Ингвар. Анна Лиза. Рим. Отрывок из романа

Ингвар предпочитал изучать любой незнакомый город, обследуя его улицы пешком. Roma, la citta eterna - Рим, вечный город, колыбель европейской культуры, лежал перед ним во всей своей красе.  В таких местах поневоле начинаешь думать  если не о судьбах цивилизаций, то хотя бы о своей  жизни. 

Как и все нормальные туристы, он начал знакомство с главного объекта – Колизея, к которому пришел пешком прямо от Рома-Термини. На этот вокзал путешественник прибыл из аэропорта Фьюмичино скоростным электропоездом. Вместе с сотнями таких же, как он, почитателями вечного источника европейской цивилизации, попал на виа Джованни Джолитти.

Обнаружив  бар, попробовал итальянский кофе - эспрессо. То ли в Риме была особая вода, то ли барист загрузил в кофе-машину высший сорт зерен, но напиток Ингвару показался очень вкусным, даже лучше, чем бразильский, горьковатый, с чистым и нежным ароматом.  Кофе сразу придал бодрости.   

Проспект предлагал много интересных памятников истории. Ингвар постоял  перед термами Диоклетиана, прилично отреставрированным ансамблем, затем старательно поснимал его с разных ракурсов.  В свое время термы представляли собой тоже своеобразные форумы, где  публика собиралась не только для омовения, но и для бесед и приятных времяпрепровождений. С того времени сохранилась в итальянских термах демократическая традиция париться в одном зале представителям обоего пола, но исключительно в купальных костюмах.

Молодой человек надеялся заработать  на материалах будущего фотоальбома, чтобы хватило, по крайней мере, на аренду жилья в Риме. Полгода назад он получил достаточно высокую премию, став победителем национального конкурса фотохудожников. Победа в престижном фотоконкурсе сделала его знаменитым и открыла двери редакций. Так Ингвар стал фотокорреспондентом двух солидных географических журналов - «Brazil national geographic» и «Чудеса света».

Редактор "Чудес света", веселый толстяк романтического склада, предпочитал Италию другим странам   и предложил порадовать подписчиков привлекательным травелогом, или серией путевых очерков с фотоиллюстрациями. Над названием редактор думал недолго и предложил черновой заголовок  «Римские каникулы», или «По следам принцесса Анны». Несмотря на банальное название, такой заказ давал известную свободу действий, и Ингвар легко согласился. Он  не стал признаваться редактору,что создание травелога - только часть плана. Молодой человек   хотел остаться в Риме и там продолжить образование, тем более, он уже знал, куда будет поступать. Пообещав отправлять еженедельную порцию фотоматериалов  утренним рейсом самолета "Бразильских авиалиний", подписал контракт и получил аванс. Правда, он сомневался, что кто-нибудь из его сверстников был знаком со этим старым американским  фильмом - не вся же молодежь увлекается ретро. Однако согласился с редактором, что фотографии исторических мест, непосредственные зарисовки с натуры, рекламные красоты и знаменитые памятники типа Колизея, Сан-Пьетро, Сикстинской капеллы, наверное, могут заинтересовать домохозяек, публику средней руки - банковских клерков или учительниц колледжей, мечтающих о путешествиях в Париж, Рим, Лондон, Мадрид.

Осмотр и знакомство с экспозицией Национального Римского музея он оставил на лучшие времена, пока же, обойдя вокруг площади Республики, свернул на радиальную, прямую, как стрела, виа Национале. Миновал Банк Италии и тотчас  оказался   в историческом центре  - у императорских форумов на Палатине.  Палатин и Капитолий – главные священные холмы Рима, постепенно  сровнялись с землей и стали совсем незаметными. Тем не менее, на картах  все еще просматривается изначальный   план вечного города – каре с центром Септимонциума, или Семихолмия. Именно здесь до рождества Христова появились первые хижины будущего центра великой империи.

Ингвар с удовольствием профессионала делал фото памятников истории. Яркие вспышки, которые создавал его фотоаппарат, в месте, где спала глубинным сном древность, никого не тревожили, даже кошек, которых на развалинах почему-то, в отличие от других мест города, было великое множество. Возможно, чуткие животные ощущали притяжение этих мест, располагаясь группами в сени призрачных кухонь, где многие века назад готовились обильные угощения для роскошных пиров.

По свидетельствам разных исторических личностей, на пиршествах и забавах великих домусов присутствовали  сотни приглашенных гостей: друзей, единомышленников, сотоварищей хозяев палаццо по ратным походам и победам, поэтов, певцов, музыкантов, прелестных танцовщиц и свободных женщин. Празднества начинались с торжественных гимнов в честь великих богов и героев, приглашенные актеры разыгрывали сцены из знаменитых трагедий, доставляя этим наслаждение участникам пиров, которые справлялись в громадных трапезных.

Наверное, прародители кошек, подобно пирующим, тоже  возлежали под столами и ложами вперемешку с собаками, куда щедрые гости бросали животным кости с остатками мяса и жира, кусочки недоеденных сладостей. Что именно чувствовали потомки древних кошек сейчас, собираясь стаями в развалинах домусов, никому неизвестно, равно как и то, чем они там питались. 

Именно на этих холмах располагались пышные палаццо римской аристократии, окруженные цветущими садами, парками: дворцы Цицерона, Красса, Тиберия Гракха и других созидателей Великой Римской империи, чьи громкие имена перешли во все школьные учебники по истории, - сенаторов, полководцев, героев, предателей, обжор и ригористов.

Все императоры, в меру собственного таланта и желания, способствовали  расцвету и величию Рима, стремились запечатлеть память о себе в многочисленных памятниках архитектуры. Они любили Вечный и великий город, возводили триумфальные арки, храмы, пантеоны, базилики, театры и цирки, мосты и виадуки, устанавливали мраморные колоннады,  разбивали вызывающие восхищение современников и потомков парки и стадионы, украшали фронтоны зданий колоннами с капителями, порталами, портиками, кариатидами и колоссами, придавали помпезность и изысканность с помощью росписей, фресок, драгоценных мозаик,  размещали в  нишах скульптурные изображения богов, императоров и святых, на крыши поднимали торжественные квадриги с крылатыми конями; на площадях размещали сотни прекраснейших фонтанов, статуй,  обелисков, скульптурных групп. К дворцам подводили белоснежные широкие лестницы, мощенные каменными плитами и брусчаткой многочисленные дороги. 

Когда-то на Палатине и Капитолии размещались величественные императорские резиденции – Домусы  Аугустина, Флавиа, Транзитория, Тибериана,и до сих пор на их древних стенах    сохранились  поразительные росписи, а в средние века здесь благоухали знаменитые и роскошные сады Фарнезе.

Молодой человек отмахал в общей сложности километров десять, без устали отклоняясь от магистральной виа Национале в обе стороны. Долго изучал своеобразную архитектуру Британской библиотеки, пробежал вдоль фасада министерства иностранных дел, делая снимки в разных планах. Долго стоял перед оперным театром, изучая репертуар на следующий сезон.

Свернув направо, оказался на Квиринале. Тенистые аллеи его парка даже неопытному посетителю повествовали о главной черте характера итальянцев. Гениальные садовники и ландшафтные архитекторы веками создавали красоту своего города, объединяя в единый живой ансамбль обычные деревья среднеевропейской, средиземноморской и экваториальной климатических зон.
 
