Тереза. Париж. Отрывок из романа

Душевное состояние Терезы ухудшилось: ее глубоко потрясла смерть профессора Мунтяну. Она пыталась   работать в прежнем режиме, но это делать становились все труднее.  Заболевание печени проявлялось очень  неприятной вещью -  слабостью. Появилось непривычное для молодого человека состояние утомления, которого до госпиталя никогда не было. Слова Патриции о  болезни - гадюке,  которую надо раздавить, помогали мобилизовать волю.

Тереза  училась,  ходила в публичную библиотеку, дома слушала оперные и концертные записи, анализировала их в рабочей тетради. Успевала посещать спектакли и светские мероприятия, к которым ее приучил Микаэль. Тот полагал, что это надо делать неукоснительно, как  всякому культурному человеку.

Уроки итальянского языка с Патрицией, которая все еще продолжала ее опекать, после занятий в консерватории  уже казались приятным развлечением. У экспримы  можно было расслабиться, поболтать, получить от умной и наблюдательной дамы ценные советы, выслушать столичные сплетни о знаменитостях или общих  знакомых.

Девушка напрягала все силы и очень старалась наверстать то, что было утеряно безвозвратно – время на базовое образование. Хотелось хоть в чем-то быть похожей на своих старших друзей, хотелось  заслужить их одобрение. Она старательно зубрила английский и французский, тайком от Микеле читала литературу по истории искусств.

Тереза  часто  испытывала   неловкость, когда знакомые Микаэля заводили речь о музыкантах или художниках, о литературе  или истории, а она не только не могла поддержать беседу, но даже не слышала  имен  художников, не читала литературных произведений и не разбиралась в эстетических концепциях. Решив заняться самообразованием,  наметила себе ближайшую цель – прочесть хотя бы вещи Нобелевских лауреатов, а мировую классику штудировать потихоньку, в оставшееся от  занятий время.

Погрузившись в  учебу, Тереза не обращала внимание на состояние здоровья и на свою внешность. Правда, одевалась тщательно, следила за модой и покупала простую, но очень дорогую одежду. Эти ухищрения не помогали:   очень худая и с бледным лицом, она выглядела болезненной. Иногда забывала поесть и в жарком помещении могла упасть в голодный обморок.

Микаэль, наблюдая такое небрежение к здоровью у молодой девушки, опасался  рецидива болезни от переутомления.
- Ты совершенно себя не бережешь! - с тревогой пенял он.- Неужели забыла  рекомендации врача? Будешь  переутомляться - вновь очутишься в госпитале.

Она виновато сложила руки перед собой, опустив голову:
-Простите, Микеле, замоталась, забыла! Мне так много еще надо сделать!
 
В один из дней он предложил:
-Хочешь в Париж?
И, когда она счастливо заулыбалась, прижала ладони к покрасневшим от волнения щекам, буднично уточнил:

- Завтра мы с тобой посетим Гранд-Опера. Там сейчас дают новую постановку «Риголетто». Рекомендую послушать: поет  великолепный баритон, итальянец, европейская знаменитость. Не думаю, что на сборы тебе понадобится много времени.

Она закивала утвердительно, от смущения не находя слов. Микеле распорядился:
-Возьми пару-тройку платьев  – и достаточно. А сейчас мы идем в ресторан.
Они приехали в маленький уютный ресторанчик на берегу реки, прихватив, как  всегда, Патрицию, и отлично отдохнули перед отъездом.

Микеле не удержался от обычной общеобразовательной лекции по теме предстоящего события. Он называл исторические имена  Люли, Рамо и Гарнье. Перечислил и всех мастеров бельканто, певших на этой грандиозной сцене Парижа, назвал современных дирижеров: Варвизо, Ломбара, Загрозека.

Патриция немного ее разочаровала, уточнив:
-Ну, оперу вы будете слушать не в Гранд-Опера. То есть не в «Палас Гарнье», а в «Opera-Bastille». После постройки здания Оперы Бастилия в Гранд-Опера дают только балетные представления.
-Ничего, думаю, через какое-то время оперные спектакли здесь возобновятся.

Патриция перебила друга, спеша тоже вставить несколько важных замечаний о первой сцене Парижа:
 -Обрати внимание: здание изумительной красоты и роскоши! Ты будешь в восторге. Поскольку его строил Шарль Гарнье, то оно по традиции так и называется "Палас Гарнье": французы уважают историю своей страны и не забывают  имен великих  соотечественников. Не то, что мы: все исторические памятники разрушили, а новых построить не успели или не умеем. Так вот: нельзя пройти мимо здания оперы и остаться равнодушным – это настоящий дворец искусств! Там есть росписи русского авангардиста Марка Шагала. Ты видела Шагала?

Девушка возмущенно отвернулась от обоих. Микаэль сожалеюще двинул бровями – он не хотел, чтобы  самолюбие труженицы Терезы  страдало. Но та не умела долго сердиться на своих друзей.

Показывая обоим своим учителям, что она читает, Тереза стала делиться с друзьями полученными из книг скромными сведениями:
- Да, я знаю. На сцене Гранд-Опера пели Малибран, Виардо-Гарсиа, Карузо, Шаляпин, Тиль.
-А дирижеров знаешь?- спросил Микаэль.
-Конечно, не сомневайтесь! – похвасталась девушка, прищуриваясь и играя  бровями. - Я тут вспомнила кое-кого из старых: Мессаже,  Мюнш, а  из новых - Маркевич, Претр, Клюитенс, Булез.
-Ну, что ж, если ты так хорошо все знаешь - пора ехать! – с довольным видом подвел итог Микаэль.

В Париж  прибыли ранним рейсом. Пока ехали в такси в отель, Тереза рассматривала    вечный город с восторженным выражением, как и все, кому хоть раз довелось побывать в нем.

