Их было трое. Часть2

Как всегда, в шестидесятые годы, каждый новый курс начинался с колхоза. Мы ездили в Ленинградскую область убирать картошку, заготавливать сено на силос. Наша группа в полном составе работала в одном из мест, представлявших ракетный пояс. Не берусь судить, от чего этот пояс защищал тогда, но въехать и уехать без пропуска через КПП было нельзя. Кроме меня это никому и было не нужно. Я получил письмо от своей девушки Жени, что она в определённый день будет проездом в Ленинграде, и, если я захочу её увидеть, то она меня будет ждать на Финляндском вокзале. Её отчислили из института за неуспеваемость, хотя я ей помогал изо всех сил. Но свой ум не вставишь. Все курсовые и чертёжные работы я ей сделал, но на экзамене она соображала плохо и летнюю сессию провалила, за что и была отчислена. Она была красивой белокурой девушкой. Когда мы шли с ней по Невскому, на нас оборачивались. У неё была великолепная фигура и, самое главное, это была её одежда. У неё дядя жил в Америке и присылал такие наряды, что в нашу социалистическую эпоху, это никому не снилось. Даже на фарцовке такое купить было нельзя. Но если Бог дал красоту, то Он почему-то забыл наделить её умом. Заниматься с ней было тягостно. Элементарного она не знала, а вот, целоваться, это- всегда пожалуйста. Всего остального раньше не было, и мы об этом не помышляли. Кто из ребят хотел большего, то обращались к другому разряду девушек, но этот печальный опыт стоил парням из моей комнаты института.

Женька любила рестораны и танцы. Я мог позволить себе два раза в месяц повести её в ресторан. Там, кстати, тоже были тогда танцы под оркестр. Её бесконечно приглашали мужчины, она для порядка, спрашивала у меня разрешения, и весёлая и жизнерадостная кружилась в танцах с другими, хотя знала, что я окончил школу бальных танцев. У неё был «ветер» в голове всегда.
Я пошёл узнавать на КПП: можно ли по необходимости съездить в Ленинград и вернуться обратно через день. Ответ был строгим и отрицательным. В те годы это было нормально. Тогда я поздно вечером решил обойти КПП через болото. Там не было колючей проволоки, так как охотников ходить по болоту, наверное, не было. Но тяга к ней, этой бестолковой красавице, была велика, чтобы увидеть её даже в последний раз. Я вошёл в болото, и сразу провалился в грязь по колено. Молодость не знает предела, даже когда это не нужно. Направление я примерно знал. Осторожно, с длинной палкой шёл, далеко обходя КПП в надежде выйти в посёлок, где был колхоз, на который мы и работали. Всё же два раза я провалился по пояс. Было холодно, и я весь был мокрый и грязный. Тем не менее, дошёл до дороги. В небольшом озере обмылся, и в таком виде сел на электричку. Но тогда это были не электрички, а пригородные поезда с паровозом. Вскоре я прибыл в Ленинград. Приехал в своё общежитие, утюгом высушил брюки (колхозные), поел в кафе напротив и лёг спать у себя в комнате. Утром надел свой костюм и к назначенному времени поехал на вокзал. Женька уже ждала. С «места в карьер» она сказала: «Или я выхожу за тебя замуж, или мы расстаёмся!».  Ну какое замужество могло быть тогда, когда я окончил только первый курс. Вот не плакать, а реветь она умела здорово. При этом долго и неприятно сморкалась. Меня ещё латышки предупреждали об этом. Конечно, я ответил ей отрицательно, обнял её, повернулся и ушёл. Больше мы не виделись никогда. Назад вернулся тем же путём.
Работа продолжалась в колхозе до октября. Уставшие и обессилившие (не все) мы вернулись в общежитие. Началась учёба.

Ближе к весне, а это значит, что уже надвигалась летняя сессия, и нужно было сдавать множество зачётов, чертежей. Я делал это легко и быстро. Весна. Она всегда вызывает в человеке чувство обновления. Даже, я бы сказал, мажорное настроение, и я вдруг почувствовал своё одиночество, хотя был среди студентов. Парни в комнате отстали от меня со своей водкой и пельменями. Алексей посылал одеяла и постельное бельё к себе домой. Рубашек так и не стирал. От его рубашек в чемодане начинало попахивать не свежим бельём. Я ещё раз ему дружески посоветовал заняться стиркой. Я ему говорил: «Я же стираю и глажу, а ты, что не умеешь? Давай научу!» Он однажды согласился и тихо сказал, что у них в Коми мужчины не стирают бельё, это – женская работа. Я ему возразил. А моряки в дальних походах, а геологи, ну и все прочие профессии, которые надолго уходят от цивилизации. Вроде бы убедил, стал стирать.