В этом парке, как и в сотнях других, созданных руками человека ботанических садов чередовались, например, дуб,  липа, клен, ясень, граб, ель, пиния, магнолия, лавровые и цитрусовые деревья, с экзотическими растениями, привезенными из субтропических и тропических широт Индокитая, Африки, из аравийских пустынь. Среди них произрастали самшит, кипарис, барбарис, панданусы различных видов, кокосовые пальмы, японские сакуры, туи, криптомерии, хвойные деревья с очень толстыми стволами и высотой свыше десятка метров, аукубы, индокитайские деревья бутеа с крупными огненно-красными цветами, гигантские фикусы, разные виды алоэ, камелии, японские гранаты и множество других экзотов.

Деревья и кустарники обрамлялись колониями ярко цветущих конофитумов, кактусов айлостеры, хвостатых амарантов с длинными красными соцветиями, похожими на свисающий гребень индюка, когда он особенно зол. Глянцевитые гардении, циртомиумы и прочие декоративные красавцы со всего света добавляли неповторимой прелести этим местам. Невидимые садовники ночами их поливали, подкармливали, иными словами, создавали прихотливым гостям все условия, чтобы они в чужой земле  чувствовали себя как дома и радовали глаз человека.

Палаццо Квиринале – изумительно красивое творение талантливого зодчего. Ингвар старательно  выполнил снимки палаццо в разных ракурсах, представляя, с каким вниманием отцы семейств и домохозяйки будут его изучать. Затем свернул на улицу 24 Мая и вновь оказался на виа Национале, которая заканчивалась между палаццо Антонелли и виллой Альдобранда небольшим тупичком, носящим громкое название «Великий Неаполь».

Молодой человек устал после пешей прогулки и решил передохнуть перед последующим восхождением на один из холмов Септимонциума.

Постоял у руин Дома весталок, запечатлел Атриум Весты вместе с грустными остатками статуй Великих Весталок. Внутри атриума царила тишина и то неуловимое ощущение вечного покоя, которое, не известно почему, нисходит на человека вблизи древнейших сооружений или руин культового назначения.
Языческий культ богини Весты, несмотря на тьму веков, завораживал, как и тысячу лет назад своей таинственностью, и Ингвар долго стоял за изгородью комплекса, ощущая давление его магии, дремлющие могучие силы древнего волшебства.
Храм богини Весты был самым важным в Великом  Риме, не случайно,   священный огонь охраняли только дочери царя. Но со временем их заменила группа весталок — жриц, и шесть девственниц поддерживали  огонь, совершая сложные ритуалы   семейного культа.

Почему жестокая богиня требовала от своих последовательниц обязательного обета целомудрия, и почему, собственно, девственность жриц наделяла их особой силой, если повсюду на полуострове царил другой древний культ – матери, Цереры - богини плодородия и деторождения, - трудно ответить однозначно. Скорее всего, культ относился к  протокультуре, загадочной и жестокой. Фигурки же Цереры с множеством младенцев демонстрировались чуть ли не в каждом местном историческом музее региона.

Весталки служили своей богине тридцать лет. Юноша, стоя перед атриумом, пытался вообразить, с каким чувством матери отдавали своих шестилетних дочерей в храм Весты, прощаясь с ними навек, поскольку уже не имели более власти над ними.

Страшная участь ожидала жрицу Весты, если она нарушала культ богини и теряла девственность. Весталку заживо  хоронили в одной из подземных комнат на холме Квиринале, потому что ни одна капля ее крови не могла быть пролита.

-Бедняги! - посочувствовал древним женщинам путешественник.

В этот момент автобус привез на площадь большую толпу японских туристов, которые, видимо, уже подготовленные своим гидом, ринулись к другому известному памятнику. Напротив храма Весты находилась знаменитая пещера, или грот, называемый «Уста правды», «Bocca della veritа» по-итальянски.

Обычно сдержанные,  японцы азартно, один за другим, совали ладони в раскрытый рот жуткого античного бога и улыбались, позируя перед  фотоаппаратами.

Cолнцеликая физиономия существа свирепо и обреченно таращилась на бесцеремонных гостей, посмевших потревожить его вечное уединение. Юноше показалось, что  вспарывающие тысячелетнюю тьму грота вспышки фотокамер прервали сонный покой божества, и в сумеречном свете видно было, как гневается оно на суетливых и глупых смертных, склонных к суеверию, тщеславию и другим мелким корыстным чувствам. Каждый из туристов непременно хотел, чтобы его засняли в одной и той же позе – с засунутой в чужой, хотя и каменный, рот ладонью.

-Жаль, что каменный идол, в самом деле, не может отхватить грязную руку хоть одному из них! – подумал Ингвар, забавляясь, как старательные японцы, соблюдая очередь, деловито суют в зияющую пасть ладони; один стоит с застывшей улыбкой и протянутой в углубление кистью руки, другой снимает, затем они  меняются местами, потом заступают следующие,   и так далее – и снимают,  снимают…
 
Наверное, это божество в стародавние времена чем-то сильно прогневило верховного владыку, за что и последовало такое жуткое наказание, которое могли придумать исключительно жестокие языческие боги: чтобы тебе до скончания веков любой встречный и поперечный клал в рот свою грязную руку! А ты ничего не можешь поделать, только терпеть. Тысячелетнего срока такого унижения разве недостаточно?
Неужели божество еще не искупило свою вину и  месть языческих богов так и будет длиться  до конца времен?

Да, жаль, что яростный голодный рот никогда не избавится от искушения откусить непрошеную руку! Правда, говорят, что в средние века это делал  палач, к которому подводили несчастных, от которых во что бы то ни стало хотели добиться правды. Отсюда пошло и название грота правды.   

Достигнув Авентинского холма, уставший молодой человек неспешно пересек парк Сан Алессио, затем виа Кливио Рока и вышел на шумящую набережную мутно-зеленого от старости Тибра. По обеим сторонам старого водного пути высились дворцы, виллы, монументы - застывшие свидетельства славного прошлого речной артерии государства.
В настоящее время  Тибр являл собой жалкое зрелище, имея вид мелкой узенькой речушки, по которой не то что плоскодонная галера с десятками гребцов не пройдет, но и простой катер береговой охраны запутается лопастями в многометровой тине и грязи и тут же застопорит свой ход.

Раньше Ингвар представлял Тибр могучей рекой, мощной транспортной артерией античного мира. По его водам следовали крупные военные соединения римских войск, доставлялись в великий город тысячи тонн мрамора, прочного камня для строительства знаменитых вилл и дворцов, безостановочно прибывали караваны галер с драгоценными грузами, растениями и животными – всем необходимым, что могло украсить Рим, продлить его славу и доказать всем варварским государствам могущество империи античного мира.

Но самое главное богатство Рима - рабы – безвестные и истинные созидатели Великой империи - перевозились в неисчислимом количестве.

В действительности же, то, что с другого континента виделось юноше великим и мощным,  оказалось маломерным, почти карликовым. Даже воды старой реки были мертвы. Возможно, от крови безымянных невинных жертв, сбрасываемых веками в его пучину, возможно, от  хлама следовавших одна за другой цивилизаций, который маленькая страна, не имея места на суше, прятала на дне знаменитой реки.
Вряд ли в такой воде могла водиться рыба.

Ингвар брезгливо передернул плечами. Что случилось? То ли он сам вырос, то мир так постарел и съежился?

Размышляя о том, насколько отличаются воображаемые представления о великих творениях древности от реального вида вещей, юноша вернулся в тенистый парк. В глубине расположился симпатичный ресторанчик с видом на набережную. Он удобно устроился в кресле за одним из столиков и стал просматривать на своем очень дорогом, цифровом, фотоаппарате сделанные снимки. Таких фотоаппаратов было днем с огнем не сыскать, Ингвар получил его в качестве приза  как самый перспективный фотохудожник  республики.  Фото  накопилось великое множество! Многие были захватывающе хороши. Действительно, Рим – город-памятник, любого возьмет в плен волшебной магией своих чудес!