В Париже в марте всегда холодно, и бульвары казались покрытыми дымкой  розовато-фиолетового цвета, как на полотнах импрессионистов. Тереза удивилась: ей казалось, в Париже в это время тепло и даже  цветут каштаны. А оказалось все не так – голые деревья, блеклое низкое небо, серые от векового смога, скучные нечищеные фасады старых домов.

На улицах немногочисленные прохожие спешили завернуть в какое-нибудь теплое помещение – в магазин, в кафе или торопились домой, будто это был не мегаполис европейского значения, а обычный, средний город, находящийся где-нибудь на берегу Дуная, или Одера. Оказалось, что и одеты парижане не так изысканно и нарядно, как должно быть в столице высокой моды. Парижане с деловым видом спешили по своим делам, одетые в темные и серые будничные тона одежды и неброскую удобную обувь.

Таксист,  худощавый мужчина средних лет, в сорочке с галстуком, с подвижным, выразительным лицом и нетерпеливо блестевшими темными глазами, некоторое время наблюдал за пассажирами в зеркале заднего вида. Однако природная живость его характера взяла верх над профессиональной сдержанностью,  и он спросил, с особенным любопытством разглядывая Терезу:

- Мадемуазель впервые в Париже?
-Да, - радостно улыбаясь, по-французски ответила девушка.- Но почему здесь так холодно? Мне казалось раньше, что в Париже всегда тепло.
- Март есть март, мадемуазель. Сейчас разве что в Ницце тепло.

-Лазурный берег, - вступил в разговор  Микаэль.- Там, где есть большая вода, всегда чуть теплее.
-Да, в северных провинциях еще лежит снег,- продолжал болтать водитель. - Монблан на юге весь в снегу, месье. Даже у подножья. Однако коммунальные власти Парижа уже распорядились отключить батареи парового отопления. Я, например, включаю на ночь электрообогреватель, иначе не уснешь. Правда, он сушит воздух, - пожаловался он.

-Неужели? – рассмеялась Тереза, вспоминая холодные зимние ночи у себя дома. Подумаешь, какая чепуха: сушит воздух! Да у них в городе вообще никаких электроприборов не было. Чтобы не замерзнуть ночью, она брала в постель кошку,а та  мурлыкала от удовольствия, и под это пение очень хорошо спалось.  Когда же  приходил Иону и оставался в  спальне Терезы, ей  не было холодно, даже наоборот…  Он так ее обнимал и целовал, что, свернувшись, как та кошка, она засыпала у него на руках,  обласканная и счастливая .

На губах девушки промелькнула   нежная улыбка грусти - она даже не понимала,чтобы счастлива с ним.

Водитель воспринял ее в свой адрес как разрешение продолжать разговор.
-Все, кто приезжают в Париж, обязательно произносят фразу: «Увидеть Париж – и умереть!» - начал он, с удовольствием наблюдая в зеркале красивую девушку.

Ему нравилось, что элегантные иностранцы восторгаются его родным городом.
Микаэль, рассеянно поглядывавший в окно, перебил шофера:
-Эту банальную фразу я во множестве раз слышал в Нью-Йорке,  Мадриде, Неаполе, Барселоне, и Бог знает, где еще. Там тоже говорят: «Увидеть Мадрид – и умереть!», «Увидеть Неаполь – и умереть!», «Увидеть Лондон», – ну, и так далее, в том же роде. Лично мне очень нравится Иерусалим. Именно на его белых холмах мне и хотелось бы сейчас очутиться!

-Никогда ни о чем подобном не слышал, - бросил разочарованный водитель. Его слегка задело упоминание о других городах.
-Правда? Неужели Неаполь? - оживилась Тереза. – Я не знала… Наверное, тоже прекрасный город? Патриция его очень любит.

Такси свернуло на набережную. Тереза с волнением узнала силуэт башен собора Нотр Дам, знаменитые мосты Сены с золочеными статуями крылатых львов, ажурную башню Эйфеля. Здесь толпы народа старались запечатлеть все, что попадало в поле их жадного зрения, и, прежде всего, самих себя. Преобладали представителя стран восходящего солнца и пенсионеры-англосаксы. 
-А вот здесь работал комиссар Мэгре Жоржа Сименона. – Шофер указал на величественное здание.

-Лувр, королевский дворец, сад Тюильри, площадь Согласия, - засмеялся Микаэль. – Мы в сердце Парижа, дорогая. Здесь каждый камень – история.
Он назвал адрес отеля, и вскоре они оказались в тихом переулке, застроенном помпезными ампирными зданиями.

Отель был роскошным, Тереза слегка оробела среди этого великолепия. К ее удивлению, Микаэля здесь знали.
Им отвели  номер люкс, с гостиной, тремя спальнями и сияющими ванными комнатами, одну из которых Тереза тут же и опробовала.

После завтрака Микаэль предложил побродить по улицам Парижа.
Дядя говорил, что с городом надо знакомиться, изучая его пешком, а не из окна автомобиля. И они весь день бродили по его бульварам и площадям. Елисейские поля прошли снизу вверх до пляс Этуаль, обошли Лувр.
 Микеле не преминул по-учительски заметить:
 
-Этому музею надо посвятить минимум месяц, да и то будет мало! Заходить  же на несколько часов, чтобы только взглянуть на трех дам - Нику, Венеру и Мону Лизу – просто пошло!

Тереза страшно огорчилась: ей так хотелось хоть одним глазком взглянуть на эти шедевры, особенно на творения Леонардо, но она не подала и виду.

В самом деле: в такой музей надо приходить каждый день и посвящать его одному шедевру.

-Дядя лучше знает,куда пойти и что посмотреть, - решила девушка и беспрекословно следовала за Микаэлем, полностью доверяя его опыту. 
Послушали мессу в  знаменитом соборе, известном благодаря гению Гюго и его печальной истории о прелестной Эсмеральде. Прошли Дягилевский переулок – и вот она, Гранд-Опера - величественный дворец, с золотой решеткой, резными коваными воротами, бронзовыми статуями.

