Моя глина

Когда я вплотную занялся лепкой и обжигом глины, меня всегда потрясал тот факт, что я, можно сказать, из грязи конфетку делаю. В прямом смысле этого слова.
           Что такое глина, как не та же грязь, по которой ходят люди, в которую писают и какают собаки и кошки, а я беру ее – мну по всякому, отбиваю, леплю, обжигаю – и вот она – не грязь, а красивая игрушка или подвеска, или колокольчик и даже – я, вроде бы, не при чем, я всего лишь посредник, я всего лишь открываю то, что в ней уже есть изначально.
               На  земле просто огромная масса всяких сортов глины, но я имел дело только с местной очерской красной глиной, коричневой кунгурской, очерской белой глиной и питерской голубой. Пару раз покупал коричневую чешскую глину, но это так для прикола.
               
              Мне повезло, Очер – город, который просто стоит на глине, отец рассказывал мне, что в городе раньше было несколько гончарок, огород моего дома просто усеян глиняным боем. Когда я копал его в детстве и рассматривал осколки старинной посуды - это наполняло меня размышлениями о древности. Возможно, что именно из-за этого красивого боя я хотел стать археологом и читал всякие книги, типа =Боги. Гробницы. Ученые = Керама или =Библейские Холмы= Церена. Так же я выписывал серьезный журнал =Вопросы Археологии=.  В Советском Союзе любили археологию.

           Археологом я так и не стал, но полученные знания мне очень пригодились, когда я стал работать по глине.
           Можно сказать. Что я имел дело с глиной всю жизнь. Я месил эту глину сапогами, когда шел в школу осенью и весной, потом, когда таскал глину для ремонта своей печи, потом сам месил печную глину, когда мы шабашили с Хомсом по ремонту и строительству печей.
          Хомс научился печному делу у своего отца и сам стал очень крутым мастером, я так и не стал мастером по печам, отремонтировать могу любую, но вот выложить печку с нуля у меня не сложилось. Может, просто в этом не было потребности.
          Хомс и другой мой друг Яха (спец по каминам) сложили у меня в доме взамен старинной русской печи странную смесь камина и русской печи. Уникальная печь вполне годная для обжига в огне больших работ, типа  кувшинов, крынок и прочей гончарки, но гончарка меня мало интересовала, она требовала большой мастерской, которой у меня не было, гончарного круга, которого у меня тоже не было, да и когда я занялся глиной – то понял, что мое призвание – ручная лепка, да и в наших краях гончарки от Кунгурского завода полно. А вот  ручная лепка нашла свою нишу сбыта.
Я подсчитал, что за 12 лет работы с глиной я вместе со Светланой сделал приблизительно 4 000 всяких разных поделок – цифирь кажется  невероЯтной,  НО ЭТО ТАК. Думаю, что две трети из этих вещиц еще находятся где-то у кого-то, остальное, наверно, ушло в бой со временем. Много находится в частных коллекциях по всему миру. И очень мало людей знают, кто делал эти вещи, Света не ставила вообще никаких своих знаков, а я просто расписывался на своих. В прочем, все эти вещички были нашим совместным творчеством. Кроме тех, что я делал еще два года после ее смерти.

                А началось все, когда мы жили в поселке Верхняя Курья на другом берегу Камы от Перми. Нашей старшей дочери Саше исполнилось тогда 4 года, а значит, это был 2002 год.

