Странник Заката. Отрывок из романа

Тоска следовала за ней всюду. Непонятная, неизбывная тоска, сжимающая сердце в минуты одиночества, когда она оставалась предоставленной самой себе. Работа, репетиции, беседы с товарищами по сцене заменяли ей настоящую жизнь. Она готовила труднейшие заглавные партии. Их исполнение требовало значительных физических и психологических усилий.

Больная печень предательски давала о себе знать: в самый неподходящий момент у нее пересыхало во рту, появлялась горечь, которую можно было убрать, обязательно выпив воды. Кроме того, она чувствовала такую физическую усталость, что иногда недоставало сил допеть арию до конца, и она была вынуждена просить паузу. Вернье в тревоге останавливал оркестр и бросался к ней на сцену.

Постепенно она приспособилась обманывать свой больной орган, оставляла за боковыми кулисами на расстоянии протянутой руки стаканчик с водой, в перерывах между тактами подкрепляла силы чашкой горячего кофе, который парнишка- рассыльный приносил из бара «I re di Napoli», «Короли Неаполя», расположенного напротив в тридцати метрах.

Но однажды она поставила спектакль под угрозу. В один из дней, с самого утра почувствовав недомогание, все-таки явилась на репетицию и пела целый акт вместе с партнером. Она потеряла сознание прямо на сцене, не успев добежать до спасительного стаканчика с водой, не успев глотнуть восполняющего силы кофе. Медленно сползла вниз и так и осталась лежать на просцениуме, будто по сценарию.

Никто ничего не понял. И лишь Гастон, не слыша ее голоса, бросился к ней.
Перемахнул оркестровую яму, даже не воспользовавшись лестницей. Одним прыжком, подтянувшись, выбрался не сцену и поднял ее безжизненное тело. Он закричал так, что его услышали даже капельдинеры в отдаленных коридорах и два здоровых портье у входа в театр. Примчались мгновенно все и с любопытством уставились на лежащую без движения на коленях главного дирижера женщину.

Когда приехала скорая, Тереза уже пришла в себя и стыдливо отвергала попытки двух медиков сделать какие-то инъекции. Извинившись, пояснила, что упала в обморок от усталости. Врачи отъехали, а Вернье отменил в этот день репетицию.
Он сопровождал ее до самой квартиры, поднялся вместе с ней на этаж и вошел внутрь, был очень внимателен и нежен. Заботливо уложил в постель, предварительно бережно раздев, и аккуратно сложил ее одежду на прикроватную банкетку. Тереза улыбалась, наблюдая, как привычно мужчина складывает женскую одежду, стараясь не помять складки костюма.

Он остался у нее до вечера, трогательно ухаживая и не делая никаких попыток к сближению. Она видела, эта неожиданная роль ему явно нравится. Хотя она ясно читала у него на лице мужское желание и волнение, он держал себя в руках.
Вернье спросил:

-Шер;, ты уверена, что в состоянии играть спектакль до конца? Вдруг так же неожиданно ты упадешь на сцене, когда мы будем на гастролях в Японии?
Вопрос был жесток и прям. Она испытала болезненный удар. Но, подумав, простила его: ведь он отвечал за весь спектакль, за весь контракт.

-Я буду очень стараться не подвести тебя, Гастон! Позволь мне поехать вместе с труппой! Я уже научилась справляться с болезнью. Если ты оставишь меня здесь, я умру от огорчения! Сцена – моя жизнь. Я так одинока!..
На ее ресницах показались слезинки. Она шмыгнула носом, чувствуя, что слезы потекут сейчас сплошным потоком.
Так и случилось. Она молча плакала от страха остаться в одной в городе, брошенной труппой, а он расхаживал по спальне, раздумывая, как поступить.

Гастон разрывался от жалости к больной девушке и думал, что опера для нее, действительно, тяжелый физический труд. Но ее вокальные данные! Вернье был абсолютно убежден, что она вызовет фурор даже у сдержанных японцев. Он неоднократно убеждался не только в блестящем звуковедении, но и в особой духовности, в глубине и естественности ее пения, которым Тереза так виртуозно владела. Нечасто можно видеть такие качества в столь молодом исполнителе. Она прошла великолепную подготовку!

Они сошлись на том, что сценограф с режиссером сделают все, чтобы она могла присесть в паузе во время спектакля, глотнуть при необходимости напиток. Он поцеловал ее на прощание и дал небольшой перерыв на два дня.

В эти дни невольного безделья Тереза каждый день звонила Патриции, осведомлялась о ее самочувствии, настроении. Конечно, это была попытка заглушить зов родины, неудержимый зов родной речи. Италия – прекрасная страна, если рядом с тобой - родной человек, которому можешь это сказать на своем языке!
Но если ты одинок, то очень скоро все надоедает: величие чужой природы и удобство чужой жизни, язык, даже лица – все так утомляет, что тебе хочется выть от тоски и бежать отсюда немедленно!

