Рога. Глава 34. Исцеление Елизаветы

Важное совещание в кабинете начальника ракетной дивизии постепенно превратилось в обычную пьянку. Враг стоял у ворот, а Закидайлов с низким майором продолжали тянуть текилу и пытались напоить ею вернувшуюся из столовой с провизией Елизавету Петровну. Капитаны Тигробоев и Медведеломов пить отказались, а невоенный лейтенант Волошин пока не определился, чью сторону занять.

Офицеры поспорили. Полковник утверждал, что легко уговорит уборщицу «дать всем по разу», а майор в этом сомневался и говорил, что она не из таких. Они поставили на кон свои пистолеты, и процесс пари был в самом разгаре. Петя, с одной стороны, жалел симпатичную деревенскую девчонку, а с другой — и посмотреть, как всё это будет происходить, и поучаствовать, если повезёт, хотел, разумеется, тоже. Он, превозмогая отвращение, допил свои полстакана, захмелел с непривычки и теперь сидел, неотрывно пялясь осоловевшими глазами на гимнастёрку Елизаветы Петровны, еле вмещавшую полную грудь.

— Говоришь, Лизок, Безотказнюк — это называют тебя так в хозвзводе за то, что ты на всё согласная? — подмигнул Закидайлов даме.

— Не-е-е-ет, не говорила я такого, — уборщица захохотала и отмахнулась от полковника капустным пирогом. Она сделала всего два или три глотка, а язык у неё уже заплетался. — Это фамилие такое. От мужа покойного досталось. Он у меня трактористом здесь недалеко, в Гадюкино, работал. Убился на мотоцикле прям на свадьбе, на третий день… За водкой поехал и по дороге заснул, видать… Водку всю из нашего сельмага выпили, вот он в соседнюю деревню и поехал… Я ему говорю: «Не езди, хватит тебе уже», — а он всё равно…

На глаза её навернулись слёзы.

— Ну, ну. Отставить плакать! — Закидайлов фамильярно обнял её за плечи, что-то прошептал на ухо и заржал.

— Фу, что вы говорите, товарищ полковник! — возмутилась девушка, но как-то неискренне. — Ну, конечно же, да!

— А что это ещё за секреты в компании? — низкий майор освежил всем стаканы и, нахмурив лоб, с укоризной посмотрел на капитанов, которые ничего не пили. — Мы, может, тоже хотим знать, что это за «конечно же, да».

После третьей дозы его иллюзии относительно целомудренности Елизаветы Петровны улетучились. Он пожалел, что поспорил, и сейчас прилагал все усилия, чтобы хотя бы не оказаться последним в очереди.

— Да никаких секретов. Я только спросил, была или нет у молодожёнов брачная ночь. Лизок, как вы слышали, сказала: «Конечно же, да», — и мы, говорит, с муженьком там такое вытворяли… Такое вытворяли, что все соседи сбежались!

— Опять вы всё врёте, товарищ полковник. Не говорила я такого, — скуластое лицо уборщицы расплылось в широчайшей улыбке.

— Ну, а как прикажете понимать это «конечно же, да», Лизок? Только так. Трахались так, что чуть изба не развалилась. Да ведь? Скажите, майор?

— Ну да, и я тоже так понял, — подыграл ему низкий майор рассеянно, так как в это время как раз «скрипел мозгами» над сногсшибательным тостом.

— Фу, какие вы! — Лизок густо покраснела, но предательскую улыбку убрать с лица до конца не смогла. — Ничего такого не было вовсе. Придумываете вы всё. — И, чтобы подавить смущение, она затолкала в рот огромный кусок колбасы.

— Ну, а что? Что было? Что вы делали-то?

— Может быть, делами займёмся, товарищ полковник?! — подал нервный голос один из капитанов и многозначительно переглянулся со вторым.

— Да подождите вы, Медведетигров, сейчас перекусим и продолжим, — отмахнулся от него Закидайлов. — Так что делали-то, Лизок?

— Медведеломов, капитан Медведеломов, — со сталью в голосе поправил его спецназовец и пробурчал второму: — Нас, вообще-то, не перекусывать сюда отправили.