                Мы снимали однокомнатную квартиру в двухэтажном бараке на 10 линии, снимали сразу на год, платили вперед очень незначительную сумму да и квартирка-то была не ахти, но нам было хорошо там. Курья вообще была потрясающим местом. Свежий воздух, Сосновый бор, рядом Кама, странный местный менталитет, совсем не такой как в Перми – бабушки-колдуньи, евангелисты, бывшие кришнаиты, просто безумные люди, выдающие себя за нормальных. Да и мы тоже выдавали себя за нормальных.
                Однажды к нам в гости приехал мой старинный приятель, с которым мы в прошлом мутили много всяких прикольных дел, в том числе и концерт в Оранжерее Пермского Универа, Илья Дресвянников. Он только что вернулся из Омска, где снимал фильм о каком-то гончаре и предложил нам заняться лепкой глиняных трубок для сайта, где он тогда работал. Он сказал, что его начальник готов платить по 7о рублей за штуку. А обжигать они будут сами в муфельной печи где-то на окраине города в бывшем бомбоубещище.
                Потом я там был разок. Впечатлило – огромное бронированное подземелье, двери толщиной метра два, в полутьме бегало несколько человек со сварными агрегатами, мелькали искры, постоянно коротило, муфель выключался, но, когда он работал – в дырочку можно было увидеть, как глиняные трубки становились ярко-красными, а потом начинали просто сиять. Мистика.
                Светлана кое-что знала про работу с глиной, она отучилась полгода на гончара в Кунгуре, но потом ушла на цветовода. А вот я ни разу не лепил ничего из глины и считал, что у меня ничего не выйдет, но она показала мне, как отбивать, и я отбивал. А глина была у нас покупная синяя питерская, кембрийская.( И хоть она, типа, не нуждается в отбивании. Но тогда она очень не крепкая и, даже, хорошо обожженная, ломается просто при падении, что, конечно, никуда не годно) Потом выяснилось еще кое-что. Работы из этой глины при обжиге давали много боя, а это происходило потому, что внутри у работы оставались воздушные пузырьки, при нагревании – воздух сильно увеличивается в объеме и вещичку разносит на много кусочков. Сначала меня это дико шокировало – ты работаешь долго, лепишь, вырезаешь, вкладываешь свою душу – и все коту под хвост – становится просто обломками. Но потом я привык, если можно было склеить, то склеивал и оставлял для себя или обкидывал боем всяких наглых чужих котов, которые хотели оккупировать владения моих кошек.

                В Курье я так и не занялся лепкой, но потом мы переехали в Очер, Света была уже беременна Мариной (нашей второй дочкой), я уже не кололся, но часто варил чай из маковых голов (кокнар).
                Как-то я напился очень хорошего кокнаря, мне хотелось чем-то заняться. Я взял в руки заготовку трубки и стал вырезать на ней какие-то простенькие узоры, меня это дико прикололо,  и я понял, что это мое.
                Это сейчас, когда есть интернет, всегда можно найти любую информацию обо всем. Обжиг – вот те ютьюб – всевозможные варианты обжига, так же лепка и заготовка глины. Тогда же ничего такого не было. Никого, кто бы знал хоть что-то о лепке и обжиге я не знал, книгв очерской библиотеке на эту тему почти не было, была одна книга о башкирских гончарах без конкретной информации и одна о всякого рода игрушках, в том числе и глиняных.
               Используя эти крупицы информации, я пошел по пути постоянных экспериментов, но именно это и сформировало наш со Светой нетрадиционный стиль  терракоты ручной лепки.
               Глиняное дело – оно такое. Художник может долго рисовать для себя и друзей, музыкант может долго сочинять музыку так же для себя, но глиняное рукоделие требует обязательный рынок сбыта. Трубки скоро у нас перестали закупать для сайта Илюхи, они не знали куда их девать, через интернет они не продавались, тогда я стал ставить их, руны, подставки под благовония в Пермский магазин =Чаша=, где торговали всякой эзотерической фигней – книгами, благовониями, статуэтками Будды, дисками с нью-эйджем, как ни странно кто-то стал покупать….но Чаша брала себе нехилый процент, тем не менее, мы ставили наш товар там лет 6, пока они не кинули нас на довольно крупную сумму денег (что-то около 3х тыщь , а тогда это была внушительная сумма)
                Первые года три-четыре, я экспериментировал , как делать глину и как обжигать, добавлял в глину опилки, толченый шамот, да чего только не добавлял, ставил на обжиг в печи в разные места, потом проверял на крепость – швырял изделие на пол со всей силы, пытался сломать руками, я хотел добиться супер-крепости своих трубок да вообще всех изделий.
               Мне очень нравился черный обжиг, но еще я добивался и добился окраски одним только обжигом в разные оттенки, это очень тонкое искусство – окраска глины одном только огнем .
               Я обжигал вещь в зернах пшеницы – это давало черный очень блестящий, колдовской сверкающий обжиг. В чем я только не обжигал, особенно второй обжиг – кошачьих объедках, в разных  кашах, в шоколадных конфетах, в каких-то тряпках, в серебрянке….Ведь уже обожженную крепкую вещь можно обжигать даже в жидкостях – все это давало разные интересные оттенки. Иногда изделие выходило на треть ярко-красным, на треть белым, на треть – черным – и все это только путем обжига в огне – раскраска огнем – так это называется. Посуда для обжига у меня была обычные консервные банки.
            До сих пор у меня хранится трубка под названием –Мудрость- Wisdome- она прошла через 300  ОБЖИГОВ, постоянно меняя цвет и крепость. После первого обжига она была хрупкая и слабая, то сейчас она настолько крепка. Что даже если наша планета разлетится к чертовой матери, то эта трубка будет болтаться где-нибудь в космосе в целости и сохранности.