Обедали в опереточно-богемном «Avec Maxime», гуляли по кривому Латинскому кварталу, пили знаменитый парижский кофе в маленьких кафе, в которых царил особый,  удивительный аромат – крепкого кофе эспрессо и свежих рогаликов.
 
Казалось бы, все кофейни должны пахнуть одинаково: ванильной выпечкой с теплой нежностью суфле, сладостью какао, засахаренными фруктами, ликером.  Так нет же! Как убедилась девушка, в Париже был свой особый горьковатый запах с примесью ванили и корицы, духов и табака, который она не забудет никогда  и не спутает ни с каким другим на свете!

В сумерках полюбовались огнями Эйфелевой башни. Вместе с другими туристами проплыли на прогулочном катере под всеми мостами Сены.

На следующий вечер в  Opera Bastille слушали «Риголетто» Верди. Они сидели во втором ряду партера, и Микаэль внимательно следил за партитурой, наблюдал за дирижером, видимо, обращая внимание на его профессиональные находки, а Тереза завороженно слушала Джильду.

Партию исполняла немецкая  певица, в целом же труппа состояла, как и везде в знаменитых  европейских театрах, из певцов, приглашенных из разных стран.
Певица была уже в солидном возрасте, где-то лет под пятьдесят, с очень красивым холеным лицом, полная и тяжеловесная.  Постановщик и художник - сценограф работали в стиле минимализма. Все актеры, по замыслу постановщика, были одеты в современные костюмы: мужчины и женщины будто соблюдали кем-то установленный офисный дресс-код. На сцене  - минимум декораций и мебели. Видимо, художник по костюмам был постмодернистом и посчитал смертельно скучным воссоздавать колорит прошлого века.

Было очень заметно, как приме неудобно в узкой юбке делового покроя передвигаться по сцене, да и пиджак жал ей под мышками. Когда она обхватывала себя руками, объемный бюст вылезал из выреза белой блузы с жестким воротом, а на толстой спине проглядывали лямки бюстгальтера.

По ходу представления несчастной актрисе  следовало становиться на колени, садиться на низенький табурет, переодеваться в мужской костюм, легко вставать и порхать по сцене, как и положено восемнадцатилетней девушке.

Все это исполнительнице удавалось с трудом и в силу возраста, и по причине комплекции. В мужском же одеянии она выглядела вообще скверно. Прима мучилась, от напряжения на ее красивом лице расплылся грим, ее бессознательное раздражение росло и невольно, к сожалению, передавалось зрителям первых рядов партера, прекрасно видевших мучения актрисы.

Но вот она запела - и холодок восторга пробежался по позвоночнику Терезы:  сопрано assoluto. Его звуки - яркие, полнокровные лились с поразительной легкостью и свободой. Она окаменела. Красота тембра певицы была совершенна!
-Великий Боже! – думала Тереза.- Да одного этого достаточно, чтобы войти в историю мировой оперы навсегда!   

Немка пела партию Джильды как истинная дива! Голос Терезу потряс:
-Мне никогда не достичь такой техники! – заключила она.
Актриса властно показывала, как свободно чувствует себя в сфере, где царили Сазерленд и Кабалье, Силлз и Риччарелли, а еще раньше Мария Каллас.  Она справлялась с самыми высокими нотами так легко, будто просто переключала регистры. Тереза лишь ахала про себя от восхищения и застывала всякий раз после каждой блестящей фразы. Такое исполнение было верхом певческого искусства!

Микаэль был абсолютно прав: сюда надо было ехать, идти пешком, бежать бегом! Впечатлительная Тереза с ужасом подумала:
- А если бы я не услышала этого изумительного пения? Насколько бедна была бы моя жизнь без этого головокружительного впечатления!
А Риголетто?!  Знаменитость! Величайший певец! Слова бессильны передать всю красоту и совершенство его бесподобного голоса.

Терезе хотелось просто слушать и слушать, погружаясь в волшебный, гипнотический мир гармонии. 

Она бросила взгляд на глянцевое либретто. Рядом с именем Риголетто  стояла итальянская фамилия исполнителя. Он был не молод, как и партнерша, но спортивного телосложения, очень легкий и стремительный в движениях. Актер интонировал фразы так, что ее кожа  покрылась мурашками, и золотистые волоски предплечий  встали дыбом. Она то и дело  проводила по обнаженной коже ладонями.   

Когда прозвучала знаменитая ария, весь зал вскочил в едином порыве и скандировал имя блестящего исполнителя минут десять. Остальные персонажи послушно ожидали своей очереди. На его фоне герцог поблек и отступил во второй ряд, спрятавшись итальянцу за спину.

Девушка не сводила с певца восхищенного взора, сцепив в напряжении ладони в замок, так что короткие  ногти больно впились в ладонь. Иногда лишь вытирала маленьким платочком слезинки в уголках глаз.

Он пел, как последний раз.
Какое мастерство! Поза, жесты, интонации! Актер повышал и понижал тон, почти шептал, исповедуясь в отцовской любви. Манил и давил слушателей магическим баритоном. И она поддалась его магии, понимала: вот настоящее пение! А Герцог со своим слишком сладким тенором оставил ее равнодушной. Да и манеры не понравилась: смазливый, кокетничающий с публикой маленький толстяк. И почему это все тенора низкорослые?

Тереза покосилась на Микаэля. Тот спокойно держал партитуру перед собой, кивая иногда в знак согласия головой. Терезе, с его слов, было известно, что в ряде случаев дирижер может играть роль истинного протагониста оперы, поскольку  он артист и не должен ограничиваться тактированием и разучиванием партитуры. Дирижер оркестра - как режиссер-постановщик, не может душить собственный дар, уступая режиссеру.