Так, вот, одиночество стало догонять меня. В нашей группе было четыре девушки, остальные двадцать человек – юноши, парни. А на соседнем телефонном факультете было всё наоборот: в группах было четыре-пять юношей, а остальные двадцать – девушки. Была какая-то несправедливость. Но это был извечный недостаток электротехнических ВУЗов связи.
Однажды в коридоре ко мне подходит девушка, небольшого роста и, на мой взгляд, бедно одетая. Рукава на кофте заштопаны, и чулки – не капрон, а в резинку, как у детей, туфли – какие-то уж совсем старые. Она и задаёт мне вопрос: «А где же ваша Женечка?». Я довольно в грубой форме ответил, что это не её дело. Она засмеялась и ушла. Мы разговаривали на женском этаже общежития, где весь прошлый год я ждал Женечку, чтобы ехать в институт. И это на глазах у всего телефонного факультета. Мне было всё равно. Я брал свою красавицу под руку, и мы выходили из общежития.
Стою я как-то на этом же этаже и думаю, что даже в кино сходить не с кем. Потом у знакомых девушек спрашиваю: «Девчонки! А где живёт такая малышка с заштопанными рукавами на кофте?». Они засмеялись, но сказали: «В конце коридора в триста сорок восьмой комнате». Я пошёл туда, найдя дверь, постучал. «Войдите, дверь открыта» - сказал приятный девичий голос. Это была она. Она была в пальто и расчёсывала длинные волосы до плеч. Они, кстати, были очень красивыми: чисто русые волосы. Тогда ещё редко, кто красил волосы, разве что вытравливали гидропиритом, чтобы стать блондинками. Я спросил: «Вы не хотите пойти со мной в кино?». Она просто ответила без всякого кокетства: «Хочу».  И мы пошли.  Я даже сейчас помню название этого кино, но приводить не буду.  Взяли последний ряд. В середине сеанса я повернулся к ней. Она смотрела на меня открытым взглядом и ничего не говорила. Я положил ей руку на плечо, притянул к себе и поцеловал в губы. Она не сказала мне плохих слов или ещё что-то в этом роде, и когда я поцеловал её ещё и ещё, я почувствовал, что это что-то первозданное. Простая, неизбалованная ничем и никем девушка. Мы стали встречаться. Уходили на край васильевского острова к финскому заливу и там целовались и обнимались сколько хотели. Я купил ей новые красивые туфли, новую юбку и новые чулки, хотя и стеснялся. Когда она всё это надела и вышла в туфельках на средний проспект, это уже была другая девушка. Позже мы купили ей костюм для института. Я не буду вдаваться в подробности. Здесь не об этом речь. Через два месяца мы расписались, и она стала моей женой, с которой и прожили пятьдесят лет и несколько месяцев. Она родила трёх детей.  Но речь-то совсем о другом.

Через некоторое время входит в комнату Владимир, и вводит симпатичную девушку. И говорит: «Ребята, познакомьтесь- это моя невеста!». Я спросил: «Володя, ты что, глядя на меня, что-ли?». А он ответил: «А чем мы хуже других, Валера?» Свадьба у них была летом на родине у Владимира.
Какое-то наступило поветрие: через несколько дней входит Виктор, но не с девушкой, а с приличного роста и размера дамой, но, «подстать», ему самому. Познакомил нас. Её звали Галей. Работала акушеркой в соседней с нами больнице, где-то на четырнадцатой линии. Но самое интересное, что эта Галя стала приходить к Виктору вечером и оставалась ночевать. Мне это было знакомо по прошлой комнате, и я боялся, что повториться то же самое. Наша комната была на хорошем счету у коменданта. Но, тем не менее, Галя приходила ежедневно или раз в два дня. Я ложился спать, ребята уходили на шестой этаж в читальный зал. Скоро сессия.  А моя кровать и кровать Виктора стояли спинками вплотную. Ну, чего греха таить, они занимались любовью, думая, что я сплю. А моя кровать раскачивалась в такт, сами знаете, чему.

Прошло недели две. Галя пунктуально приходила. И однажды под утро она его умоляла: « Витенька, хватит, я устала, мне же утром на работу. Но он тупо продолжал, не смотря на её просьбы. При всём при этом, моя жена спала всегда на своём этаже и в своей комнате с девочками, и у меня мысли не было, чтобы подобным образом пригласить её к себе, как Виктор. Да она бы никогда не согласилась. И невеста Володи после знакомства с нами больше не появилась в нашей комнате. Виктор, естественно, не ходил на лекции, и спал, как сурок. Мы уже приходили из института, а он всё ещё спал. Он осунулся, почти почернел и похудел. Потом это всё прекратилось. Они с Галей поженились летом у него на родине. Она больше к нам не приходила. Жизнь в нашей комнате наладилась.

Сессия закончилась, и я с женой уехал в Алма-Ату к родителям, где после свадьбы студенческой провели свадьбу у нас в доме. Были сотрудники отца и мамы. Нам родители отдали свою комнату, а сами спали в проходной. Начался медовый месяц.

Но дело в том в этом моём повествовании, что началось всё с меня. Я женился, и эти ребята то ли глядя на меня,  то-ли волею обстоятельств сделали то же самое. Алексей женился летом, но скрыл от всех свою женитьбу.