Вечный город не мог не восхищать.  Художественную натуру Ингвара глубоко волновала его изысканная античность и непостижимая современность.

-Вот город, в котором мне бы хотелось жить! – заключил молодой человек, остановив на миг оценивающий взгляд на тинистых водах Тибра.

Он устал от переизбытка впечатлений. Многокрасочная жаркая Бразилия не давала ему такого творческого подъема, как этот фантастический, манящий город. Он был европейцем по своей сути: от природы холодно рассудительный, но тонко чувствующий старину, благоговеющий перед искусством, здесь он почувствовал себя, как дома.
-Наверное, есть смысл согласиться с киношной принцессой Анной: Рим - самый замечательный город! По крайней мере, в Европе, - заключил Ингвар.   

Хотя он шел через весь город налегке, лишь с небольшим походным рюкзачком за спиной и дорогим фотоаппаратом в руках, ноги его гудели от многокилометровой прогулки, бесконечных приседаний, наклонов в поисках лучшего ракурса, лучшей перспективы, освещения, светотени и прочего.

К тому же, как любого приезжего, юношу беспокоила мысль: где он будет ночевать?
 Срочно нужно было приложить усилия и   к ночи подыскать  пригодное жилье.

Гостиницы Ингвар не любил. В центре столиц они стоили  дорого, к тому же, гостиница - это обезличенное интернациональное пространство, в котором звучит преимущественно ломаная, далекая от совершенства вежливая английская речь, она хороша для тех, кто ищет уединения, но не человеческого общения.

Ресторан «Савелло» оказался в этот час полупустым, то ли потому, что был чуть в стороне от основных туристских маршрутов, то ли потому, что был будний день. Здесь играл небольшой оркестр: звучали американские джазовые мелодии, был даже солист. Довольно упитанный итальянец, похожий на постаревшего Роберта Лоретти, исполнял на скверном английском некое невообразимое попурри из Майкла Джексона. Никто не обращал на певца особого внимания, тем более, что тот, по счастью, не пытался копировать его манеру пения и знаменитую «лунную» походку.
Посетители были заняты преимущественно собой: мужчины беседовали со своими дамами, закусывали, одинокие туристы расслаблялись после прогулки, с аппетитом пробуя итальянские вина  и блюда.

Ингвар одобрительно посмеивался про себя, слушая исполнение солиста: итальянцы – очень музыкальный народ, если даже в скромном ресторанчике единственный исполнитель, и тот недурен. Сам он учился музыке с детства в очень дорогой школе, играл на нескольких инструментах – на фортепиано, конечно же, на гитаре и барабанах, имел абсолютный слух.

Следовало признать:  ресторанный певец обладал приятным камерным баритональным тенором и неплохой вокальной техникой. Конечно, в Сан-Ремо ресторанный солист никогда не победил бы и кумиром миллионов не стал бы, однако для подобного места пел вполне сносно. Ингвар с удовольствием поаплодировал певцу, тот поклонился ему, аплодисменты поддержали еще несколько посетителей ресторана.

Ингвар повернулся в сторону зала, рассматривая публику, и тут же встретился глазами с девушкой, сидящей через стол от него и чуть в стороне, у широкого окна.
Она потягивала какой-то прозрачный напиток из высокого стакана, отставляла его, затем  поочередно отпивала из кофейной чашечки и откусывала маленькие кусочки пирога, который запросто держала в левой руке. Нож и вилка лежали рядом с тарелкой нетронутыми.
 
Это было забавно! Ингвар не мог не улыбнуться, наблюдая такой способ поглощения пищи. Девчонка ела быстро, энергично и мелко жуя, как маленькая прожорливая, но симпатичная птица. Вела она себя совершенно раскованно, успевая поглядывать на набережную, задерживать время от времени любопытный взгляд на танцующих, оценивать наряды женщин, скоситься вежливо  на эстрадного певца, и обвести глазами зал в поисках новых впечатлений.

Когда, со спокойным любопытством в очередной раз оглядев сидящих в зале, она встретилась взглядом с Ингваром, тот неожиданно для себя самого озорно ей подмигнул. Девушка перестала жевать и удивленно подняла брови. Тогда он подмигнул ей другим глазом.

Эта была, конечно, фамильярность с его стороны. Элеонора никогда не одобрила бы такого игривого поведения, а тем более способа завязывания новых знакомств с девушками. Но мать далеко, а итальянка – вот она, только протяни руку.
Незнакомка с негодованием отвернулась и снова принялась за свою трапезу: глоток прозрачного напитка, глоток кофе, кусочек пирога. На него она больше не обращала внимания.

А Ингвар с удовольствием художника рассматривал девушку. На вид лет семнадцати, изящная, с волнистыми, светло-каштановыми, почти пепельными, волосами, сияющими в косом свете потолочной лампы живым блеском. У нее было яркое юное лицо с большими серыми глазами.

- Может, мне тоже перейти на такой способ питания: фруктовый сок, кофе, сладкий пирог? – иронически думал он. – Вот мать обрадуется: как сыночек хорошо выглядит!
Поклонник итальянского бельканто в очередной раз в одиночестве поаплодировал певцу, девушка невольно  скосила на него блестящий взгляд, а он встал, с шутливой учтивостью прижал правую руку к груди и чуть поклонился.

Она поначалу попыталась сохранять серьезность и выказать своим видом подобие неодобрения, но затем здоровое чувство юмора и веселость характера победили, и незнакомка, совершенно свободно и не стесняясь присутствующих, рассмеялась, будто рассыпала в зале перезвон колокольчиков.

Некоторые молодые мужчины оглянулись на смелую девушку без комплексов, задерживая свои взгляды на фигурке, окутанной  туникой цвета нежной зелени, и длинных ногах, обтянутых белыми джинсами. Она небрежно поигрывала ногой в босоножке на высоченной шпильке и смеялась просто от избытка сил и шаловливого задора.

Ингвар достал из бумажника несколько десятков тысяч лир и положил на стол, затем не торопясь встал и, не приближаясь к девушке, вышел. Увидел, как плечи девушки слегка напряглись, видимо, она насторожилась, скорей всего, полагая, что он подойдет знакомиться. Усмехнулся: наверняка, юная красавица часто сталкивалась с проявлением активного интереса со стороны незнакомых мужчин.

Молодой человек не стал мешать незнакомке завтракать и тактично отдалился от ресторана на десяток метров. Сел на ближайшую скамью. Сквозь стекло ему было видно: вот она быстро покончила с едой и тоже решила покинуть это гостеприимное заведение.

Ингвар поднялся и сделал несколько шагов навстречу итальянке.
-Простите, я вел себя так по-дурацки! – начал по-английски. - В общем, я довольно воспитанный человек и обычно знакомлюсь с девушками…

Незнакомка резко оборвала его на полуфразе:
-Мне совершенно не интересно, как вы знакомитесь с девушками! Да и вы сами мне тоже не интересны.

Ее английский был хорош, однако несколько хуже, чем у него. Сравнение чуть польстило самолюбию Ингвара, но незнакомка зацепила его сознание, и он не хотел упускать возможности познакомиться с понравившейся девушкой.
-Вы боитесь знакомства, потому что я настолько безобразен или, может быть, кажусь вам опасным?

