Побег из прошлого

Побег из прошлого














1.
Заходящее солнце лениво золотило ряды многоэтажек, окутанные белесой дымкой вечернего тумана. Широкая змея Енисея стлалась в смоге, окольцовывая громадную котловину Красноярска, лежавшего в  душной низине. Здесь только еще начинались северные отроги Восточных Саян, между многоэтажками высились холмы и сопки, городские подворотни походили на  неглубокие ущелья, пыльная темно-зеленая листва деревьев вечером обернулась подсвеченным золотом морем. Май принес изнуряющую жару, перемежающуюся с дождями, город превратился в парилку, воздух походил на густой и, должно быть, невкусный суп, в котором временами всплывали заводские трубы, фабричные постройки, походившие на суповую зелень, столбы ЛЭП на самых высоких сопках, клубы химкомбинатов, смахивавшие на бледную капусту и другие ингредиенты этого блюда. Черные клубы дыма медленно повисали в воздухе без единого порыва ветра, «Красноярсккрайуголь», «Енисейзолото», огромные заводы день и ночь перерабатывали угольную руду, превращая Северный микрорайон в сплошное черное пятно. Промышленный центр города, пронизанный железнодорожными ветками, с трудом угадывался в плотном смоге, из ниоткуда вырастали чернеющие выбитыми окнами заброшки закрытых в деиндустриализацию заводов. Дальше шла набережная, над которой высился остов судостроительной верфи, давно проданной частным лицам и превращенной в свалку, вверх по течению мутного, холодного, маслянистого от сливаемых отходов Енисея, обрубками ушедшей эпохи торчали обугленные после давнего пожара пустые изнутри стены бывшего завода «Сибтяжмаш» и смежного с ним химико-металлургического завода, никому не нужные городские свалки. По обеим сторонам от железной дороги Северного микрорайона в смоге можно было увидеть ржавые комбайны, наследие еще одной закрытой фабрики. На осколках и бетонной крошке, как грибы после дождя, вырастали новые заводы, полуторамиллионный город не мог обойтись без рабочих мест. Люди сновали там непрерывным потоком, ржавый в закатном свете песок кирпичных карьеров в черте города, красной пылью вздымался в воздух под колесами тяжелых фур и эскаваторов, и рядом же, по реке спускался прогулочный теплоход «Стрела», расцвеченный сотней огней, ползущий сквозь плохо проницаемый смог, как мотылек на пламя, вырывающееся из сопел высоченных черных труб. Чуть дальше на восток, к центру города, на противоположном берегу Енисея, движение было оживленнее, там были даже трамваи, туда обычно возили туристов и гостей города, здесь же, в городской клоаке спальных районов стояла зыбкая тишина. Она и была обманчива, настоящая жизнь кипела здесь, не в центре. Промышленную и жилую городские зоны соединяло несколько огромных пыльных автобанов, забитых под завязку, десятки дорожных развязок не могли справиться с обычным здесь к вечеру транспортным коллапсом, оргией жарких, прокаленных солнцем, душных машин. Элитные жилкомплексы и сити-зона начинались по ту сторону реки, спальные районы довольствовались хрущевками и загрязненным до предела воздухом. Прожив в Красноярске неделю, хотелось бежать оттуда, сломя голову, хотя бы из-за совершенно непонятных светофоров, регулировавших разве что себя самое, и скучивавших вокруг своих опор многокилометровые пробки. Город, в преддверии очередных  партийных выборов, в прошлом октябре, увесили мозолившими глаза до сих пор транспарантами и плакатами, где улыбающиеся депутаты в строгих костюмах громогласно величали Красноярск второй столицей России, что ж, по части пробок и смога, пожалуй, город брал первенство. Если Москва строилась по линейке, хотя бы до своего массового заселения мигрантами, и вечером, с высоты птичьего полета походила на несколько чудовищно громадных, соединенных друг с другом колец, то Красноярск, в те редкие минуты свободы от смога, смахивал на каракули маленького ребенка, пытавшегося что-то нарисовать на сером плотном ватмане угольным, отчаянно крошившимся карандашом. Беспорядочные огни, дороги, развязки соединялись в оранжевые  кольцевые вихри, наползавшие друг на друга. Яркими пятнами в пелене смога были только красные авиационные огни на высоких зданиях, для ориентации самолетов в тумане.
Солнце здесь никогда не проглядывало и не светило в полную силу, смахивая на мутный блин, подвешенный среди облаков непонятно зачем. Город днем становился серым пятном, а вечером поглощался черной клоакой. Только иногда, в лучшем случае пару раз в месяц, каменистые отроги Саян попускали в городскую котловину  северный ветер, сносивший смог к окраинам дымной агломерации, и город на час-полтора вставал из тумана, обнажаясь полностью, залитый ярким солнцем. Обычно после этого в Красноярск приходили грозы. Как ни странно для подобной парилки, на улицах было холодно даже в августе, кроме того, летом постоянно шли дожди. Зима приносила сухой колючий снег и жестокий гололед. Весна и осень были царством смога, раскинувшимся и в этот душный вечер двадцать пятого мая 2009 года, вечер, который никак не хотел кончаться, а стрелки часов, казалось, замерли на половине девятого.
Дмитрий Соргин, следователь отдела по Советскому району, сильнее надавил  холодными пальцами на виски, пытаясь сосредоточиться на мелькавшем на  мерцающем экране ноутбука тексте. Нужно было уладить формальности по семи висевшим на нем проверкам, составить описи и сдать копии в подвальный архив. Сидеть в отделе в такую духоту сил не было, поэтому полчаса назад он сгреб компьютер и ушел домой, к счастью, почти не застряв в протянувшейся с горы пробке по улице Чернышевского. Проверки были тягомотной рутиной, отнимавшей кучу времени, мелкие случаи, по которым полноценные дела возбуждать не было смысла, а оставить их без внимания не позволял зоркий глаз шефа, майора юстиции Вавилова. По каждому такому инциденту составлялась толстая кипа документов, которые потом, по истечении отведенных на проверку десяти дней сдавались в архив или громоздились неровными горами на подоконниках маленького их кабинета на первом этаже хрущевки на Никитина, 14. Зарешеченные окна, которым только снилась пластиковая сущность, распахнутая настежь форточка, из которой отчаянно тянуло сквозняком, и место под ней считалось едва ли не проклятым из-за постоянных простуд, скрипящие половицы пола, усыпанного сигаретным пеплом под предлогом, что это улика по очередному делу. Что угодно, лишь бы скрыть от проверяющих лень и отсутствие постоянной уборщицы. В кабинете помещалось три стола, в ряд, почти друг на друге, вместе с практикантами и посетителями там обычно сидело человек пятнадцать, среди кип пыльной бумаги. Сюда же чудом влез старинный, еще советский, шкаф, в котором пылились папки, рваные экземпляры кодексов, перемежаясь с неизвестно как попавшей туда года два назад пачкой печенья, застывшими использованными чайными пакетиками, фуражкой напарника Соргина, Кольки Симонова. Симонов форму не признавал категорически, предпочитая расхаживать в футболке, будь его воля, в такую жару он приходил бы в шортах, жаль, шеф запретил. Шкаф подпирал истерзанным ватным песочно-зеленоватым телом их одетый в серо-синюю робу Игорь Иванович, пугавший посетителем испещренным пулевыми отверстиями рябым лицом и вялыми длинными руками, периодически отваливающимися. Игорь Иванович был манекеном, служил в отделе лет двадцать, поменять его не было ни денег, ни времени, так что работал бедняга на износ. Отдел выпрашивал у управления все, вплоть до бумаги и карандашей, а дела все копились, уже не влезая в небольшой сейф, помещавшийся тут же, рядом со шкафом. Соргину не нужно было сидеть в отделе, он ясно видел приевшуюся картину, стоило ему закрыть глаза.  Обоев в кабинете не было, такая роскошь за следователями не значилась. Архиву повезло еще больше, они вообще сидели в подвале, в холоде и темноте, мечтая поломать себе ноги на крутой лестнице, и хоть полмесяца не ходить на работу.
Соргин раздраженно  тряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли. В принципе, за пять лет работы в отделе можно было разучиться думать и стараться не замечать нарастающую собственную деградацию. Когда он пришел в отдел только после бакалавриата и армии, заочно проходя магистратуру, стыдно признаться самому себе, но он, конечно же, носил розовые очки и воображал, что мир сделан из ваты и засахаренного миндаля. Уже чудом было то, что после аттестации его оставили в городе, а не услали в агломерацию, к черту на рога, как нескольких одногруппников. Сам он был с Железногорска, ЗАТО в тридцати пяти километрах отсюда, полувоенного городка с жизнью по пропускам, семью свою видел редко, заваленный работой, но, надо признать, скучал отчаянно. Там сейчас жил только отец, Владимир Петрович, полковник запаса, в свое время дико взбешенный отказом сына идти по его стопам. Соргина с детства привлекало следствие, начитавшись книжек про сыскарей, он после школы рванул на юрфак Сибирского федерального универа, поссорившись с отцом и, по сути, уйдя из дома. Помощи от него отец не принимал, он, в свою очередь, возвращал посылаемые ему деньги назад, гордо живя на стипендию, пока было место в общаге. Приезжал домой чисто для галочки, на каникулы, выдерживал там пару недель, подыхая от скуки и затаенной на отца обиды, а затем срывался и уезжал обратно в душное общежитие, обклеенное безвкусными блеклыми обоями. Матери не было.
Впервые придя в отдел, Соргин глазам своим не поверил, так резко мечта разошлась с реальностью. Принимавший его майор Вавилов, толстый служака в потной  синей рубашке, честно предупредил на входе, что хорошего в его новом месте работы мало, и тяжко вздыхать не следует, так что жаловаться было бесполезно. Соргин гордился унаследованной от отца невозмутимостью, хотя бы внешней, так что он и виду не подал, как поразил его убогий вид отдела. Сразу навалилась громадная, в этом городе все было громадным, куча работы, не оставив времен на раздумья. Сначала на него вешали только проверки, после аттестации пошли дела, и каждый случай планомерно изгонял из податливой еще души юношескую порывистость и мечтательность, чуткость и внимательность. Привыкнув с малолетства к переездам по всей Сибири, он не считал себя неженкой, но, честно говоря, не ожидал того, что будет видеть на службе столько крови, пота и полнейшего равнодушия.
Когда он вел свое первое дело, им пришлось вытаскивать из реки разбухший женский труп, пролежавший там полтора месяца, по заключению эксперта. Тогда тоже был май, можно представить, во что превратился труп в воде, и какая дикая вонь там стояла. Это была маленькая заводь на реке, чуть выше по берегу был детский лагерь на базе средней школы, поэтому и вызвали полицию, из-за вони. Труп плавал под поверхностью воды, там часто купались дети, в маслянистой, похожей на гуашь, енисейской воде, достаточно мутной, но не непроницаемой, чтобы полтора месяца не видеть рядом с собой распухнувшее тело. Тогда его охватила только брезгливость, ни отвращения, ни тошноты, он не испытывал, только, пожалуй, любопытство и холодную отреченность, так помогавшую ему абстрагироваться от внешнего кошмара и вникнуть в мелкие детали, подлежавшие занесению в протокол и становящиеся гвоздями в гробу очередного подозреваемого. Хотя распространяться о своих мыслях он не любил, и физически некому ему было рассказать, как он ощущает нарастающую в себе черствость и как, возможно, ее боится. Соргин успел уже приобрести эту жесткость и равнодушие, которые ему претили. В свое время он отказался от карьеры военного, потому что боялся превратиться в бездушную машину, теперь его иногда почти парализовывал липкий едкий страх того, что он не смог убежать. В принципе, это своеобразный закон жизни, мы все становимся, в конце концов, тем, чего больше всего боялись или не хотели, мы становимся частью мира, от которого нас тошнит, и вынуждены смиряться с этим. Соргин решил смириться и перегрузить себя работой, чтобы не думать об этом, но мысль неотступно грызла его, а как сопротивляться, он не знал. Его воротило от неискренности, но жизнь невольно обучила притворству и выслуживанию, которое он терпеть не мог. Юношеские максималистские устремления оказались похоронены под горой дел и проверок, те мечты, которые он рисовал себе в универе о справедливом и честном, и чутком следствии растаяли, как смог в окутывающей город темноте, не оставив ему указаний, куда идти дальше.
Последние два года он жил чисто по инерции, плыл по течению, дела и проверки в его представлении слились в одно бесконечное колесо, он здорово горел на работе, засиживаясь поначалу допоздна из-за дел, а потом из-за скуки, ожидавшей его дома. Квартира была чужая, он здесь снимал комнату, хозяева наведывались раз в месяц, что его вполне устраивало, за пять лет он не мог протянуть на одном месте больше пары месяцев, не сходился характером с домовладельцами. А здесь была тишина, от которой он готов был взвыть через пару дней, по привычке сбегая на работу. Комнату он, воспитанный педантом-отцом, держал в идеальной чистоте, да и вещей у него было не так много, все занимал один ноутбук, большой, черный и блестящий, купленный в рассрочку.
Сейчас работа не клеилась и все тут. Проверка была обычной, на участке железной дороги у сталелитейного завода, относившимся к их юрисдикции, бросилась на рельсы пятнадцатилетняя девчонка. Ее следственно-оперативная группа отскребала с горячих железок, поливая потом рельсы сильным детергентом, чтобы отбить запах и смыть кровь. Дело выеденного яйца не стоило, как бы цинично это не звучало, суицид, сроки соблюсти ему удалось, оставалось только дождаться, пока из экспертного центра пришлют фототаблицу места происшествия, да из морга отправят акт о вскрытии, и он сдаст очередную кипу в архив. Морг запаздывал обычно на пару месяцев, он звонил им уже вторую неделю, медленно вынося дежурному секретарю мозг, пока ему не обещали акт через три дня. Девчонку звали Лиза Карякина, теперь этим именем поинтересуется разве только ритуальное агентство, если у матери хватит денег на плиту. Мать он допрашивал несколько раз, женщина средних лет все не могла отойти от шока, все пыталась понять, где не уследила за дочерью. Там было просто, несчастная любовь, классика жанра, приправленная суицидальными поветриями в соцсетях, вроде пресловутого «синего кита», которого никто в глаза не видел, но который успел в отделе набить оскомину всем. «Кита» приплести не удалось, в своей смерти девчонка была виновна только сама, по сути, это он и указал в заключении, которое сейчас печатал. А ведь могла, наверно, выйти замуж, родить детей и жить относительно нормально, криво усмехнулся Соргин сам себе. Теперь останется только мать, обреченная рыдать у могильного креста и маячить ему траурным пятном, вечно ставя один вопрос: почему? Это его и бесило, полное собственное бессилие, когда вся следственная махина, которую он для этой женщины олицетворял, была неспособна предотвратить глупость девочки-подростка и неспособна ее объяснить. Два года назад он бы рыл копытом землю, приходилось признать, искал бы способ если не объяснить женщине мотивы поведения дочери, то хотя бы попробовать не допустить повторения ситуации, он выбивал бы деньги на тренинги, на консультации психолога для женщины, а сегодня он просто закроет проверку, и направит Анне Карякиной дежурное уведомление об окончании следствия, лишний раз расписываясь в собственной некомпетентности и бессилии.
По своему глубокому убеждению, Соргин, высокий худой парень в черной рубашке и  таких же джинсах, сидевший сейчас у ноутбука в маленькой, оклеенной серебристо-серыми блеклыми обоями комнате, в двадцать восемь лет ощущал себя циником, реалистом, уставшим от происходящего. У него самого, может быть, и не было особых проблем в жизни, но он ее и не проживал, растворяясь в чужих историях и бедах, превращаясь в пустышку. Проблема была, он, привычный к анализу, легко ее выводил, а вот способов решения не видел. Напарники по кабинету, Мещергин и Симонов, сбрасывали напряжение от работы, уходя в запои с завидной регулярностью, он же не пил из принципа, не желая хоть здесь превращаться в машину, орудие алкоголя. Хотя часто, сидя и заполняя протокол около очередного трупа, которых за неделю, иногда приносило по десятку, и на каждый требовался оперативный выезд, он чувствовал по отношению к ним что-то вроде зависти. Даже нет, вполне осознавал свою зависть. Застрелиться мешало только въевшееся в кровь упрямство, толкавшее его вперед.      
2.
Очнуться его заставил резкий стук в дверь. Вернувшись из астрала, Соргин пару секунд озадаченно сверлил застывшими черными глазами стенку, пытаясь сообразить, кого принесло в девять вечера. Мысли организовываться не хотели, в голове стояла только Лиза Карякина со своим суицидом, черт бы ее взял. Стук не прекращался, Соргин открыл дверь, недоуменно уставившись на своего вечернего гостя. Тот оказался высоким парнем, чуть старше него, одетым, несмотря на жару, в хорошо скроенный темно-серый костюм. Оставалось только удивиться, как он в нем выдерживает.
-Условие фирмы,- непринужденно ответил гость на незаданный вопрос, рассматривая Соргина с легкой усмешкой в острых серых глазах. –У нас заправляют ретрограды, приходится соответствовать. Ты меня впустишь?
Несмотря на усталость, Соргин еще не до конца потерял способность соображать, привычно напрягшись.
-Вы, во-первых, кто, а во-вторых, какое право имеете обращаться ко мне на ты и просить впустить вас в мою квартиру?- холодно спросил он, раздраженно тряхнув головой. Незнакомец посерьезнел.
-Мы знакомы, Дмитрий Владимирович Соргин, 1981 года рождения,  лейтенант юстиции, следователь отдела по Советскому району Красноярска, - с явной скукой проговорил он. –Меня зовут Евгений Авилин, мы несколько раз сталкивались на улице с тобой, если можно так сказать.  Так сам впустишь или мне войти? – голос повторил просьбу с легким нажимом.
-Я не понимаю, что вам от меня нужно, - отчеканил Соргин, закрыв дверь.
-Мне лично ничего, - тот же мягкий, немного приглушенный голос прозвучал у него за спиной в коридоре, Соргин резко развернулся, парень стоял прямо перед ним. Лейтенант покосился на дверь, стараясь скрыть невольную ошарашенность. – Моей фирме ты нужен, вот меня и командировали сюда. – Гость прошелся по коридору, заглядывая в каждую комнату, начиная бесить лейтенанта. На кухне стоял здоровый фикус, Авилин принялся играться с ним, как с кошкой, поглаживая твердые восковые листья, хитро косясь на Соргина. Тут его внимание привлекла большая пятилитровая бутыль воды, он схватил ее, принявшись с явным наслаждением пить прямо из нее.- Извини, в горле совсем пересохло, долго добирался,- пробормотал он, слегка смущенно.
-Вы конкретно можете сказать, в чем дело, или я выставлю вас за дверь,- к Соргину вернулось привычное хладнокровие, незнакомец невесело усмехнулся. Секунду спустя голос раздался из комнаты лейтенанта.
-И как ты полагаешь это сделать? – Соргин бросился к себе, парень ждал его, прислонившись к стене в углу, скрестив на груди руки. Лейтенант отлично понимал, что пробежать за миг несколько метров нисколько не подготовленный, судя по внешнему виду, Авилин не сможет, или как можно подстроить столь глупый и явно неправдоподобный розыгрыш.
-В какой фирме вы работаете? – спокойно произнес он, оценивая обстановку. Парень сам загнал себя в угол, Соргин нагло встал перед ним, загородив пути отхода.
-Я выполняю особые поручения, можешь думать так,- скучным тоном протянул Авилин.– Ты не понимаешь, как я мог пройти мимо тебя в квартиру, хочешь обезвредить меня, словно я вор, но тем не менее,- он мгновенно оказался позади остолбеневшего Соргина, -ты осознаешь, что остановить меня не получается, и, похоже, не получится. Я не желаю тебе зла, Дима, и не собираюсь заставлять тебя применять силу и понапрасну беспокоить закон. – теперь он говорил вполне миролюбиво.- Ты меня боишься?