С другой стороны, по какой такой родине она тоскует? По той, которая загнала свой народ в нищету, унизила и растоптала в нем все: достоинство, гордость, красоту; которая презирает нравственные, моральные и общечеловеческие законы, кроме силы, власти и богатства; по той, в которой скромный учитель вынужден продавать свой труд за кусок мяса, которым он хотя бы накормит своих голодных растущих ребят; по той родной стороне, которая впала от безысходности, отчаяния и безработицы в пьянство, воровство и преступления; по той родной земле, которую продажные чиновники за взятки, откаты и прочие махинации  отдают в наем и из которой наемные руки, насилуя  и презирая чужую землю, выжимают все соки, выкорчевывают леса, уничтожают и выжигают память о предках, живших в деревнях, среди лесов, тысячелетия дававших им кров, пищу, защиту и покой?

Доискиваясь причин своей тоски, Тереза спрашивала: тоскуешь по родным лицам, потому что строение средиземноморских черепов тебе осточертело, и хочется окунуться взглядом в милые синие, карие, серые глаза своих соотечественников, увидеть  привычную печать заботы на лицах и вместе со всеми переживать трудную пору жизни своей страны. Ты с любовью вспоминаешь родную речь и забываешь при  этом, как далеко твои компатриоты могут тебя послать на своем материнском языке…

Больше всего Тереза тосковала о своей прежней жизни. Она представляла нежное личико дочурки, заботливые лица Александра и Стефании, внимательные любящие глаза Иону, которые следовали за ней повсюду, оберегая и предупреждая. Только вдалеке стала понимать, как много они значат для нее!

Думала: Стефания – примитивная функционерша, тупая и зомбированная, сдвинутая на своих коммунистических идеалах; Александр – черствый, отстраненный эгоист, собиратель людских пороков, аналитик их душ; Иону же – красивый, но такой приземленный, такой недалекий! Ну что у них может быть общего? Только дочь.

Одиночество творит с нами чудеса! Предоставленная сама себе, она задала вдруг вопрос: не ошибалась ли все время, недооценивая свою новую семью и мужа? Может статься так, что ей выпала редкая удача идти по жизни с умными, заботливыми, тактичными людьми? Настолько понимающими и тонкими, что они предоставили ей право и возможность быть самой собой? Как, к примеру, Микаэль!
Это открытие не давало ей покоя.

Она приглашала Патти приехать в Неаполь, расписывала, какие удобные и просторные апартаменты арендует, как хорошо им будет вместе бродить по старым плитам вечного города, любоваться Синьором залива, гулять по живописным окрестностям любимой обеими Кампании!

Осторожно старалась выведать у подруги, не знакома ли она случайно с братом Микеле? Может быть, слышала или знает о нем что-то такое, что ей самой  неведомо?
Патриция суетливо переводила разговор на своих дурацких кошек, на Веру, не отвечала прямо или не хотела отвечать, что  знакома с Александром.
Старая леди находила тысячу предлогов, что именно сейчас никак не может оставить свою домработницу, потому что за ней стал ухаживать некий богатый, но легкомысленный и ненадежный вдовец, имеющий к тому же  немого сына.

– Ты представь себе, Тери! Ее дочь ведь тоже глухонемая, а тут - этот парень! Я так беспокоюсь о судьбе этих глупых женщин!.. Кошки мои обе вдруг стали безумно раздражительными, раздирают шелковые драпировки, уже разбили вдребезги стеклянный столик с золотым ободком… А вот чуть только улягутся все эти страсти – тогда немедленно прилечу к тебе, милый дружочек!

-И к тому же, - Патти потерянно начинала всхлипывать, - я самым безумным образом скучаю по Микаэлю, и мне так недостает моего Иосифа!
Так почти всегда заканчивались разговоры Терезы с Патрицией, и ей ничего не оставалась, как вздохнуть и продолжать жить в одиночестве.

После изматывающих репетиций она приходила в порт, чтобы посмотреть на трансъевропейские лайнеры, огромные, дорогие, стоящие на приколе у специальных многоэтажных причалов. Слушала гудки паромов, о которых мечтала в той далекой, девической своей жизни, жадно вглядывалась в разноликую массу пассажиров со всего света.

На набережной  звучала музыка, переливались огни причалов, пароходов, портовых ресторанов и баров. Там пахло свежестью большой воды, цветами, экзотическими плодами. Она сидела на холодной мраморной скамье, смотрела в лазурные воды залива и представляла, как однажды морем прибудет в свой родной край, как в порту Синая пересядет в старый, пыльный, дребезжащий автобус и через несколько часов будет дома.