Девушка дернула плечом.
-Вот еще!- по-детски сердито буркнула она. - Вы, конечно, милый, но я…
Ингвар перебил, заглядывая с улыбкой в серые глубокие глаза:
-А вы очень красивая!
-Господи, как же надоело отваживать парней, которые навязывают свое общество,  не спрашивая, приятно мне это или нет!

Не обратив внимания на сердитые интонации, Ингвар поинтересовался:
-Их было уже так много? Сколько же вам лет?
Незнакомка ответила коротко без всякого кокетства и ломания:
-Семнадцать. Но нахальных приставаний было достаточно, плюс еще одно.

Она, в самом деле, не хотела с ним знакомиться. Обогнула молодого человека, поскольку он загораживал вымощенную дорожку, и направилась в сторону пьяццы Ромула и Рема, изящно переставляя длинные ноги в узких джинсах.
Слегка обескураженный, Ингвар взмолился, не отставая:

-Еще раз извините! Меня зовут Ингвар. Я только сегодня прилетел из Рио-де-Жанейро и сразу пошел бродить по городу. И вот вижу прекрасную незнакомку, которая мне очень понравилась, и хочу познакомиться. Что же здесь плохого? У меня нет никого в Риме, и я не знаю, где можно здесь снять квартиру? Вы мне не поможете?

-Как много вопросов! И сразу! – Девушка повернула голову назад и окинула его строгим взглядом, раздумывая, стоит продолжать разговор с незнакомым парнем или нет. Но, наверное, что-то располагающее в его облике она все-таки обнаружила и, дернув левым уголком рта, ответила миролюбиво:

- Вот только почему именно я должна вам помогать? Кстати, квартиру в Риме снять так легко, что не стоит даже спрашивать. На любом доме вы обнаружите надпись «affittasi», что значит «сдается». Заходите туда, ищите консьержа или хозяина… Заключайте договор – и все дела!

Она решительно двинулась с места. Стараясь не упустить девушку, Ингвар заторопился заинтересовать ее:
-Знаете, я хочу познакомиться с Ватиканом – у меня есть рекомендация нашего епископа к кардиналу Ди Коллине, он из Бразилии и обычно помогает, если к нему обращаются соотечественники.

Она помедлила, затем остановилась.
-С ума сойти! Знакомый в самом Ватикане! Какой вы важный человек, однако! И что же вас интересует в этой организации? Опять что-нибудь связанное с пресловутым Opus Dei?

Ингвар не был осведомлен об интересах католической конгрегации настолько широко, чтобы знать что-либо о задачах главной католической церкви, тем более еще не успел прочесть недавно вышедший бестселлер Брауна, поэтому недоуменно спросил:

-Не понимаю, почему организация Opus Dei пресловутая? Она же создана исключительно для  мирян. И почему ее деятельностью непременно должен интересоваться человек, впервые приехавший в Рим из Бразилии?
-Да ладно, проехали! – махнула рукой девушка. – Ваше дело, чем вы там будете заниматься.

-Я изучаю крестовые походы, - внес ясность Ингвар.
-Господи, все вместе или какой-то конкретный? – воскликнула девушка, как ему показалось, с плохо скрываемым раздражением. Но потом  сделала досадливый жест рукой. - Какая старина! Зачем и кому это надо? Разве нет других, интересных, более современных тем? Почему все вдруг стали интересоваться историей?

Он подумал, стоит ли обижаться на незнакомку и ее несколько резкую реакцию в ответ на его занятия историей? Решил, что не стоит, и ответил исчерпывающе:
-Не знаю, как «все», но лично меня всегда привлекала только история. Еще в детстве я любил читать древнерусские летописи, копаться в трудах по истории восточных и западных славян.

-Так ты русский! Вот почему у тебя такое странное имя! – то ли с интересом, то ли с разочарованием  произнесла девушка, незаметно переходя на ты и внимательно его разглядывая. – А Бразилия тут причем? Ты же сказал, что прилетел из Рио!

-Как будто в Бразилии не может быть русских! – засмеялся Ингвар. – Ничего удивительного, я - дитя смешанного брака: моя мама – родом из России, отец – американец, но живем мы, как ни странно, в Бразилии. Кстати, мое имя не русское.

-А-а! – протянула собеседница, будто исчерпав свой интерес.
-Ты скажешь, как тебя зовут? – настойчиво продолжал Ингвар.
Она ответила коротко:
-Анна Лиза.

Он почему-то восхитился:
-Анна? Вот здорово!
Девушка удивилась: что за реакция на такое простое имя?
- Почему это здорово?
-Ну, как ты не понимаешь? Анна… Помнишь, принцесса? Она же в Риме…

Девушка снова невежливо перебила его восторженность, показавшуюся ему самому несколько глупой:
- А-а, «Le vocanze romane», «Римские каникулы»…Все иностранцы в Риме сразу вспоминают этот фильм. Вижу, ты тоже запал на старину.
-Классный фильм! Мне он всегда очень нравился! – заторопился объяснить свое состояние: Рим, прекрасная девушка, имя принцессы…Столько совпадений!

Но ее, видимо, это ничуть не тронуло. Однако, поколебавшись несколько мгновений, девушка все-таки сменила гнев на милость и, бросив быстрый взгляд на свои часики,  предложила деловым тоном:
-У меня есть пара часов свободного времени. Хочешь, помогу тебе найти хорошую квартиру?

-Оу! – с восторгом ухватился он за это неожиданное предложение.- Конечно, с удовольствием! Ты так добра! Я тронут твоей любезностью!
Сморщив носик, она покосилась на него, спросила с насмешливым интересом:
-Слушай, ты случайно не граф? Ну, какой-нибудь из этих, аристократов?
-Почему это вдруг? – удивился Ингвар.

-Ну, ты так прикольно выражаешься! Извиняешься, как будто светская барышня. Или старуха. Ты же парень. Ребята так никогда не говорят!
-Ну ладно! Не буду больше. Постараюсь быть грубым, неотесанным и глупым, как твои ребята.

Анна Лиза тут же надулась:
-Откуда бы тебе знать моих ребят, какие они? И вообще, не смей фамильярничать!
Он расхохотался:
-Ну вот! Настоящая женская логика!

Девушка посмотрела на него сердито, но потом тоже рассмеялась.
-Слушай! Ты очень похож на моего деда, особенно когда смеешься вот так! Он самый красивый мужчина, каких я только встречала в своей жизни!
-Значит, я тоже красивый? – поднял брови Ингвар.
-Ну, немного, - застенчиво признала она, слегка покраснела и отвернулась.

Спросила после паузы:
-Послушай! Если ты так любишь этот фильм… А тебе хотелось бы пожить, как герой Грегори Пека,  на виа Маргутта?
-Правда? Прекрасно! – восхитился он. – А я думал, что это киношная выдумка и такой улицы не существует!

-Скажешь тоже! Еще как существует! Это знаменитая улица! Там находится дом Федерико Феллини и Джульетты Мазины, там же, рядом – Палаццо кинематографии. Правда, туда довольно далеко добираться. Да и дома там старые, а ты, наверное, любитель комфорта. Не боишься?

-Класс! – обрадовался молодой человек. – Меня тошнит от вида небоскребов и гостиничного сервиса!
Девушка, коротко взглянув на него, усмехнулась уголком рта.
 - Как поедем? Автобусом или на метро?

-А пешком нельзя? – разочарованно спросил он. – С незнакомым городом надо знакомиться, изучая его ногами.
-Ну, ты и вправду, как мой дед! Он тоже так говорит, - засмеялась Анна Лиза. – Ладно, пошли!- энергично скомандовала она.