— Извините, капитан Медведеломов. Потерпите, немного осталось. Так мы ждём, Лизо-о-ок!

Девушка, не зная, что делать, сидела красная как рак и нервно крошила в руках остатки пирога. Выручил её низкий майор. Он «родил», наконец, свой тост, поднялся на ноги, убедился, что у всех налито, и призывно постучал ложкой по стакану:

— Внимание, господа офицеры!

К сожалению, дословный текст его выступления не сохранился, а заново придумать такую чушь невозможно. Там было всего понемногу: он говорил одновременно обо всём и ни о чём, к месту и не к месту вставляя разные научные термины и иностранные словца, а однажды даже матерно выругался — по его мнению, для усиления эффекта. Когда он закончил, как вы уже догадались, тостом «за прекрасную даму», то строго потребовал, чтобы все мужчины встали и выпили до дна.

Встать-то встали все, а вот выпили, помимо него, только Волошин и полковник. Капитаны же, как гневно майор ни зыркал на них, лишь слегка пригубили, чем заслужили его крайне презрительный взгляд. Потом «низкий» взялся за прекрасную даму и всякими правдами и неправдами вынудил её тоже допить вонючий напиток до дна.

— Юууух!!! — исторгла она, проглотив последний глоток, и передёрнулась в рвотном порыве. Только после этого майор отпустил её голову и с удовлетворением поставил пустой стакан на стол.

— Как мамина самогонка, только воняет противнее, — начала Лизавета Петровна воспоминания, зажёвывая услужливо подсунутым Закидайловым расстегаем. — Мама с отчимом, помню, пьют-пьют всю ночь, а как уснут, мы с братом подойдём, поедим, что останется. Один раз я взяла и выпила из одного стакана… Так вот похожее же говно было, только не такое вонючее.

Глаза её окончательно разбежались в разные стороны.

— Мама-то с отчимом сгорели прошлой весной вместе с избой… Говорят, курили в постели. — Крупные слёзы покатились из её маленьких глазок, и она, не переставая жевать, стала размазывать их по широкому лицу.

— Ну вот, опять… Лизок, я же приказал — не грустить! — спохватился только что очухавшийся от своей дозы полковник. — И, кстати, ты ведь, Лизок, всё ещё не рассказала нам, что вы там такое с мужем делали в первую брачную ночь. — Ему почему-то казалось, что расспросы про это — верный путь к растлению уборщицы. — Давай, давай, рассказывай. Мы все ждём.

— Вот ты заколебал, полковник! Ой, бля! Кольнуло что-то… — девушка с тревогой пощупала печень. — Что делали, что делали. Да ничего не делали. Спали.

— Как так спали? А трахаться — не трахались, что ли?

— Да хотели, конечно, брачная ночь всё-таки… Ну, поползал он по мне, поползал, обслюнявил всю и задрых… Пьяный был. Не получилось у него.

— Так, так, интересно. И что потом?

— Ну и на вторую ночь так же, а на третью убился. Царство ему небесное. — Она перекрестилась. — Всё водка эта ваша! А какой парень был… — Слёзы снова побежали у неё из глаз.

По радио начали передавать нечто танцевальное. Низкий майор вскочил, качаясь подошёл к даме, галантно нагнулся и, придав наибольшую бархатистость голосу, пригласил:

— Не соблаговолите ли, Елизавета Петровна, потанцевать со старым воякой? — И протянул мозолистую ладонь.

Девушка в панике посмотрела на полковника.

— Да подожди ты, майор, — махнул на него рукой Закидайлов. — Видишь, мы разговариваем.

Кавалер, не разгибаясь, на несколько секунд сделал задумчивое лицо: мол, сейчас обидеться или подождать? Решил подождать, манерно крутанулся на каблуках, сел на место и, снова налив полстакана, залпом выпил.

— И чё, Лизок, дальше было?