Сейчас она убедилась: во главе спектакля стоял человек с огромным талантом и очень высоким профессиональным знанием искусства оперы. Ясно, что именно он ведет за собой всех, кто находится на сцене.  Но что бы ни говорил Микеле, она убедилась: эти двое  исполнителей партий  Джильды и Риголетто стали в спектакле главными героями.

Мысли ее скакали, она задала себе праздный вопрос:
- Что было бы, если бы этот состав труппы театра гастролировал и попал в наш город?

Она представила свой бедный городок.
-Как жаль, что в нем живет масса  людей, абсолютно далеких от театра, оперного пения и вообще от какого бы то ни было искусства! – думала она. -Несчастные работяги, пьяницы, у которых в жизни всего-то два маленьких развлечения – карты и дешевая выпивка. А жизнь – длинная! И как подумаешь, что и целей никаких нет, а конца бедности не предвидится, то легче впасть в дебилизм…

Она не понимала, что думает о соотечественниках несправедливо, но остановить поток обвинений в их адрес не нашла сил.
-Их и людьми называть не хочется: столько в их сердцах грязи, ничтожных помыслов, а мечты вращаются только вокруг пищи, денег и собственного мирка! – вынесла жестокий вердикт. - Опера для них стоит в одном ряду со скучными и потусторонними сущностями, которые они озвучивают с величайшим презрением: «симфония», «философия».

 Передернулась  от  омерзения и досады:
-И я осталась бы неразвитой, дикой, и была бы сейчас похожа на тех, кто и не подозревает, что можно ходить в театр, слушать классическую или хорошую современную музыку, даже  специально ездить в другие города на знаменитые или любимые спектакли. Какое счастье, что я сбежала из дома!

Споткнувшись об эту неожиданную крамольную мысль, Тереза смущенно покосилась на сидящего рядом Микаэля. Тот повел бровью, уловив ее брошенный украдкой взгляд, на губах дяди, как ей показалось, мелькнула ехидная усмешка. Мысли ее приняли другое направление.

-Жаль,  однокурсники не слышат этого исполнения! Вот как надо петь! Будто в последний раз в жизни. Умирать на сцене всякий раз, будто это последний твой спектакль, отдавать всю душу, все силы музыке этих прекрасных композиторов! И дарить себя без остатка слушателям. Этой умной, циничной, хищной, бесконечно мудрой, щедрой и тонкой публике!
 
Как ни сдерживалась, не смогла сдержать  эмоций. Плакала, растроганная, покоренная талантом певцов и музыкантов.

Акустика зала позволяла актерам донести до зрителя каждую интонацию, каждый свой вздох. Это было новое современное здание оперы, построенное по всем каноном передовой инженерной мысли. И певцы экстра-класса творили чудеса.
Тереза впитывала музыку как слушатель и исполнитель, профессионал и зритель, следя за великолепнейшей техникой певцов. Очередной раз убеждалась, какой высочайший певческий уровень демонстрировали артисты и как ей самой далеко до них. 

Публика проявляла большой  энтузиазм и горячность. И, когда в финале весь зал стоя рукоплескал  коллективу исполнителей, прежде всего двум главным героям, которые были примерно одного возраста и так мило улыбались, глаза девушки были вновь полны слез. Она их старательно прятала от Микеле, отводя головку вбок.

Впрочем, он тоже был взволнован и аплодировал долго и громко.
Микеле, тактично не замечая слез Терезы, рассуждал, направляя ее к выходу из театра:

-Хорошая техника сегодня не так часто встречается. Этим я не хочу сказать, что у главных исполнителей нет техники. Напротив, она слишком хороша! А у исполнителей главных партий просто великолепна! Но как редко она сегодня встречается. Тебе повезло, ты попала в руки таких блестящих, умных и требовательных учителей, как Иосиф и Патриция. Однако скажем: в прежние времена учителей было больше и учили они лучше. Хороший голос начинает сверкать, если сочетается с отличной техникой. Кроме того, фундаментальное значение имеет сегодня музыкальная образованность и чуткость, умение предложить публике то, что ты поешь и заинтересовать ее этим. Как ты оценила технику  певца, который исполнял партию Риголетто?

Она растерялась, но честно высказала свое мнение:
- Ну, исполнение его блестяще!  Как вы бы сказали,  артистическую манеру отличает высокая вокальная культура, богатство тембровой нюансировки. У него необыкновенное сценическое обаяние! Но в нем есть и аффектация чувств, и игра на публику. Но, может быть, так и надо для такой партии?

- Заметила? Молодец! Он большой хитрец, этот итальянец! Он знает свою партию, как собственную жизнь, а публику – как свою жену. А аффектация - дело индивидуальное и зависит от мастерства. У иных она отдает дешевкой и безвкусием, у других - потрясает. Бывало много раз, когда некоторые исполняли  партию Риголетто без аффектации, и публика оставалась равнодушной. У нашей звезды оперы  – на лицо абсолютно все достоинства, да к тому же еще и блестящая отточенность фразировки.
-Блестящий профессионал! – удовлетворенно заключил Микаэль.

Она молча слушала его рассуждения. Подумала:
-Как мало я еще занимаюсь музыкальным образованием! Пока что публику заинтересовать мне нечем. Вряд ли мне аплодировали бы десять минут!

Весь следующий день Тереза оказалась предоставленной сама себе. У Микаэля были запланированы встречи с несколькими музыкантами и давними друзьями. Он, извиняясь, несколько смущенно предложил ей заняться покупками, просто побродить по городу.
-Простите, дорогая Тери! Сегодня у меня сверхзагруженный день. Я должен побывать на репетиции одного оркестра. Там занят мой ученик, талантливый, перспективный музыкант, и очень славный юноша. Пригласил меня для консультации, я не смог отказать. Мне очень, очень интересно послушать его трактовку... Вы можете поехать на встречу со мной. Будете, так сказать, сопровождать меня в качестве референта. Я вас так всем и представлю. Только заранее прошу прощения: это может быть скучно для вас. И долго. Вы уже захотите спать… Мы освободимся часам к двенадцати ночи…

Он извинялся так многословно! Тереза перебила, успокоив:
-Я с удовольствием погуляю одна. Мне давно хотелось посмотреть знаменитые парижские магазины. В конце концов, Микаэль, должна же я купить хотя бы один флакон французских духов и маленькое черное платье  a la Coco Chanelle!