-Нет,- твердо ответил Соргин,- могу предположить, что ты талантливый иллюзионист и пришел ко мне с каким-то поручением неизвестно, правда, от кого. Вреда ты мне и так не причинишь, при тебе нет оружия, я бы заметил.
-Отлично,- заметно расслабился Авилин,- значит, с тобой можно говорить свободно, и ты не станешь сходить с ума и бегать по стенам с дикими криками. В случае необходимости могу показать соответствующие бумаги, если хочешь, но суть своего появления скажу на словах. Ты сам не чувствуешь, насколько опустился? – в серых глазах засветилась откровенная издевка. – Неужели ты от жизни хотел именно этого: съемной комнаты, нудной работы, рутины и деградации? Я тебя не оскорбляю, не надо так злобно на меня смотреть, я просто цитирую протокол своих наблюдений за тобой.
-Зачем ты за мной следил? Особое поручение фирмы? – съязвил Соргин.
-Да,- серьезно кивнул Авилин,- особое поручение: человек, заведший себя в тупик. В принципе, обычное дело, но ты достаточно интересен лично мне, нечасто удается встретить людей, так упорных в достижении целей. Тебе же было предназначено стать военным, а ты пошел в следственный отдел, а теперь превратился в бревно, плывущее по течению. Куда делась высокая цель в жизни? Не обидно, что так легко отступил,  ты еще не упал, а уже сдался?
Гость просто читал мысли Соргина, надо было признать. Тут он довольно заулыбался.
-Все верно, это я тоже умею,- полунасмешливо проговорил он. – Комплекс опций, которыми нас наделила фирма, только и всего.
-И ходить быстрее скорости звука тоже научила фирма? – отрешенно спросил Соргин, Авилин оживленно кивнул. Секунду спустя он оказался впереди Соргина, проскользнув не мимо, а сквозь него. Лейтенант ощутил только легкое покалывание, неплохо справляясь с полной ошеломленностью. – Ты привидение или моя галлюцинация?
-Ни то, ни другое, - спокойно ответил Авилин,- так я показываюсь только сейчас, для тебя, в остальное время я такой же, как все те, кого ежедневно встречаешь на улицах. Среди вас нас сотни тысяч, наши ряды, увы, пополняются постоянно. Наша фирма, если хочешь, можешь называть ее небесная канцелярия или преисподняя, дает поручения своим сотрудникам, которые мы выполняем. Мое поручение- ты.
-Подожди,- нашел слабое звено Соргин, сразу ухватившись за него,- я могу допустить, что разговариваю с существом параллельного мира не на почве развившейся шизофрении, а в реальности, могу принять, что ты пришел не только, чтобы поливать меня оскорблениями, но как можно совместить ад и рай? Откуда ты?
-У нас нет ада,- улыбнулся гость,- ад вы создаете сами себе при жизни, а мы только помогаем вам сделать выбор. Обычно мы не показываемся людям, но иногда проще действовать в материальном мире, чем в нашем измерении, этим можешь объяснить мое появление здесь.
-Это абсурд, тут нет смысла,- криво усмехнулся Соргин. –Докажи, что твоя эзотерическая дурь имеет под собой реальную основу.
-Тогда стоит сменить обстановку,- гость сделал легкий пасс рукой, сбитый с толку Соргин понял, что стоит не на кухне своей съемной квартиры, а на Виноградарском городском мосту, единственном пешеходном. Сейчас, вечером, народу было мало, мост заволокло смогом, и река терялась в плотном белом тумане, сквозь который проглядывали ходовые огни какой-то баржи. Ветра не было, тем не менее, Соргин ощутил, как у него шевелятся волосы. – я не стал переносить тебя слишком далеко, нет нужды пугать зря. – продолжал гость. – Доказательств достаточно или нужно воспламенить реку, превратить воду в золото или совершить еще какую-нибудь глупость? – вопрос прозвучал откровенно саркастично.
Соргин озадаченно покачал головой. Происходящее было невероятно, но где гарантия, что оно было невозможным? В жизнь после смерти, ад, рай и прочую чепуху лейтенант не верил, просто не представляя, как сможет обрести вторую жизнь, например, та же девчонка, которую они совсем недавно отскребали по кускам с железнодорожных путей. А тут появляется незнакомец, и по щелчку переносит его через половину города для того лишь, чтобы доказать существование параллельного измерения. Вспомнив прочитанные в детстве книги, Соргин ощутил себя Алисой, попавшей в Зазеркалье, как бы ни глупо это не звучало.
-Нет, если ты согласен быть Алисой, я как-то не похож на Белого Кролика, - фыркнул Авилин,- только не в животное, это издевательская выдумка буддистов, колесо сансары.
-То есть на неопределенный срок я твоя игрушка, объект для тренировки? – устало спросил Соргин.
-В принципе, да,- Авилин мотнул головой,- считай, что тебе выпал внеочередной дополнительный отпуск. Брось дуться, такое бывает раз в жизни. Согласись, не каждый день к людям приходят такие, как я.
-И кто же вы все-таки?
-Воспоминание, - грустно улыбнулся гость,- образ, заключенный в книгу. Сегодня этой книгой стал ты, это не изменить, так что расслабься. Ты привык плыть по течению, сейчас ветка следования просто немного поменялась. – он снова сделал пасс рукой, вокруг Соргина снова возникла его комната. Авилин куда-то исчез, лейтенант обессилено рухнул на свою койку, провалившись в сон.
3.
Утром лейтенант с привычно тяжелой головой зашел на кухню, сделать себе кофе. Сегодня был выходной, с работы не звонили, и день он планировал провести, валяясь на диване, уткнувшись в ноутбук, лениво проглядывая очередной тупой фильм ужасов. На большее его не хватало, голова жутко раскалывалась, и он ни на чем не мог сосредоточиться. В кинотеатре Соргин не был уже вечность. Кофе давно стал частью повседневной жизни плюс обеды в дешевой закусочной напротив отдела, или сухпаек на выездах. Машинально он поставил чайник, невольно недоумевая по поводу исчезновения квартирохозяев, уже почти месяц не напоминавших ему об оплате, раньше за ними такого не водилось.
-Могу посоветовать «Пункт назначения»,- раздался сзади знакомый голос,- хоть не такой тупой фильм, как твоя любимая «Жатва». Хотя, чтобы увидеть страшный фильм тебе сегодня достаточно проснуться. - Соргин обреченно обернулся, Авилин, непринужденно развалившись, полусидел на подоконнике, вытянув вперед длинные ноги,  довольно светлые волосы слегка светились в утреннем свете, хоть и смазанным смогом. За окном, как обычно, висела мутная пелена, чертов город, мелькнуло в голове лейтенанта. Если, несмотря на раздолбанную квартиру, послерабочую усталость и суждения окружающих, ты умудряешься быть счастливым, значит ты все делаешь правильно и верной дорогой идешь. Нет, это не его случай. Чертов пессимист, обругал он сам себя.
-Доброе утро,  - сухо проговорил он,- мне фильмы без разницы, было бы чем убить время. Слезь с подоконника, еще сломаешь.
Окно было еще советских времен, сломать покрытый потрескавшейся и почти облезшей известкой подоконник было проблематично. Стекло  треснуто и заклеено скотчем, для приличия скрыто белесой занавеской. Смог практически свободно проникал в комнату, изредка становилось трудно дышать в спертом стоячем воздухе. Авилин, однако, послушно встал, принявшись слоняться по небольшой кухне, с трудом вмещавшей их двоих.
-Кстати, раз уж ты караулишь меня тут с утра, - пробормотал Соргин, разбивая яйца для омлета, найдя в холодильнике немного молока. Интересно, когда он успел его купить? – как ты намерен возвращать меня к жизни и отучать, как ты говоришь, плыть по течению? Почитаешь пару нотаций и испаришься, пройдя сквозь стену? – в его голосе отчетливо звякнула издевка, продолжать разговор лейтенанту не хотелось. В принципе, он предпочел бы, чтобы назойливый гость ушел, оставив его в покое. – Может, я не хочу что-то менять,- тихо прибавил он,- и тебе придется отчитаться перед начальством о неудачной командировке.
-Если бы не хотел,- усмехнулся Авилин,- то не стал бы так корить себя за показное равнодушие к матери девочки-самоубийцы. Тебе хотелось бы узнать, почему она это сделала, почему вся ваша следственная махина не смогла предотвратить одной человеческой смерти. Тебе противно оттого, что вы, ваше ведомство, напоминаете стервятников, всегда приходящих за смертью, вы не можете прочесть мысли и удержать девчонку от шага под поезд, этим ты пытаешься себя оправдать. Умом ты это понимаешь, но душа просит чего-то еще, и это тебя бесит, бесит собственное бессилие.
-Хорошо читать мысли задним ходом,- огрызнулся Соргин,- а где, интересно, в этот момент были тебе подобные, раз уж вы существуете и вас так много? Почему вы не внушили девочке мысль о глупости смерти, и позволил поезду разметать по рельсам только-только сформировавшуюся жизнь? Что ты мне на это ответишь? – он горько засмеялся,- Мы хоть что-то пытаемся сделать, а вы только наблюдаете, помогаете сделать людям выбор,- язвительно передразнил он Авилина, процитировав его вчерашние слова,- плохо помогаете! Когда я с операми собирал девчонку с рельс по частям, пока шлангом смывали в траву кровь и ошметки мяса, где была твоя небесная канцелярия? Я не знаю, что тебе от меня надо, и зачем ты прицепился ко мне, по-моему, у других проблем немного больше, так иди к ним! Мне не нужна твоя помощь, не пытайся меня спасти от несуществующей угрозы!
Авилин против воли наклонил голову вбок, словно соглашаясь с Соргиным. На секунду в серо-стальных глазах блеснула сдержанная ярость, но он сразу взял себя в руки.
-Мы только помогаем вам сделать выбор. - тихо повторил он,- Когда Карякина шла к рельсам,  мимо нее прошла девушка с коляской, проекция ее жизни, если она изменит решение. Девочка не стала поворачивать назад,  она выбрала свой путь и оказалась достаточно упорна. Ее дорога была четкой, твоя почти невидима. Она шла вперед, пусть даже и в тупик, ты же не идешь никуда, и в этом смысле ты в более сложной ситуации, поэтому помощь больше требуется тебе.  Ты спишь, тебе нужно проснуться.
-Я не хочу просыпаться,- твердо ответил Соргин, раздраженно тряхнув головой. В глазах закружилась сотня звезд, он едва не упал, не понимая, что с ним происходит. Авилин терпеливо смотрел на него, не мешая и не помогая. – Я очень устал от работы и хочу отдохнуть в тишине.
-Это твое окончательное решение? – Соргину при этих словах вспомнилась дурацкая телевикторина, где ведущий постоянно кричал так в камеру. Вот дурость!
Авилин щелкнул пальцами, они оказались в какой-то комнате с грязно-зелеными стенами, побеленными сверху. Продавленный линолеум, старые окна, резкий запах лекарств объяснили Соргину, что они в больнице, он перевел на своего спутника вопросительный взгляд. Авилин молча прошел вперед, стало намного холоднее, они вошли во вторую комнату, все стены которой скрывали высоченные серые стальные шкафы с рядами ящиков. Тут стоял уже нестерпимый холод, Соргина передернуло. Его непрошеный напарник выдвинул наружу один из ящиков, там лежал бледно-желтый обнаженный труп мужчины средних лет. Отчетливо была видна редкая щетина на синеватом подбородке и трупные пятна на груди. Похоже, его еще не вскрывали, швов не было. – Ну вот, - весело проговорил Авилин,- это твоя компания. Как видишь, тут тихо, хорошо и спокойно, правда немного прохладно. Зато можно отдохнуть и всласть выспаться.
-Ты меня за идиота держишь? – отчеканил Соргин.
-Нет,- решительно возразил Авилин,- ты же хотел отдохнуть, так отдыхай. Вон, ложись рядом с ним, там места хватит, он тебе не помешает, с радостью поделится, и уговаривать не надо. Не хочешь говорить со мной, болтай с ним, может, он более приятный собеседник. А в соседнем ящике лежит девушка, вот и подругу себе найдешь, и собеседницу. Это не некрофилия, нет, это клуб анонимных друзей. С твоими запросами тебе некуда больше идти. Морг не самое скверное место, поверь мне.
Соргин против воли ощутил, как лицо заливает краска. Он угрюмо уставился на своего спутника.
-Отведи меня домой,- холодно потребовал он,- я здесь не останусь. Еще не настолько сошел с ума.
-Вот видишь, как слаба твоя воля, меняешь решения, как перчатки,- усмехнулся Авилин, снова щелкая пальцами. На сей раз они оказались на забитой под завязку душной улице, перед пешеходным переходом. Похоже, улица Робеспьера, отметил Соргин. Сквозь смог тускло мерцал красный огонь светофора, вокруг толпились люди, дыша ему в спину горячим воздухом. Смог смешивался с бензином, тут нельзя было и спичку зажечь. Над ними возвышался покореженный тополь, под деревом просил милостыню безногий инвалид-колясочник, толстый бородатый мужчина лет пятидесяти в  серо-белой полосатой рубашке. Кажется, день был неудачный, денег в лежащей на земле жестянке почти не было, мужчина часто вытирал грязным платком сочившийся со лба пот. Лейтенант покосился на застывшего Авилина, созерцавшего светофор, но доставать кошелек не стал, побыстрее пройдя мимо инвалида. Тем временем, тот поехал по переходу, судя по времени, светофор уже должен был смениться зеленым. Многие пешеходы уже перебегали дорогу, машины вынужденно тормозили. Из-за поворота вырулил темно-зеленый пыльный автомобиль с продавленным в аварии бампером, прямо перед инвалидом. Было видно, как водитель, молодая девушка, пытается вывернуть руль, но передние колеса машины уже наехали на коляску, в тишине раздался жуткий хруст сминаемого металла и костей. Из-под колес потекла кровь, опомнившись от шока, Соргин рванулся было вперед, но рука спутника схватила его за локоть, он резко повернулся. Кто-то закричал, спустя минуту, просили вызвать «Скорую», минут через десять приехала полиция, через полчаса появилась «Скорая». Девушка растерянно бегала вокруг машины, не зная, что делать, потом просто опустилась на колени, закрыв разгоряченное лицо руками. Все это время Авилин не двигался, схватив лейтенанта за руку, только после приезда врачей, погрузивших тело в машину «Скорой», он отпустил ошеломленного Соргина.
-Какого черта ты не помог? – прошипел лейтенант.- Почему не дал мне пробиться к нему, какое ты имеешь право распоряжаться чужой жизнью?!
-Ты мог бы вырваться, я не приковал тебя цепью,- спокойно ответил Авилин,- но это бы не помогло, и ты это знал. Смертельное ДТП обычное дело при такой плохой видимости. Этот колясочник сделал выбор, с этого момента мы не можем вмешиваться. В этом обычно и состоит моя работа- наблюдать за реализацией сделанного выбора.
-А душа? – безразлично спросил Соргин.- Куда пойдет его душа теперь?
-В промежуточное измерение,- спокойно ответил Авилин,-  если хочешь, в параллельный мир. Лично я не видел у нас  ни рая, ни ада, только телефон, на который приходит очередное поручение.  Он не присоединится к нам, он сделал свой выбор.
Занудные речи Авилина начали бесить лейтенанта.
-И тебе самому не противно от полного бессилия? – мрачно спросил он.- Чем же ты тогда лучше меня?
-Ничем,- улыбнулся Авилин,- поэтому мы и встретились. Я не распоряжаюсь чужой жизнью, я должен просто не мешать людям самим губить себя. И предлагать им возможность изменить решение, пока еще не поздно. Колясочник мог не ехать через переход, следующий за нами прохожий хотел отдать ему довольно большую сумму, он мог бы купить себе необходимое лекарство, пусть хоть и на день. А остальное зависело бы только от него самого. Но люди не могут пождать, им нужно все и сразу. Вам дана жизнь, а вы бездумно растрачиваете лучшее, что есть на свете по всяким мелочам и пустякам, загубливая лучшие годы в бессмысленной погоне за призрачными идеалами.
-Но он не мог предвидеть, что все сложится так, как ты говоришь,- возразил Соргин.- мы же не экстрасенсы.  Получается, вы даете возможность столь возвышаемого вами выбора, а средств для ее  достижения не предлагаете, есть возможность выбора, но нет возможности изменить решение, так где логика? И почему я должен тратить время на пустые рассуждения с тобой, чертова галлюцинация?
-Решение можно изменить,- возразил Авилин,- даже за секунды до смерти. Правда, вы не всегда успеваете понять это. Ты думаешь, я лишен чувств? Это не так, я не умею только любить, все остальное доступно мне, как и тебе.  В чем-то я тебе завидую, вы не успеваете предотвратить смерть, к вам обращаются слишком поздно, но вы имеете право принести возмездие, виновный понесет наказание. А мы бессильны полностью, мы очень редко можем заставить человека высунуть голову из петли, и тем более мы не можем заставить заплатить по счетам того, кто мог его до этой петли довести. Это я и хотел тебе показать, поселить тебя в свою шкуру, свою работу. Ты не самое никчемное существо на свете, и незачем винить себя в бессилии. Та девочка не могла поступить иначе, а ты не мог поспеть вовремя. Даже мы не можем быть в двух местах одновременно. Бессмысленно терзать себя теперь.
-Пытаешься оправдаться? – насмешливо парировал Соргин, словесный поединок начинал ему нравиться. Все-таки, не каждый день можно упрекнуть в некомпетентности параллельный мир.
-В чем-то да,- невольно согласился Авилин, задумчиво кивнув. – Иногда мне интересно, зачем мы вообще работаем? Мы разговариваем с теми, кто замер на распутье, теми, кто потерялся, но мы не учитываем тех, кто принял неверное решение и упорно идет в его исполнении до конца. Мы ни от бога, ни от дьявола, мы нейтральная сторона. Сохраняя одну жизнь, мы теряем десяток, только и всего. Но ради этой одной жизни,- тут он поднял голову,- можно и побороться.
Он щелкнул пальцами, локация игры сменилась на квартиру Соргина. Лейтенант посмотрел на часы, они отсутствовали полминуты, не больше. Похоже, Авилин мог влиять и на время, меняя его по своему усмотрению.
4
Время для Соргина словно остановилось, он толком не мог понять, куда из сознания исчезла вся оставшаяся часть дня и ночь, и еще полдня, и почему часы на компе показывают пять вечера завтрашнего, уже наступившего, дня. Как в игре, где проиграв, возвращаешься на начальный уровень. Интересно, что он проиграл? Вопросов оказалось много, с ответами было туго. Не хотелось даже есть, он себя с трудом мог заставить встать с дивана, можно подумать, он заболел, хотя чувствовал себя вполне нормально. Или просто окончательно свихнулся, на полном серьезе разговаривая с галлюцинацией и следуя ее указаниям. Придвинув к себе ноут, он полез в интернет, пытаясь найти объяснение происходящему. НЛО, непонятно как сюда затесавшееся, красочные рассказы людей, испытавших клиническую смерть, пресловутый свет в конце тоннеля, толпа улыбающихся святых- все отдавало однообразностью и дешевым водевилем.
-Галина Лагода возвращалась с мужем на «жигулях» из загородной поездки. Пытаясь разойтись на узком шоссе со встречным грузовиком, муж резко вырулил вправо… Автомобиль смяло о стоявшее у дороги дерево.
Галину привезли в калининградскую областную больницу с тяжелейшими повреждениями мозга, разрывами почек, лёгких, селезёнки и печени, множеством переломов. Сердце остановилось, давление было на нуле.