Построили новое общежитие в выборгском районе города, и выхлопотал себе и жене отдельную комнату. Это было уже на моём третьем курсе, а она училась на четвёртом и была на полтора года старше меня. Когда моя вездесущая мама разговаривала с нами по душам во время медового месяца, она сказала: «Дети, ни в коем случае не предохраняйтесь, это вредно! Будет ребёнок, вырастим».  И моя жена, приехав на новый учебный год со мной, пошла в консультацию, и узнала, что она беременна.  Одна такая пара уже была в институте, но они были местные – ленинградцы. Мы были вторыми, но иногородними.  Дальше не про нас.
Я перешёл в другую группу, пройдя за год два курса самостоятельно, догнал жену и позже защитил диплом раньше всех.

Мы закончили институт и получили распределение В Волгоград. Она на телефонную станцию, я – на телецентр. У нас был красный бланк с предоставлением жилья. Наш первенец, родившийся у жены на четвёртом курсе, жил в Алма-Ате. За ним смотрели все по очереди: моя бабушка Анна, мама и сестра Татьяна – школьница.

Начались мои командировки. Я опускаю здесь множество подробностей, но это не относится к рассказу.
Первая командировка в Саратов на их телецентр для ознакомления с работой кинопроекторов.  Краем уха до меня дошли слухи, что Виктор распределился в Саратовский аэропорт начальником узла связи. Попросил машину у директора телецентра и поехал.    Подъезжаю к аэропорту. Там мне встретились несколько жилых домов. Проезжая мимо одного из них, я заметил женщину, похожую на Галю, жену Виктора. Остановились. Я подошёл к ней и спросил: «Галя, это ты?». «Да, Валера, это я. Меня трудно узнать, я это знаю». Во-первых, она была страшно худая. От той молодой упитанной женщины, что приходила в общежитие к нам, ничего не осталось. Во- вторых, всё лицо её было в кровоподтёках, под глазами – синяки. Я ужаснулся. Я спросил, что с ней   случилось. «Валера, Виктор меня бьёт, причём зверски, посмотри на кого я стала похоже!». И она заплакала. «А, что нельзя от него уйти?» - спросил я. Она махнула рукой и что-то сказала, что это – сложная история. «Прощай, сказала она».  Я помахал ей из машины рукой, и мы повернули обратно. Встречаться с Виктором мне не захотелось.

Вторая командировка, не сразу конечно, но она была в Ленинград.  Ещё в Волгограде до меня дошли слухи, что при помощи какого –то знакомого генерала, Владимир распределился в Ленинграде в Областное управление связи и не меньше, как Главным инженером.  Ещё доходили слухи, что он на той девушке женился, и она родила за эти годы четырёх детей. Они получили четырёхкомнатную квартиру недалеко от площади Восстания. Я приехал и по окончании командировки решил позвонить ему. Он обрадовался, назвал адрес и время, когда я могу приехать. Билет на самолёт у меня уже был. В назначенное время я приехал к нему, позвонил в дверь. Её открыла незнакомая женщина, непохожая на ту девушку, которую он приводил в общежитие. Она грубо сказала Володе: «Иди, встречай, ещё один собутыльник приехал!». Мне показала на вешалку и тапки. Паркетные полы были идеальны. Володя вышел и обнял меня. От него пахло водкой, и он был довольно пьян. Мы прошли на кухню, он открыл холодильник, достал какие-то закуски и бутылку водки.  «Опять водка!» - подумал я. Мы сели на хорошие стулья от гарнитура. Он налил себе и немножко мне. Помнил, что я не пью. Он выпил залпом и стал рассказывать, что это за женщина, встретившая меня и довольно грубо. Это была его вторая жена. Первая жена, которую он очень любил, умерла через год после рождения четвёртого ребёнка. Так случилось. Вскоре он женился на другой. Кандидатур у него было много. Но она сразу поставила ему условие: «Я прихожу к тебе в дом, ты отправляешь детей в интернат. Я не люблю детей». Он сказал это и заплакал. Конечно, он был пьян, и слёз своих не замечал. Все четыре комнаты были пусты. Ни детских кроватей, ни игрушек нигде не было видно. Как приёмная официального учреждения. Я сочувствовал ему, но он меня не слышал. Мне постелили в его кабинете. В аэропорт нужно было приехать очень рано. Я поставил будильник, тихо оделся, и вышел. Никто ко мне из них не вышел. Он спал пьяный, она из ненависти очередному «собутыльнику». Мне это было страшно неприятно. Такси приехала быстро. Самолёт уносил меня домой в Волгоград.
Два месяца спустя я узнал, что Владимира уволили за пьянку на работе. А пил он с горя!

А через год мы узнали, что Алексей у себя в Коми был убит при неизвестных обстоятельствах. Таковы были судьбы этих троих, в общем-то, не плохих людей, моих однокурсников.

9 сентября 2017 год.