         Всю жизнь я имел дело с огнем и дровами, но тут я стал самым настоящим огнепоклонником. Иначе никак нельзя – Огонь – такое же живое божество, как Вода и Земля, и, чтобы он помогал тебе нужно отнестись к нему с огромным почтением, выразит свою любовь и признательность. Перед каждым обжигом я писал ему письма рунами на бересте красной ручкой, где просил помочь и благодарил за помощь. Иногда вставлял и четверостишия на русском. Это называлось Письма Огню. Конечно, не обходилось и без жертвоприношений – не подумайте ничего ужасного – никаких младенцев и девственниц я в печь не кидал (да и где бы я их взял) – годились рисунки или старые хлопковые носки, футболки.
       Обжиг – это очень мистический обряд, во время которого одно вещество – слабое и мягкое,  становится другим крепким и твердым, глина просто сияет (кто видел, тот меня поймет) .В электрическом муфеле на этот процесс можно посмотреть сквозь специальную дырочку, но когда обжигаешь в печи, в закрытой посуде в сильном огне – это не часто увидишь. А ставишь на обжиг всегда в закрытой посуде, а на первой стадии обжига языки огня обязательно дадут трещины на изделии. Но иногда , когда мешаешь дрова в процессе, то консервная банка опрокидывается, твое изделие падает прямо в огонь, и ты можешь увидеть все колдовство обжига. Если обжиг уже подходит к концу,  то трещины вряд ли появятся, хотя бывает по разному -  очень много зависит от глины. Иногда я прикалывался, чтобы переобжечь изделие (например, трубку) просто швырял его в печь, в самое пекло, Но такое годится только с уже обожженными вещами.  Изделие обычно становится ярко красным или даже белым, но никогда черным, ибо черный цвет дает обжиг в мало кислородной среде.
          Говорят, что у каждого глиняного мастера есть свои тайны.
          Не знаю – тайны – не тайны, просто всяк делает по своему, а у другого так не выйдет. Что касается обжига, то на эту тему был у меня один психоделический трип.
           Это случилось еще тогда, когда я возил наши трубки в офис илюхинского сайта, где у маня их покупали еще не обожженными. Тогда был в моде Шалфей Предсказателей, я приехал в пермь из Очера, где долго ничего не пыхал и очень сильно хотел курнуть травы. Травы ни у кого не было, но откуда-то появился незнакомый чувак и спросил – буду ли я курить Шалфей предсказателей  20икс (очень сильная концентрация).Я спросил у Илюхи, что это такое. Он сказал – Покури, узнаешь, только не делай больше одной затяжки. Я затянулся, и моя душу тут же оторвалась от тела и взлетела к потолку офиса, она поняла, что это все – кранты. Но казалось странным, что все кругом было спокойно – Илюха подошел, посмотрел на мое тело и дальше уселся работать за комп. Но тут же появился страшный демон, какие описываются в Бардо Тодол и сказал, что я смогу вернуться обратно, если мне есть за что ухватится в том мире и тело мое схватило одну из глиняных трубок, что лежали на столе. Демон исчез, а душа покинула офис и полетела в космос, где встретила уже всяких красивых богов, которые посвящали ее в тайны обжига и огня. В том мире все это заняло вечность, но когда я вернулся в свое тело – то на земле даже пяти минут не прошло. Был декабрь, я был одет по зимнему в свитер, вся одежда на мне стала абсолютно мокрой от пота, сам я дрожал от ужаса. Но в тоже время был просто счастлив, что вернулся на эту очень маленькую прекрасную планету, в знакомый обычный город Пермь. Это было просто невероятно.
                Потом мне много раз предлагали покурить этот Шалфей, но мне хватило одного раза на всю оставшуюся жизнь, которую сильно начинаешь ценить после таких трипов.
                Как говорят в народе – жизнь прожить – не поле перейти. Еще год после этого я не хотел даже вспоминать, что я там видел, от ужаса даже волосы шевелились на голове. Но все-таки так я познал тайны обжига.