— Да ничё не было, — за спасение от «страшного майора» девушка прониклась к начальнику доверием. — Потом конюх пробовал — не смог. Геологи пробовали — не смогли. Товарищ прапорщик, капитан Огурцов, ещё некоторые. Не смогли. Может, пьяные были, потому что…

— Постой, постой, — интерес полковника из корыстного стал перерастать в научный. — Так ты что, целка, что ли, до сих пор? Сколько, говоришь, тебе лет?

— Двадцать во-о-осемь, — задергалась вдруг в рыданиях Елизавета Петровна. — Товарищ прапорщик говорит, к фельдшеру надо идти, что ненормально это.

— Ага, а прапорщик-то — это Нудельман, твой комвзвода?

— Ну да. Он тоже много раз пытался. Однажды даже уговорил меня шваброй попробовать, но всё равно не получилось, только больно очень было.

— Вы слыхали когда-то что-нибудь подобное? — спросил Закидайлов у капитанов, с удовлетворением заметив перед ними пустые стаканы.

Те уже потеряли надежду дождаться серьёзных разговоров и от скуки тоже решили заняться этим вопросом.

— Не-е-ет, — одинаково отрицательно замотали они головами.

— Это, возможно, патологическое утолщение девственной плевы. Такое бывает, правда, довольно редко, и не исключает хирургического вмешательства, — вставил словцо невоенный лейтенант. — У нас у одной гориллы такое было…

— Ты хоть сам-то понял, ботаник, что сказал? — с презрением перебил его низкий майор. — Херня это всё. Была у меня такая баба в Куйбышеве. Мне ей лет в сорок пришлось целку ломать. Тоже говорила, что никто не мог. А я р-р-раз — и не почувствовал даже. Потом она ещё лет пять за мной по всему Союзу гонялась — замуж просилась.

— Ну вот, Лизок, смотри, какой орёл! А ты говоришь — к фельдшеру. Он всё, что хочешь, проткнёт.

— Ой, боюсь я его что-то, товарищ полковник. — Уборщица уже не плакала, вытерла слёзы, но сидела всё ещё насупленная. — Да и стыдно мне как-то.

— А вот тебе, милая, ещё лекарства. — Он снова налил ей полстакана. — Пей и начнём. — Подмигнул «низкому». — Не век же тебе девкой ходить.

— Ой, и не знаю даже… Так-то надо, конечно… — Она почесала белобрысую макушку. — Вот и товарищ прапорщик говорит, что следующее звание не даст. Все девки уже старшие сержантки, а я всё ещё младшая…

— А ты выпей, и всё ясно станет, — пододвинул он ей стакан поближе. — С Нудельманом вашим я разберусь. Развёл там у себя караван-сарай, понимаешь…

— Ой, не надо, товарищ полковник. Он так-то хороший. Вон сапоги мне новые выдал вне очереди. — Она высунула из-под стола блестящий носок кирзача, потом взяла стакан, зажмурилась. — Ну да ладно. Эх, прости Господи! — и залпом выпила.

Убрала стакан, в ужасе закрыла рот рукой, глаза округлились и полезли из орбит.

— Ох, мамочка, что же это такое?! — Выбрала из трёх услужливо протянутых ей закусок огурец, затолкала в рот и стала жевать. Лицо её снова погрустнело. — Отчим тоже три раза пробовал, когда мама в больнице лежала, — пожаловалась она «доброму» полковнику. — Я ещё в школе тогда училась. И физрук, и Федька-второгодник…

— Ну, милая, тебе повезло, что сегодня здесь оказалась, — похлопал её по плечу Закидайлов, едва сдерживая смех. — Такой специалист один на страну! Давай, иди на диван и снимай трусы.

— Чё, уже?! Ой, не знаю… Чего-то страшно мне.

— А чего тянуть? Нам, вообще-то, совещание заканчивать надо. Это уж мы так, по дружбе тебе помогаем. Давай, давай, не задерживай. Или тебе ещё наркозу налить?

— Нет, не надо! — замахала она руками. — Я щас… А вы выйдите только все. Я так не могу.

— Ну да! Такой сложный случай. А вдруг ему помощь понадобится? Ты не тушуйся, Лизок, мы смотреть не будем. Давай, давай… — Он снова подмигнул «низкому».