— Пролетев чёрный космос, я оказалась в сияющем, залитом светом пространстве, — рассказывает  Галина Семёновна спустя двадцать лет. — Передо мной стоял огромный мужчина в ослепительно-белой одежде. Его лица я не разглядела из-за направленного на меня светового потока. «Зачем ты сюда пришла?» — сурово спросил он. «Я очень устала, позвольте мне немного отдохнуть». — «Отдохни и возвращайся — у тебя ещё много дел». – черт возьми, сплошное фиглярство. Пролистывая найденную им на сайте статью газеты «Аргументы и факты» за 20 марта 2016, Соргин никак не мог сопоставить происходящее с ним и кучу жутковатых, но будто под копирку написанных рассказов. Он вспомнил, как в прошлом году им с напарником пришлось проводить проверку по факту аварии на Красногвардейской, большой транспортной артерии города. Никакого криминала не было, просто водитель поздно вечером не справился с управлением и влетел в столб, почти как эта интернетовская недопокойница Лагода. «Скорая» отвезла его сразу в морг, там все тело было всмятку, чудо, что автомобиль не загорелся и обошлось без других жертв. Трудно было поверить, что размозженное тело, вокруг которого тогда, на месте происшествия, вяло расхаживал сонный эксперт, могло испытывать какие-то там ощущения полета и тем более, кого-то видеть. Странно было осознавать даже возможность того, что эта раздавленная масса еще полчаса назад имела жизнь, имела душу. Их работа, честно говоря, была грязной до предела, они по локоть копошились в дерьме, постоянно чуть-чуть отставая от смерти. А здесь никому не ведомые очевидцы говорят, что чудом выжили. Что тогда получается: якобы бессмертная душа, пройдя половину легендарного и описанного в куче триллеров тоннеля, послушно вернулась обратно по требованию врачей, едва успев перемолвиться парой слов с парочкой умерших родственников? Полный абсурд.  Людей программируют с рождения, как личностей, но на самом деле мы никто. Просто куски мяса, натянутого на кости, живущие на камне из звездной пыли. И тем не менее, он лично разговаривал с существом, ходящим сквозь стены вопреки законам физики, и переносящим его на десяток километров щелчком пальцев! Что получается, если он приобрел себе воображаемого приятеля, то он псих, а если таковой есть у миллионов – то это религия? Лично он на такое был не согласен. Раньше задумываться над такими вопросами он не любил, времени не было, теперь что-то изменилось в нем самом, что-то уже не удовлетворялось образом жизни задавленного работой быдла.
-Придя в сознание после двух недель, в течение которых она балансировала между жизнью и смертью, больная рассказала завотделением реаниматологии Евгению Затовке, как проходили операции, кто из врачей где стоял и что делал, какое привозили оборудование, из каких шкафов что доставали. – бормотал себе под нос Соргин, внутренне поражаясь, как такие статьи вообще находят себе читателей. Какой силы должен быть религиозный или мистический психоз, чтобы хоть до конца внимательно просмотреть эту галиматью? 
-После очередной операции на раздробленной руке Галина во время утреннего врачебного обхода спросила врача-ортопеда: «Ну как ваш желудок?» От изумления он не знал, что ответить — действительно, врача мучили боли в животе.
Сейчас Галина Семёновна живёт в ладу с собой, верит в Бога и совершенно не боится смерти.- ну конечно. И сколько ей перепало от фанатов, поверивших в чудодейственное воскрешение? А что ее ждет потом? Впереди столько всего интересного, неожиданного и прикольного. Например, старость. Будущее искрит перспективами, ставит перед нами сложный выбор: кремация или традиционное погребение в землю. Вряд ли она снова увидит свои бредни о загробном мире.
Раздраженно тряхнув головой, Соргин закрыл вкладки в браузере, прикончив очередную банку холодной колы. Пить не хотелось даже пиво, в мозгу стоял туман.  В комнате адская духота, то же самое царило на улице, где расплавленный черный гудрон тек по асфальту, смешиваясь с беловатой дорожной пылью. За окном плотно висел смог, телевизор барахлил и практически не работал. Что начинало беспокоить, так это отсутствие вестей из отдела. Обычно за неделю его несколько раз могли вызывать в ночь, мало ли когда очередному придурку приспичит зарезать соседа по пьяне. Почему сейчас стоит такая тишина? Неужели шеф отдела, Вавилов, наконец вспомнил о рапортах, которые подавали они с Симоновым полторы недели назад и милостиво позволил отгул? Слишком нереально, особенно для шефа, скорее можно поверить в эти дурацкие истории  про полеты и болтовню с ангелами, чем в поблажку от начальника.
 С другой стороны, он сам спокойно болтает с галлюцинацией, и это рушило всю его логику. Тот реально был каким-то фантомом, появлялся и уходил, когда ему вздумается, проходил сквозь столы и стены, словно поддразнивая Соргина. Черт, хоть проси удостоверение показать.
-Удостоверения нет,- отозвался возникший из ниоткуда Авилин,- а вот приказ о назначении показать могу. – он протянул Соргину аккуратно вложенный в гладкую новенькую мультифору лист обычной белой бумаги, немного помятый и выцветший. На листе, по всем правилам, был отпечатан приказ о назначении Евгения Андреевича Авилина ангелом-хранителем его самого, Дмитрия Соргина. Еще и печать стояла, с каким-то неведомым ему, расплывшимся и почти не видимым гербом. А так, обычная печать для документов, в его конторе такая хранилась в сейфе у секретарши Кристины, толстой, отчаянно матерящейся дамочке тридцати лет, старавшейся сойти у следователей за своего парня. Лейтенант в полной мере ощутил себя персонажем дико странной дрянной бульварной книги, еще и без толкового сюжета. В четкую схему происходящее ну вот никак не укладывалось. Мозг услужливо подсказал аналогию, ему словно выдали шутовское удостоверение о посещении сатанинского бала в «Мастере и Маргарите».
-И давно ты работаешь ангелом-хранителем? – натянуто спросил Соргин. Галлюцинация пожала плечами.
- Тебе было восемь, когда мы встретились впервые..
-Никогда не верил в подобное,- пренебрежительно фыркнул Соргин,- и, вроде как, такую роль исполняют какие-нибудь святые, а ты как-то мне плохо представляешься с нимбом.
Авилин неожиданно засмеялся в голос, не мог успокоиться минут пять, потом, извинившись, принес себе с кухни бутылку воды и почти всю мигом влил в себя. На хмурый взгляд своего подопечного он ответил, что сейчас слишком жарко.
-Ты же существо другого мира, ты не можешь ощущать тепло или холод,- саркастически заметил лейтенант.
-Я уже говорил, мне доступно практически все,- невозмутимо отозвался ангел, наконец расставшись со своим плотным и, похоже, очень жарким пиджаком, аккуратно повесив его на стул. Несомненно, он оказался еще и педантом до мозга костей. – что касается твоей веры, так я не Санта-Клаус. Мне без разницы, что ты обо мне думаешь, я просто работаю. Люди сами себе устраивают проблемы, никто не заставляет их выбирать скучные профессии, жениться не на тех людях или покупать неудобные туфли.   Кстати, есть хочешь? Я тут был в магазине, пока ты торчал в интернете.
-Только не говори, что умеешь готовить,- заморгал глазами лейтенант.
-Умею, если потребуется. Хотя, дальше жареной картошки еще не заходил. Общественной столовой ангелам не полагается,- усмехнулся Авилин, между делом с концом обосновавшись на койке Соргина, и теперь делая себе бутерброд с сыром. Ярко-желтый пакет с продуктами он еще раньше приволок с кухни, методично их поглощая. Вспомнив, что он со вчерашнего утра ничего не ел, лейтенант присоединился к бутербродному пиршеству вместе со своей колой. – Жилья, кстати, тоже, вот и приходится скитаться с тобой по съемным квартирам. – Подай колбасы, она на дне пакета, лень было тащиться до холодильника, так съедим. – Окна распахнули настежь, с улицы сквозь смог, глушивший шум, почти не доносился обычный гомон машин и людей, запертых в одном тесном потоке. Только изредка слышалось протяжное дребезжание скверных маршрутных автобусов, у которых вечно течет солярка и ехать в провонявшем ей салоне нереально.
-И почему, интересно знать, ты раньше не ел? Сидишь на диете? –решил приколоться лейтенант.
-Нет,- смущенно отозвался ангел,- ну надо же было показать, что я потустороння сущность. Бестелесность, отрешенность, невозмутимость и все такое. Сегодня иду мимо магазина, и чувствую, что не выдержу, если не закуплюсь по полной.
-Слушай, а те истории про полеты на тот свет, это правда или фейк? –решился, наконец, спросить Соргин. – Ты говорил, что рая и ада нет, а что видели они?
-Они видят то, что хотят, - пожал плечами Авилин, чуть ли не высовываясь в окно в попытке спастись от духоты. Бедняга, не повезло ему с дресс-кодом, в такую погоду в костюме ходить нельзя. – то, что им вдолбили в голову с детства. Образ того света навязывается родителями, друзьями, прочей белибердой, потом его не выкинешь из сознания так просто. Если бы авторы интернет-мусора жили в пятнадцатом веке, им бы мерещились протыкающие их копьями черные бесы и разгневанные святые, только и всего.
-А ты? –прямо задал вопрос неугомонный Соргин.- Ты же тоже жил, так что ты ощущал перед смертью?
-Я, что, похож на разложившийся труп? – обиженно заявил ангел, уплетая солидный бутерброд с колбасой. Выглядел он убойно, строго одетый молодой парень с банкой колы и слипшимися от пота светлыми волосами. – По-твоему, сейчас я отведу морок, и мы окажемся скелетами, сидящими в преисподней, так что ли? Никакого уважения перед высшими силами, но зато каждый мнит себя знатоком эзотерики! К кому ни подойди на улице, сразу начнут осыпать тебя сведениями о чакрах и реинкарнации! Вот с чего ты взял, что я умер, может я только внешне похож на человека, и обладаю бессмертием?
-А твое умение ходить сквозь стены? – парировал лейтенант.- Ты сам говорил, что являешься воспоминанием, значит ты чей-то дух, или ты этого не помнишь?
-Для вашего мира я воспоминание,- нагнал туманности Авилин, похоже, весьма это любивший,- а в своей реальности я живее всех живых.  Ты вроде любишь смотреть фильмы, за вай-фай заплачено, мы можем устроить себе поход в кино? А то мне лень тебя туда переносить.
-Нормально,  ты же волшебное создание.
-Волшебное создание, друг мой,- наставительно отозвался ангел,- это какой-нибудь дракон или единорог, а я, между прочим, персонифицированная сущность, обладающая человеческим обликом. Волшебство тоже экономить надо, включай свои ужастики.
-А раньше ты их со мной смотрел? – невольно пробормотал Соргин.
-Я не постоянно с тобой, обычно мы не показываемся столь открыто. И, кроме того, «Жатву» и «Астрал» я не люблю. Надо же, человек пересмотрел все части «Астрала», а не верит в призраков, прямо странно!
Пришлось удовлетворить просьбу истосковавшегося по кинематографу ангела и включить ему «Пункт назначения».  Интересно, что он думает о нем, Соргине?  Очень грустно смотреть, как человек, с которым ты давно знаком, становится немобильным и скучным, выдавая это за взросление. взрослый - это когда ты более ответственный, а не более толстый и более грустный. Черт, наверно, он его презирает. А может быть, и нет.
5
Ужастик Авилина не удовлетворил совершенно, уже с пятой минуты ангел бесцеремонно вытянулся на соргиновском диване, развлекаясь тем, что проговаривал текст персонажей, прежде чем это делали они сами. Было неясно, то ли он знал фильм наизусть, то ли умел читать мысли телевизора, каким бы бредом это не казалось. Удивляться Соргину надоело, в конце концов, и такое встречается. Ну ангел, ну появляется из воздуха и выносит содержимое холодильника, все бывает.
-Кстати, я отпросил тебя с работы,- как бы невзначай заявил Авилин, закончив пространное рассуждение о насущной необходимости кондиционера в последнюю декаду мая. Соргин изумленно вытаращил глаза: к такому жизнь его не готовила.
-Что ты сделал с нашим дорогим шефом? – замогильным тоном спросил он.- Его смерть была быстрой? Или ты владеешь гипнозом?
-Откуда знаешь? – насторожился Авилин,- Черт, что значит массовая культура, любой малолетка, пересмотревший «Падшего», знает о нас больше нас самих. – похоже, в прошлой жизни доставшийся ему хранитель явно был каким-нибудь злобным старым дедом, убивающим всех сарказмом и ворчанием. Первый раз встречаешь ангела, и то попадается жуткий нытик и зануда! – И не надо обзываться, я не брюзга, я просто констатирую факты,- недовольно добавила назойливая галлюцинация, нагло прочитав соргиновские мысли. – Естественно, пришлось немного залезть в мозги вашему Вавилову, но не волнуйся, он это забудет.
-Да, если бы люди знали, что за ними постоянно шпионят какие-то сомнительные личности, помешанные на свободе и ответственности за выбор, еще и явные сериаломаны, - фыркнул Соргин,- женщины никогда бы не раздевались. – Ангела скрутило от смеха, даже глаза заслезились.
-Ну так что, лейтенант, - весело спросил он,- чем займемся в твой отпуск?  В нашем распоряжении неделя, и лично я не хочу провести ее за компом и дешевыми триллерами. У тебя хроническая хандра, вот твой диагноз, и, смею признать, у меня тоже. Ты не представляешь, как надоедает тебя охранять двадцать четыре часа кряду, без отдыха, отпуска и зарплаты, сплошной тоталитаризм. – галлюцинация протяжно вздохнула, решив подавить на жалость для разнообразия.
-Ну,- решил принять условия игры Соргин. Что он связался с психом было ясно, попробуем извлечь из этого выгоду.- я всегда мечтал доехать на машине до моря. Только не какого-нибудь теплого, а Карского, как тебе? С детства хотел увидеть Таймыр, Дудинку, подальше от мира. В школе даже открытки коллекционировал, жутко тянуло на север.
-Вот интроверт,- заржал Авилин,- бегство от людей восьмидесятого уровня! Не куда-то там, а за Полярный круг. Там сейчас довольно холодно, не то, что в твоем Красноярске, а вдруг слабо? – его собеседник резко мотнул головой.- Отлично,- тут он принялся метаться по комнате, скидывая в пакеты первые попавшиеся вещи, без всякой логики, что лейтенанта уже не удивляло. В невесть откуда взявшуюся сумку-рефрежиратор полетели продукты из холодильника, остальное, по ходу отметил ангел, купим в дороге. – Все, одевайся,- он кинул Соргину куртку,- я подгоню машину.
-Ты спятил? Или у тебя миллион в кармане? – саркастичным тоном спросил неугомонный лейтенант, которого, честно говоря, больше устраивала перспектива мирного лежания на диване, чем возможность куда-то ехать на ночь глядя. Авилин устало вытер выступивший на лбу от духоты пот.
-Скучный ты человек, Соргин, никакого воображения, один голый реализм. Просто прими аксиому: не везде нужна реальность, иногда требуется включить магию. Я ее сам не люблю, но полезность подобного инструментария не вызывает сомнений. К чему я веду: деньги не потребуются, моей машине и бензин не нужен. Так что хватит ворчать и мечтать о газете, иди вниз, и захвати мой рюкзак на кухне. – Последнее он крикнул уже из-за двери, умчавшись вниз по лестнице, нагрузив заторможенного лейтенанта, как верблюда. Жизнь превратилась в бред, но это вполне устраивало Соргина, как ни странно.
У подъезда стояла черная « Тойота Камри» 2005 года. Несмотря на некоторый налет пыли, видно было, что машина ухоженная и владелец ее обожает, что и наблюдалось по довольной физиономии Авилина. Лейтенант не мог взять в толк, как его спутник мог с таким убийственным хладнокровием смотреть на смерть безымянного инвалида на перекрестке или цинично предлагать ему выспаться в морге, и как он же сейчас мог стоять рядом с выражением абсолютного блаженства. Похоже, больше всего на свете ангел обожал куда-нибудь мотаться на этой самой машине, с виду потрепанной, но, наверно, быстрой. Он нетерпеливо приплясывал на месте, чуть ли не напевая что-то себе под нос. Не иначе, как по сговору с небесной канцелярией, погода решила порадовать, очистив Северный микрорайон от смога, и открыв взорам прохожих высокое бледное закатное небо, заслоненное здесь черно-зелеными в сумерках тополями. Соргин сгрузил вещи и продукты на заднее сиденье, забравшись, наконец, в машину. Своего автомобиля у него не было, только права. Авилин вольготно развалился на водительском сиденье, вытянув ноги под приборную панель. Всем своим видом он выражал единство с любимой стихией. В  салоне было тепло, а вот снаружи уже ощущалась прохлада июньского вечера с тучей комаров. Странно, но в загазованном до предела Красноярске целый вагон мошкары, гоняющейся за горожанами. Комары-мутанты не умирают от прямого попадания тапком, как и тараканы, и обучают приемам уклонения последующие поколения, двадцать три за неделю.
-Заказывай музыку,- великодушно предложил ангел,- впрочем, у меня больше шансон и армейка, но если ты любитель попсы, я не обижусь.
-Я любитель того, что включают в маршрутках,- съязвил Соргин, пристегиваясь. – в армии наслушался песен, давай шансон.- Непроходящая и прогрессирующая галлюцинация послушно включил в магнитоле  Александра Брянцева. – С ума сойти,- довольно протянул он,- машина, гипноз, чтение мыслей и хождение сквозь стены. Где у вас записывают в ангелы?
-У нас большая текучка кадров,- уклончиво ответил Авилин,- кто знает, может и свидимся еще на той стороне когда-нибудь. – Брянцев запел громче о надвигающейся майской грозе, которой, в реальности, не предвиделось. Нельзя не признать, что  поздним вечером и ночью Красноярск становится великолепен. Одно зрелище вечернего города заставляет забыть даже полную неопределенность поездки, когда вас везут к черту на рога, неизвестно куда, что уже мало волновало Соргина. Смог рассеялся, обнажив город, когда они, прорвавшись сквозь пробки, выехали на проспект Свободный, главную улицу микрорайона. Нет, в Красноярске не найдешь фонтаны с подцветкой невероятных тонов, или не возведены здания из фонариков в буквальном смысле слова, как на Новом Арбате. Он просто сбрасывает с себя дневную серость и надевает  любимый  соргиновский черный цвет, на фоне которого ярко светится даже крошечный огонек. Он  любил раньше залезть в старом городе на башню и смотреть на проплывающие мимо корабли, на которых веселятся люди, видеть только свет с палубы и только догадываться, что именно там происходит. Или оглядывать город с высоты, когда он умещается на ладони. И только огни, огни и тихий ветер, шепчущий в уши какую-то старую, давно позабытую песню.
Красиво.. все приобретает иную окраску... все, что при свете дня казалось таким мрачным и унылым, оживает.. уличные фонари, многочисленные неоновые вывески, поток автомобильных фар, дорожки, освещенные луной.. жизнь начинается. Ничего не может быть лучше сверкающих неоновых огней, теплых улиц, машин, россыпи звезд. Когда идешь с сигаретой в руках, и тебе просто хорошо оттого, что наступила ночь, что ты - жив, что все еще впереди. Ночной город - это твоя надежда на лучшее. Это единственная правда. Отдавшись нахлынувшему чувству свободы, Соргин приник к стеклу, всматриваясь в пылающие улицы, такие скучные и занудные при дневном свете. Смог исчез, открыв звезды и встающую из-за горизонта ярко-желтую убывающую луну, окна в машине были полуоткрыты, в салоне довольно прохладно. И радует избавление от гнетущей дневной жары. Сейчас можно забыть о дневных заботах, о потоках городской грязи и дыма.  Можно забыть о сегодняшней сводке новостей, когда в четвертой  больнице в самом центре города падает стена в палате прямо на бабушку — насмерть. Обвалилось несколько десятков метров подпорной стены на проспекте Свободном (чудо, что под завал попала только одна машина, обычно там очень плотный поток) — еще два трупа.