Заинтригованный последним замечанием, воскликнул:
-Интересно было бы познакомиться с твоим дедом! Тем более, что я на него похож.
-Это никак невозможно, - пожала она плечами. – Он далеко.
-И где же? – допытывался Ингвар.

-В Непале, - ответила Анна Лиза. В голосе девушки он уловил легкую грусть.
- Ого!– в свою очередь удивился Ингвар. - Так  ты не итальянка?

Она задиристо ответила вопросом на вопрос:
-А разве ты сам не видишь? Я совсем не похожа на итальянку!
-Ну,…- помялся Ингвар, не зная, что и сказать. В самом деле, девушка с яркой, слегка загоревшей кожей лица и серыми глазами мало напоминала темноволосых и смуглых итальянок. Хотя… среди них, наверное, и блондинки попадаются.

-Я румынка, из страны, которая называется Романия. Ты же историк и должен знать границы Великой Римской империи. Дакия, исконная родина моих предков, тоже когда-то была завоевана римлянами, впрочем, как и вся Европа, вплоть до Англии.
-Мне кажется, Рим – самый интернациональный город на свете, не считая Иерусалима, наверное,- высказал мнение Ингвар.

Анна Лиза иронически подхватила:
-Ага, не считая Парижа, Торонто, Вашингтона, Москвы, Шанхая, наверное.
Оба легко рассмеялись, подумав каждый про себя, что они похожи друг на друга.  Он не удивился бы, если бы у них оказались примерно одинаковые взгляды на жизнь.

Шагая к известному фонтану, они переговаривались о разных вещах: о музыке, о погоде на двух континентах, о человеческой психологии, об искусстве. Оказалось, им интересно и легко болтать друг с другом.

Оба с удивлением и радостью обнаружили, что его собеседник – образованный, приятный человек, но со сложным и причудливым характером, который лучше всего уважительно принять таким, каков он есть.
Рим лежал перед ними, великолепный, загадочный, щедрый в своем безграничном, вечном гостеприимстве.

Молодые люди вышли на площадь Венеции и, повернув направо, углубились в короткие улочки, переулки, минуя множество церквей католических святых, площадей с историческими зданиями, Грегорианский папский университет, прелестные старые виллы с парками.

-Послушай, ты обратила внимание, что эти толпы народа движутся в одном направлении? – спросил Ингвар свою спутницу.

Он давно заметил, что они идут внутри довольно плотного людского потока, целенаправленно следующего к  какой-то не известной ему точке города. Он пожалел, что не купил карты Рима.
-Куда же мы все идем? – спросил он.

-О! Сейчас ты увидишь самый знаменитый в мире фонтан.
Он удивился:
-Как? Фонтан – тоже исторический памятник?
-И еще какой! Это фонтан ди Треви. Ты когда-нибудь слышал имя Бернини?

-Да, конечно, Лоренцо Бернини, архитектор, скульптор. Это его знаменитый бронзовый балдахин находится в Ватикане над кафедрой Святого Петра…
Спутница одобрительно покосилась на него:
-Лоренцо? Откуда ты  знаешь это имя? Вот уж не думала, что первый встречный так разбирается в искусстве!

-Ну, история искусств входила в курс моего университетского образования. По верхам пробегали…
Он ответил миролюбиво, не обращая внимания на  обидное упоминание о «первых встречных».
- Ух, ты! Так ты уже закончил учебу?
-Да, но хочу тут продолжить. Подумаю еще, какой факультет выбрать. Кстати, о фонтане: а почему же тогда он называется «ди Треви», а не «ди Бернини»?

Анна Лиза, по причине своего очень юного возраста, была несколько тщеславна, и, как многие люди, нуждающиеся в постоянном поощрении их успехов, перебила, стремясь выказать некоторые познания в искусстве:
-Потому что! Есть еще Пьетро Бернини, a propos. На вилле Боргезе собраны многие их скульптурные композиции. Мне, например, нравится «Аполлон и Дафна». Вся группа такая… - она подняла глаза вверх и взмахнула в восхищении рукой, -  как из  тонкого кружева. Хотя это мрамор. Они такие красивые!

Девушка непринужденно рассуждала на темы искусства, как будто болтала с легкомысленной подругой о модных платьях.
- Кажется, остальные скульптуры по сравнению с ними тяжеловесны и брутальны. Даже скульптура красавицы Паолины Боргезе, племянница Буонапарте, выглядит простоватой.

-У моей мамы есть копия с этой скульптуры, - вставил Ингвар, - но ее выполнил, кажется, Канова.
-Ладно, умник! - махнула рукой Анна Лиза. – Может, и Канова, я не искусствовед, в конце концов. Пойдем завтра на виллу и посмотрим, кто прав.
Ингвар не ожидал, что ненароком высказанное обещание незнакомки может так обрадовать. Значит, она не возражает против продолжения знакомства, и ей с ним интересно. Повеселев, решился уточнить:

- И в котором часу мы отправимся завтра на виллу Боргезе?
Девушка засмеялась:
-Вот черт, не заметила, как назначила парню свидание! Прости, вырвалось. Нет, завтра я занята, а вот послезавтра – так и быть! – пойдем с тобой на виллу Боргезе.
-Ты здесь работаешь или учишься? – спросил Ингвар. Ему все, связанное с нею, казалось интересным.

Анна Лиза чуть сдвинула подвижные бровки и ответила уклончиво:
-И то, и другое.
Возле одного из палаццо, расположенного в центре жилого квартала, собралась огромная пестрая толпа туристов. Ингвар поднял голову: архитектурный фронтон с коринфскими колоннами, балюстрада, увенчанная статуями, прекрасные рельефы на уровне второго этажа. В центре здания – огромная арка с глубокой нишей, и из нее величественно выдвинута динамическая фигура божества. Нижнюю часть композиции составлял лазурный бассейн, непрестанно наполняемый потоками шумящей воды.

-Фонтан ди Треви! – воскликнула Анна Лиза.
-Это фонтан? А я думал, это жилой дом? Тут живет кто-нибудь?
- Ну, наверное. Это знаменитое палаццо Поли. Видишь, слева и справа на втором этаже четыре окна завешены шторами?  Видимо, приватные апартаменты. Наверняка в этом памятнике архитектуры арендная плата за жилье самая высокая.

Девушка со вниманием вглядывалась в дом-фонтан, пытаясь понять, кто же может проживать в таком экзотическом месте. Готовить еду, принимать душ? Невероятно! Это равносильно тому, что жить в кино или в здании суда.

-Бр-р-р! - Анна Лиза энергично повела плечами, стряхивая с себя неожиданное наваждение, навеянное мыслями.
-Что с тобой? – участливо спросил Ингвар, осторожно обнимая ее плечи.
-И были руки его легки, как крылья бабочки,  - процитировала она какой-то текст, покосившись на свои плечи, но руки его не убрала. Спутник довольно заулыбался.

Они стояли обнявшись, наблюдая голых мальчишек, ныряющих в бассейн за монетками, которые бросали туристы, загадав желание вернуться к фонтану хотя бы еще раз в жизни. Они тоже бросили по монетке, подумав с уверенностью, что непременно придут сюда вместе.

-Кстати, существует еще одна туристическая традиция - выпить воды вон из тех трубочек влюбленных, - небрежно указала пальцем, прищуриваясь на своего спутника, Анна Лиза. - Видишь шляпу на скале в правой части фонтана?
-Ага! Давай выпьем! – азартно предложил Ингвар.
-Ну, давай попробуем! Но это ничего не значит, - тут же уточнила девушка.