— Да, да. Вдруг поврежу себе что-нибудь, кто меня спасёт? — поддакнул тот и начал разминаться.

Внушительный список приведённых Лизаветой претендентов превращал его задачу из простого развлечения в серьёзное испытание. На кону стояло его безупречное имя, и опростоволоситься он не мог.

— Ну, ладно уж. — Она тяжело вздохнула. — Только вы отвернитесь.

И, убедившись, что никто, кроме «низкого», не смотрит, побрела к дивану. Пока майор делал самомассаж и приседал, она аккуратно сняла тёплые светло-зелёные трусы, потом, подумав немного, юбку и гимнастёрку. Аккуратно повесила их на спинку стула, разгладила руками оставшуюся длинную форменную майку неопределённого цвета, легла и широко раздвинула ноги.

— Можно.

Низкий подошёл и, склонившись с видом знатока, осмотрел покрытую густыми волосами вагину, понюхал резкий запах давно не мытой слизистой оболочки, засунул внутрь два пальца. Там было, как положено, тепло и влажно, только в нескольких сантиметрах от входа стоял упругий барьер. Он решил схитрить и с силой надавил на него.

— А-а-а-а, больно! — вскрикнула девушка и резко сдвинула ноги.

— Э-э, ты! Пальцем нельзя! — закричали на него собравшиеся вокруг «болельщики». — Ты давай как ту, в Куйбышеве, не химичь!

— Пальцами я сама пробовала, и морковкой, и огурцом… — начала перечислять уборщица, снова собираясь зареветь.

— Да щас, щас, я только потрогал, что вы все сразу!

— Давай, давай всё по-честному, не мухлюй…

— …и вантузом, и сапёрной лопаткой…

Чувствуя, как в такой нервной обстановке уходит потенция, «низкий» поспешно снял галифе, лёг на пациентку и начал, помогая себе рукой, запихивать в неё свой орган.

— Ой, больно, больно! Не надо! — завизжала та и засучила ногами.

Но он не уступал: крепко прижал её к дивану и, тяжело пыхтя, всё усиливал напор. Закидайлов, чтобы она не кричала, подбежал и заткнул ей рот ладонью, а капитаны ухватили за ноги. Но упорная стенка не поддавалась.

— Ты с размаху попробуй, может, пробьешь, — посоветовал полковник.

— Ага, точно… — Низкий вытер пот, немного помассировал член, довел его до нужной твердости, попросил: — Держите её крепче! — отвёл таз чуть ли не на метр и с налёту врезался в цель.

Но не попал. То есть в уборщицу-то попал, а вот в цель — нет. То ли рассчитал неправильно, то ли вильнула она всё-таки как-то задом.

— Бля!!! — Майор свалился с дивана и, держась за травмированный орган, закатался по полу.

— Ой, мамочки, не надо больше, я передумала! Отпустите меня! — в тон ему заблажила уборщица, которой Закидайлов на секунду отпустил рот.

Она попыталась встать, но капитаны не дали, снова повалив на диван.

— Потерпи, милая, уже недолго осталось. — Полковник заткнул ей рот теперь уже салфеткой и приказал: — Держи, лейтенант, и смотри, чтобы не выплевывала. А ты, симулянт, кончай валяться и помогай держать. Я сам покажу вам, как это делается.

Он даже немного обрадовался, что у «низкого» ничего не получилось. В своих-то силах он был уверен, делая ставку на свой маленький, но острый «перчик»… И прогадал. Пытался всяко: резко, плавно, даже с налёту (не с таким замахом, конечно, как у майора), но всё зря.

— Да, это что-то из области фантастики, — развёл в конце концов руками, застегнув ширинку.

Следующими были капитаны. После долгих уговоров они по очереди подошли к телу, но, видимо, из-за того что делали всё без души, результат получился таким же.

Настала очередь невоенного лейтенанта. Елизавету Петровну уже никто не держал. Она просто лежала со спущенными чулками, на широко раздвинутых ногах, с задранной до шеи майкой и меланхолично смотрела в потолок. Сильно помятые сиськи торчали в разные стороны, а из губы слегка сочилась кровь.