-Ах, в самом деле! – с облегчением рассмеялся он. – Непременно надо купить! Однако я с неохотой оставляю вас.

Тереза лукавила. Ни о каких маленьких черных платьях она и не думала. Резонно полагала, что тот гардероб, которым владеет, самый оптимальный, а лишних вещей она не любила. Что касается духов и французской косметики, то все это у нее уже было.

Они простились до вечера.
Она вызвала такси и поехала на набережную Сены.

Париж лежал перед ней. Великий  город - мечта влюбленных и поэтов! Девушка опечалилась. Очутиться вдруг в Париже – немыслимое счастье! Но оставаться здесь в одиночестве так невыносимо грустно! Тем не менее у нее появилось предчувствие чего-то необычайного, радостного. Ожидание счастья  отразилось на лице: кожа сделалась  прозрачной, светящейся изнутри, как спелое яблочко, глаза глубокие и яркие, будто люминесцировали, на губах замерла непроизвольная улыбка. Вся она была вызов и женственная притягательность. Мужчины невольно провожали ее глазами.

Она гуляла, наслаждаясь нежным теплом весеннего солнца, неожиданно наступившим и одарившим своей лаской парижан и гостей. Противореча самой себе, все-таки зашла в несколько модных салонов,  удивляясь вычурности моды и цветовой гамме нарядов. 

Цены в центре города оказались довольно высокими. Не то, чтобы она не могла позволить себе купить понравившиеся вещи… Нет. Деньги у нее были. Но она, как любая девушка из бедной семьи, была скуповата и считала глупым тратить больше, чем следует.  Она уже знала, что в далеких от центра магазинах, там, куда редко ступает нога неугомонного туриста, цены вполне приемлемы.

Села в какой-то двухэтажный красный автобус и скоро оказалась далеко от центра. Там тоже было множество магазинов, бутиков, лавочек и салонов. С детским удовольствием и непосредственностью накупила всякой всячины, что так мила сердцу любой женщины – духи,  белье,  несколько платьев и даже простые черные туфли-лодочки. Отвезла  покупки в гостиницу.

Времени до вечера еще оставалось масса. Стала раздумывать: может быть, пообедать в ресторане отеля или выбрать другое место? Желание лучше познакомиться с Парижем победило.

Сделала легкий макияж, надела кружевное белье и бежевый костюм с романтическим бантом в низком вырезе  блузы. Не удержалась - надушилась только что купленными духами. Пришла от них в восторг и в отличном расположении духа выбежала из отеля. Правду говорят: существует магия ароматов! Запах дорогих духов способен привести женщину в отличное настроение.

Попросила таксиста отвезти ее в ресторан в одном из маленьких переулков вблизи Гранд Опера. Шофер остановился у элегантного особняка.

Изысканный интерьер, тихая оркестровая музыка. Ампирная обстановка, шторы на окнах, множество цветов, серебро приборов на столах. Тереза присела за столик в уединенном прелестном кабинете. Отсюда была  видна эстрада с небольшим оркестром, соседние столики, почти не занятые в середине дня, несколько тихо беседующих пар.

Публика казалась солидной и по возрасту, и по состоянию  кошельков. Мужчины и дамы элегантно одеты, дорого и неброско – черный цвет и немного украшений на голых плечах дам.
-Скучно, как на похоронах, - вынесла приговор девушка.

Светло-серый костюм Терезы, ее трогательная искренность во взгляде и робость улыбки бросились в глаза мужчинам, начиная со швейцара, который с непонятной усмешкой распахнул перед нею дверь, и  распорядителю зала, показавшему свободное место и отодвинувшему стул со словами «Прошу вас, мадам!».

Среди опытной публики, завсегдатаев ресторана и обслуги, хорошо знающей цену молодости и красоты, она была чужеземным растением, аромат  которого непременно хотели бы ощутить многие из  присутствовавших в тот день в зале.

Девушка несмело обвела взглядом зал, увидела несколько лиц, обращенных к ней. Это были люди, часто здесь обедавшие  и хорошо знавшие друг друга. Хотела уже было вскочить и бежать вон  из этого классического приюта опереточной аристократии и высокого топ-менеджмента. Но официант быстро приблизился – предупредительный, наблюдательный лакей с бесстрастным лицом и безукоризненной прической.

Поколебался про себя, к какой  национальности принадлежит эта красивая, но стеснительная иностранка. Мгновенно оценил ее гардероб, сумочку из лайки в тон туфлям, уловил даже нежный запах духов.

-Скорее всего, русская, - подумал с удовлетворением, - из этих, новых.
 Он видел ее смущение и, профессионально-задушевно улыбнувшись, посоветовал взять легкую закуску и лосося под соусом из грибов и креветок.
-Рыбное блюдо сегодня удалось на редкость вкусным. Возьмите, оно придаст вам силы и настроения! А вино я рекомендую это.

И он назвал марку напитка, прекрасно понимая, что неопытная посетительница ресторана  не справится  с этой трудной задачей – подобрать нужное вино к рыбному блюду.
Однако малый ошибся.

Не зря Тереза четыре с лишним года прожила бок о бок со Стефанией. Та выращивала виноград, знала в нем толк и иногда зимними вечерами делилась от нечего делать   полезными сведениями о сортах  и свойствах вин.