Молодые люди выпили по глотку холодной воды, следуя примеру тысяч влюбленных. Напряжение между ними полностью исчезло. Анна Лиза, доверчиво взяв нового знакомого под руку, раскрывала смысл аллегорических фигур, составляющих композицию, назвала с уверенностью несколько имен, принимавших участие в создании этого истинного шедевра зодчества. Ингвар сделал несколько снимков, стараясь, чтобы в кадр обязательно попала его прекрасная спутница.

Молодые люди неспеша двинулись   к улице Тритонов. В точке тривиума девушка сказала:
-Вот сказочное распутье: направо пойдешь – богатство найдешь, налево пойдешь - несчастье найдешь, прямо пойдешь – любовь найдешь! Куда бы ты двинулся?

Ингвар азартно взъерошил свои светлые волосы, будто в раздумье, улыбнулся, подняв голову к небу. А сам скосил глаза на нее. Девушка глядела прямо перед собой, расширенные зрачки осветились от сдерживаемой радости.
Молодецки воскликнул:
-Только прямо!
-Тогда вперед! Forza, Romania! Forza, Russia! – рассмеялась она на всю улицу.
-Что бы это ни значило, только вперед! И только с тобой! – так же радостно закричал и он. Она лишь бросила на него сверкнувшие веселым озорством глаза и не стала возражать.

Они взялись за руки и свернули на виа Дуэ Мачелли – впереди их ждала площадь Испании, вся в малиновом цвете неизменных азалий, размещенных на ступенях лестницы в громадных глиняных кашпо, и печальный  фонтан «Барка» с прозрачной океанской водой над пробитым днищем.

Сердце Ингвара сильно билось в радостном волнении, в ожидании какого-то чуда. Он не мог прийти в себя от изумления: это просто невероятно, чтобы на него в день приезда свалилось такое немыслимое счастье! Встретить девушку своей мечты: красавицу, умную, тонкую! За что судьба так благоволит к нему? Наверное, мать просит Богородицу, чтобы берегла сына и посылала удачу.

Он робко сжал тоненькое запястье и с тревожным раздумьем заглянул в прозрачные девичьи глаза. Она взглянула на него в ответ, улыбнулась, не разжимая губ.  Ему уже нравилось, как смешливо косит она блестящим глазом, опуская веки, и тут же бросает  взгляд вверх на собеседника, как небрежно ловит тонкими пальцами длинные пряди волос и устраивает их за ухом, как мелодично и раскованно смеется, и держится просто, без жеманства.

Они расположились, подобно десяткам туристов, прямо на ступенях  широченной лестницы. Анна Лиза с удовольствием сбросила свои босоножки на шпильке, пытаясь охладить подошвы камнем лестницы. Ступни ее ног изрядно горели – не очень-то удобно ходить по старым плитам на высоких каблуках!

Ингвар бросился к фонтану, быстро намочил носовой платок и, вернувшись к девушке, осторожно стал протирать маленькие горячие ступни влажной тканью. Забота едва знакомого парня тронула Анну Лизу: ей было и приятно, и неловко. Движения его рук, когда он проводил по разгоряченным ступням прохладной тканью платка,  были легки и бережны. Она засмеялась, поджав пальцы:
-Щекотно!

Он тоже засмеялся в ответ и поцеловал ее в щеку. Девушка покраснела так, что ее яркое от природы лицо расцвело еще сильнее.
-Твои щеки, как цветы азалий! – шепнул Ингвар и снова прикоснулся к ним губами. Почувствовал нежный запах девичьей кожи. Ему не хотелось отрываться от нее. Но он сдержался, боясь настойчивостью насторожить или испугать девушку.

Анна Лиза, погруженная в свои ощущения, думала:
-Фраза изрядно банальная, даже пошлая. Но звучит довольно браво. И многим  девушкам или  женщинам, наверное,  не покажется пошлой.  Тут, скорей всего, все дело в искренности и силе чувства и еще в том, кто ее тебе произносит.

Сидящий рядом молодой человек ей определенно нравился. Ни к кому из тех парней, кого она знала в своей жизни, такой симпатии не чувствовала.
Ингвар рассеянно рассматривал просторную площадь. Ее украшало очередное  творение Бернини – Дворец Пропаганды Фиде, изящный, с колоннами, пилястрами и торжественным порталом. Позади того места, где они расположились, на верху лестницы, высился обелиск Саллюстия, а за ним – прекраснейшая францисканская церковь Санта Тринита Деи Монти с двумя симметричными башенками колоколен.

Он видел: Анна Лиза устала, и ему было неловко и дальше заставлять ее двигаться пешком в поисках квартиры для него. У станции метро заметил стоянку извозчиков. Лакированные черные кареты, запряженные одной нарядной лошадкой или их парой, стояли без дела. Прижимистые туристы, несмотря на гудевшие от ходьбы ноги, не спешили тратить свои тысячи лир на такую роскошь, как прогулочная поездка по городу  в карете.

-Виа Маргутта далеко? – спросил он у Анны Лизы.
-Да нет, не очень.
-Как глупо! – неожиданно с досадой воскликнула девушка. - Угораздило же именно сегодня надеть эти босоножки! По мостовым на шпильках не находишься, это не ровный асфальт. Видишь, плиты неплотно пригнаны, и если не будешь смотреть под ноги, то каблук сломаешь или ногу подвернешь. Я обычно хожу в кроссовках – так удобнее и ноги  не устают.

-Ничего, с этой проблемой мы как-нибудь справимся! – решительно произнес Ингвар.
Подхватил ее на руки вместе с босоножками и легко понес в сторону праздно стоящих извозчиков. Они уже издали, с другой стороны площади, завидели вероятностного клиента - высокого парня с девушкой на руках - и тут же засуетились, с хитрым почтением снимая свои цилиндры и лопоча на ужасном английском: «плиз».

Анна Лиза вскрикнула от неожиданности, когда сильные руки подняли ее в воздух, но поняв, что он ни за что на свете уже  не отпустит ее, обняла за шею, прижалась щекой к надежному плечу. Почувствовала силу и крепость мышц под тканью рубашки, ощутила свежий запах молодого мужского тела.

Волнующее незнакомое ранее чувство охватило ее. Сильно покраснела, подумала:
- Не отпускал бы он меня никогда!
-Prego,  prego, ragazzi! – бросился к ним навстречу молодой веселый извозчик в атласном черном жилете, надетом на белую, распахнутую чуть ли не до пояса, сорочку.

Он улыбался так весело, с симпатией глядя на красивых парня и девушку, что Ингвар направился прямо к нему, хотя наперерез весельчаку уже спешили и другие его коллеги по ремеслу.
-Ciao!- обратилась к нему девушка по-итальянски. - Via Margutta, bello! Quello ragazzo vorrebbe affittasi un’appartamento in via Margutta.

-Ho capito, - засмеялся хозяин экипажа. – Парень хочет провести римские каникулы. Тебя, случайно, не Анной зовут?

Анна Лиза почему-то рассердилась на его  веселую бесцеремонность и легкий тон. Ей показалось, уж не подмигивает ли он?
-Твое дело – везти куда следует, а не вопросы задавать! – оборвала резко бесцеремонного извозчика.

Однако через несколько мгновений собственная резкость тона показалась ей неуместной, она сообразила, что хозяин экипажа хотел просто пошутить или поболтать в дороге. Почувствовала неловкость, злость улетучилась. Спокойно сказала:
-Слушай, извини! Ладно?

Тот мотнул головой:
-Fa niente. С кем не бывает.
-Мое имя Элизабет, кстати.
-А я - Джузеппе, - тут же представился в ответ и извозчик.