 Сейчас наплевать на то, что машина подскакивает и дрожит на каждой яме, и пятнадцать минут стоит в пробке, из которой вылетает, как душа из чистилища. Дороги в плохом состоянии даже на центральных улицах и их постоянно «временно» ремонтируют. Причем дорожники стараются класть асфальт специально в дождь, чтобы он быстрее разрушился, и можно было снова делать ремонт.
Новые дороги в новых районах заложены и продолжают закладываться без ливневой канализации. Дождь в течении одного дня означает потоп, который иногда не могут переехать на джипах и грузовиках, глохнут в центре образовавшегося водоема. Даже там, где ливневка есть — она забита мусором, который не чистят, а люки водостоков закатаны асфальтом.
Ночью неважно, что дома черная сажа на подоконнике появляется через несколько часов после того, как открыл окно. Летом трудно дышать по ночам из за выбросов той активно развиваемой промышленности, которой некоторые так гордятся.
Это не город для жизни, это город для заработка денег, причем только если вы заняты в секторе оптовой торговли, нефтедобычи, или перепродажи сырья и электроэнергии и на достаточно высоких постах. Тогда можно купить дом в коттеджном поселке на выезде из города (чтобы меньше дышать тем воздухом и выбросами заводом) миллионов за 10-15, ездить в офис в служебной машине с водителем и хорошими воздушными фильтрами, а отдыхать и лечиться в Европе (как делают все местные топ-чиновники). Тогда да, еще как-то можно терпеть несколько лет. Но именно терпеть, а не спокойно и комфортно жить. Таков Красноярск днем, и все это улетучивается душной огненной ночью.
Выбравшись с забитого Свободного, Авилин, похоже, еле сдерживаясь, чтобы не устроить гонку, вырулил на мост через Енисей, почти невидимый в стремительно сгущающейся темноте. Рыба в Енисее в черте города вся заражена паразитами и опасными бактериями и для употребления в пищу без риска для здоровья не пригодна. Её ловят только из спортивного интереса и отпускают назад. Вода в другой мелкой реке Кача с трудом замерзает даже зимой. Из нее не то, что пить, даже руки мыть не безопасно. Но это неважно, не сейчас. Влившись в поток машин на мосту, «Тойота» уверенно шла вперед.  С Нового моста хорошо была видна широченная набережная, вереницы оранжевых огней, уходящих вдаль, фары проезжающих машин и влажный ночной ветер, мост выгнут дугой и все это видно сверху, огромные пространства, напоенные жизнью. «Тойота» наскочила  на какую-то трубу, лежащую у края, ушедший в себя Соргин долго смотрел вдаль... как легко представить, как летишь над черной водой к далеким огням... а потом он поднял голову и увидел много белых птиц в черном небе. Чайки летели вдоль реки. появлялись из тумана над мостом и в нем исчезали... где-то полминуты они пролетали клиньями, в нереальном оранжевом свечении над мостом. Такое настроение странное, словно стоишь на вокзале, провожая взглядом уходящий поезд.  В салоне автомобиля пел Денис Майданов, Авилин вел машину, забыв обо всем на свете, словно вонзая в упавшую на них синюю темноту холодные серо-стальные глаза.
-У тебя есть навигатор? – чисто для галочки спросил Соргин, ненадолго выйдя из нирваны. Он тоже обожал ездить по незнакомым дорогам, нечасто выбираясь из своего района. На дорогу ступать опасно, никогда не знаешь, куда она тебя приведет, и не остановишься, пока не дойдешь до конца.
-Есть,- усмехнулся ангел,- следуй за звездами, и придешь к морю, такому холодному, как нужно. Я очень давно не видел ледяное море по-настоящему, хотелось бы еще разочек там побывать. Наяву, а не во сне. В конце концов, какой смысл сидеть и киснуть дома с газетой? Сегодня нет времени... Завтра не будет сил... А послезавтра не будет нас... Зачем что-то откладывать, надо жать на газ до упора и ехать в пропасть! Такая простая истина, и так сложно дается. – он невольно вздохнул и прибавил газу.
Мы рождаемся и умираем за один день. И за один день можем измениться и влюбиться. В принципе, что угодно может произойти за один день, так чего же ждал Соргин в свои скучные двадцать восемь, хотелось бы ему спросить у самого себя.
Машина медленно кралась по пешеходному вообще-то проспекту Мира, самой большой и красочной артерии города. После недавнего дождя асфальт блестел под желто-оранжевыми фонарями, в небе проносились рваные черные клочья туч, сверкали звезды вместе с неоновой подсветкой баров и бутиков, немногие люди спешили пробежать по улице и укрыться в своих норах от равнодушных окружающих.  Подсветка на деревьях, гирлянды огней на проводах, лава из машин на соседних улочках и в переулках. Все соединяется в каком-то сказочном круговороте света, света в ночи... За стенами многоэтажных домов, которые вносят свою долю света в ночное пространство, из тысячей квадратиков-окон, живут люди... Ясное дело, что там живут люди, ведь город без людей невозможен. С другой стороны, город без людей - это глупость. Городу нужны люди... И люди есть, правда они очень разные, совсем не похожи друг на друга, хотя, впрочем, есть нечто, что объединяет их, делает одинаковыми.
Кто-то из них сейчас прогуливается ночными улицами, перепрыгивая через лужи, ведь только что прошел дождь, и свежесть воздуха дарит незабываемые ощущения. Свет фонарей и витрин отражается теперь еще и в зеркале луж. Асфальт перестал быть черным - вся световая гамма разливается по дорогам, дорогам по которым ходят люди.
-Я часто здесь гуляю, пока ты торчишь в отделе на ночь глядя,- неожиданно проговорил Авилин, слегка уменьшив громкость магнитолы. - Темнота - моя стихия, ночной Красноярск - эти огни, подсвеченные дома, набережные, колеблющаяся поверхность воды - это что-то зачарованное, таящееся, кажется, под поверхностью, как будто вот-вот произойдет, откроется что-то важное. Обожаю ночью гулять, пустынные улицы, фонари, ощущение, что никто не тронет и не разлучит, и впереди еще много- много времени побыть с человеком - ночью легче открываться и быть открытым, признаваться в детских страхах и не дающих покоя чувствах, чувствуешь себя настоящим и что жизнь вокруг - не бесполезная иллюзия... Чувствуешь себя живым, наверно, это самое лучшее. Забываешь о царящей кругом грязи и смертях, и дерьме.
-И какие у тебя были детские страхи? – Соргин повернулся к собеседнику, оторвавшись от окна.- Динозавров боялся?
- Я не такой древний, - кисло передразнил саркастический тон лейтенанта Авилин,- Ты никому не скажешь? –  пробормотал он, покраснев как школьница. – Я холода очень боюсь, вечно не вылезаю из свитеров. И поджарок на картошке, знаешь, к сковороде прилипают, ужасная дрянь, горько и кисло одновременно. Хотя, как ни странно, вокруг меня всегда один холод. Парадокс, даже обидно.
-Да ну? – не поверил Соргин. –А я боюсь вони заквашенной капусты, не поверишь. В прошлом году снимал комнату у кошатницы, у нее было шесть черных кошек, и квартира пропахла шерстью, мочой и капустой, которую она постоянно готовила. И вдобавок, она была суеверная до тошноты. Так что встретились два одиночества!
-Ой, не говори,- засмеялся Авилин,- ты только слишком людям не распространяйся, а то меня с работы выгонят!  Тоже помню эту кошатницу, у нее ангелом работал один мой приятель, потом уволился, одна из кошек его расцарапала до крови.
-Как так? Он забыл наколдовать себе невидимость и неуязвимость? – недоверчиво отозвался Соргин.
-Кошки живут в двух мирах одновременно, как бы не избито звучало сие клише,- закатил глаза ангел, недовольный, что приходится объяснять азы эзотерики. – Наверно, кошачья армия выбрала для нападения самую смелую пушистую амазонку. Я бы тоже сбежал, честно говоря, не люблю животных и насекомых тоже. Их кормить надо.- Похоже, в прошлой жизни Авилин существовал впроголодь, любую вещь он мог свести к еде, ему даже в облаках мерещился обед. Жизнь – это поиск продуктов для заедания стресса, такой фразой он успел вынести лейтенанту мозг за предыдущие два часа.  Впрочем, он изрядно преувеличивал эту свою склонность, невинно играясь ею. Не так и плохо, особенно если учесть, что многие склонны к более опасному, к тому же героину, например. Хорошо, что в их отделе лейтенанту редко приходилось сталкиваться с наркодилерами, ими ведал ныне покойный госнаркоконтроль.
 Судьба настигает нас неожиданно, иногда, как легкий ветерок, колышущий ребристую поверхность воды.  А иногда накатывает, как цунами на тропический берег. Но в любом случае, нам никуда от нее не убежать.  Хотя иногда, чтобы вырваться из кольца рутины, требуется немножко сойти с ума и умчаться в никуда в компании машины, которой не требуется заправка, и вечно голодного ехидного ангела.  Обычно, сидя в душном кабинете, хочется, конечно, в лес, присесть на пень, обхватить голову руками, отчаянно закричать и просидеть так неделю-другую. А истина проста – всегда есть вариант куда-то уехать.
6.
Ночь дышала в лицо влажным холодноватым ветром, продувавшим салон машины, и относившим куда-то далеко в сторону тихо звучавшую музыку. А может быть, ему она просто мерещилась, и кругом было тихо. Изредка можно было наполовину проснуться, чувствуя, как затекла до состояния бревна рука, на которую ты положил руку, осторожно вытянуть ее, а потом скрипеть зубами, потому что кровообращение в затекшей руке восстанавливается гораздо больнее, чем в ноге, и потом ее еще долго противно покалывает, пока ты пытаешься уснуть. Или засыпаешь, пока в мозгу формулируется столь длинная мысль. Нет, музыка все же была, сквозь дремоту Соргин слышал протяжные обещания «Короля и шута» разбежавшись, спрыгнуть со скалы.   К половине первого ночи доехали до Железногорска, на КПП на въезде в ЗАТО сонного лейтенанта попросили предъявить пропуск, он, не глядя, протянул светившему фонарем в окно салона рядовому в полевой форме просроченную свою бумажку, но тот только козырнул и приказал открыть шлагбаум. Сообразив, что спутник опять развлекается гипнозом, успокоенный Соргин, давно клевавший носом, отключился окончательно. Из сна его вырвал стук в  боковое окно «Тойоты» и громкие голоса.
-Жека, что ты с ним сделал? – кто-то засмеялся, - он нас видит и даже не парится! Нормальные люди уже звонили бы в ближайшую дурку, вызывали тебе санитаров и тому подобное.  Прямо обидно, мы сверхъестественные силы, если ты забыл.
-Авилина достали шуточки про лимб и медиумов,,- захихикал другой голос,-  он решил действовать наобум, то есть, как обычно. Правильно, Жень, не надо тебе показываться людям на пороге смерти, они со страху воскреснут обратно не хуже Лазаря!
-Тихо вы, - шикнул на них ангел,- я всю ночь ехал, где обещанный завтрак? Гриша, если люди будут видеть за секунду до отключения мозга тебя, процент суицидов взлетит до небес.
-Это еще почему? – голос сообразил, что надо обидеться, но не понимал, на что именно.
-Самоубийцы ангелов не видят,- наверняка с умным видом важно изрек Авилин,- их бы испепелила твоя неотразимость. – кто-то заржал в открытую, послышалось шарканье и перешептыванье.
Соргин решил открыть глаза, в которые тут же ударил яркий солнечный свет. Вокруг было раннее утро, восходящее солнце золотило покрытые высокой изумрудной травой вершины возвышающихся в паре сотен метров от дороги сопок, сама трасса была обсажена тополиными лесополосами. Беловатый асфальт покрывали длинные ярко-синие тени, оглушительно громко чирикали какие-то птицы, вроде воробьев, впрочем, орнитология не была у лейтенанта в числе любимых наук. На горизонте, в прозрачной голубоватой дымке маячили далекие гребни Саян, слева в небольшом ущелье неслышно тек непривычно узкий зеленоватый Енисей, выбрасывая на пологий противоположный песчаный берег беловатую пену, и обнажая разбросанные по дну камни. Признаков жилья не было, трасса явно скверная, что читалось по усталому лицу Авилина, зевавшего с риском вывихнуть челюсть. 
-Вот что значит никому не доверять машину,- назидательно проворчал обладатель резковатого тенора, смеявшийся над соргиновским домоседством, оказавшийся совсем еще молодым парнем, лет двадцати с целой копной растрепанных темных волос. Одет он был в серую ветровку, белую футболку и джинсы, и сейчас нетерпеливо пинал ногой в синем кеде камешки с поросшей травой обочины трассы. Машина съехала с дороги, двигатель был заглушен. – есть будете? – в руке у него оказался контейнер с куриными крыльями и гречкой. Авилин набросился на еду, с явной неохотой пообещав лейтенанту оставить немного курицы. Еда была похожа на армейский сухпай, который они с напарниками покупали перед выездами. Там обычно тоже была курица в фольге, овсянка с тушенкой и твердые, как камень, ломкие галеты, которыми выскребали курицу из пластикового контейнера за неимением ложек. Это на самом деле вкусно, особенно если с утра у тебя во рту не было ничего, кроме сигареты, да и то ты второй месяц бросаешь курить.
-Будь я демоном,- с набитым ртом пробормотал он, открывая колу,- продал бы душу за такой сервис, спасибо, Сань. Я боялся, вы уже уедете.
-Э, нет, мы в отпуске, в отличие от тебя,- невесело усмехнулся Саня, тряхнув головой. – Это Гриша, он у нас новенький,- представил он Соргину второго, мальчишку лет пятнадцати, чьи рыжеватые волосы отсвечивали в свете солнца. Лейтенант кивнул, не отрываясь от холодного куриного крыла. – Наши подопечные разбились здесь полторы недели назад, - Саня отошел чуть в сторону, к реке, где в траве, почти невидимый, стоял новый, еще не облезший, выкрашенный в синий цвет алюминиевый обелиск, на который чудом поместились две фотографии: мужчины и улыбающегося мальчишки. Солнце неохотно роняло на могилу лучи, словно не желало беспокоить ее обитателей. Лейтенант ощутил пробегающий по коже мороз, заметив это, Саня понимающе кивнул.- Мы даже не думали, что так получится,- его голос слегка дрогнул,-   я на пару минут отвлекся, а он уже вывернул руль, чтобы не зацепить вынырнувшего из темноты мотоциклиста, и влетел в дерево. Они с сыном на пикник ехали, у отца выходной на работе дали, а мать бросила их еще пять лет назад. – парень вздохнул, скребя носком ботинка землю. – Теперь не знаем, куда нам деться, никаких указаний не присылают, вот и мотаемся здесь, в ста метрах от места аварии, а дальше уйти не можем, нельзя. – он кивнул, словно пытаясь оправдаться перед самим собой. – Пока на телефон не придет сообщение о новом поручении, мы не можем улететь отсюда. Глупо вот так получилось, по-дурацки, - он пожал плечами.- Каждый день, в среднем, на планете умирает 160 000 человек. Каждый день. Никому дела нет.
Но стоит разбиться автобусу или самолету — все теряют голову и впадают в отчаяние.
Размеры трагедии для людей зависят от её плотности. 100 человек умерло в одной точке: горе, ужас, траур. 160 000 трупов размазано по планете: всем плевать.
-Вы тоже были ангелами-хранителями? – уже ничему не удивляясь, констатировал факт Соргин, привычно сверля собеседников упрямыми черными глазами.
-Ангелы мы и сейчас,- кивнул Саня,- а вот хранители из нас оказались никудышные. Вот лично мне, будь я живым, не нужен был никакой хранитель с крыльями. Я бы попросил себе ангела с дубиной. Чтоб, как только я соберусь в какое-нибудь дерьмо очередной раз вляпаться, он меня ею бил. И сразу просветление, путь истинный и  вселенская благодать. – помрачнев, он продолжил- .Я и сам не понимаю, что произошло, он только что разговаривал по телефону, мы с Гришкой болтали о чем-то, и тут раз – и все. Сразу конец, а мы словно потерялись, что ли. Растворились, и наше ведомство о нас забыло. Ангелы, не справившиеся с обязанностями опеки, все равно что машины, списанные на металлолом. Мы теперь невостребованные, Гришка вон вас стесняется,- он криво усмехнулся, - боится, что нас разжалуют. Заставят обрубить крылья, и мы пополним ряды тех, кого вы, люди, называете неприкаянными душами. Ваши-то души всегда находят покой, это закон. Кроме тех, кто согласился пополнить наши ряды, а вот куда нам идти после такой неудачи мы и сами не знаем. А зря. Кто вы такие? Жалкое зрелище. Племя обессиленных, злых и нищих людей. Торопящихся домой, чтобы по возможности спариться, посмотреть в ящик и пораньше улечься, чтобы наутро начать все сначала.
Авилин как-то боком подошел к Сане, и осторожно похлопал того по плечу. Тот, на взводе, только нетерпеливо дернулся.
-Не парься, Сань, все будет хорошо. Ты же работаешь кучу лет, один из самых опытных в Сибирском регионе, тебя не могут просто так отправить на свалку, даже не думай! Вот увидишь,- он неумело улыбнулся,- дадут тебе какого-нибудь младенца, будешь над ним трястись, пылинки с него сдувать, - против воли Саня усмехнулся, представив себе начало нового отрезка работы, новой человеческой жизни. – И Гришке бояться нечего, он же новичок, он не виноват, что так вышло. И никто не виноват, мы же не можем предвидеть все. Рано или поздно человек ускользает из-под контроля хоть на секунду, и делает собственный шаг, только вот чаще всего в пустоту. Слушай, у вас тут хоть палатка есть? Всю спину себе поломал, болит ужасно, если не лягу, развалюсь на части, да и Сорга сотни метров не проедет.
-Ладно тебе,- смущенно пробурчал Соргин,- как нянька. – Саня оживился и отвел их к палатке на берегу реки, в маленькой низине. Небольшая, ярко-оранжевая палатка полыхала на начинавшем припекать и подсушивать буйную росу солнце огненным пятном, внутри, вопреки ожиданиям, было сухо. Друзья, не сговариваясь, повалились на темно-синие одеяла, еле успев поблагодарить довольных ангелов.
-Приятно снова почувствовать себя нужным,- пробормотал, отойдя подальше Саня.- даже если о помощи просит не начальство, а сонный Авилин, в два часа ночи вздумавший лечить своего дружка от хандры. Вечно он со своими авантюрами, как только его подопечный еще по земле ходит. Хотя,- задумчиво проговорил он,- может это и к лучшему.
-А когда он скажет Диме правду? – робко спросил Гриша,- Тот же не сможет обманываться долго.
Саня ничего не ответил,  меланхолично жуя сорванный стебелек травы. Вопрос повис в воздухе.
Часа через три Соргин вылез из палатки, блаженно щурясь. Солнце уже пекло вовсю, было часов десять, телефон сеть не ловил, ощущался разрыв с миром. Сопки порыжели, ветер гнал по речной глади мелкую рябь, перед носом лейтенанта кружились, сцепившись вместе, две здоровенные сине-зеленые стрекозы. Неприкаянные ангелы, Саня и Гриша, развалились наверху, на склоне обрывистого берега, недалеко от своего обелиска. Там же маячила авилинская машина, наверняка прокалившаяся уже насквозь. Тут, внизу, у воды, было гораздо прохладнее, и уже начинали дико донимать комары.  А вообще надо кусать клещей, пить кровь у комаров, чирикать в ухо спящим птицам, нести возмездие. Это лето должно стать нашим. Надо бы купить что-нибудь от кровососов, например, квартиру в Лондоне, тут он невольно усмехнулся.