-Благодарю вас, -  произнесла девушка,слегка улыбаясь, и тот по акценту понял: нет, не русская, скорее всего, итальянка.- Принесите легкое  сухое вино без сильного постороннего привкуса, пожалуй, белое бордо подойдет.

Интерес к посетительнице сразу улетучился.
-Деревенщина! Однако богатенькая,- заключил малый.

Тереза выпила немного вина, оказавшегося кислым, и стала рассматривать публику. Оркестр играл парижское танго. Завораживающая, романтическая  мелодия, бокал вина, выпитый залпом, легко вскружили голову.

В голове мелькали мысли, бередящие душу и чувства: как было бы прекрасно, если бы напротив сидел любимый  мужчина, держал ее руку в своей и не сводил с нее глаз!
Только вот кем был этот любимый мужчина – она не знала. Иону? Она в сомнении покачала головой. Абсурд! Слишком прост для такой обстановки! Тогда кто? Других у нее не было.

Пары в зале танцевали. Она заметила, как  мужчины незаметно и осторожно гладят своих партнерш по обнаженным местам. Кто нетерпеливо и страстно, а кто украдкой, искушая и проверяя женщину.

Она почувствовала возбуждение, по коже пробежала волна предчувствия желания. Ей так мучительно захотелось оказаться в крепких мужских объятиях, почувствовать запах кожи мужчины, ощутить твердость его тела. Судорожно вздохнула, отстраненно представив своего красивого, но простоватого и дикого Иону. Усмехнулась с жалостью: он никак не дотягивал до этой роскоши и не подходил к изысканной публике ресторана. В богатый интерьер бедняга  совершенно не вписывался! 

Все эти два года она жила в доме дяди мужа, напряженно учась, сосредоточивалась лишь на занятиях, повышавших мастерство, упорно шла к единственной цели: она приобретет специальность, которая в будущем даст ей с дочерью независимость и деньги.
-Анна Лиза никогда не будет нуждаться ни в чем!- тысячи раз, как заклятие, твердила  и вслух и про себя.
 
 О романтической любви совсем не помышляла. Однако, несмотря на холодность натуры, мечты о мужской ласке иногда посещали ее, но так, безотносительно, без воображения конкретного мужчины. Того безотчетного, сумасшедшего желания близости, о котором пишут в романах,  почти не испытывала, думала об этом:

-Глупости все и разврат!
Работа ради дочери, ради общего будущего – что может быть главнее для матери? Тут не до любовных переживаний.

Вздохнула и отвернулась к окну.
-Мадемуазель  позволит пригласить на танец? – услышала она и вздрогнула.

Подняв голову,  увидела худощавого рыжеволосого мужчину лет тридцати с лишним. Его зеленовато-голубые глаза завороженно уставились на нее. Она поднялась с кресла, не сообразив, как ему отказать.

Не  успела. Он властно повел ее в танце сразу, как только она поднялась и вышла из-за стола. И в тот же миг ее захватило такое жгучее возбуждение, что она испугалась: как бы мужчина не прочел ее мыслей.

Тереза ощутила крепкие, уверенные руки незнакомца на своей талии, на плечах и спине, его блестящие зеленые глаза не отрывались от ее лица, задерживаясь на губах, шее, груди. От восхищенной манящей полуулыбки мужчины у нее толчками забилось сердце. 

Опустила веки так, чтобы не видеть обращенные на нее заинтересованные взгляды, оставила узкие щелки, отчего приглушенный свет люстр и настенных бра превратился в сверкающую карусель, медленно вращающуюся вместе с залом.

Она тотчас же вошла в нужный ритм, всем телом отдаваясь уверенным командам жестких пальцев, уловила его длинные, скользящие па, и на волнах страстной мелодии легко заскользила в центр танцевальной площадки. Расслабилась, закрыла глаза, подняв руки, как птица, почувствовала легкость и такую свободу, какую только и может ощущать красивая, притягательная, сексуальная женщина в расцвете молодости и красоты.

В этот краткий миг она испытала готовность на любые безрассудства и любовные приключения, которые предложит этот случайный молодой человек. Она танцевала с упоением, отдаваясь танцу и мелодии, как мужчине. Лицо ее горело страстью. Скорее всего, партнер почувствовал ее призыв. Объятия мужчины стали еще более властными, он вел ее уверенно и красиво.

Тереза не понимала, откуда она знает эти изящные движения, из каких иностранных фильмов вспоминается пластика секса, каким образом попадает в ритм, но безошибочно повторяла все па, слушая музыку и тело мужчины. Она не осознавала своего страстного покачивания станом, не думала, какое впечатление могут произвести на него завлекающие изгибы ее талии и бедер, повороты головки на  длинной шее. Она просто  плыла по волнам музыки, приподняв подбородок и приспустив веки, оставив узкую щелку, чтобы видеть только абрисы окружающих предметов.

-Мадемуазель! Вы – сама музыка! – услышала страстный шепот, не открывая глаз.
Послушно исполняла немые приказания чужих рук, следовала за их командой, совершала повороты, пробежки широким шагом, резкие, игривые повороты головы.

Повинуясь ритму,  обвила мужскую ногу своей, показав бедро в разрезе юбки, но вдруг опомнилась, и, вырвавшись из цепких пальцев, сделала несколько стремительных пируэтов.

Ее длинные тонкие ноги в узких лодочках замелькали, сплетаясь. Она держала равновесие с полуприкрытыми глазами, даже не покачнувшись. Раздался заключительный аккорд – и сильные руки  повлекли ее тело вниз, запрокидывая. Прогнулась в талии, опустив голову почти до пола,  затем легко поднялась. Он лишь слегка поддержал ее.

Ей зааплодировали несколько мужчин, сидящих у эстрады. Они следили за слаженными движениями красивой пары в течение всего танца. Тереза снова смущенно заулыбалась, огляделась вокруг.

