Ночь сна, часть 1

  Холода были ей ни по чем, а постепенно заволакивающая небо темнота вызывала в ней некий трепет перед ожидающими ее этой ночью событиями. И так всегда. Теперь это ее жизнь, которая как-то началась и уже не обещала когда-нибудь закончиться. Но это и не нужно. Большая ее часть привыкла к происходящему. В общем-то пришлось привыкнуть или бы она давно оказалась в психушке. Такие дела.

  Пенни совсем не замерзала, пусть снаружи стояла вовсе не летняя температура. По крайней мере лед от нее заимел двадцать пять сантиметров в толщине. И в какие-то моменты, когда ей не чем было себя занять, она проверяла «показания» толщины льда. Однако сейчас она знала чем заняться, ведь вечер уже перетекал в звездную ночь, – а звезды здесь светили ярко, не скрываемые смогом города. Она даже могла назвать пару созвездий и все же данное мгновение являлось и правда не подходящим. Скоро начнется и ей лучше подготовиться.

  Обычно до начала предстоящих событий Пенни брала с собой забитый необходимыми вещами рюкзак. После первых разов она научилась многим ошибкам на горьком опыте. В рюкзаке, весьма объемистом, немного похожим на походные рюкзаки, лежали такие вещи, как: бутылка воды, фляжка с виски (холод был ей ни по чем, да и, вероятно, там не будет холода, и все-таки иметь с собой что-то согревающее организм не мешало), аптечка первой помощи (при необходимости она могла ее себе оказать), большущий нож, веревка, сушеная картошка с сыром, а также неповторимый револьвер тридцать второго, который лежал у нее в висящей на сумке кобуре, будущий к ней ближе всего. И это совсем неспроста! Без оружия с патронами в те места нельзя приходить. Там, где проходил ее путь, обитали чудовища.

  Настоящие монстры, кого она могла описать, как: огромных когтистых тварей с непропорциональными головами и почти всегда разным количеством конечностей. В тех местах обитали и другие чудища, но те являлись только частичкой того места и не вызывали столько неприязни, в отличие от когтистых. Непропорционально-головые пришли к ней из мест, о которых ей, да и людям в общем, еще никогда не доводилось слышать. И эти монстры обладали своим собственным разумом. Они могли думать, словно могли иметь мозги, – но они их и имели, что в первые их встречи доводило ее до истерики. Однако сейчас ей пришлось попривыкнуть к ним. Ведь в основном те просто наблюдали за нею на каком-то расстоянии. Только пару раз запомнились, когда эти существа пытались пойти с ней на контакт. И пока у нее успешно удавалось этого избегать. По разумению Пенни, сегодняшняя ночь не должна стать исключением из обычности.

  Небо почти потемнело – пора пришла выдвигаться. Напоследок она развернулась к стоящему позади зданию отдыха (помимо нее внутри никого уже давно не присутствовало) и подумала, могла ли она что-нибудь забыть. Ответ пришел через минуту. Ну само собой она забыла спички! Туда Пенни брала все необходимое, включая даже то, что вероятно и не пригодится. Так что, открыв толстую дверь, которая все это время находилась по левое от нее плечо, она прошла внутрь, подошла к огроменному камину и взяла упаковку спичек. Засунув их в карман, Пенни вернулась на свежий воздух, теперь полностью уверенная, что все у нее с собой и все сделано. Мочевой пузырь так же был заблаговременно опорожнен. Более не растрачивая времени она пошла к «воздушному пути».

  Сегодня точно удача стояла с ней рука об руку. Генератор удалось заставить пыхтеть с первого раза. Взглянув бегло на панель у посадочной площадки, Пенни убедилась, что та светится и отошла от генератора. Порой случались сбои, а посему лишний раз убедиться не вредило. Так как все уже было настроено, то у нее не возникало никакой необходимости тратить лишние секунды на проверку панели вблизи. Все работало идеально. Поддерживаемые толстыми кабелями, – ну а те в свою очередь проходили от прочного столба к столбу, – кабинки пришли в движение спустя мгновение, как она встала у линии посадочной зоны.