По воде возле стеблей рогоза и камыша деловито плыл большой блестящий жук, рассекая мутноватую поверхность сильными лапками, тут же бултыхались улитки в грязно-коричневых раковинах. Это был реальный отпуск, похоже, только сейчас Соргин поверил по-настоящему, что река и сопки ему не мерещатся, что это взаправду, и звенящая тишина не развалится и не обрушится в пропасть, а останется с ним столько, сколько будет нужно. Он вспомнил, как еще мальчишкой, при жизни матери, убегал из дома на окраине Железногорска на реку, ловить кузнечиков с такими же пацанами, как они ныряли наперегонки и допоздна играли в футбол на импровизированном поле, где воротами служили две кучи веток. Играть на школьном поле было неинтересно, жизнь начиналась за стенами казенных учреждений, здесь начиналась свобода. А потом было обалденно здорово возвращаться домой и ждать прихода отца, чтобы поужинать, привычно зависая в компе, купленном ему только в седьмом классе и сразу же изученном до микросхемы. Черт, глубоко же он похоронил в себе эти воспоминания после смерти матери. Она умирала долго, а он тогда был в Красноярске, сдавал  очередную зимнюю сессию, и глубоко внутри постоянно корил себя, что не успел попрощаться. Мать, женщина с кислым и злым, вечно настороженным лицом, часто ссорилась с мужем из-за бесконечных переездов, и всякий раз он дико боялся остаться один. А она приходила к нему, и, бывало, они часами сидели в углу комнаты, механически раскачиваясь вперед-назад, пока она что-то шептала ему в уши, рисуя картинки тихой и спокойной жизни. Авария тогда перечеркнула все, ее сбил на повороте автомобиль сына прокурора города, дело быстро замяли. Она протянула в больнице еще три недели, отец не отходил от нее, а его рядом не было. После ее смерти они с отцом рассорились окончательно, он уехал как можно дальше, не был ни разу на ее могиле, словно бежал. Наверно, он сегодня впервые вырвался на природу, заметив окружающий пейзаж, а не только серый городской смог. В принципе, если человек еще способен радоваться и изумляться природному ландшафту, если он не разучился еще гоняться за бабочками, то не так уж он и безнадежен. Не до конца еще стал жесток и черств, наверно.
Из палатки, потягиваясь и зевая,  вылез Авилин, непонятно когда успев переодеться в темно-серую рубашку и джинсы, окончательно расставшись с деловым стилем. Заметив его, из кустов испуганно вспорхнула камышевка, от неожиданности ангел вздрогнул. Птица спугнула своим взлетом какого-то ярко-зеленого с металлическим отливом жучка, сидевшего на стебле рогоза, он свалился в воду, беспомощно барахтаясь. Похоже, плавать он не умел, уже лежал на спине, распластав по воде вылезшие из-под тоненькой спинки крылья. Авилин, еще недавно в красках описывавший Соргину свой страх перед представителями класса насекомых, осторожно попытался подцепить жучка травинкой, тот срывался раз за разом, пришлось наклониться и выудить его из воды. Очутившись на твердом стебле, жук моментально обсох и оправился от нервного потрясения, и свалил подальше, не желая связываться с двуногим, нависшим над ним, с любопытством распахнув глаза. Потеряв интерес к жуку, Авилин  деловито принялся выискивать в камышах лягушек, изо всех сил вывернув шею. Вот ни его, ни его приятелей, загоравших вверху на солнышке, небрежно разбросав футболки и ветровки,  никак нельзя было представить в формате бесстрастных крылатых сущностей. Авилин еще пытался вначале скосить под ангела, но потом бросил это дело, сориентировавшись в обстановке и предъявив ему, Соргину, шутовской приказ о назначении.  Тем временем лягушки потустороннему соргиновскому спутнику не попались, он разочарованно полез шарить по карманам, где случайно завалялась какая-то шоколадка вроде «Сникерса», которую он  достал и сейчас же начал машинально грызть.
-Ну что поехали? – протянул он, подойдя к Соргину. – Пожалуй, я изменю своим правилам и пущу тебя за руль, спина отваливается.  Прикинь, ни одной лягушки, что за дела? Раньше я ловил их в каждой заводи, а теперь остались одни жуки. Обожаю лягушек.
-Ок, - кивнул лейтенант, - последний раз я вел машину неделю назад, через полгода точно накоплю на свою. Лягушки скользкие и быстрые, предпочитаю ежей. Как-то раз у меня дома был еж, жутко шуршал газетами на ночь глядя, гнездо себе вил, не давал нам смотреть телевизор. – он сам не заметил, как увлекся.- А в руки не давался, я только раз его схватил, он такой прикольный: маленький, тощий, одни иголки.
-Это вы его кормили мало,- со знанием дела заявил ангел. – Он стучал лапками по вашему полу, скреб когтями, и не давал мне спать.  Саня,- закричал он наверх, со склона свесилась растрепанная голова,- еще раз спасибо за палатку!
-Заезжай еще,- крикнули в ответ,- в следующий раз шашлыки припасем, специально для тебя!
-А что с ними будет? – осторожно поинтересовался Соргин, едва они отъехали. Авилин пожал плечами.
-Не знаю, - вздохнул он,- скорее всего найдут новую работу. Сашка зря бесится, так легко нас не разжалуют, слишком несправедливо. Хотя, жизнь вообще несправедлива.
За ночь они доехали почти до Павловщины, четыреста с лишним километров, так что вымотанный Авилин, очевидно не привыкший к подобным марш-броскам, прочно залег на заднее сиденье, комментируя музыку и болтая о всякой ерунде, пока Соргин разбирался с навигатором.  И, кстати, про вечный бензин ангел явно загнул, машина чуть не встала посреди пустыни, благо в небольшом селе Павловщина оказалась заправка. Пока Соргин спал, заправлялись и в Кононово, так что автомобиль оказался самым обыкновенным. Иногда лейтенанту казалось, что и Авилин – самый обычный парень, и, честно говоря, так думать было намного проще.
7.
«Тойота», спотыкаясь на камнях и рытвинах прескверной дороги, неторопливо тащилась вперед, перелезая через становившиеся все более высокими сопки. Вокруг возвышались отроги Саян, уже настоящие горы, высокие, поросшие лесом, еще не вырубленном до конца, хотя многие скалы выступали меловыми лысыми камнями, оголенные браконьерами. Река ушла в ущелье, каменистое русло оказалось внизу. Берега заросли лиственной тайгой, в устье  какой-то маленькой темно-зеленой реки виднелись старые заброшенные шурфы. Вырулив очередной поворот, они выехали на отрог высоченного хребта, терявшегося в облаках. Авилин предложил взобраться наверх, осмотреть местность, наметили точку возле торчавшей далеко вверху березы. Что это береза, а не что-то еще, сказал Жека, очевидно обладавший орлиным зрением. Стали подниматься по крутому, красного цвета склону. Оказалось, что цвет его был определён наличием большого количества клубники, которую друзья сначала жадно ели, а затем на крутизне, оступаясь, давили коленями. Поднялись к отрогу перепачканные и объевшиеся клубники. Стали взбираться на обзорную точку, но не дошли до неё, так как  неожиданно началась сильная гроза, и пришлось срочно сваливаться вниз. Пока добрались до раскрытой машины, промокли насквозь и проголодались. На склонах внизу видели много смородины и кислицы, а вверху – множество куропаток, разбегающихся при виде людей. Дорога до деревни Юксеево, почти неразличимой за пеленой грозы заняла чуть больше двух часов, в машине орал «Наутилус» уже по третьему кругу, музыка на флешке магнитолы закончилась. У самой деревни дорога оказалась убитой в хлам, Авилин выгнал Соргина и сам сел за руль, поминутно сверяясь с навигатором.
-Еще не надумал повернуть обратно? – ехидно спросил лейтенант,- Таймыр далеко, будем реалистами, в сельмаге нет столько еды, сколько нам надо. Мой отпуск скоро закончится, признай, надо поворачивать.
-Так легко сдашься? – Авилин насмешливо сверкнул серыми глазами. – Мечта на то и нужна, чтобы ее исполнять. Глупо сдаваться из-за мелких трудностей, неужели ты столь малодушен?
-Нет,- с детской обидой отрезал Соргин, решив закрыть тему. В нем резко проснулся азарт, теперь доехать до цели становилось делом чести.
Ливень перешел в мелкий дождь, закупившись в Юксеево друзья решили снова завернуть в мокрую, пропахшую смолой тайгу. Несмотря на дождь, на открытой местности пекло солнце, было жарко и душно, хоть и прохватывал ветер. Здесь уже ощущалось будущее высокогорье, а они ехали прямо по берегу громадной реки. Только сейчас Соргин начал ощущать настоящее великолепие такого привычного, почти домашнего Енисея, вечно завешенного смогом и грязью, и вдруг развернувшегося среди лесистых пока еще гор.  Авилин, пройдя чуть глубже в лес, заприметил широченный кедровый пень. Этот кедр спилили лесорубы, когда шли здесь с пилами и валили загоревшиеся деревья в сторону пожара. Поэтому срез был свежим и чистым, а поскольку кедр был давно сухим, то и измазаться смолой тоже нельзя было. Друзья решили взобраться на него и посидеть на чистой от сажи поверхности. Поскольку под пнем подстилка из хвои, которой он был осыпан до пожара, выгорела, то между землей и пнем зиял черный провал. При этом пень как бы стоял на ножках из корней. В тайге подобное часто встречается, в таких местах находит свое убежище разнообразный мелкий лесной народец. Только Соргин начал карабкаться на пень, как из-под дыры под ним ему в ноги бросилось какое-то чудовище, все перемазанное грязью. Лейтенант, перепугавшись, взмыл на пень круче птицы, под сдавленный хохот зависшего внизу Авилина. А ведь пень, в силу своего огромного диаметра, высотой был обоим почти по грудь. При детальном рассмотрении призрак, так напугавший Соргина, оказался маленькой кабаргой-недоростком. Видимо, при его приближении она спряталась под пень, попутно перемазавшись сажей и золой. Вот в таком виде она и предстала перед ними: мордочка в саже, бока и зад – в золе, ноги и брюшная часть – в мокрой глине. Оправившись от испуга, кабарга стремглав рванула прочь, за ней чуть не устремился и Соргин, тем временем Авилин наконец вскарабкался на пень и развалился на нем, вытянув ноги.
-Ты зубы видел? – восхищенно проговорил Соргин,- красота! Стоило сюда тащиться вверх по склону, чтобы быть сбитым в грязь неизвестно кем! Жаль мыльницу не захватили, блин.- с досадой добавил он.
-Он тебя бы подождал, ага, - пожал плечами Авилин.- еще и попозировал бы, пока ты его фоткаешь. Это кабарга,  она редко встречается здесь, обычно вроде выше, наверно там еды нет. Красавица, хоть и перепачканная грязью. Такая свободная, почти летящая,- он разлегся на пне, нежась на солнышке. – первый раз оленя вижу.
-С ума сойти, - тихо пробормотал лейтенант,- можно всю жизнь проторчать в отделе и не увидеть такого прикольного зверя! Нет, ну точно зубы были, какой олень? Да там вообще рысь выпрыгнула, откуда ты знаешь?!
-Ну,- усмехнулся Женька,- еще будешь ныть о возвращении домой? – Димка энергично замотал головой. – Брось, один раз живем, надо же когда-то решиться на безумство. Чтобы потом, через полсотни лет, не жалеть о том, что не сел тогда в машину, в далеком, затерявшимся в дымке 2009. Все равно, даже невозможное однажды случается, так в чем проблема?
Примерно 98% процентов  проблем были бы решены, если бы мы успокоились и перестали слишком много думать обо всем. В принципе, когда вокруг тебя горы, только о них и можешь думать. Друзья снова залезли в машину, вдоволь наевшись росшей возле пня кислицы и перемазавшись с ног до головы. Дождь кончился, небо расчистилось, от бурно пошедшей в рост изумрудной яркой травы осязаемо валил пар, «Тойота» ползла еле-еле, уезжать из гостеприимного леса не хотелось. Редко можно увидеть столь чистое бледно-голубое небо без единого облачка, чья синева нарушается только четкими контурами листьев высоченных деревьев по бокам трассы. Дорога пошла немного лучше, русло реки сузилось, появился шум. Енисей шумел, перекатываясь о камни на дне, мутная, серая, очень холодная вода почти не просвечивалась солнцем, в отличие от росшего на противоположном, более пологом берегу тополиного леса. Иногда нужны силы, чтобы вырваться из плена города, найти себя и бросить самому себе вызов. Ведь тот, кто стоит на месте и не движется, рискует остаться далеко в прошлом.   
Начинало смеркаться, ангел остановил машину, вконец проголодавшись. Вопреки собственным ожиданиям, Соргин напал на еду, чуть ли не облизываясь, чувствуя, что вернулся в детство. Хотя, видит черт, в его детстве такого никогда не было.
-Кстати, Дим,- вдруг проговорил Авилин,- почему тебя понесло в убойный отдел? Я, конечно, хранитель, но, надо признаться, работу, похоже, выполнял скверно, вот сейчас путешествую с тобой и понимаю, что вообще тебя не знаю.
-А я тебя и вовсе знаю неполную неделю,- засмеялся Соргин, поняв, что спутник сейчас начнет свои нравоучения или раскаяния и зависнет часа на полтора, и срочно нужно его заткнуть, - пять дней, если быть точным, так что мы в расчете. Что до отдела, когда я был в армии, это входило в твою юрисдикцию? – ангел кивнул,- Ну вот, помнишь моего друга, Леху Воронова? Мы с ним вместе первый прыжок с парашютом делали, не только мы, конечно. Но летели друг за другом, крича на всю часть, потом над нами не ржал только ленивый. Леха следствием бредил, жить без него не мог, я ему вторил, мы только и говорили о планах на будущее.
-Да, помню,- отозвался Авилин,- весь в прыщах, нескладный, с ушами, как у слона, его Слоном в казарме и звали. Не знаю только, почему я ни разу не видел его ангела, может быть, в то время я часто отсутствовал, хотелось побыть одному, кое в чем разобраться,- он невольно опустил голову.
-Мы договорились,- невесело улыбнулся Соргин,- созвониться, как только устроимся на работу и исполним свои мечты. А потом забыли, дембельнулись, дороги разошлись, как обычно и бывает. Недавно, месяца три назад, я наткнулся на его фотку с номером, решил позвонить, трубку взяла его мать. Долго не верила, что я его друг, потом нехотя сказала, что Леха умер через год после возвращения из армии от пневмонии. Самая дурацкая смерть,- лейтенанта передернуло,- есть же лекарства от этого, и врачи есть, а помочь никто не смог. А я уже хотел, честно говоря, увольняться из отдела к чертям собачьим, но передумал. Леха, понимаешь, так хотел туда попасть, как-то глупо его подставлять, что ли. У меня так во всем,- Соргин, смущенно заморгав глазами, как ребенок, потянулся к заключенному в контейнере салату,- с кем не встречусь, все умирают. Будь я девушкой, меня бы обзывали черной вдовой. И везде приходится жить и за себя, и за того парня, и даже только за него. Поэтому и пошел в отдел, следом за ним. Выполнять совместную мечту, что ли. А сам я и не знаю, чего хотел раньше, теперь привык к следствию, хотя иногда от него тошнит. - Ангел молчал, да Димка и не ждал ответа, увлекшись и уйдя в себя,- Наверно, это издержки профессии, отсутствие своей жизни. Ты отражаешься в других людях, а  тебя самого как бы и нет. Ты стольким должен, над тобой висит долг, присяга, еще черт знает что, и, получается, что тебе самому не должен никто, ты пустое место,  призрак. Человек по ту сторону стола, олицетворение закона и государства, бесполое, неживое существо. – однако, он сам ударился в воспоминания, черт, опять.
-В точку,- криво усмехнулся Авилин,- иногда я ощущаю себя так же. Меня ведь тоже никто не замечает, такая у нас работа. Мы убираем всю грязь и остаемся в стороне, счастливые родственники благодарят адвоката в твоем случае, а в моем – даже не знаю, кого благодарить, если человек решил жить дальше, а не лезть под поезд. Вы благодарите бога, черта, судьбу, карму, а мы и не знаем, что это.  Ты задаешь такой простой вопрос: где мы бываем, когда с вами беда, а я понятия не имею, что ответить. Я правда пытаюсь помочь, только, наверно, плохо у меня получается. Так что,- он через силу улыбнулся,-  ты счастливее меня, позади тебя хотя бы закон. А я и не знаю, зачем меня сделали ангелом, и кто это сделал. И ты целиком зависишь от телефона, на который приходят приказы для тебя, чтобы ты не болтался в подвешенном состоянии между небом и землей. – Ангел вздохнул, зябко кутаясь в ветровку. Откуда у него брались вещи для Соргина оставалось загадкой.
Жить в гармонии с окружающим миром — полная чушь. Главное, это жить в гармонии со своей каждодневной внутренней яростью. Как ни странно, лучшими людьми в нашей жизни всегда оказывались те, про кого при первой встрече думаешь: господи, что это за псих. И вновь теряешься в себе, и не можешь найти, и ищешь повод начать новую жизнь. А она начинается не по приказу, не с понедельника, не с Нового года, она просто начинается и все. Главное, не упустить этот момент, а то получится, что жизнь прошла без тебя, а ты сидел в стороне и думал неизвестно о чем. Чувствуешь себя никчемной марионеткой судьбы. И вспоминаешь, что сейчас проходят лучшие годы твоей жизни, страшно подумать, как будут выглядеть худшие.
-Знаешь,- вдруг проговорил лейтенант, - когда мы вернемся домой, что я сделаю? – Авилин остановил на нем вопросительный взгляд.- Уволюсь из отдела, только меня там и видели. Надоело жить по чужой указке, надоело растворяться в чужих историях и соревноваться с напарниками по количеству увиденных трупов. Хоть это и дурацкое ребячество, забитое цинизмом. Не хочу и дальше деградировать, превращаться в машину. Вот только смогу ли?
-Это зависит от тебя,- невозмутимо ответил Женька, поудобнее устраиваясь на сиденье,- ты же уже раз десять мне говорил, что ничего не умеешь делать, кроме следствия. Откажешься от призвания, оно тебе надо?
-Надо,- твердо ответил Соргин,- с меня хватит. Уйду в адвокаты, в преподаватели, куда угодно, только подальше от всех этих трупов, этого дерьма, из которого нет выхода. Только сейчас это понял.  Я дико устал от этой грязи, постоянного напряга. Другие люди по двадцать лет служат в полиции и ни одной перестрелки, а я всегда знаю, где сидят чертовы жулики, откуда они будут стрелять! – он снова распалил себя, наверняка напрасно, как обычно.- И снова перестрелки, как игра с огнем, а зачем? Ты, наверно, меня прикрывал, чтобы не задели?
-Когда как,- задумчиво отозвался Авилин,- чаще всего да,- тут в его голосе прозвучала неприкрытая гордость, лейтенант улыбнулся. – а иногда ты сам все делаешь за меня. Наверно, я должен попросить прощения за то, что не всегда успеваю вовремя.
-И где тебя постоянно носит? – ехидно спросил Соргин.-  У ангелов есть своя тусовка?
-Нет,- засмеялся Авилин. – Ты только не смейся, ладно? Видишь ли, как ты уже понял, никакая фирма меня не прислала, мы таскаемся за вами, как тени, по поручению на дисплее телефона, только и всего. Но лично меня постоянно тянет туда, где, наверно, я был счастлив, что ли. Тянет домой, туда я и ухожу часто. Там сейчас не осталось ничего, но раньше это был мой дом,- голос ангела слегка дрогнул.
-Где это? – осторожно спросил лейтенант, Женька мечтательно улыбнулся.