-Мадемуазель прекрасно танцует, - услышала слова своего партнера сквозь шум крови в ушах.

Подумала:
-Еще бы! Я сегодня была в ударе. Значит, не зря ходила на занятия ритмики!
 Она, наконец, его рассмотрела. Его глаза в упор смотрели на нее, губы улыбались. Мелко вьющиеся рыжеватые волосы и такие же усы  потемнели от пота, лицо раскраснелось.
-Давно я с таким удовольствием не танцевал! - признался он, провожая  Терезу к столу. Любезно добавил:
 - И так вам признателен! Позвольте пригласить вас на новый танец.
 
Она согласилась выпить с ним по бокалу вина, потом еще. И снова они танцевали вместе, все танцы, и быстрые, и медленные.  Размыкать его объятий она не хотела. Матовое лицо Терезы порозовело, она чувствовала нарастающую радость, смущение исчезло. Молодая женщина веселилась, любовное возбуждение было таким пленительным! Таким приятным и захватывающим!

Настроение партнерши передалось мужчине. Они танцевали, все ближе друг к другу, объятия его становились  крепче и смелее. Она не отстранялась, прижималась теснее. Наконец, поняла, что просто не хочет, чтобы он оставил ее. Почувствовала, что уже нет сил оторваться от тела мужчины. Между ними воздух был наэлектризован страстью, оба это прекрасно понимали.

Расплатившись, вместе сели в такси.
-Куда мы едем? – как сквозь туман,  спросила Тереза. Она откинулась головой на спинку сиденья и не открывала глаз.
-Ко мне домой, - коротко бросил мужчина и закрыл ее рот поцелуем. Она тотчас расслабилась, как сжавшаяся в колечко молоденькая змейка, которой провели пальцем по  нежному брюшку.

Когда его язык, преодолев смущенное сопротивление, проник ей в рот, по телу прокатилась волна восторга. Она растворилась в пьянящей чувственности. Изогнувшись в талии, плотно прильнула к нему, не открывая глаз. Он целовал ее так, как никто и никогда не целовал.

Не заметила, как они доехали до нужного дома, плохо  помнила, как поднялись в квартиру. Он начал раздевать ее уже в передней, только лишь захлопнув дверь. Схватил на руки, быстро понес в глубь апартаментов.

Взял ее сразу, даже не тратя времени на предварительные ласки.
Упоение захватило его в тот же вмиг, он испытывал такое острое наслаждение, что через несколько секунд потрясенно рухнул около нее. Взглянул на женщину.

Она лежала, не издавая звука, плотно смежив веки, тонкая морщинка прорезалась между бровей. По напряженному телу прокатывалась волны дрожи.
По сдержанному ожиданию, чуть исказившемуся лицу с закрытыми глазами мужчина понял: она не удовлетворена. Обвел ее глазами.

Она лежала перед ним, молодая, прекрасная, с такими возбуждающе  пленительными очертаниями тела, что он задохнулся, еле заметно всхлипнув: какой чудесный подарок уготовил ему случай!

Она вновь почувствовала на себе его тяжесть. Каждая клеточка ее тела трепетала. С закрытыми глазами она отдавалась, не скрывая страсти, доверчивая в своей чистоте, как первозданная  дева, рожденная для любви.

Он видел, что у нее мало опыта, что она никогда не подозревала о секретах изощренной любви. Мужчина не стал искушать ее. Продолжая дарить свою страсть, прикусил сильнее набухший сосок, и тогда она вместе с длинным стоном выкрикнула кому-то горький упрек или жалобу:
-Ион!..

И вселенная растворилась в ней. Придя в себя, услышала хриплый мужской голос:
-Что ты сказала, дорогая?

Тереза открыла глаза. Увидела, что лежит на круглой кровати в просторной комнате с окнами до пола. Стыдливо натянула на грудь тонкую шелковую простыню, нежно-палевую, вышитую атласной гладью. Он осторожно отвел ткань, целуя лицо, плечи, ложбинку на груди, произнес:
-Тебе не надо прятать свое тело, шери: оно прекрасно. Красивее тебя я в жизни никого не видел. Ты очень страстная женщина! У тебя давно не было мужчины?

Она неопределенно покачала головой.
 Медленно и нежно, скользя лишь кончиками своих длинных, чувственных пальцев по коже, мужчина поглаживал скульптурные плечи, идеальные бедра, словно выточенную, тонкую талию. Любовался фигурой, целовал с наслаждением  гладкую  чистую кожу.
Мужчина даже не подозревал, что судьба неожиданно преподнесет ему такой дорогой подарок. Произнес, выравнивая дыхание :
 -Как тебя зовут? – и хрипловато добавил:
-А то за занятиями любовью мы как-то не успели познакомиться друг с другом. Я признаюсь, давно у меня такого страстного свидания не было. Меня зовут Гастон, а тебя?

Тереза покраснела так сильно, что даже не смогла ответить на этот невинный вопрос. Вдруг осознала, что натворила. Какой невыразимый ужас! Лежит с незнакомым мужчиной в его постели. Она отдавалась ему так жадно…Стыд какой! Неужели это она, Тереза Маринеску, стала распутной девкой, которая ложится в кровать с первым попавшимся мужчиной?! Она со стоном повернулась на живот, спрятав сильно покрасневшее лицо в подушку.

Он тут же воспользовался положением, откинул простыню, стал с новой энергией гладить и ласкать ее тело. Несмотря на высокий рост, она была хрупка. У нее были точеные изящные руки, ноги с тонкими лодыжками. В ней чувствовалась благородство и порода. Чувственная грудь была  слегка тяжеловата.
Гастон, целуя ее спину, произнес:
-Можешь не отвечать. Я все равно знаю о тебе две важных вещи.

Она гибко, кошачьим движением, перевернулась на спину и, вновь натянула простыню до подбородка. Блестя глазами, спросила с невольным  любопытством:
- Какие еще вещи?
-Ты очень молода, но уже рожала, и у тебя есть ребенок.