                Нашелся и выход на уже готовую глину, которую оставалось только вымочить и отбить. Друг моего друга Сани Балу Леха Соболь в то время работал сторожем на уже не работающем заводике по производству кирпичей –УралВест-,  что-то у них там не сложилось с лицензиями и сбытом, качество их кирпичей было не очень, так что завод простаивал, но там находилось очень много глины, прошедшей  уже выжег и мельницу. Я приходил к нему с санками (зимой), а потом на велике (весной) и брал этой глины, сколько мог увести. Это была отличная глина, я сделал из нее много всяких гениальных вещей, довольно крупных по размеру, помню несколько экстравагантных кувшинов со змеями и цветами, но, увы! Никто не хотел их покупать, и я их раздарил уже не помню кому, хорошо продавались только трубки, четки и руны, немного – подставки под благовония. Свете удавалось катать абсолютно идеально круглые четки в православном и восточном стиле. Было несколько заказов даже от всяких церковником и из Пермского монастыря. Я тоже катал четки, но всякие искривленные, как камушки. Вырезал на них руны и каждую четку обжигал в другой цвет, это называлось рунические четки. Их тоже брали, делали и всякие простенькие четки с цветочками, пацификами, ин-янями. Смайликами, те тоже уходили. На заказ делали и игровые квадратные и прямоугольные четки, делать их было сложно, они ведь имели не одну, а две дырочки, да и связать их надо было уметь, так чтобы они просто вертелись в пальцах. Свете они тоже хорошо удавались.
                Делали на заказ даже кальяны, мороки с ними было выше крыши, часто выходило только на 20ый раз, но девиз у нас был такой – не отказывайся ни от каких заказов, чем сложнее, тем интереснее. У Светы было некоторое подобие гончарного маленького круга. На нем она делала большие округлые вещи древним жгутиковым методом – дьявольски сложная работа.
Чуть-чуть перемочишь глину и работе каюк.
                Мы работали постоянно и наше мастерство росло. Очень долго мы заморачивались, чем покрывать изделия. Всякие нитролаки не катили однозначно, глазури у нас не было, да и глазурь не прокатила, ведь мы делали терракоту. А любая глазурь убивает природную красоту обожженной глины. Пытались делать специальную мастику – что варили из канифоли с чем-то, этот вариант тоже не очень подходил Так же полировали камушками перед обжигом, это был не плохой вариант, но такой морочный, отнимающий кучу времени.
                Покупные акриловые лаки для глины тоже не могли устроить – они давали очень матовый оттенок и напрочь убивали сияние черного обжига.
                Но сатори пришло внезапно вместе с зашедшим как-то в гости  каминщиком Яхой. Увидев, как мы маемся с полировальными камнями, он сказал нам, что есть такой идеальный финский лак от фирмы Тикурилла для внутреннего покрытия стен сауны (то есть абсолютно экологически чистым), он работал с ним, когда шабашил по постройке саун всяким новым русским. Он сказал, что у него где-то осталась банка в заначке Продавался этот лак только в спецмагазинах и то не всегда. Мы попробовали этот лак и пришли в полный восторг. Это было то, что нужно. Он не имел никаких оттенков, сох мгновенно и не портил, а только подчеркивал всю красоту обжига. С тех пор мы стали работать только с ним.
                С частичной окраской тоже пришло откровение как-то само по себе. Мы покупали гелевые стрежни металлик (они очень яркие), я стачивал шарик точилом для ножей, а потом, дуя в него рисовал цветочки или руны. Или выдувал весь гель в маленькую баночку с лаком, размешивал, получалась очень яркая краска, которой покрывал изделие. А если покрыть изделие полностью или частично такой краской, а потом переобжечь, то цвет выгорал, но вещичка становилась сверкающе серебряной, потом снова покрывал ее лаком  Тикурилла – это уже получалась как глазурь. Очень красиво.
                Первое время я таскал образцы изделий постоянно с собой и старался демонстрировать их везде где только мог – в магазинах, в библиотеке. На меня смотрели как на чокнутого, но мне было наплевать. У меня была такая изящная коробушка из бересты в народном стиле, в ней я все это и таскал. Я тогда часто заходил на работу в Хомсу в Очерский краеведческий музей, который тогда переехал в другое здание и обустраивался. Хомс занимался там ремонтом и реставрацией как здания, так и музейных вещей. Там эти мои глиняные поделки увидели музейные работники и заинтересовались. Это напоминало им Пермский звериный стиль. Они попросили им сделать большого медведя из глины. Света сделала такого шикарного медведя, я обжег его в блестящий черный цвет, и в Музее купили у нас его за 50 рублей. Так началось наше сотрудничество с музеем.
Как только они открылись, мы стали ставить в кассе наши поделки с местной тематикой.
                Здесь я хочу выразить свою огромную благодарность местному краеведу Даминовой Надежде Анатольевне, которая, наверно, первая поняли всю крутизну того, что мы делали и способствовала продвижению наших работ.