-Очень далеко отсюда и очень высоко. Потом как-нибудь расскажу,- Авилин включил музыку, давая понять, что разговор окончен. Так прерываться он любил, сделав резкость своеобразной фишкой, честно говоря, очень подкупающей.
Ехать на ночь глядя оказалось его визитной карточкой, машина поползла вперед, рассекая сгущающиеся сумерки фарами.  Димка вытянулся на сиденье, заложив руки за голову, разглядывая в лобовое стекло «Тойоты» россыпь ярко-белых крохотных звезд.  Глядя на розово-фиолетовое небо с кучками облаков, похожих на каких-то неведомых фантастических животных, он завис. Время остановилось. Сопки на далеком берегу кажутся игрушечными, лес подступает близко-близко к воде и издалека невозможно понять, где она – грань между живыми деревьями и их отражением, идеально гладкая зеркальная поверхность реки изредка идет рябью и кругами от внезапно налетевшего ветерка да всплеснувшей рыбы. Похоже на рай, суровый, молчаливый и одинокий, как раз под стать обоим друзьям.  И на душе удивительное спокойствие, голова пустая, как бубен, ни единой мысли, кроме одной – «остановись, мгновение!».
Скоро, сверившись с навигатором, Авилин заявил, что они едут по краю линии между мирами, с одной стороны Западная, а с другой Восточная Сибирь. Внизу, у реки, в темноте маячили какие-то сарайчики, в воде гнил ржавый теплоход, похожий больше на Лох-Несское чудовище. Сопки стали ощутимо выше, приближались пороги и Казачинское. После затопления водохранилища Саяно-Шушенской ГЭС половина из них ушла под воду, оставшиеся плотно покрывала сейчас пелена ночи. К трем утра показались огни Казачинского, здесь остановились только для заправки, остального было завались. Через 30 километров в темноте послышался жуткий грохот, начались пороги. Ночь здесь плотная, сумерки долго не рассеиваются, но громадные плиты, тускло отсвечивающие мокрой глянцевитой поверхностью  в свете луны и фар не заметить было нереально. После поворота реки вход в порог преграждала огромная плита, с которой основное количество воды сваливалось в огромную яму. Из этой ямы вырывалась грохочущая и бурлящая пенная масса. Кроме шума воды, в пороге раздавался грохот от падающих в него камней. Справа от плиты неслись большие валы. Рядом с порогом, у левого берега, стоял очередной разбитый теплоход, а после порога на обоих берегах виднелись кладбищенские кресты. Крестов было очень много, люди часто бились на порогах громадной ледяной реки.  Машина ехала с максимальной возможной здесь скоростью, встречного движения не было, слишком узкая трасса, практически гравийная, асфальт только местами.
Хорошо все-таки иметь в походе друга, обладающего магией. Ну, или чрезмерной запасливостью, если хотите. В багажнике «Тойоты», выскобленном и вылизанном, как и вся машина, не было, наверно, только телевизора. Непонятно когда Авилин умудрился забить его доверху поклажей, если они собирались от силы полчаса, недоумевал про себя Соргин. Либо в дополнение к гипнозу ангелам выдают ясновидение в качестве пакета опций и он знал, что придется ехать за тридевять земель на Таймыр и запасся заранее, либо втихаря наколдовал все необходимое, пока они ползли по очередному склону. И все же ангел оказался жутким перфекционистом, даже сейчас, разжигая костер в лесу, куда они забрались в надежде спрятаться от залетавшей в салон мошкары, ему непременно надо было идеально уложить сухие ветки, чтобы, видите ли, лучше смотрелось. Кто в лесу должен был разглядывать древесно-костровую инсталляцию, он не объяснял. Димка, эти ветки натаскавший, чесался уже во всех местах, в лесу оказалась истинная обитель зла, наверно, они всполошили комариную колонию, если таковые бывают. Хорошо, что взяли с собой газ. Ну, кто-то может усмехнуться - мол, настоящие мужики костер с одной спички разведут. Но есть обоим хотелось дико, искать спички в недрах соргиновской ветровки было бесполезно, так что газ очень выручил. Очень досаждала мошка, в дополнение к комарам. Обычно невозмутимый Соргин через пять минут уже готов был спалить к чертям лес, лишь бы прогнать вьющиеся перед глазами стаи черных точек. Вдобавок, кто-то еще и жужжал, в кустах оглушительно стрекотали сверчки или кто-то еще, он такой стрекот слышал в последний раз лет десять назад.
Небо, бледное, словно выжатая лимонная корка, покрылось мерцавшими в вышине белыми звездами, парень решил найти хоть одно созвездие, но это оказалось ему не под силу. Тут не было даже Большой Медведицы, только чуть поодаль, над верхушкой здоровенной разлапистой, совершенно черной сейчас елки ярко горела большая звезда, словно чей-то красный глаз.  В детстве Соргин увлекался астрономией, сейчас ему пришло на ум, что это Антарес, глаз созвездия Скорпиона, огромный огненный шар.
-Жека, а ты летал между звездами, как в кино показывают? – ехидно спросил вдруг он разогревавшего в небольшом блестящем котелке купленное в Предивинске, небольшом поселке, в котором они задержались на полчаса, мясо, Авилина. Ангел, втихаря таскавший куски собственного рагу из котла,  уставился на него как на психа. – Космос видел? Вы же можете летать между звезд?
-Ага, и путешествовать во времени тоже,- меланхолично отозвался Женька,- я и динозавров видел, и на Марс летал, и с Дартом Вейдером за руку здоровался. – тут его прорвало, он зафыркал, сдерживая смех. – Мистики смотри меньше, между звездами летаем, как же,- пробурчал он себе под нос, подбрасывая в костер ветки.  Ужин был готов, мясо пахло углем и костром, сверху на пиршество равнодушно смотрели незнакомые звезды.
-Скучно у вас,- развалился в траве Соргин и почти сразу же вскочил, попав в муравейник, и отбиваясь теперь от муравьев, одуревших от неожиданного вторжения. Вдобавок, резко похолодало, с реки потянул северный ветер, сдувая чертов костер в сторону. – ни полетов, ни тусовки, одна работа. Прямо карма. Наверно я тоже, когда умру, по инерции встану из могилы в полседьмого утра, приму душ и поеду на работу.- Авилин заржал в открытую. – Что с тобой? – удивленно воззрился на него Димка.
-Думаю, где ты на кладбище душ найдешь,- фыркнул ангел. Черный юмор оказался ему по вкусу, ему вообще все было по вкусу, если в конце можно было поесть. Кстати, прелесть загробной жизни неплохо ощущалась, комары Женьку не поедали, шарахаясь от  него еще на подлете, что он давно заметил и временами ехидно подкалывал по этому поводу Димку, боявшегося рот раскрыть, чтобы туда кто-нибудь не влетел. На тропинке, ведущей дальше в лес, и на вершину сопки послышалось движение.  Когда они встали и подошли ближе, то были буквально ошарашены представшим зрелищем: по тропинке не спеша шёл к ним огромный белый заяц. Он, действительно шел, не прыгал, не скакал, а неторопливо двигался вперед, видимо, привлеченный огнем и шумом голосов. Потом остановился, внимательно посмотрел на парней, развернулся и так же медленно пошёл обратно. Такого размера зайцев они с Женькой не видели никогда, да ещё белого цвета! Самое интересное, что спустя минут пять на том же месте появился ещё один белый заяц, только поменьше. Похоже, это была их тропа, здесь очень редко появлялись люди, разве что байдарочники, сплавлявшиеся через пороги. Соргин опять ощутил себя Алисой, до которой не достучался один белый кролик и прислали на помощь второго. Следующие минут двадцать он высматривал в черной стене леса хоть кого-нибудь, но никакие звери оттуда больше не появлялись.  С порогов тянуло уже чуть ли не морозом, ветер крепчал, заметая тлеющие угли. Авилин заявил, что никуда не поедет минимум до полудня, завернулся в имевшееся у него подобие одеяла и завалился на заднее сиденье, Соргин расположился на переднем, сегодня была его очередь. Двигатель заглушили, чтобы не замерзнуть, закупорили машину, правда через полчаса задохнувшийся под пледом мерзляк Авилин полез открывать окно, разбудив Димку и попутно половину леса своим шипеньем и проклятиями.
-Сорга, подъем! – прокричал взволнованный, донельзя довольный голос Женьки лейтенанту прямо в ухо, он сел, торопливо протирая глаза.- Вставай, спящая красавица, зиму проспишь!
-Что?! – высунувшись в окно, Соргин остолбенел. Не зря тянуло холодом, за ночь погода переменилась до неузнаваемости, небо заволокло свинцово-серыми тяжеленными тучами, нависшими прямо над елками. На часах была половина двенадцатого, почти полдень, черт, неудивительно, что голова у Димки была тяжелая, как камень. И ковер зеленой травы вокруг нагло покрывал абсолютно неуместный тридцатого мая снег. Стоял жуткий холод, прохватывал ветер, наскоро позавтракав, друзья залетели в машину, рванув подальше с вершины столь негостеприимной сопки. Снег валил за окнами, смешиваясь с дождем, ничего видно не было, Соргин сидел за рулем, пока ангел переключал  песни на флешке.
-Закачай музыку силой мысли, а? – взмолился одуревший от скуки Димка, Авилин раздраженно зашипел.
-Я не умею подключаться к интернету,- поучительно сказал он,- не просите у ангела невозможного. Доедем до Лесосибирска, поймаем вай-фай в твой ноут и закачаем. – ноут наконец пригодился, все это время валяясь мертвым грузом на заднем сиденье и, похоже, служа Женьке вместо подушки. Наконец они вырулили с гравийного издевательства на прямую, как стрела, трассу.
8.
Под Новоназимово устье реки широкой лентой разрезают горы, лесистые, лохматые горы, чуть дальше переходящие в зубчатые обрывистые пики. Здесь пересекаются сразу две цепи Восточных и Западных Саян, пронизанных сейчас полуденным солнцем. Снег почти совсем растаял, но погода не могла похвастаться особенной теплотой, с севера ощутимо тянуло холодом, снова дул резкий ветер. Издали между гребнями виднелись проплывавшие сквозь лес облака, белесая сероватая дымка над подернутой сильной рябью рекой. Трасса проходила над множеством маленьких рек, впадавших в большую артерию, повсюду били ключи и торчали кротовые норы. «Тойота» резво неслась по выщербленной дороге, сидевшего за рулем Соргина подбрасывало на каждом ухабе под потолок, флешка то и дело сбивалась и выпадала из гнезда. Авилин на соседнем сиденье увлеченно разглядывал полускрытые дымкой горы. Снаружи было холодно, в салоне стояла даже духота, временами открывали окно и машину здорово сквозило.
-Красиво,- задумчиво протянул ангел, вперившись взглядом в выплывший из-за тучи острый  голый пик. – Не думал, что снова окажусь здесь и увижу эти места.
-Бывал тут при жизни? – фыркнул Соргин, объезжая очередную выбоину.
-Да,- кивнул Авилин,- в принципе, мотался на машине так же, как и сейчас. Мало что изменилось, только сквозь стены теперь ходить умею. И машина раньше была лучше, - он чуть ли не замурлыкал от удовольствия, наверняка вспоминая свое авто. – отличнейший мотоцикл, призрак горных дорог. Как у Ремарка, помнишь? Мы с друзьями исколесили весь Таймыр, ездили и по Сибири, устраивали целые гастроли. 1989 был нашим годом,- по привычке уйдя в себя, ангел застыл, как вспугнутый филин, не ожидая никакого ответа.- Это хорошая трасса, можно  натренировать резкие повороты на гравийке.
-А что было потом? – пробормотал Димка, искоса глядя на Жеку.
-Что потом? – ангел пожал плечами,- Мы вели себя как дураки, мечтали попасть на настоящие большие гонки, спорили, вечно экспериментировали. Мой приятель, Сашка Звонарев, мастерски выполнял сальто назад на байке, это был его коронный трюк, правда, сообщить мы никому не могли, попали бы за решетку,- тут он отрывисто засмеялся. – Мы много раз туда попадали, пугали мамаш на улице, проносясь ночью по пустому городу, черт, как же было круто! – впервые за все время в голосе Авилина на секунду прорезалась глухая дикая тоска по давно прошедшему времени и давно потерянной жизни.  Соргину невольно стало страшно, чуть ли не противно за себя. – Ночь, скорость, гонка, свобода. Сейчас воспринимается как сон, сказка, случившаяся не с тобой. Нас было четверо, но в гонке мы были одиноки и абсолютно независимы. И жутко мечтали взлететь, и тогда еще верили, что у нас получится. Верили, что окажемся лучше и успешнее старых противных жаб, ворчавших на нас, заброшенных детей, любивших только скорость. Каждая карга у подъездов пеняла нам, что мы сопьемся, разобьемся, останемся инвалидами, и передохнем к тридцати годам, а мы плевали и неслись дальше. Почему мы могли так тогда, и не можем сейчас? Раньше мы могли ответить на обиду достойно, если у тебя был кастет или хотя бы камень, ты был королем, а теперь ты вынужден молча сходить с ума и терпеть, пусть даже тебя топчут в грязи. Хотел бы я вернуться туда, в сентябрь 1989, когда я был еще  полудиким, смелым и свободным, когда впереди было только бледное небо заката, все ближе и ближе, когда под ногой сладко вибрирует нажатая до отказа педаль газа. Мы с Саней поспорили, что на крутом повороте я не смогу на максимальной скорости вырулить на берег реки, на камень. Поставить байк на дыбы, как норовистого коня, да, это сложно. Но ведь и невозможное однажды случается. Я помню, и дико горжусь, спидометр зашкалил за предел, я выжал из байка 260 километров и резко вывернул руль на самом повороте. Мотоцикл занесло и швырнуло на камень у берега, - он довольно улыбнулся,- я его поставил на дыбы, на долю секунды. Можно было душу продать за обалдевшие глаза  Сашки. Четверть секунды, больше я удержать не мог тяжеленный мотоцикл, который на полной скорости влетел в реку, прямо в какой-то порог. Вот, что было потом. Ты читал истории про коматозников, летевших по тоннелю, не знаю, может это у них были такие глюки. Я помню глухой оглушительный шлепок байка о воду, а дальше темнота. Она рассеялась, я еще тогда подумал, что Санек сообразил вызвать «Скорую» и меня вытащили, ага, как же,- он недоверчиво фыркнул, никакая помощь не смогла бы добраться на край земли, еще и вечером. Когда темнота рассеялась, я увидел себя в каком-то дворе, на детской площадке. Был, похоже, ноябрь, листья облетели к чертям, здорово прохватывал ветер. Небо серое, унылое, так и тянуло повеситься на ближайшем тополе, а рядом назойливо скрипели железные качели, на которых сидел мальчишка лет восьми с идиотской девчачьей игрушкой, белым плюшевым медведем с красным бантом на толстой шее. Я его окликнул, он не шелохнулся, только поглаживал своего медведя. Тут до меня дошло, что я в костюме, не в ветровке, а в кармане жужжит телефон. Раньше у меня его не было, по-моему, его ни у кого не было, так прикольно стало! Обалденная игрушка. Однако ничего в телефоне не нашел, кроме смс-ки, где указывался город, улица, номер дома и размытая скверная фотка этого самого мальчишки. В кармане еще что-то лежало, я выудил оттуда приказ о назначении своей персоны ангелом-хранителем Димы Соргина, то есть тебя. Видимо, раньше у тебя ангела не было, или до определенного возраста они не полагаются.
-С ума сойти,- засмеялся Соргин,- я помню тот вечер, мать купила мне медведя, а потом пришел отец, взорвался из-за плохо приготовленной на ужин картошки, она вроде подгорела,  и они ссорились до ночи, а я сбежал на улицу. Еще думал, как бы мне удрать и уехать куда-нибудь подальше.
-Ага,- подхватил ангел,- а я стоял напротив, как столб, ни черта не понимая, что я делаю в Железногорске, Рабочая, 107, и почему я должен охранять какую-то мелюзгу, и вообще, чья это шутка и с какого перепуга я попал в ангелы! В жизни бы не подумал, что такие существуют, даже не вспоминал о всяких потусторонних силах, максимум слыхал о привидениях. Сначала я решил, что это надувательство, пошел на перекресток, спросил у первого встречного, реально ли я в Железногорске, и тут до меня доходит, что тот парень тупо смотрит сквозь меня и не слышит меня, и не видит! Тебе и не представить, что я думал! – фыркнул он,- это я сейчас смеюсь, а тогда здорово перетрусил. До меня дошло, что я умер даже не поэтому, понимаешь, пока я падал в воду вместе с байком я что-то чувствовал- боль, страх, холод. А тогда, стоя возле тебя, не ощущал ничего.  Только тупую заброшенность. Никто не спросил, а мне-то надо вылезать из могилы и идти работать с мальчишкой и его дурацким медведем! Для меня не было какого- то перехода, мутная вода и мой мотоцикл провалились сквозь землю, превратившись в твои качели.
-И ты просто стал за мной шпионить и делать вид, что охраняешь? – фыркнул Соргин
-Ну, почему,- протянул Авилин,- сначала я решил сбежать, тем более, никакого начальства не увидел, адских мук не предвиделось. Я обнаружил, что быть призраком довольно кайфово, ходишь сквозь стены, читаешь мысли, собаки бродячие не лезут, мыши и тараканы разбегаются, короче, блеск! Жаль только, поболтать не с кем. И тут мне на голову падает Санек, которого мы поймали под Железногорском, одни Саньки, сплошная карма! – он заржал в открытую.
-С неба упал? – Сорин вытаращил глаза.
-Нет, сзади окликнул. Я чуть не свихнулся со страху, только привык, что меня никто не видит, еще часа не прошло, ты там озяб уже с концами на качелях, пока я слонялся вокруг, упражняясь в пробеге сквозь стены.  Санек нарисовался из ниоткуда, и с важным видом объяснил, что я теперь – служащий их фирмы, небесной канцелярии, рядовой ангел-хранитель, и, что, кстати, мой подопечный там скоро загнется в ноябре вечером! Только заступил на службу, сразу нагоняй! А уйти невозможно, начальство меня выбрало, и все тут. И пропал, как он обычно делает. Я вернулся к тебе, толком не понимая, что надо делать, но сообразил, что надо внушить тебе мысль пойти домой, раз уж я резко овладел всякими потусторонними штучками.
-Мне тогда неожиданно так тепло стало,- подхватил Димка,- спокойно. Словно я не один, а этого я боялся больше всего. Ты, что ли, внушил?
-А, ты мог ощущать мое присутствие? Здорово, а я думал, ты просто мелюзга, ничего не понимающая, так что извини,- слегка смутился Авилин.- Я пошел с тобой домой, кстати, ангелов твоей семейки не видел ни разу. И проторчал позади тебя до нашей встречи, в двух метрах сзади. Скука была смертная, утешать заплаканного мальчишку, чьи родители опять поссорились! А потом привык, даже весело стало.  Вообще редко вижу кого-то из наших, наверно, потому что ты жуткий нелюдим! – Соргин глухо заржал, тщетно пытаясь сосредоточиться на дороге. – Ты бы знал, как достаешь своим нытьем на тему собственной никчемности,- прибавил ангел, посмеиваясь.- трудоголик упоротый!
-А ты ворчишь постоянно, - парировал Соргин,- еще и мысли подслушиваешь. Значит, никакой системы на том свете нет, и руководит вами неизвестно кто?
-Точно, так что если надумаешь умереть, не становись ангелом. – Женька посерьезнел.- Правда, это реально лучше, просто лежать под землей. Конечно, здорово, наблюдать за людьми, пытаться подтолкнуть их к верному решению, да просто ходить по улицам и видеть солнце, это круто, но.. – он слегка замялся.- Иногда чувствуешь такую зависть, и так тебе все осточертевает, что хочется раствориться на месте! Ты постоянно видишь кучу народа, и они живые, и в этом их свобода. А ты и сам не знаешь, кто ты и какого черта мотаешься вслед за своим человеком, как собачка. И другой жизни у тебя быть просто не может. Честно говоря, очень страшно. 