-Ну, мог бы и не говорить:  у вас, кажется, все –  либо Джузеппе, либо Джузеппина! – Парень, соглашаясь, рассмеялся.- А ему нужна недорогая квартира, - мотнула она головкой в сторону спутника. - Он студент-иностранец. Если знаешь что-нибудь подходящее, помоги, а-а?

И после паузы добавила:
-Я тебе заплачу.
Возница поднял руки вверх.
-Figura ti! Va bene, non ce problema! Есть тут один палаццо, там несколько квартир сдается. А насчет «заплачу» - Тото тоже повторял: «io paghero, io paghero».

-Да ладно тебе! - засмеялась Анна Лиза, видевшая пару старых комедий с участием знаменитого комика Тото, исполняющего в кино роли мошенников. Действительно, игравший плутов с пустыми карманами, великий Тото часто давал невыполнимые обещания заплатить.

-А знаешь ли ты, - важно спросил словоохотливый извозчик, - что Тото был королевской крови?
Девушка иронически сморщила нос:
-Прямо-таки! Что, он был сыном короля?
-Не смейся! – обиделся за национальную знаменитость Джузеппе. –Тото, в самом деле, был маркизом или графом. Точно не помню…

-Ну вот, не знаешь, а говоришь! А как его настоящая фамилия? – поинтересовалась девушка.
-Ну, все его называют просто «Тото». Вот Карризи, например, тоже знают только по имени Альбано.

Ингвар, не понимая ни слова, молчал, пока девушка весело болтала с хозяином повозки. Услышав знакомое имя итальянского комика,  вмешался:
-Вы говорите, случайно, не о том Тото, который Антонио Клементе, он же итальянский Чарли Чаплин?

Девушка удивленно подняла брови.
-Я читал, он родился в Неаполе в беднейшем квартале, хотя отцом его был маркиз де Куртис, который долго его не признавал. Однако впоследствии, уже став знаменитым, актер унаследовал титул герцога. Вы о нем говорите?

-Ага! - вскрикнула в полном восторге Анна Лиза, толкнув локтем в бок извозчика. -Учись у иностранцев, Пеппе! Вот, парень приехал из Бразилии, а знает ваших старых актеров лучше, не то, что ты! Он сказал, фамилия Тото - Клементе де Куртис.
Возница, показав плотные белые зубы, одобрительно подмигнул Ингвару:
-Bravo, ragazzo dalla Brasilia! Ti piace Roma?
-Нравится, нравится! – ответила за своего спутника девушка. – Можешь не сомневаться!

Ингвар со вниманием вслушивался в хорошо артикулируемую речь, вбирая в себя мелодическое построение фраз, фонетические особенности звучного итальянского языка. С удовольствием впитывал впечатление от того, как Анна Лиза говорит по-итальянски. Ее фразы звучали для него небесной музыкой. Голос у девушки был очень приятный и звонкий, легкого контральтового оттенка.
-Она должна хорошо петь. Джазовое пение будет в самый раз!

Он вспомнил, как исполняют джазовые мелодии афро-американки, и руки его тотчас пришли в движение, отстукивая любимые ритмы.
-Буду заниматься итальянским! – дал себе обещание. - Здорово было бы, если б с нею!
-Слушай! Ты, наверное, хорошо поешь? – обратился он к спутнице, перебив ее оживленную беседу с итальянцем, и тотчас же пожалел, что задал этот невинный вопрос.

Ее лицо сразу приобрело замкнутое, даже угрюмое выражение. Ледяным, ровным тоном отчеканила:
-Прошу тебя, никогда не задавай мне больше вопросов о вокале! Мне это неприятно!
-Ладно,- покладисто ответил он, пожав плечами и размышляя, что бы такое могло произойти в ее жизни, если проходной вопрос вызывает столь сильное недовольство. Проиграла какой-то вокальный конкурс, что ли?

Повозка, проехав несколько минут по виа Бабуино, остановилась напротив пятиэтажного дома, построенного уступами, поскольку задняя его сторона была возведена на холме, а фронтальная часть – на гораздо более низком уровне. Впрочем, целых четыре ряда таких же домов, спускающихся с холма вниз, украшали улицу.   

Покрытый терракотовой краской дом на первый взгляд выглядел мрачноватым, но обилие цветов на окнах, на балконах и пышная растительность вокруг превращали его в семейный особнячок, привычный и милый. На старых деревянных воротах, ведущих во двор, действительно,  висели таблички с надписью «affittasi».
-Это ты называешь «палаццо»? – спросила недовольная Анна Лиза веселого хозяина лошадей. Тот недоуменно воззрился на рассерженную девушку.

-Что вы за народ, итальянцы? Всякую халупу называете «дворцом»! Совесть у тебя есть?
Итальянец разразился сердитой быстрой  речью. Анна Лиза ему не уступала. Ингвар не успевал следить за спорящими, не совсем  понимая причины недовольства девушки. Ему дом показался симпатичным и очень уютным. Он не любил ненужной роскоши.
-Basta, ragazzi! – неожиданно прервал он их спор. Оба тут же замолкли, удивленно уставившись на него.

Итальянец проделал замысловатое движение рукой и предоставил  Анне Лизе закончить переговоры. Она спросила с недоверием:
-Ты же говорил, что не знаешь итальянского!
-Ну, это единственная фраза, которая мне известна, да, наверное, все знают слово «баста», - оправдывался Ингвар.- Кстати, дом мне нравится. Тут, в самом деле, можно снять комнату?

Анна Лиза показала пальцем на синие таблички на воротах дома:
-Видишь, написано: «affittasi»? Это то, что нужно. Если тебя устраивает такая старина, пошли, сейчас найдем какого-нибудь хозяина.

Ингвар вежливо поблагодарил по-английски итальянца, заплатив ему больше, чем тот ожидал, и пожал на прощание руку. Обрадованный извозчик знал по-английски единственное слово «о’кей», он повторил его, пока не отъехал, по крайней мере, раз пять, чередуя с родной этикетной формулой «грацие милле».

-О чем вы с ним спорили? – спросил он девушку, пока они ждали, когда «биделло», сторож, выберется  из своей комнатушки и откроет калитку.
-А-а! – она махнула рукой. – Эти итальянцы такие тщеславные! Ну, посмотри, разве этот старый дом можно назвать дворцом? А они – «палаццо, палаццо»! Вот американцы, те - наоборот, даже президентский дворец называют «домом». Это называется скромность и демократизм! И это правильно!

Он любовался ее подвижным лицом, вслушивался в оживленные интонации, следил за энергичной жестикуляцией тонких рук.
Вышел, наконец, сторож, заспанный долговязый мужчина, узкоплечий, но с выпирающим животом. Что-то раздраженно буркнул в ответ на вопрос девушки. Она тоже сердито прикрикнула на него. Тот посторонился, давая им возможность войти внутрь двора.

Они оказались в очень красивом патио, вымощенном красно-коричневыми плитами, по периметру этого обширного двора в несколько рядов были уставлены кадки и глиняные расписные горшки с пышными растениями. Чего здесь только не было! Цветущие камелии разных оттенков, от белой до малиновой, фикусы размером с дерево, пальмы разных видов, белые азалии, пурпурные цикламены и петуньи и множество других незнакомых растений, названий которых Ингвар не знал, а то и никогда не видел.

В центре высились две огромные кокосовые пальмы и распространяющая на весь двор сильный запах белая магнолия. Внутрь патио выходило множество балконов, ярко расцвеченных тентами от солнца, пышной ампельной зеленью и цветами. Двор своей яркой живописностью напомнил Ингвару родные бразильские дворы где-нибудь в богатых районах Рио или Сан-Паулу, которые он покинул только вчера и в которых стояли такие же пестро разукрашенные горшки с цветами, так же  смягчали горячее южное солнце пестрые полосатые тенты, оконные маркизы и зонтики.