                Очень скоро доступ к почти готовой глине от –Уралвеста- у меня прекратился. Кто-то купил это место, весь завод отправили на металлом, глину смешали с землей, но к тому времени я уже освоил свой метод работы с глиной.
                Кто-то показал мне место, где раньше был глиняный карьер –Уралвеста-. Карьер был полностью выработан, но в окрестностях его эта же самая глина лежала на поверхности тонкими пластами. Я просил кого-нибудь из знакомых парней с машинами помочь мне, мы приезжали туда и наскрябали несколько мешков этой глины. Глину  нужно брать непосредственно с поверхности, углубляясь на штык или два (глина, взятая с глубины требует годичной вылежки (минимум, а лучше два-три года) на открытом воздухе, чтобы ее пролило дождями, высушило ветрами, выморозило морозом – только тогда она готова к работе. Потом я валил пару ведер этой глины в железную ванну, где она вымачивалась, перемешивалась пару недель, пока полностью не разойдется, раз пять менялась вода, чтобы очистить глину от водорастворимых примесей.
                Когда глина полностью растворялась в воде, сливал ее ковшичком в бак, а вторяки заливал еще раз. В баке глина отстаивалась до густой консистенции, опять сливал воду с поверхности , а глиняный раствор проливал через старинное мучное сито в ведро, потом еще раз, пока не убирал все ненужные примеси – лишний песок, частички корней и тд. Из ведра снова через сито сливал в эмалированны тазик, который ставил на печь и выпаривал воду до густоты сметаны. Затем в другой тазик ложил старую хб простынь и выливал туда эту сметану, заворачивал плотно, завязывал узлом и проволокой, так, чтобы глина не вытекла и клал это на кипу старых бумажных газет, они впитывали влагу. Заменял мокрые на сухие и так до состояние, в котором уже можно было отбивать. Глину слаживал в поэтиленовые пакеты и в специальный стол, где она лежала до тех пор, пока не приходила ее очередь. А отбивал ее непосредственно дня за три до работы, чтобы он полежала еще немного в отбитом состоянии, вошла, тс, в свое тело. Из этой глины мы уже  делали заготовки, на другой день, когда заготовка доходила до коже-твердого  состояния, она уже обрабатывалась специальными ножечками и стеками. Стеков у нас было мало, четыре самых необходимых. Стоили они дорого да и можно обойтись. Используя ножички для резки по дереву. Да и все годилось – гвозди, напильники, саморезы, шурупы, сверла. Ножички нам подарил великий пермский резчик по дереву Серега Миклушин, он сам их делал (Покойся с миром, Серега!)
                Чтобы глины хватило на всю зиму, процесс ее заготовки шел с мая до конца октября.
               