-Но ведь  ты помогаешь,- возразил Соргин.- я хотел спросить: когда мать умерла и отец закрыл дверь у меня перед носом, ты был рядом?
-Да,- кивнул ангел,- был. И ничего не мог сделать. Так и получается, что мы с тобой бесконечно ноем о своем бессилии, даже не можем найти другую тему для разговоров. Потому что не видим толком смысла в своем существовании, тупо плывем по течению. И четко это осознается сейчас, когда нет бесконечного колеса работы и рутины, когда обстановка резко сменяется.
-Ты говорил, что часто уходил, искал свой бывший дом? – осторожно пробормотал Соргин.
-Мне его не надо искать, я отлично все помню,- криво усмехнулся Авилин, на секунду показалось, что в серых глазах ангела поблескивают слезы.- лгут в интернете про реинкарнацию, колесо сансары, лгут, что воспоминания стираются. Я свою жизнь по дням помню, и не жалею ни об одном из них. Мой дом был очень далеко от твоего, я с Дудинки, куда мы и едем, с Восточной улицы, 79. После моей смерти родители продали квартиру и уехали в Норильск, где отец и работал на «Норникеле», дико далеко отсюда. Даже говорить об этом странно. Но я часто прихожу туда, хотя там давно другие люди, ничего не осталось, и обои другие. Наши были бледно-зеленые, а сейчас серые с цветочным орнаментом. Ты меня спрашивал, летал ли я среди звезд, у меня и крыльев-то нет, если честно. Вернее, я их не видел.  Мы не летаем, просто очень быстро ходим или ездим, только и всего.
Следующий вопрос Соргин задавать опасался, чувствуя его возможную болезненность. Однако, ангел все понял сам.
-Да,- невесело улыбнулся он,- я почти сразу же нашел себе машину и поехал искать свою могилу, как бы странно это ни звучало. Машина у меня есть только здесь, в вашем мире нет ничего, кроме пустоты.  Я довольно часто бываю там, самому интересно, жалею себя или пытаюсь понять, что было бы, если что-то изменилось? Какой бы могла быть жизнь, которой не будет? Так просто и так дико, согласись? От этого можно сойти с ума,  но мне повезло, у меня, похоже, крепкие нервы. Глупо сожалеть о том, чего не будет никогда.
-Слушай, Жень,- вдруг спросил Соргин,- а у тебя была девушка? Или только мотоцикл?
-А ты как думаешь? – ехидно отозвался ангел. – Я, в отличие от тебя, не стал хранить верность одной девчонке, вдобавок еще и уехавшей после универа в Норильск, на край света, и изредка переписывающейся с тобой в Контакте! Нет, - он засмеялся,- я был знаком с тремя отличными девчонками, а на одной даже хотел жениться. Недавно ее видел,- он слегка покраснел,- она замужем, и у нее уже двое детей. Сам не ожидал, но был очень рад. Она старше тебя в два раза, но такая же красивая, как раньше,- в серых глазах Авилина мелькнуло сожаление, естественно, не так уж легко ему было говорить на такие темы, как бы он не маскировал тоску за веселостью, превращаясь в вечного арлекина судьбы. Это был его выбор, всю жизнь не терпеть неискренность, и в итоге обречь себя на постоянную маску. Почему он, сам того не желая, так привязался к Соргину? Наверно, именно за то, что тот сохранил какую-то детскую непосредственность и мрачность, остался слишком искренним, чтобы спокойно жить. Он ощутил что-то похожее на зависть, но быстро отбросил ее от себя.
Соргин, в отличие от спутника, покраснел, как школьница на выпускном. Ангел ухитрился его подколоть в самую больную мозоль, заставив вспомнить о Кристине. Впрочем, вспоминать о ней было бесполезно, она и так не уходила из мыслей. Здорово же наверно, развлекался чертов ангел, читая его, как открытую книгу.
С Кристинкой Озеровой, бешеной синеглазой девчонкой, он познакомился на первом курсе универа, она училась в его группе. Обычно он неохотно сходился с людьми, а тут прямо решил подойти к ней. Кристина, мало что видевшая кроме своей будущей адвокатской карьеры, все четыре года держала его во френдзоне, рассматривая как самого лучшего, но друга. В конце концов, он привык, что она поверяет ему свои тайны, плачет в его жилетку после проваленного, в ее случае, на четверку сданного экзамена, после развода родителей, тянувшегося полтора года. Привык, что срывается и едет к ней по первому звонку, и сам этого жутко стесняется и не любит. Скрытный по натуре, он и дальше бы с радостью хранил свою тайну молча, не выуди ее ангел из самых глубин соргиновской души, если таковая имелась. Кристина, рассорившаяся с подругами, таскала его по магазинам, решив вытащить из извечного черного цвета, заставляла примерять кучу одежды, воображая его своей игрушкой, а он молча терпел, про себя обзывая свою персону последней тряпкой. Но видеть радость в ее синих, как утреннее небо, глазах было выше его сил, он тупо таял и не мог ей возражать. Пришлось привыкнуть к статусу подруги, он втайне обожал встречать ее на вокзале с очередного форума, куда она моталась, звонить и спрашивать, удалось ли ей выиграть на конкурсе или удачно ответить на семинаре. Сам он, со второго курса работая, на парах был довольно редко, предпочитая зубрить все, закусив удила, в последний месяц перед сессией. А она скидывала ему в Контакте конспекты и шпоры, которые он и учил, а заодно стонала и жаловалась, что ничего не сдаст. Он и сам не знал, в какой момент четко понял, что любит ее, может и не было вовсе такого момента. Хотя нет, был. Он тогда повел ее в парк, предложив отметить таким образом ее день рождения, она бы иначе сидела дома. Кристина боялась высоты, с трудом дала себя уговорить на колесо обозрения, шла туда на ватных ногах, как на заклание, но взлетев над городом, она совершенно преобразилась. Длинные  рыжеватые волосы растрепались, выбившись из под шапки, дело было в октябре, на высоте довольно холодно. Голубые глаза широко раскрылись, она вся подалась вперед, повиснув на перилах тесной кабинки, устремившись навстречу уходящему осеннему солнцу и теплу. А потом она повернулась, и в ее глазах он прочел радость и горячую благодарность. Она кинулась его обнимать, шепча, что он самый лучший, что с ним легко и удобно, что он настоящий друг, а он, впервые за долгое время еле мог сдержать непрошеные слезы. Черт, ужасно обидно, дико несправедливо, и он ничего не мог сделать. Пытался отстраниться от нее, и снова несся по звонку, сидел рядом, пока она  лежала в больнице с бронхитом, как нянька. Ее мать появилась только раз, накрашенная и надушенная красавица в темно-синем драповом пальто, на высоченных черных каблуках. Он ее практически выгнал, холодно сказав, что дочь позвонит позже. Потом Кристина плакала, не хотела пускать его в палату, а он прошел силой, плевав на медсестер. Охрану вызывать она не стала, он свалил из больницы через окно.
После окончания бакалавриата она уехала поступать в магистратуру в Норильск, жить у тетки, пока не устроится на работу. В последний раз написала ему полгода назад, сказала, что нашла работу, но очень скучает. И, кажется, встретила парня своей мечты. Он в ответ написал, что рад за нее и желает ей счастья. Потом его вызвали на очередной труп, он всегда проклинал конвейер своей работы, но в ту ночь готов был составлять сколько угодно протоколов и сидеть возле хоть целого морга, лишь бы не помнить столь отчетливо присланной ему фотографии счастливой парочки! Черт, как же она была красива! Глупо думать, как он хотел ее, нужно было применять привычное средство, глушить в себе назойливые воспоминания, выдавливать ее из себя. Не получалось, как он ни пытался. Он ни разу не смог толком ничего забыть, смерть матери, ее ссоры с отцом, смеющиеся глаза Кристины. Она не написала, назначена ли уже свадьба, иногда он думал, как странно будет, если его туда позовут. Придется придумать вежливую причину для отказа, зачем ему портить радость девушки своим мрачным видом? Это просто глупо, а он презирал дешевые бульварные мелодрамы. Кристина выбрала другого, пусть она будет счастлива, это самое важное сейчас. А он женился на работе и передает ей пламенный привет!
-Не жалеешь? – спросил вдруг ангел, естественно, прочитав его мысли.- Извини, что встреваю, если хочешь, можешь меня заткнуть.
-Нет, все в порядке,- отмахнулся Соргин.- Это дела давно минувших дней, просто воспоминания. Мне жалеть не о чем. – отрывисто добавил он.- может, через пару лет я увижу в Контакте ее фото с детьми, как ты, и молча порадуюсь, что у нее все хорошо сложилось. Она отличная девчонка, так и должно быть.
-Наверно, ты прав,- медленно проговорил Авилин.
-Жень, а когда ты сопровождаешь меня на выезде, ты видишь тех, кто забирает души? – перевел тему Соргин. – Демонов там или еще кого?
-А, -отозвался ангел,- демонов у нас нет, я тебе говорил. Смерть, конечно, есть, ее слуг я вижу часто. Вот у них-то система есть, четкая до предела, не то, что у нас. Они тоже набирают своих из душ, это обычные парни и девчонки, только ходят, как зомби. И каждый при поступлении на службу получает машину. Настоящую, не призрачную, они живут в двух мирах сразу, им нет грани перехода, они не бесплотны. Где они живут не знаю, скорее всего, среди вас. Преисподней нет, во всяком случае, я о ней не слыхал. Честно, сам не знаю, почему в смерти царит идеальный порядок, а у нас, вроде как отвечающих за жизнь, сплошной хаос. Наверно, это закон подлости. Они появляются минут за десять до смерти человека, как работают, не знаю. Скорее всего, препровождают души в место успокоения.
-А тебя?- пробурчал Соргин себе под нос.
-Я считаюсь жертвой внезапной смерти,- улыбнулся ангел,- неприкаянная душа. Много об этом думал, и понял, в ангелы не берут тех, кто умирает по плану, сюда приходят те, чье время не пришло, а они взяли и сгинули. Посланники смерти к нам не ходят, они предпочитают проторенные дорожки, спокойные, подготовленные души, они ужасные консерваторы и не любят проблем и перемен. Самоубийцам не везет еще больше, такие души сразу растворяются, их нигде нельзя отыскать. А те, кому посчастливилось умереть ненасильственной смертью, уходят в промежуточное измерение и ждут нового рождения, если так бывает. Не знаю, кто наше начальство, кто присылает нам приказы на телефон, я простой рядовой на самой обычной службе,- он задорно подмигнул другу, - только и всего.
Соргин невольно вспомнил Лизу Карякину, девочку-самоубийцу, по которой он только закончил проверку. Интересно, где обретаются такие души, раз их нельзя найти? Раз даже слуги смерти шарахаются от них. А он жутко устал от смертей, вот что ощущалось предельно ясно. Он хотел спасать жизни, а не служить похоронным агентом для бомжей и наркоманов Красноярска.
До забытого даже картой поселка Ворогово ехали полдня, опять лил дождь, под пеленой которого угадывались встающие на пути настоящие, заснеженные горы. Саяны вздымались вокруг, заволоченные туманной дымкой. Нормальная трасса оборвалась еще у Енисейска,  уступив место гравийке, полузаросшей травой. Енисей раскололся, разрезанный вторгшимися прямо в русло высоченными вершинами, навигатор тупо заглох, понятия не имея, куда ехать дальше. Река грохотала со всех сторон, повсюду была протока и болота, едва не завязнув, пересевший за руль Авилин все же отыскал через сорок минут дорогу в обход протоки. До самого Бора кругом горы сплошь заболочены, трассы практически нет, поездка превратилась в экстрим. Здесь же текла легендарная Подкаменная Тунгуска, куда сто с лишним лет назад упал метеорит, сейчас о нем уже мало что напоминало. Людей они практически не встречали, откровенно наслаждаясь неожиданным одиночеством. Воспользовавшись проглянувшим солнцем и близостью озер, друзья, не сговариваясь, полезли в воду, холодную, сводящую зубы, и балдели там до позднего вечера, пока, замерзнув до предела, не запрыгнули обратно в нагревшуюся на солнце машину. Хорошо, что в поселке были заправка и магазин, оторвать парней от еды оказалось невозможно. 
-Все,- пробормотал Авилин, поглощая какую-то бурду без названия,- дальше автомобильной дороги нет, сплошное болото. Там только по реке. Сейчас навигация идет полным ходом, в пять вечера на пристань придет теплоход, сядем на него. Машину придется бросить здесь, потом я ее заберу. Не беспокойся,- усмехнулся он, увидев недовольную физиономию Соргина,- после Бора людей на теплоходе не останется, дальше почти никто не едет. Это наш с тобой отпуск и мы вправе решать, сколько вокруг будет живых душ. И лучше, если ни одной.
Теплоход «Валерий Чкалов», старый, ржавый, еще советских времен, обдал полутемную пристань протяжным гудком. Следующая остановка будет только в Туруханске, людей, как и говорил ангел, почти не было. Практически Соргин видел только экипаж. В носовой части верхней палубы была  расположена площадка, на которой он проторчал большую часть рейса (за исключением случаев, когда ветер был уж слишком холодный) и ресторан. Верхняя палуба, одноместная каюта первого класса. В раковине — горячая и холодная вода, окно полностью открывается, справа за кадром небольшой шкаф, под столом — радиатор отопления, над столом — розетка 220В. Туалет «на этаже», ближайшие душевые — палубой ниже. Тюлевая занавеска на окне создает неплохую защиту от заглядывающих в окно пассажиров. Недостаток каюты — если жарко, то приходится открывать окно и дверь для создания тяги. Так что оставить проветриваться и уйти не получилось бы.  Грязно-белое облезлое судно мутным пятном выделялось на ставшей громадной реке за плотной завесой дождя. Противоположного берега не было видно вообще, на левом берегу вздымались высоченные туманные горы. День теперь почти не отличается от ночи, судно совсем не пристает к берегу. До Туруханска в расписании пять остановок. Они не обязательные, если на высадку или посадку пассажиров нет, то теплоход не останавливается. Высадка и посадка происходит в подплывающие лодки, впрочем, к ним никто не подплывал. Ничего не изменилось, кроме неба, низкого и темного,  все-таки проходим за десять километров от полярного круга. Река слилась с небом, суша растворилась в сплошном тяжелом тумане, который, похоже, здесь не рассеивается. Он немного напоминает извечный красноярский смог, но здесь гораздо холоднее, и деревень нет совсем, только изредка в тумане мелькают полусгнившие развалины.
9.
От Игарки до Дудинки - одиннадцать часов теплоходного хода. Из крупных поселений по ходу – поселок Потапово.
Интересна история его происхождения. Возник поселок примерно в 1881 году, когда купец из Красноярска в поисках наживы, поставил здесь зимовье, и организовал меновую лавку для окружающих кочевников ненцев, долганов, эвенков и других коренных народов Таймыра. В обмен на муку, чай, водку, дробь - получал ценные меха и рыбу. Легенда гласит, что за жадность и обсчеты не любили этносы купца. В 1886 году на вечное поселение в зарождавшееся зимовье прибыл в ссылку революционер Яков Потапов. Вот к нему то и шли оленеводы и рыбаки за советом, и за правдой. Так и остался в памяти местных народов защитник угнетенных Яков Потапов.
Очень смахивает на советскую пропаганду, но такова дошедшая до нас история происхождения поселка Потапово. Теплоход должен был стать на якорь, но на берег никто не сходил, так что двигались дальше.
После Потапово, до Дудинки менее 100 км, всего 4 часа хода. В низовьях Енисея стоял дикий холод, несмотря на самое начало лета, про противоположный берег можно было не вспоминать, ближайший берег был завален снегом, соседствовавшим с ржаво-желтой травой и мокрыми, блестящими на солнце камнями. То тут, то там, разбросаны одинокие хижины, в которых в лососевую путину проживают собственно рыбаки и нечто похожее на геодезические вышки.
Мы слишком много времени сидим в комнатах. Слишком много думаем в четырех стенах. Мы постоянно сидим взаперти, отчаиваясь по пустякам.
А на лоне природы разве можно сойти с ума?
 Через три с половиной часа, когда немногие, по большей части пьяные пассажиры выдохлись окончательно и тупо слонялись по коридорам второй палубы, показалась Дудинка. Таймыр приветствовал вполне уместным, если бы не 2 июня, снегопадом и протяжными криками чаек с забрызганных водой и грязью скал. Чайки их преследовали с того самого момента выезда из Красноярска, когда большая стая белых призраков пролетела под мостом в оранжевом свете огней. Сейчас Соргин обожал чаек, тоскливых и свободных хищных красавиц.   Города почти не было видно, над водой торчало только множество оранжевых башенных кранов, похожих на древних динозавров с громадными клювами, неизвестно как здесь оказавшихся. Река уходила далеко за горизонт, где-то там в дымке полярного дня начиналось море. До Диксона отсюда 400 километров по прямой, зимой все это сковывается плотным темно-синим льдом.  Продрогший Соргин ежился в ветровке, но внимания на холод обращать не хотелось, слишком вокруг было красиво. На рейде стояли морские суда ледового класса, он насчитал 16 красно-оранжевых контейнеровозов с портом приписки Мурманск. В период ледохода на Енисее порт затапливает, поэтому накануне ледохода вся инфраструктура порта (краны, погрузчики и т.д.) на специальных рельсах переезжает наверх на журавлиную горку. А после ледохода - возвращается обратно. Сейчас ледоход уже прошел, но портовые сооружения все еще наверху, поэтому выгрузка морского транспорта производится на рейде, с помощью плавкрана и речных барж. Здесь отлично ощущается близость Карского моря, никогда не стихает пронзительный и ужасно холодный северный ветер, гоняющий по воздуху снежные хлопья. Небо, и раньше висевшее над головами, теперь опустилось на уровень плеч, все заволокли снеговые тучи, сквозь которые одиноко горел огонек трубы какого-то завода вдалеке. Теплоход пришел с опозданием на пять часов, продираясь сквозь туман, подошел к пристани к семи вечера, в самый разгар бурана. Висевший вокруг кисель именовался серединой полярного дня, мутный блин над черной водой оказался солнцем, а встречавшие теплоход люди говорили между собой, что сегодня еще очень тепло.
Сойдя с палубы теплохода на дощатую пристань Соргин в который раз  огляделся вокруг. Да, здесь был сущий рай для мечтающих насладиться одиночеством, толпа встречающих уже ушла по тропинке вверх по холму к городу, лежавшему в пологой чаше за небольшим перевалом, на берегу остались только они с Авилиным. Несмотря на всю свою потустороннюю сущность, бедняга ангел ухитрился подхватить где-то в пути насморк и последние три часа чихал без остановки, про себя наверняка проклиная и Соргина, и свою работу, и российский Полярный круг вместе взятых.  Димка, сам не зная почему, еще с детства мечтал здесь побывать, наверно, стремясь убежать подальше от свалившихся проблем слишком рано наступившей взрослой жизни, забиться в самый дальний угол страны, на край света, где нельзя было встретить кого-то знакомого. Такое желание: сбежать от суеты в уютное логово есть у каждого мечтателя, а Соргину, несмотря на всю наигранную черствость, повезло остаться мечтателем.  Тут было тихо, если не считать завывавшего в холмах ветра и немногих стонущих чаек, тут никого не было. Но царившая здесь отчужденность невольно напомнила ему холод и отстраненность красноярского морга, куда его первым делом направил Авилин, желая раскочегарить и вывести из затянувшейся депрессии. Здесь, в итоге, оказалось то же самое, такой же лед и холод. Окружающий пейзаж угнетал унылостью, на голых камнях не росло ничего, кроме жесткого бурого мха и редких жилистых кустов, яркими пятнами выделялись только рыжие корабли в лучах висевшего на одном месте, в пае метров над водой, желто-оранжевого солнца. Сама поездка была веселее, во сто крат лучше, чем достигнутый результат. Жить бы здесь он не стал ни за что, холод подступал уже  самому сердцу, сковывая движения. Было похоже, что он описал полный круг, вернувшись в исходную точку, в то же самое разочарование, как то, что он испытывал, подписывая документы на закрытие проверки по делу девушки-самоубийцы. Непривычная восторженность быстро и резко спала, уступив место обычной для него угрюмости. Словно, ненадолго проснувшись, он засыпал опять. Из задумчивости его вывел очередной приступ кашля Женьки.