— Ну что, давай, «наука». На тебя вся надежда, — зло усмехнулся низкий майор. — Покажи класс.

— Да это… Может, не надо, — засмущался Петя. — Она устала, да уже и не хочет, наверное.

— Что значит — не хочет? Ты врач или нет? Давай лечи. Видишь, мучается девка. Никакой карьеры у неё из-за этого, — вполне серьезно обратился к его совести Закидайлов.

Они с майором из категории участников перешли в зрители и, заняв места за столом неподалеку, допивали уже вторую бутылку. Рядом с ней лежал проспоренный «Макаров» майора.

— Да я никогда этого не делал. Знаком с этим только теоретически… — продолжал мяться лейтенант, хотя даже сквозь штаны было видно, что предстоящий эксперимент его заинтересовал.

— Девственник, что ли? Ну, Лизок, дело твое — совсем дрянь, — заржал майор, и все подхватили. — Хотя чем чёрт не шутит. Ты залезай, не ссы. Ничего хитрого в этом нет.

— Ну ладно, раз вы все так просите… — Он подошёл к дивану. — Вы, Елизавета Петровна, не против, если я попробую?

Утомленная уборщица, не поднимая головы, скосила на него глаза и пробормотала:

— Хирург на медкомиссии пробовал, окулист, сторож, дворник на вокзале…

— Вот и славно. И я, с вашего позволения, тоже попробую.

Лейтенант мягко раздвинул буйные заросли между ногами девушки, аккуратно двумя пальцами ощупал тот самый проклятый барьер. Низко склонившись, он внимательно осмотрел его через свои толстенные стёкла, поцокал языком, снял штаны, лёг на неё, немного повозился и… Она, слегка вскрикнув, обхватила хирурга руками, и его тощий зад закачался вверх-вниз.

— Ты смотри, Константиныч, вот это номер! — Низкий завистливо присвистнул. — А говорил — девственник.

— Что значит научный подход, майор! Молодец, Волошин, — Закидайлов зааплодировал, и все поддержали. — Всем нос утёр.

— Мне бы такие окуляры, я тоже бы там дырку нашёл. — Низкий поспешно всем налил. — За науку, которая, не побоюсь этого выражения, прорывает все преграды, так сказать!

Довольный своим каламбуром, он чокнулся со всеми, быстро выпил и побежал посмотреть поближе. За ним пошёл полковник. Капитаны остались за столом.

— Вам так не больно? — участливо поинтересовался невоенный лейтенант у своей пациентки.

— Не-а. Стыдно только. Все смотрят. Обещали же не смотреть, товарищ полковник, — приподняв голову, обратилась она с укором к почти залезшему между ними Закидайлову.

Тот вместо ответа брезгливо потрогал струйку крови, стекающую по ноге уборщицы.

— Блин, надо было подстелить что-нибудь. Весь диван заляпали.

— Да, товарищ полковник, мешаете… И вы, майор, — учительским тоном воззвал Волошин к совести наблюдателей, не прерывая, впрочем, своих движений. По лицу его видно было, что процесс ему очень нравится. — Меня, кстати, Петя звать, — продолжил он разговор уже с девушкой.

— А меня — Лиза. — Она протянула ему ладошку, и они обменялись рукопожатиями. — Вам сколько лет?

— Двадцать девять…

— А мне — двадцать пять. Вы женаты?..

— Нет…

— Э-э, лейтенант, заканчивай уже давай. Всем хочется! — Майор уже снова приседал и делал массаж.

— Вы ведь, Петя, не дадите меня этому страшному человеку? — Лизавета спрятала голову от внимательного взгляда «низкого» на груди лейтенанта.

— Если вы сами этого не захотите, то, конечно, нет, — уверенно успокоил он партнершу и заботливо убрал с её лица непослушный локон.

— Конечно, нет, Петя! Какое красивое имя. — Уборщица снова покраснела. — Я это… Ну, как это? Это… С этого дня только с вами хочу это делать.