            В нашем городке не так уж много достопримечательностей. Вот  из цитатка о них.





Главная отличительная особенность Очера то, что в пяти километрах от него – у деревни Ежово – было открыто уникальное «кладбище ящеров», которые жили здесь 250 миллионов лет назад. Находка была совершена в 1950-х годах. С 1957 по 1960 годы около Ежово проводились масштабные палеонтологические раскопки. Некоторые ящеры были обнаружены впервые. Один из них был назван по имени города – очерия. Останки пермских ящеров теперь украшают многие музеи.
В 2009 году в центре Очера был открыт «Парк Пермского периода». Здесь установлены уменьшенные металлические копии звероящеров, найденных близ города. Получить больше сведений о них помогут установленные здесь же информационные щиты. В парке расположена отличная игровая площадка для детей.
Окаменелости встречаются не только в районе деревни Ежово, но и прямо в черте города. На правом берегу реки Очер находится гора Кокуй. На обнажениях горы можно разглядеть обломки окаменевших деревьев и отпечатки листьев древних растений.
Кроме того, одна из главных достопримечательностей Очера – единственные на всем Урале чугунные солнечные часы. Их отлили на Очерском заводе в 1885 году. Постамент часов выполнен в стиле классицизма. Эти солнечные часы – памятник культуры федерального значения. Часы можно посмотреть возле дома на ул. Революционная, 20.
 
             Сколько мы слепили этих динозавров…..С Ума Сойти, да и часов тоже не мало. Работы было много, но ставили их в музее, конечно, не так уж дорого – сто, двести, двести пятьдесят. Кто будет брать дороже в музее? А нам требовалось, чтобы их покупали. А ведь по сути, это были настоящие шедевры, которые когда-нибудь (возможно) войдут в историю. Как вошла в историю дымковская игрушка (например), а может и не войдут. Думаю, что на том свете мне будет начхать на известность. (или на неизвестность).
           Делали и много всякой прикольной бижутерии  - бусы из бисера и глины, подвески со знаками зодиаков, с рунами, да и просто с котиками, ежиками и тд, серьги.
            Серьги – это была вообще филигранная работа, тончайшая, на уровне блоху подковать маленьким ножичком на маленьких глиняных сердечках или овальчиках – вырезать целые картины.
Но самое крутое. Что придумала Света из глины – это вязаные игрушки. Это был хит. Полнейший эсклюзив. Мы делали игрушки из составных частей с дырочками, которые потом связывались в одно целое очень крепкими шелковыми шнурочками.  Причем каждая частичка обжигалась по разному. Так мы делали шаманов с бубнами, воинов с мечами и щитами, котов и динозавров, пиратов, много всего. Работа была настолько хитрая, что вряд ли кто-то когда-то сможет это повторить. Много чего делось в единичных экземплярах. Помню, я даже заморочился и сделал даже матрешку из глины – самую настоящую –только из глины, состоящую из четырех матрешек разного цвета, входящих одна в другую – это была дьявольски сложная работа. Но я все-таки ее сделал.