Ему слегка взгрустнулось. Вспомнились родители: интересно, как там они будут без него? Отец целиком уйдет в работу, мама, наконец, закончит свою монографию по истории славянских языков.
-Надо позвонить по телефону. Хозяин здесь не живет, - сообщила девушка.

Она вошла в узкую стеклянную каморку, видимо, место, где обычно сидит консьерж и где находился телефонный аппарат.

Девушка, переговорив с кем-то, довольная, вышла из будки.
-Сейчас придет хозяин, хорошо, что живет недалеко. Он сдает двухкомнатную квартиру на последнем этаже. – Она показала пальцем на верхний ярус дома. – Говорит, там есть просторная галерея, она тоже будет в твоем полном  распоряжении. Можешь делать утреннюю гимнастику.

Она фыркнула, представив, видимо, как он, полуголый, бегает там  утрами…
Пришел хозяин квартиры, оказавшийся пожилым синьором с багровой лысиной и толстым носом. Он тяжело дышал, видимо, торопился на встречу с будущим съемщиком квартиры. С места быстро затараторил что-то.

-Он сказал, что не будет подниматься наверх, ключ отдаст здесь.
-Почему не будет подниматься? – удивился Ингвар.
Анна Лиза засмеялась:
-Так дом же без лифта! А ему трудно: он толстый. Видишь?
В общем, покажи ему документы и заплати за два месяца вперед – так здесь принято. Сможешь?- осеклась она вдруг.
-Да-да, конечно, смогу! Вот, пожалуйста!- Он протянул толстяку пачку банкнот.

Через несколько минут абсолютно все формальности оказались выполненными, договор подписан – и ключ перешел из рук хозяина в руки Ингвара. Он не успел даже удивиться, с какой скоростью были улажены его дела и разрешились казавшиеся совсем недавно трудными проблемы.

Хозяин еще что-то толковал о юристе, но Ингвар махнул ему рукой, и тот удалился, рассматривая подписанный документ.

Они поднялись вместе  по крутой лестнице на пятый этаж, где располагалась очень уютная квартира с меблированными гостиной, спальней и столовой, в которой был отгорожен небольшой кухонный бокс. Будущее жилье опоясывала  просторная  крытая галерея, ограниченная балюстрадой вместо стен. Здесь, действительно, можно было не только заниматься гимнастикой, но и совершать утренние пробежки.

Анна Лиза сразу же проверила остальные сервизные помещения. Все оказалось в полном порядке.
-Ну, вот, можешь жить! – сказала она и смущенно умолкла.
Ингвар тоже медлил, не зная, что сказать. Он хотел лишь одного: чтобы Анна Лиза осталась здесь, с ним. Хотя бы еще на какое-то время. Желание его не было таким уж грешным, разве самую малость... Девушка  слишком ему нравилась, чтобы предпринимать какие-нибудь активные действия.

-Я так благодарен тебе! Твое внимание для меня бесценно!
Позволь пригласить тебя поужинать!– Чего-то стесняясь, попросил он.
-Ну, вот, опять начинается! – скривилась, как будто попробовала что-то кислое, Анна Лиза. 
-Извини, что начинается? –  не понимая, с некоторой тревогой спросил он.
-Дурацкие выражения начинаются! – выпалила девушка. – Говори нормально, а то все подумают, что ты… - она подыскивала словечко похлестче, -  чокнутый ботаник. Или лакей.

Ингвар рассмеялся:
-Не знаю, что и сказать. Это, наверно, материнское воспитание или университетское окружение так «изуродовали» меня. Я ведь с самого детства слышу только правильную речь на нескольких языках от моих родителей, от их коллег и знакомых. Сленга попросту не знаю, разве что португальский жаргон мулатов-pardos, но здесь он не в ходу. Так что, извини!

-А родители у тебя кто? – тут же поинтересовалась девушка, корча ему ехидные рожицы в ответ на «правильное воспитание».
-Университетские профессора.

Сморщив нос, она произнесла незнакомое идиоматическое выражение:
-Macche, noi non siamo pezzi grossi!
  Он понял, как нечто вроде хулиганской формулы:
-Фу-ты, ну-ты! Какие мы важные!

В свою очередь поинтересовался:
-А ты, конечно, беспризорница?
-Еще чего! – разозлилась она.
-Ну, ты же против вежливого обращения, презираешь этикетные выражения…Так ведут себя лица, которых воспитывала улица, а не мама, - поддразнил он ее. – Так кто же твои родители?

-Никто! – вдруг насупилась девушка и сердито отвернулась. Ингвару показалось, что в глазах ее сверкнула слезинка. Сердце сжалось: обидел, дурак, такую девушку! Всякое случается в жизни: возможно, она сирота, или из очень бедной семьи.
Повисла напряженная пауза, которую никто из них не решался нарушить. Наконец, Анна Лиза, резко развернувшись, направилась к выходу:
-Пока! – произнесла она холодно.- Ваша просьба выполнена, сэр!

Девушка взялась за ручку двери. Ингвар со страхом понял: если сейчас ее не остановит, они не встретятся больше никогда! Он и за всю жизнь не отыщет ее в этом огромном городе.

В один прыжок преодолел расстояние между ними, встал перед ней, загораживая дверь. Молча прижал к груди так крепко, что почувствовал под руками хрупкие косточки. Опустился на колени, обхватил тоненькую талию и уткнулся губами в девичьи коленки:
-Прости меня, если я случайно тебя обидел…Не оставляй меня!
После паузы услышал задиристое:
-Вот, все вы, мужики, такие! Думаете только о себе: «не оставляй меня!» А я? Обо мне ты подумал?

Протестуя, воскликнул с горячностью:
-Я думаю о тебе, не переставая, уже несколько часов, начиная с момента знакомства.
Она чуть хрипло засмеялась:
-Я есть хочу!

Он тут же вскочил, подхватил ее  в полном восторге на руки и закружился по галерее. Она случайно задела вытянутыми  ногами какой-то горшок, стоящий на краю гипсовой балюстрады. Он с шумом  тут же полетел вниз. Раздался громкий треск посуды, разбиваемой о керамическое покрытие.

Оба в испуге замерли. Потом выглянули наружу.
-Какое счастье! – прошептала девушка.- Никого не было внизу. Представляешь, что было бы, если бы он упал кому-нибудь на голову?..
-Ничего, посуда бьется к счастью, - Ингвар разрядил обстановку.

Через несколько минут они вместе уже спускались по лестнице. Сторож сердито посмотрел на Ингвара и пробурчал:
- Будь осторожнее, парень, убери горшки вниз, а то зашибешь кого-нибудь!
-Он не знает итальянского, - пояснила Анна Лиза с ехидством.

Тот разозлился еще больше.
  -Вы там не дрались?
-Уже помирились! – так же сердито бросила она ему в ответ.
-Ты ему объясни, что …

Анна Лиза не дала сторожу окончить нотацию, махнула на биделло рукой, попрощалась:
-Чао, бэлло!

И не слушая новых недовольных высказываний в адрес некультурной, наглой молодежи, которая не умеет себя вести и дерется в приличном доме, вприпрыжку побежала к воротам. Ингвар перемахнул через небольшое пространство двора в несколько прыжков, догнал ее, на руках перенес через высокий порог. Она показалась ему такой легкой! И такой беззащитной, что у него неизвестно отчего защемило внутри.