  Каждый день Пенни чистила здесь снег, наравне с главным входом в здание отдыха. Просто ей бы не хотелось, чтобы тут все заледенело и чтобы однажды, она, поскользнувшись упала вниз. И хоть падать вниз немного, зато катиться дальше ей придется не менее пяти минут. Остановится помешает надетая этим утром утепленная одежда, а также давно запущенный склон заброшенного горнолыжного курорта. И, достав низа, – Пенни подозревала такой исход с большой вероятностью, – она точно сломает себе либо руку, либо ногу, либо все, и сразу. Исходя из этих соображений безопасностью пренебрегать не стоило.

  Вот и приблизилась ее кабинка. Конечно, садясь перед каждой ночью в это транспортное средство она без сомнений рисковала. В любой миг все могло заглохнуть (а людей-то тут нет и будут они еще не скоро) или того хуже обвалиться. Уж тогда ее дорогие соседи волки – практически каждый вечер ее провожающие в этот путь воем, – попируют. И в том случае, если смогут пробраться через обломки до все еще живой Пенни Тоунс. И ей не казалось, что это составит им много проблем. Волки пусть и не монстры оттуда, куда она ехала, и все же в смекалке этих хищников сомневаться не приходилось.

  Уже сидя в продуваемой промозглым ветром кабинке, Пенни принялась сосредотачиваться. Обычно все происходило само и без ее вмешательств. И здесь вероятно стоило разъяснить.

  Не просто из-за своей прихоти жила она в этом отдаленном от людей месте. Не ради развлечения или экстрима она каждую ночь каталась в кабинках, которые на протяжении семи с половиной лет не использовали по прямому назначению (разумеется, Пенни все здесь восстановила насколько могла справиться одна со всем этим). Во всем, что она делала скрывалась безусловная причина. Хотите верьте, хотите нет, а причина скрывалась в том, что ее подсознание воплощало сны в реальность. Любой сон мог стать тут же настоящим, наплевав на совершенно любые законы их мира. Религиозные фанатики этого мира были бы в восторге, если бы им довелось узнать о ее способности. Но она как могла скрывала правду о себе. Включая сделанный два года, восемь месяцев и три дня назад переезд в эту глушь. Здесь Пенни могла использовать свои способности настолько, насколько могла их контролировать. Как раз для этого ей и приходилось сосредотачиваться.

  Процесс сосредоточивания был весьма прост. По крайней мере, она к нему привыкла и научилась рисовать, пускай не идеальные, но хоть вполне себе стойкие сны. Бывало, что какая-нибудь деталь появлялась сама по себе. Даже случалось с ней и такое, что в один момент сладкий сон перевоплощался в пренеприятнейший кошмар (такое происходило довольно часто). Однажды, после такого перевоплощения за ней гнался ее злобный преподаватель, однако совсем не в качестве плохо учителя, а в роли маньяка-убийцы. В таких случаях она использовала тридцать второй или большущий нож. После же убийства, в реализованных в реальности снах, Пенни не испытывала никаких угрызений совести. Привыкла не испытывать, ведь в противном случае сломалась бы. А тут работал только один незыблемый принцип: либо ты боец, либо жертва. Выбирать особо не приходилось.

  Кроме нестабильности воплощаемые в реальности сны могли ей навредить. Как-никак, она не спала в знакомом психиатрам понятии. Да, в некотором плане, сосредотачиваясь, Пенни делала переход в несколько иной мир, однако находясь там она могла и умереть. Могла просто получить увечье, если не перестанет думать головой. Но, чтобы там не случилось с ее телом – это случится с ней на самом деле. Воплощаемые сновидения были до такой степени реальными, что те имели возможность навредить и другим людям, до которых только выйдет добраться. Причем со сменой времени суток сны не растворялись в небытие, словно ночное наваждение. Без прилагаемых усилий эти сны могли стать неотъемлемой частью мира вокруг. И она совсем не имела понятия до какой степени все ее сновидения способны впивать свои корни в реальность. Когда у нее не получится вырывать то, что приходило из ее подсознания. Поэтому приходилось всегда действовать наверняка. Но сейчас, делая переход, Пенни затем достаточно было покинуть тот мир, дабы сны перестали отрастать дальше. Переехав сюда, ее жизнь, и всех, кто раньше окружал ее, облегчилась. Стало значительно проще сосуществовать со своим «даром», что могло лишь радовать.