Она вздрогнула. Опустила глаза и немного помолчала, раздумывая, что бы сказать этому незнакомому человеку, с которым ее столкнуло безрассудство и желание любви.
-Да, ты прав, у меня есть дочь.

Хотела добавить: «Я бесконечно по ней тоскую!», но осеклась, понимая, что это слишком интимное признание и никого, кроме нее, не касается. Чтобы не порождать нежелательных  вопросов, ответила правдиво.
-Меня зовут Терезой.

Подумала: все равно они никогда в жизни  не встретятся. Таких парижских каникул у нее больше уже не будет.
-Ты живешь в Париже? Учишься здесь?- Ему все было интересно.
Солгала:
-Да, я студентка, учусь здесь. Но я недавно приехала, - и отвернулась, показывая, что не хочет никаких расспросов.

Он понял и перевел разговор:
-Хочешь чего-нибудь выпить?
Она отрицательно покачала головой.
-Мне пора уходить, - сказала она, снова покраснев, потому что вспомнила вдруг о Микаэле.
-Ну, погоди, побудь у меня еще чуть-чуть! – взмолился Гастон. Она услышала в его голосе искреннее нежелание расставаться.- Разве ты хочешь уйти без душа? – заторопился он. - Сейчас мы с тобой примем душ, выпьем кофе и съедим что-нибудь приятное. Я, по правде говоря, проголодался. Может быть, ты хочешь кусочек торта?
-Нет, нет, я сладкое не люблю, - качнула головой.

 Завернувшись в простыню, как в кокон, встала.
-В какой стороне находится ванная комната?

Он мгновенно оказался на ногах:
- Я покажу, не беспокойся. Позволь, я провожу тебя!

Они вышли из спальни, и Тереза увидела, что находится в квартире еще большей, чем у Микаэля. Это было громадное помещение, пожалуй, занимающее весь этаж, над которым изрядно потрудился дизайнер. За окнами тянулась  галерея, уставленная растениями и даже деревьями. Некоторые из них уже цвели. Она увидела японскую вишню и спросила:

-У тебя на балконе растут деревья?
Обняв свою прекрасную гостью за талию, вовлек на галерею. Она в самом деле была полна зеленых кустарниковых растений и уже цветущих азалий белого и розового цвета. Под стеклянной крышей ажурной ротонды стоял стол, окруженный  множеством легких стульев с  гнутыми металлическими спинками, у стен разместились кожаные диваны.

Оба подошли к краю кованой решетки.
Апартаменты находились на пятом, предпоследнем этаже здания. Внизу шумел проспект, обсаженный с обеих сторон деревьями, по которому лавой текли автомобили. Вдали с правой стороны дороги виднелась золотая ажурная изгородь огромного сада.

-А вон там, на последнем этаже, живет Ален Делон, - сказал Гастон, плотно обхватив Терезу руками и прижимаясь сзади. Его рука, покрытая рыжими густыми волосами, вытянулась в направлении соседнего здания, где на самом верхнем этаже, на такой же открытой галерее, цвели нежным пленительным цветом множество деревьев, отчего весь этот воздушный сад утопал в розовой дымке.

Она равнодушно кивнула, ничего не спросив. Такая реакция молоденькой женщины удивила  мужчину. Он ожидал восторженных писков, риторических вопросов и восклицаний типа «неужели?», «ах, как интересно!», «а отсюда его можно увидеть?» Так обычно вели себя все девушки, которых Гастон приводил сюда, если таким было его желание и настроение. Новая знакомая оказалась совершенно иной.

Снова стал ее целовать. Она не сопротивлялась. Легко приподнял и на руках понес в ванную комнату, в которой был небольшой круглый бассейн, выложенный изнутри золотой мозаикой. Они стояли в нем, обнявшись, ожидая, когда он наполнится, и медленно поднимающаяся вода пузырилась у них между ног. Оба были прекрасны, как античные боги, стоящие в водах мирового океана.

Их свидание  закончилось около  полуночи. Тереза  торопливо и нервно одевалась. Гастон взял лежащую на подзеркальнике щетку для волос и стал причесывать девушку. Ее длинные прямые волосы послушно легли чуть ниже плеч. Посмотрел на нее сбоку, полюбовался летящим профилем, поправил жакет. Встал на колени и надел на узкие ступни  лодочки на шпильке. Подумал:
-Я мог бы заниматься этим всю жизнь!
 
Взглянул снизу вверх в ее лицо. Сразу понял: девушка была так же далека от него сейчас, как и в начале знакомства. Его случайная знакомая принадлежала другой жизни.

Торопясь, пока она еще не ушла, подал визитную карточку. Суетливо подчеркнул ручкой номер телефона:
-Обязательно позвони мне! Вот по этому телефону звони в любой час дня и ночи! Я буду ждать! – в собственном голосе он уловил неподдельное волнение. Удивился такому сильному проявлению чувства: ну, прямо как гимназист!

Она увидела золотую виньетку и внутри нее надпись крупно: Гастон Вернье и что-то помельче, кажется, на итальянском языке. Рядом с длинным номером стояли две буквы: S.C.

Они вместе вышли в просторный холл. Она заметила под одним из кресел игрушечного мишку с полуоторванной лапой, грязного, любимого.

Произнесла с грустной усмешкой на своем языке:
 - Все дети отрывают любимому мишке лапу.
Визитную карточку выбросила тотчас же, как только вышла из такси перед своим отелем.

В этот поздний вечер и Тереза, и Микеле почти не разговаривали друг с другом. Оба прятали глаза, обмениваясь ничего не значащими фразами. Тереза – понятно, по какой причине. А вот Микаэль…Он ведь сказал ей утром, что хочет посетить репетицию своего ученика.
Ни один из них ни словом не обмолвился, как провел день.