— Эй вы, голубки, хорош ворковать! — Пьяный майор уже достаточно возбудился, чтобы принять эстафету. — Заканчивай уже, Петя, а то я сам тебя сейчас выкину.

Он подошёл и в подтверждение своих слов, взяв лейтенанта за шиворот, натянул на него гимнастёрку. Тот заёрзал, пытаясь освободиться, но «низкий» держал крепко.

— Петя, не бросай меня! — заголосила девушка и ещё крепче вцепилась в партнёра руками и ногами.

— Вы не имеете права! Девушка вас не хочет! — завизжал невоенный лейтенант, не прекращая, впрочем, двигать тазом. — Это будет квалифицироваться в суде как изнасилование! Я сам пойду в прокуратуру! Вы все свидетели. Подтвердите, товарищ полковник!

Закидайлов не отвечал, не зная, чью сторону занять. Майор воспринял молчание начальника как одобрение:

— Ах ты, гандон штопаный! Ещё угрожать мне будете со своей проституткой! — Глаза его налились кровью, он задышал, вздымая грудь, как бык на корриде. — Что ж, сам виноват, не захотел добровольно.

Он перехватился одной рукой за шиворот покрепче, второй взял противника за спущенные штаны и слегка приподнял. Уборщица висела, не отрывалась. Тогда он просунул между влюблёнными сапог, прижал им горло девушки к дивану и резко дёрнул. Та закашлялась. Почувствовав, что она ослабила хватку, майор дёрнул второй раз, оторвал отчаянно брыкавшегося Петю от хрипящей Лизаветы Петровны, поднял над головой и бросил в сторону капитанов.

На этот раз удар попал точно в цель. Тело невоенного лейтенанта, хоть и было костлявым, но вес имело приличный. При падении оно опрокинуло стол, и тот вместе с Петей, бутылками, остатками пищи, важными и неважными бумагами обрушился на едва успевших вскочить капитанов.

Начавшаяся там возня уже мало интересовала низкого майора.

— Тебе понравится, сучка, — зловеще пообещал он трепыхавшейся под его сапогом уборщице, спустил галифе и набросился было на неё, но раздался выстрел, и с потолка посыпались стёкла. Это пуля разбила плафон любимой закидайловской люстры.

— Прекрати сейчас же, негодяй! Следующий выстрел будет тебе в голову!

Майор грозно зарычал и обернулся. Оказалось, что Петя, валяясь на полу, нашёл пистолет, вскочил на ноги, пальнул в воздух и сейчас целился ему в лицо.

— Отпусти девушку, подонок, и ложись на пол! — Лейтенанта трясло от страха, но он был полон решимости спасти свою Лизу от поругания. — Считаю до трёх. Раз…

«Низкий», окинув комнату взглядом, мигом оценил угрозу и, как учили в разведшколе, рывками из стороны в сторону бросился на смельчака. Пока тот раздумывал, нажимать ему на курок или нет, майор очутился рядом и, выбив оружие, послал свой огромный кулак сломать наглецу челюсть. Удар, однако, не вышел: рука наткнулась на кем-то умело поставленный блок. Это капитан Медведеломов защитил своим мощным предплечьем хрупкий череп отважного учёного.

— Какого хрена?! — заорал майор и, развернувшись, с убийственной силой выбросил в направлении смельчака ногу. Но второй капитан, Тигробоев, выдернул Петю из-под удара, и тяжелый сапог пролетел мимо.

— А вы, твари, еще куда лезете?! Зарою обоих!.. — возмутился майор и обрушил всю свою мощь на вставших стеной спецназовцев.

Но те были не лыком шиты и, умело защитившись, стали нападать сами. Завязалась жесткая потасовка. Мы не будем описывать её подробно. Трещали черепа и рёбра, кровь брызгами орошала недавно прибранный кабинет. Петя с уборщицей от греха подальше уползли в приёмную. Там же находился и полковник. Он не хотел присоединяться ни к одной из сторон. Немного покричав, он попытался образумить бойцов, но понял, что остановить это безумие вряд ли удастся. Поэтому стоял, прислонившись к косяку, и с грустью наблюдал, как в очередной раз разрушается его кабинет.