            Как это ни странно, но у нас никак не выходили свистульки, зато всякие хитрые погремушки – те же динозавры, драконы, черепахи, слоники. Самая крутая вещь – носорог! Этот шедевр я не стал продавать, а оставил себе. Делались эти погремушки так – сначала лепилась полнотелая форма, разрезалась пополам, стеком убиралась глина изнутри, в нее ложились уже обожженные маленькие шарики, потом обе половинки тщательно склеивались друг с другом, подсыхали и по ним уже ножичком вырезалось то, что нужно, после того, как работа полностью просыхала я просверливал парочку отверстий небольшим сверлом, чтобы при обжиге воздух внутри  не взорвал погремушку.
                Делали и солонки, перечницы в виде мишек, котов, собак, гномов, драконов. Всего не упомнишь, работа шла постоянно. Кроме Музея наши работы покупали и частные лица. Местный бизнесмен, у которого Света работала курьером, некто Носков брал у нас сразу партиями и платил сразу – то ли он хотел открыть магазин, то ли планировал на подарки. Как выяснилось уже после его смерти (он разбился на машине) – все эти работы, которые он брал у нас, были найдены у него в гараже в двух солидных мешках, которые его родные передали в музей. Так что мы их продали сразу два раза. Много брала у нас и Надежда Анатольевна для своей коллекции птиц и пасхальных яиц и просто в подарки, она много ездила в командировки по музейным делам.
                Наши поделки продавались в Перми, в Краеведческом музее города Очера, еще Света долго старалась и все-таки сделала свой великолепный сайт по глине и продажи наших изделий, клипы по работе и обжигу все еще болтаются на Вимео, но самого сайта уже нет – сайт она  сделала на себя, я не знал пароль. Какое-то время после ее внезапной кончины я еще платил за него, но не мог войти и обновить товар, да и смысла уже не видел – через этот сайт мы продали только пару трубок. Не плохо зарабатывали мы и на заказах – трубки, четки, усы, даже несколько пиал сделали. Всем особенно нравился стальной черный обжиг – даже и не поверишь, что это не метал, а глина. Довольно часто в Музее нас просили проводить мастер классы по лепки из глины для детских экскурсий в каникулы, нам немножко платили за это, правда, сразу уходило очень много драгоценной глины, но общаться с детьми было интересно – такие очень непосредственные  создания. Лепить из глины – это не из пластилина, поэтому мы ограничивались простыми поделками – ежики, котики, птички, черепашки. Жаль, что все, чаще всего, ограничивалось только одним уроком – лепкой, без вырезания и обжига, просто мероприятие, но детям было интересно – а это уже хорошо.

                Света умирает в январе 13 года, внезапно, от менингита, оставив меня одного с нашими девчонками. Но  продолжаю работать один так же, каждый день, учу девочек лепить, делать заготовки, катать четки, но через полгода надолго залетаю в больницу с трофической язвой, где лежу полтора месяца, но потом снова  возвращаюсь к работе, несмотря на инвалидность – надо мне хоть что-то зарабатывать с двумя-то детьми. Я продолжаю еще работать по глине два года, вымачивая вторяки глины, которые накопились за 10 лет работы. Они прекрасно вылежались за это время – глина выходит великолепной.
                К нам в гости неожиданно приезжает Лариса Непомнящих, девушка, которая была до Светы моей подружкой. Потом она продвинулась по религии, уехала в Черногорию вместе с православной миротворческой миссией. Это было в то время, когда там бомбили Косово. Там они основали монастырь Прекобрдже

               
А в Пермь она приехала, чтобы сменить паспорт по достижению 45 лет.  Ей ужасно понравилось все, что я делаю из глины. Они лепили там в монастыре всякие сувенирчики из соленого теста, что, конечно, совсем не то. Она не на шутку увлекается этой идеей. Я дарю ей свой колокольчик из глины, а потом обучаю через электронную почту всяким хитростям по лепке и обжигу. Она находит там в горах глину и потихоньку начинает делать те же колокольчики и всякие сувениры, обжигая их в больших кострах Правда, они не делают терракоту, как я, а покрывают изделия глазурью.

                Но тем не менее, я состоялся как мастер полностью за 12 лет.
Не только сам делал крутейшие вещи из глины. Но даже оставил после себе учеников  (ну или учениц ) в далекой Черногории. Год назад, в связи ухудшением зрения перестал  работать по глине. Но мои изделия все еще продаются в Очерском Музее и, иногда, приносят небольшую добавку к той жалкой пенсии, которую мои дети получают от нашего милосердного государства.
                Когда я сам уйду на переобжиг, частички моей души останутся здесь и будут звенеть в моих колокольчиках. Кто-то будет еще курить табак и марихуану из моих трубок, а кто-то сыпать в суп перец и соль из моих перечниц и солонок. Многие даже никогда не узнают, как звали Мастера, который их сделал.