Но только вот, ждут ли ее там? Скорее всего, ее, как эмигрантку, арестует секуритате, и она получит несколько лет тюрьмы…
А семья? Семья ее уже в могиле: нет на этой земле и не будет никогда милых ее сердцу дорогой Льеты и заботливого Силвио,  нежных, так бескорыстно ее любивших! От них остались лишь маленькие холмики, накрытые скромными плитами, и ее постоянная тоска!
А та, другая семья?…Наверное, Иону уже женился – ведь маленькой девочке, брошенной эгоистичной, глупой матерью, нужна настоящая, преданная мама! И Александр со Стефанией одобряют его поступок как единственно правильный в такой ситуации…

Тот, кто мог бы понять сердце Терезы, - Микаэль, к великому сожалению, вернулся к своей семье в далекую и непонятную Бразилию. Ведь режим Великого Кондукатора рухнул, и все его правительство или арестовано, или расстреляно. В такой ситуации никому нет дела до когда-то приглашенного в страну заграничного дирижера.

Она сидела на удаленном причале, повернувшись лицом к морю,  и плакала. Крупные слезы медленно стекали по щекам, и не было сил  их отереть…
Низкий, протяжный гудок огромного лайнера, готового отправиться в путь, прервал ее безотрадные размышления. Она прощально взглянула в прозрачные, берилловые воды с багровой полосой  закатного солнца и, вздохнув, отправилась в город. Домой возвращаться совершенно не хотелось, и ноги самостоятельно повлекли ее к Дуомо, к Собору Сан-Дженаро.

Конечно, туда можно было добраться на такси, автобусом или трамваем, выписав в пространстве города большую латинскую букву L. Но это было так невыносимо скучно! И она пошла пешком строго по гипотенузе пространственного треугольника, выискивая кратчайший путь в переплетении немыслимых переулков в один-два дома, минуя крошечные тупички, заканчивающиеся нишами с изображениями Девы Марии или статуями падре Пио, пересекая уютные маленькие пьяцетты с обязательным фонтаном в середине и чередой ювелирных лавок с дешевыми  побрякушками для туристов.

Закатное небо придавило город своей громадой, и плотное марево окутало средневековые темные палаццо в неузнаваемые одежды.
В этом краю иногда чувствуется, как в вечерние часы увеличивается гравитация, будто солнце, опускаясь в реку вечности, выплескивает волны времени, и они  ощутимо давят на плечи обитателей города.
Вот и в этот вечер на Терезу навалилась вязкая тяжесть, разлитая в воздухе, и она вяло переставляла ноги. Так иногда чувствуешь себя во сне: хочешь убежать от какого-то неизвестно откуда взявшегося преследователя, но не можешь и еле-еле передвигаешь ноги.

В одном из переулков она заметила впереди путника, бредущего так же устало, как и она. Хотя прямая спина, балетная осанка и манера ставить ногу, подсказывали: тот был молод, но двигался тоже медленно, будто на пределе сил.
-Пришел издалека, - подумала Тереза.
 
Почему так показалось, не могла бы сказать точно.
Он шел налегке, без вещей. Волнистые пепельные волосы, куртка из хлопка напомнили Иону. Чуть сжалось и заныло сердце, то ли в предчувствии, то ли в ожидании каких-то будущих событий.
Путник шел, не глядя по сторонам, как идет человек хорошо знакомой и привычной дорогой.

Она полюбовалась несколько минут выставленными в витринах лавок ювелирными изделиями, размышляя, что бы такое ей можно было купить, чтобы украсить жилище или надеть на себя.
Ничего не решив, свернула в другую улочку, сокращая  путь к цели. Глянула вперед: незнакомец шел тоже кратчайшим маршрутом. Удивилась: явно не итальянец, но знает старый город, видимо, исходил его своими длинными ногами вдоль и поперек.

Тот шагал, вытянувшись ввысь всем телом, приподняв голову к заходящему солнцу, как стройное растение держит на своем крепком стебле цветок с покрывальцами. Пружинисто ступал длинными ногами по мощенному пятисотлетними плитами переулку - дорога  от порта к Дуомо ощутимо поднималась вверх.
Тереза снова потеряла его из виду, потому что завернула за угол одного из мрачных дворцов, выстроенных друг против друга на расстоянии пяти-шести метров. Улочка представляла собой сплошные каменные ступени, ведущие к новой пьяцетте со статуей и фонтаном. Выглянув из-за угла средневекового палаццо, убедилась: и путник движется в том же направлении. Подумалось: оглянется - и у него создастся впечатление, будто она его преследует.

