

– Спасибо. – Словесник вернул джембе хозяину. – Издалека идете?

– Из Коктебеля.

– А куда?

– Докуда дойдем…

– Куда глаза глядят, – уточнила девушка, мимолетно явив Словеснику ослепительную синеву глаз.

Вышли из кафешки шварценеггеры, стали угощать девчонок сигаретами. Горбун и Словесник вступили в оглушительную тишину тоннеля, нарушаемую лишь шелковыми тычками мотылька в лампочку. «Оля + Олеся = секс, – информировали настенные каракули. – Крым наш!»
 
Словесника вдруг пробило на откровенность. Он рассказал и про свои стародавние, студенческие мечты побродить по совершенно ничейному в ту пору Крыму – вот так же, с рюкзаком и барабаном, и про нынешнее, в духе «Прощай, оружие!» дезертирство со всех войн разом, и про скорый – через три дня – приезд баядерки…

– Вы, то есть, на постоянку здесь осели? – с оттенком разочарования переспросил горбун.

– На «постоянку»? – Словесник молодцевато усмехнулся. – Да что ваще есть в мире постоянного, бро?

– «Бро», – одобрительно загудела компания, нагоняя собеседников.

– Одна пустота, – бросил кто-то.

И они потопали дальше – желтые, синие, красные рюкзаки, тугие скрутки «пенок» – ночевать под звездами, крепкие загорелые икры – покорять Вселенную.

                --------------------

Ночь была душная, Словесник вышел на балкон. Лунная дорожка до горизонта рябила парусами, мушкетами и пальмами. Но едва он заскрипел плетеным креслом, как другое заняла баядерка: полное колено лунно голубеет сквозь парео, с покатого плеча упала беззащитная лямка.
 
– Я немного устала с дороги. Давай ляжем, милый…

Наутро он получил "вацапку": «прости Сло! ты просто супер, но я… Дима наконец расчухался и сделал мне предложение. Мы съезжаемся. А ты наверняка утешишься в Крыму с какими-нть синеглазыми русалками Я знаю тебя Сло»


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.