-Ну вот и все, Соргин,- лязгая зубами, но еще стремясь сохранить довольный вид, пробормотал, прочихавшись, Авилин, часто моргая воспаленными красными глазами. – Конечная остановка, мечта исполнена. Дальше бежать некуда, там только море и лед. И беспросветная северная ночь. Дальше путь заказан даже мне. Куда пойдешь теперь?
Обрывистые вспышки и воспоминания в голове Соргина неожиданно сложились в четкую картину. Нужно было только добавить последний штрих в этюд призрачной жизни.
-Жень, - глухо проговорил он,- а ведь тебя вижу только я. На теплоходе, я заметил, с нами никто не разговаривал только потому, что нас и не видели. Словно мы в параллельной реальности, в твоей реальности.  За всю эту неделю, единственными, кто прямо говорил с нами и видел нас, были два ангела у той могилы, больше никто. Даже животные, которых мы видели, смотрели сквозь нас, словно нас нет. Даже та кабарга, наверно, испугалась шума в лесу, а не нас. И поэтому в магазинах и на заправках не было очередей, и машина ни разу не сломалась. Где я, что это за мир?
-Это не мир, не то, что существует наяву, пусть и параллельно с вами. Это просто воспоминания. Давно догадался? – с улыбкой спросил Авилин.
-Честно говоря, сразу после твоего появления,- усмехнулся Соргин. –Когда увидел, что ты прошел сквозь меня, как будто на твоем пути не было никакого препятствия. Поэтому ты и смеялся над интернетскими историями про клиническую смерть. Так что со мной случилось, Жень?– решился, наконец, он спросить прямо.- Скажи мне правду! Я мертв?
-Нет,- сухо ответил ангел.- Утром двадцать пятого мая ты поехал к матери Лизы Карякиной, самоубийцы с  железнодорожного переезда, лично отвезти ей материалы проверки по девочке.- он говорил тихо, будничным тоном, словно читал сводку ежедневных новостей. - Сильно корил себя за невозможность помочь, боялся представить обиду в глазах матери, потерявшей дочь, и веру в то, что тех, кто возможно довел девчонку до крайней точки, накажут. Вы никого не нашли, дело не возбуждалось, проверка была закрыта, никто девочку к суициду не склонял. Анна Карякина сошла с ума, купила через знакомого пистолет и ждала тебя. Стоило тебе открыть дверь, она выстрелила в упор. Тебе повезло, что сосед сверху услышал шум и грохот на лестнице, скрутил сумасшедшую и вызвал полицию и «Скорую». Ты всю эту неделю в коме, Соргин, в двадцать второй палате шестой горбольницы, вот это твоя правда и твоя реальность. Мать девочки повесилась в СИЗО через два дня.
-Зачем же ты устроил все это? – холодно проговорил лейтенант. Сказанное окончательно выбило его из колеи, он уже не знал, чему верить, и куда бежать. Он и раньше был словно подвешен между небом и землей, сейчас перед ним и позади него развернулась темнота.
-Я уже говорил тебе, моя задача: помочь человеку сделать выбор,- бесстрастно ответил ангел. – Ты успел здорово уйти по дороге в наш мир из своего, прежде чем мне удалось отыскать тебя. На мое появление и  демонстрацию дешевых трюков ты отреагировал довольно спокойно, не желая что-либо менять, это означало, что ты практически не принадлежишь вашему миру. Если бы врачам удалось вытащить тебя тогда, ты стал бы овощем или умер через несколько дней, твоей душе было плевать на тело, ты не хотел просыпаться. Моим шансом оставалась твоя дурацкая мечта закоренелого интроверта о бегстве от вашей реальности, подальше от людей, о глупой погоне за прошлым, в котором столько подводных камней, сколько не снилось всему Енисею. Ты слабо откликался и на нее, пришлось действовать силой, забрасывать тебя в машину и везти на край света только затем, чтобы ты увидел, что суть не изменится, как бы далеко не бежал. Я хотел встряхнуть тебя, придал себе важности принадлежностью к фирме, небесной канцелярии, мне нужно было, чтобы ты поверил мне. Тебе требовалась встряска, как удар током. Рано или поздно она нужна каждому, ты можешь потом помнить о ней, а можешь забыть, это неважно. Но прежним ты уже не станешь, вернувшись из нашей поездки, а в этом и заключался ее смысл.
 Ты не перестанешь корить себя за смерть девчонки, полезшей под поезд из-за несчастной любви, за смерть матери, с которой не успел проститься, за дурацкую ссору с отцом и разрыв с девушкой, нет.
Выбор очень прост: ты можешь остаться здесь, в нашем мире, без боли и спокойно коротать вечность в одиночестве и холоде, и тумане призрачного города, только внешне напоминающего твой Красноярск. Здесь тот же морг, как видишь, куда я тебя водил, но здесь ты обретешь покой, о котором так мечтаешь. Бессрочный отпуск, если хочешь. Или ты можешь пойти обратно, ты задаешь вопросы, это хорошо, значит, ты просыпаешься. Но там будет прежняя рутина, боль и грязь, бег в колесе наравне с тысячами таких же, как ты. Эта поездка построена мной на моих воспоминаниях, оживленных ненадолго в моей реальности, не в твоей. Поэтому ехать было так легко, это не явь, это только память.  Вот ее окончание для меня.- Ангел протянул руку, указывая куда-то вбок, на нагромождение здоровенных валунов. Соргин медленно побрел туда, там, в ложбинке между камнями, стоял невысокий, грязно-белый, мраморный крест. Раньше там, видимо, была фотография, ветер и снег сбили ее, втоптав глубоко в землю, осталась только надпись на кресте ржаво-коричневыми буквами. «Авилин Евгений Андреевич, 1961-1989». Соргина передернуло от нахлынувшего на него неистового ужаса кошмара, столь простого и столь дикого. – Поэтому я останусь здесь,- невозмутимо продолжал Авилин, - я не могу  слишком надолго покидать свой дом. Моя семья переехала в Дудинку вскоре после моего рождения, у отца были здесь большие перспективы. А мы с друзьями обожали устраивать гонки на мотоциклах по бездорожью, среди этих снегов и камней. Эта тропинка к городу была очень популярна у нас, в один не особо прекрасный день мне не удалось вписаться в поворот, только и всего. Естественно, мотоцикл улетел с обрыва в реку. А мой друг, Сашка Звонарев, разбился недалеко отсюда через полгода. Здесь весь берег в крестах, только мало кто их навещает. - он глухо вздохнул,- Мне всегда хотелось сбежать отсюда обратно, туда где тепло, где нет норильского никелевого завода, где отец работал на вахтах. А увидев на тех качелях тебя, объект моей новой работы, я подумал, что мне второй шанс дан, что ли. Можешь думать так. –Соргин молча слушал, не кивая, и не перебивая.- Еще раз побывать здесь, как живому почти что, еще раз увидеть мои холмы. Странно, при жизни я их терпеть не мог, а сейчас вот не хочу уходить отсюда.
Иногда выбор бывает очевиден, решил для себя Соргин. Возвращаться было не страшно, даже интересно. Тем более, если на том свете так холодно, он тут точно не приживется. Лейтенант нерешительно осмотрелся по сторонам.
-А куда мне? – отрывисто спросил он. Ангел молча указал рукой в сторону лежавшего в вечерней дымке города.
-Тропа сама приведет тебя, только не сворачивай с нее,- предупредил он, выдавив из себя улыбку.- И не бойся того, что увидишь, все равно, страшного уже не будет.
-Мы больше не увидимся? – против воли Соргин ощутил, что его голос начинает предательски дрожать.- Уволишься с работы ангела?
-Не знаю,- Авилин наклонил голову набок, как ученый дрозд,- ангелами, похоже, делают тех, кто не успел при жизни исполнить свою судьбу. Не думаю,- поправился он,- что должен был кучу лет ухлопать на наблюдение за таким занудой, как ты,- Соргин только фыркнул,- но разбудить был обязан. Кто знает, может быть, еще и встретимся, могу даже пригласить в гости, если это позволяется так назвать. Но вот так, напрямую, нам общаться не надо, сколько можно вытаскивать тебя из комы!  Я при жизни мечтал стать тренером мотоклуба, а настоящий байкер всегда помнит о том, что его ждет не только груда железа в гараже, но еще и дом, и пока там есть, кому ждать, он должен туда возвращаться. Нас обязательно ждут, Сорга, а, значит, мы непременно вернемся.
-Похоже, из тебя вышел бы отличный тренер,- Соргин, по привычке неразговорчивый, просто не мог подобрать нужные слова.- Спасибо! Я реально не хочу тебя забывать, ты лучший друг, который только может быть! Обещаю, что вернусь сюда, в Дудинку, и посмотрю, удалось ли тебе, наконец, вылечить простуду!- подколол он ангела напоследок.
-Я тоже тебя не забуду, друг,- улыбнулся Авилин, в очередной раз чихая и недовольно тряся головой.- И всегда буду рядом, так что в одиночестве не останешься. А сейчас отпусти меня. Там, за холмом, у тебя будут не только серые будни, ты уж поверь! Все будет хорошо, только не забывай об этом!
-Прощай! – глухо пробормотал Соргин, резко повернулся и, не оглядываясь, пошел по тропе, ведущей к городу, вверх по холму. Чем выше он взбирался, тем сложнее было дышать в разреженном ледяном воздухе, словно кто-то не хотел его отпускать. Это обычное дело, тебе обязательно станет страшно в ту минуту, когда ты знаешь, что можешь изменить свою судьбу. Страшно решиться, сделать первый шаг, потом уже легче. А затем вокруг сгустилась тьма,  и он зажмурился от неожиданности.
Авилин молча следил, как по холму поднималась высокая сухопарая фигура его друга. Дойдя до края, Соргин исчез в дымке. Ангел еще пару секунд был виден в лучах неяркого северного солнца, четко очерчивающих два огромных снежно-белых крыла, развернувшихся за его спиной, а затем только ветер трепал и раскачивал темную траву  у могилы, над которой поднимались голые, источенные хлещущей и грохочущей внизу водой, камни.
Открыв глаза, Соргин увидел недавно побеленный потолок палаты, кучу неизвестных ему приборов и склонившееся над ним лицо Кристины.  Наверно, в его глазах было написано абсолютное непонимание происходящего, потому что она обиженно пробормотала.
-Ты правда думал, что сможешь тут спокойно умереть, без меня? – спросила она, втайне боясь, что он, после недели в отключке, просто ее не вспомнит. Говорить он еще не мог, она дала ему листок бумаги, на котором он первым делом написал «Что ты здесь делаешь?». Синие глаза Кристины наполнились слезами.-  А почерк у тебя не меняется, все такой же ужасный. Ты даже не знаешь, какой я была дурой, - проговорила она – гонялась за счастьем, которое звонило мне каждый день. Наверно, ты меня презираешь,- она говорила быстро, взволнованно, перескакивая с одной мысли на другую, - имеешь право. Я уехала, торопилась сделать карьеру, пропадала на работе, словно меня изнутри выжали. Процесс за процессом, чертов конвейер, и только серое небо за окном. Кажется, я очень скучала, мне не хватало тебя, не хватало твоих звонков и приездов, и смс. Не могла понять, что происходит, места себе не находила.  Когда твой напарник, Симонов, мне позвонил в два часа ночи и сказал, что с тобой случилось, я как-то и сама не поняла, что делаю, собрала вещи и помчалась сюда. Жутко на него разозлилась, почему не сообщил раньше, кинула все, даже квартплату не отдала,- тут она нервно засмеялась, явно не зная, о чем говорить.-  Кстати, твой отец и весь твой отдел меня еще пускать не хотели, паспорт требовали, для подтверждения личности, тоже мне, юристы! – обиженно добавила она.
«Ты не вышла замуж?» - прочитав листок, Кристина негромко засмеялась.
-Ну, если ты согласишься меня принять, тогда, может быть, и выйду! – с искринкой в голосе добавила девушка. – Ты про ту фотографию? Прости, прости, это мой коллега по работе, нас сняли в перерыв на обед, в закусочной, я ее тебе отправила, думала, быстрее тебя забуду. Мне казалось идиотизмом возвращаться сюда, думала, ты и не помнишь меня, но очень надеялась, что все не так, правда ведь? А потом я увидела тебя, и мне стало так страшно, я не знала, что мне делать, даже, что мне говорить! Мне сказали разговаривать с тобой, звать тебя, а я понятия не имела как! Черт, как же я рада тебя видеть! – она невольно обхватила голову руками, запустив в волосы тонкие ногти. –Теперь точно все наладится, я отсюда никуда не уеду, можешь не надеяться! – чуть ли не с угрозой прибавила она. Соргин много что хотел бы ей ответить, но пока у него хватало сил только на улыбку. Ничего, теперь она не исчезнет, это он знал точно. Это не сон, только это реальность, и ни что иное. Тем временем, в дверь палаты уже ломилась куча народу, среди которых, как ни странно, стоял и его отец, Владимир Соргин, весь красный от волнения и явно не знавший, куда спрятать слезящиеся глаза. Что-то говорить ему было бесполезно, и так ясно. Он, примчавшийся сюда из Железногорска почти сразу после звонка из отдела, честно говоря, давно забыл, как понимать сына и как общаться с ним, теперь предстояло наверстывать упущенное. Следом просовывалась лохматая голова Коляна Симонова, собравшего всю толпу. Даже странно, что напарник, с которым Соргин едва общался, с головой погруженный в работу, оказался отличным другом, хотя потом он говорил, что всего лишь жутко перепугался, что когда его так же привезут на «Скорой», истекающего кровью, некому будет сутками сидеть возле него, и придется умирать в одиночестве. Позже они вместе подадут заявления об уходе из отдела, и из следствия вообще. Дни, оставшиеся до выписки, оказались забиты посетителями, приходили даже медсестры из соседних отделений, посмотреть на чудом вернувшегося с того света Соргина, впрочем, их быстро прогнала Кристина. Как бы ни банально звучало, но, похоже, для Соргина началась новая жизнь. Каждая перемена, даже та, которую ждешь, несет в себе оттенок печали, потому что забирает у нас частицу чего-то дорогого. Действительно, иногда, чтобы начать новую жизнь, надо умереть для прежней.


Эпилог
Когда жутко хочется что-то сделать, надо идти и делать, а не ждать, пока настроение улетучится и снова корпеть на работе. Дорога жизни идет здесь и сейчас, и двигаясь по ней мы сами творим свою вселенную, такую, как нужно нам. Именно так размышлял Соргин, наконец, сорвавшись с места и купив семье билеты на енисейский теплоход.
 Июнь 2014 года выдался холодным и дождливым, на подступах к Дудинке и вовсе хозяйничала зима. Теплоход «Александр Матросов» пришвартовался на пристани в два часа ночи, в разгар полярного дня, так что было довольно светло. Низкое небо, четырехэтажные дома на мощных сваях, низенькие тонкие чахлые деревья на берегу, чудом уместившиеся между громадными портовыми сооружениями. Город терялся в тумане, метели не было, но все равно здорово прохватывало ветром. Серая гладь реки терялась за горизонтом, столь знакомым Соргину, снова приехавшему сюда. Кристина, дрожавшая от холода в новом, темно-коричневом пальто, нетерпеливо постукивала невысоким каблуком по скользкому камню, малышка Лиза крутилась возле матери, восхищенно оглядываясь вокруг. Невысокая, одетая в теплую темно-серую курточку, девочка, задорно скакавшая по камням, напевая себе под нос какую-то песенку собственного сочинения, очень сильно напоминала мать. После восьмидневного путешествия по Енисею было дико приятно ощутить под ногами твердую землю. В заполярный город, где все коммуникации снаружи, где улицы пусты и безлюдны даже в час-пик, где, самое главное, нет пробок, потому что нет машин. С городом большая земля связывается только, если ей это надо, посредством самолета или навигации, никаких дорог здесь нет, на сотни километров кругом сплошная тундра. Небольшие насаждения только в самом городе, где дома хоть немного защищают их от жуткого северного ветра, постоянно воющего в пологих сопках, окружающих город.
Едва сойдя на пристань, Соргин уверенно направился вдоль берега, помогая дочери перебираться через маленькие валуны. Если бы не холод, это даже весело, причем очень весело. Кристина, никогда раньше не видевшая полярный день, зависающий в этих местах на полгода с лишним, наконец забыла свое раздражение по поводу поездки на край света и, широко распахнув глаза, смотрела по сторонам. Минуты через три Соргин привел их в заросшую травой ложбину между наваленными друг на друга замшелыми валунами. Завидев людей, оттуда лениво поднялись несколько больших чаек, перепугавших Лизу протяжными тонкими криками. Каменный крест уже совсем покосился и зарос мхом, пришлось довольно долго его чистить. Кристина с любопытством рассматривала неприметную могилу, для которой в ее сумочке лежали цветы.
-Ну привет, Женька,- глухо проговорил Соргин, расчистив крест от травы,- извини, что так долго сюда ехал. – Лиза тем временем, вдоволь наигравшись с галькой на берегу, прибежала под каменный навес. Позади нее гулко шумела речная волна, разбиваясь о блестящие, жутко  холодные камни.
-Папа, это сюда мы ехали в гости? – тихонько спросила она.
-Точно,- кивнул Соргин,- мы приехали навестить моего старого друга и передать ему привет с большой земли. Давай, возьми у мамы цветы, пока она не прокляла нас за холод, и клади их вот сюда, поближе. – Кристина только усмехнулась, ее в поездку пришлось уговаривать дольше всех, Лизка путешествовать обожала, как оказалось. Она осторожно приблизилась к кресту, боязливо положив рядом с ним букет снежно-белых роз, купленный в игарском магазине.
-А ему здесь не холодно? – серьезно спросила девочка. Кристина невольно вздрогнула, она вообще была против того, чтобы брать ребенка в такую даль, тем более с такой целью. Ей было страшно, она дрожала всем телом, но крепилась, выдавливая из себя улыбку. Она поминутно оглядывалась через плечо, на серо-синее, со стальным оттенком небо поздней ночи, которая превращается здесь в разгар дня.
-Не знаю,- пожал плечами лейтенант в отставке,- когда мы здесь были в последний раз, он подцепил себе насморк, наверно, теперь вылечил. Хотя он жутко боялся холода.
-А когда ты здесь был?- последовал пытливый вопрос. Соргин в ответ притянул девочку к себе, крепко обняв.
-Однажды во сне,- улыбнулся он.- как-нибудь расскажу. Тебе же мама читает сказки на ночь? Иди ко мне,- он подхватил ее на руки, она совсем замерзла. –Вот и я расскажу свою сказку, а уже ты решишь, правда там или греза.
Девочка, покрепче ухватившись за отца,  повернулась к могиле, на которой теперь уже едва просматривалась надпись, устремив куда-то вдаль взгляд больших серо-стальных глаз. Ветер шумел наверху, здесь, в ложбинке, было относительно тихо, и ей показалось, что воздух легонько щекочет ее по щеке, словно пушистым перышком. Лиза негромко засмеялась, пытаясь поймать залетевший сюда ветер, но он легко ускользнул от нее. Соргин тоже понял, что они здесь не одни и довольно улыбнулся.
Вдали, над громадной водной пустыней протяжно кричали большие белые чайки.