Но их вела одной дорогой сама Судьба. Только они об этом не догадывались.
Он оглянулся назад, когда они почти приблизились к Собору. Она давно смотрела на него, так что даже вздрогнула, когда их глаза встретились. Он удивился, чуть замедлив усталый шаг. Тереза поняла его удивление. Он мысленно спрашивал ее:
-Незнакомка, почему вы так пристально на меня смотрите?
Тереза отвела глаза в сторону, но видела все движения своего попутчика, будто продолжала наблюдать за ним.

Он действительно был молод, лет двадцати трех-четырех, загорелый, сероглазый. Встретившись с Терезой глазами, приветливо помахал ей рукой, но так странно и красиво: не вверх-вниз или влево-вправо, как машут обычные люди, а тыльной стороной от себя. 

Так приветствуют своих подданных королевские особы или великие фельдмаршалы отвечают величественным жестом на радостные крики «Ура!» своих солдат, в почтении вытянувшихся во фрунт.
Подняв подбородок еще выше, незнакомец улыбнулся ей - зубы блеснули на миг  в закатном свете.

У нее упало и вновь глухо забилось сердце: парень удивительно походил на мужа и одновременно на его отца!
Тереза улыбнулась в ответ, уверенная, что он сейчас же подойдет к ней познакомиться, но ничуть не бывало! И не подумал даже. Она не знала, огорчиться ей такому безразличию или обрадоваться. Молча смотрела ему в спину.
Незнакомый парень, не обращая внимания на отсутствие знака перехода, пересек пьяццу д’Аморе, забранную в центре строительными лесами под выход будущей станции метро, и попытался, вопреки движущемуся в разные стороны потоку автомобилей, направиться по дороге в сторону площади Гарибальди.

Поведение прохожего было слишком странным, даже нелепым, и она невольно провожала его взглядом. Незнакомца остановил полицейский и попытался вернуть на тротуар. Но молодой человек, ничуть не смутившись, отвел руку стража порядка, преграждавшую путь, и двинулся к цели - навстречу плотному потоку автомобилей и моторино.
Полицейский снова схватил парня за рукав, прижал спиной к ограде котлована. Достал книжку с квитанциями. Что-то написал и, наверное, напомнил незадачливому пешеходу об опасности ходьбы по шоссе с шестирядным движением в обе стороны.  Он выразительно жестикулировал, указывая руками в разные стороны. Молодой человек ловко  освободился от цепких рук блюстителя порядка и пошел наперерез транспортному потоку, огибая  крытый котлован. Полицейский истерически засвистел и бросился вдогонку.

Тереза видела, как страж улиц дважды обогнул бегом котлован метро по периметру, но, видимо, потерял нарушителя  и стал растерянно  озираться по сторонам. Парень исчез, как будто его и не было. 
Тереза стояла на месте с открытым ртом. Она тоже недоумевала, куда делся незнакомец. Все случившееся напомнило наваждение или сонный морок. Может быть, красивый незнакомец просто привиделся? Но полицейский-то вот он! Тоже растерян: пытался задержать нарушителя порядка, выписал тому штрафную квитанцию…
Раздумывая над случившимся, подошла к  Дуомо.

На нижних его ступенях сидела нищенка-албанка, держа на коленях спящего замурзанного младенца. Тереза опустила ей в стаканчик доллар и поднялась по ступеням величественного светлого Собора. Она оглянулась в тот момент, когда хорошо одетый молодой человек брал у этой грязной измученной женщины деньги. Она протянула ему довольно толстую пачку банкнот, стянутую резинкой. Тот  с улыбкой взял деньги и довольно потрепал за щечку нищенку. Женщина встала, кланяясь и улыбаясь. Ребенка оставила на холодных плитах. Малыш даже не проснулся.
Тереза опустилась на колени в одном из отдаленных приделов храма. Закрыв глаза, сложила ладони перед собой, и долго молилась.
 
В памяти возникла картина: смертельно избитая, она лежит на коленях у покойной матери в призрачном мире. За белой оградой в центре загона - парень с длинным кнутом. По кругу мчится прекрасная гнедая лошадь. Вот он повернул голову –  в свете солнца знакомо блеснула улыбка…

Это был он! Тот молодой человек, который пропал неизвестно куда у нее на глазах полчаса назад!
Незнакомец, с которым они шли от самого порта одним путем.
-Странник заката, - вдруг сформировалась в сознании странная фраза.


Рецензии
Интересный должно быть роман, СИ! И эта мистическая встреча сулит новую...

Татьяна Мишкина   07.10.2018 16:44     Заявить о нарушении
Добрый вечер, уважаемая Татьяна!Спасибо за внимание! Я не придаю особого значения этому эпизоду.Избыточный, мне кажется, и деталей много. Успехов вам в вашей ясной и чистой прозе!

Снежный Ирбис   23.10.2018 23:36   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.