Ночь сна, часть 2

  Вот переход почти и завершился. Она уже не видела снизу снега. Вдалеке не проступала граница леса, а горы, ранее бывшие на горизонте, теперь неумолимо приближались. Ну или, если точнее, она приближалась к горам; а еще точнее к расщелине, за коей просматривались нестандартно огромные пальмы. На этих пальмах висели кокосы размером с камешки (Пенни совершенно не прельщала мысль, что гигантский кокос с метеор расплющит ее, случайно сорвавшись вниз). Кстати, более чем вероятно эти кокосы были вкуснее настоящих кокосов, и намного слаще. И при желании она могли их поесть, но дважды на одни и те же грабли Пенни наступать не хотелось. Кокосы ведь могли получиться и супер сладкими, и супер горькими, а также в них мог протекать яд. Еда, как и все в том мире, не подчинялась законам нормальности. Зная это, ей всегда следовало находиться начеку.

  Наконец переход завершился. Кабинка вплыла в расщелину и плавно опустилась на землю снизу, на не ясно каким образом висящих в воздухе проводах. Обратно Пенни могла попасть только отсюда, поэтому забывать путь ей никак нельзя. В принципе, ей ничего не стоило дождаться наступления утра, когда сны не донимают ее так, как ночью, самым обычным образом стоя на месте. И все-таки стояние на месте относилось к таким же опасным мероприятиям, как и поедание пищи из этого мира. Беда способна сама к ней прийти и при этом разыскать выход из западни, которую она устраивала своим снам. И если так подумать, то путешествие по пальмовой роще, – где с одинаковым шансом можно встретить как динозавров, так и злобных гоблинов, так и добрых фей или колонию говорящих кротов, – уж точно лучшая идея, нежели пустое ожидание смены суток в реальном мире. В обычной манере действуя наугад, Пенни, сняв жаркую для этих мест одежду, направилась на, вроде бы, юго-запад. И оставалось только надеяться, что этой ночью ее не поджидает никакая опасность. Правильно ведь говорят, что надежда умирает последней.

  Направление смещалось, а стороны света поменялись местами. Теперь она шла на восток и, кажется, за пальмами начал просвечиваться какой-то городок. В большей степени вероятности здесь появлялся ее родной город, в котором ей довелось родиться и жить какое-то время, еще до поднятия «Света» на пьедестал власти. Сейчас эта, на первый взгляд ничем непримечательная организация правила всей Северной Америкой и Центральной Америкой, а также имела влияние на Южную Америку и заморские континенты. Некогда, в те далекие тысяча восьмисотые годы, север проиграл югу в войне за независимость и теперь все в их стране шло наперекосяк. И если город, куда она шла, в самом деле был городом, где она родилась, то стоило ждать беды.

  Некоторые – но увы не все – знаки своего подсознания Пенни приучилась с легкостью разгадывать. К примеру, если она видела город, в котором родилась, в таком случае в нем должно произойти что-то плохое. А свернуть с той тропинки, по которой она уже шла, означало обречь себя на еще худший кошмар. Ну или увидеть, что во всех направлениях только город, а соответственно ей необходимо туда попасть. Уж злая ли это шутка подсознания (Пенни полагала, что едва ли) или нестабильность снов выражалась таким образом – кто знает! Зато теперь она знала об ожидающих ее событиях этой ночью. Это был кошмар; это был ее родной город – Литл Оак.

  У городов имелись тайны, но они молчали про них, выдавая секреты лишь самым страждущим узнать истину людям. Литл Оак, город находящийся в штате Лойра (ранее бывший Иллинойсом), пал жертвой бессмысленного безумия. К большому счастью правду они узнали из новостей. Выжило в том безумии только двое. Глава местного культа – Саманта Питерс, а еще парень, которого звали то ли Тимми, то ли Томми, – чего Пенни никак не могла вспомнить. Причем последний впал в кому, а первая попала в психиатрическую лечебницу. И секреты Литл Оака, откуда они с родителями уехали на ту неделю, так и остались никем не раскрытыми.

  Меньше всего ей хотелось входить в молчаливый, покинутый живыми людьми город. Однако Пенни не обладала возможностью менять сны на свое усмотрение. Ага, она создавала другой мир, который все живущее в нем привязывал к месту, но не контролировала его. Как-то попыталась воплотить в руке розу из ничего, а получились воняющие скисшим молоком водоросли, доходящие до самой земли и при этом все в слизи – скользкие. После этого попыток повлиять на окружающую реальность она не делала. И как бы город впереди не отталкивал, не было у нее шансов сбежать от него. В конце концов она сама и виновата, что Литл Оак стоял в фаворитах перед остальными населенными пунктами. Еще до проявления способности ее все время заботил вопрос: что случилось в Оаке? И вот ее подсознание давало шанс поразмыслить об этом непосредственно в городе. Ну а у нее еще вся ночь впереди! Будет о чем подумать.

  Черта Литл Оака становилась ближе. Разрезанный двумя пересекающимися шоссе город напоминал труп на столе патологоанатома, который тот уже препарировал, дабы выяснить причину смерти. Пусть это был всего лишь двойник ее родного Литл Оака, и все же смердело от него так же, как и от оригинала. Наверняка данный факт подмечали все мимо проезжающие люди. И хоть город являлся покинутым, но дороги, проходящие через центр Литл Оака и через деловую его часть, делали едва заметную видимость, будто кровь все еще текла по этим иссохшим жилам-дорогам.

  Как выяснилось ею при полном приближении, к окруженному с одной стороны гигантами пальмами, а с другой дубово-осиновым лесом, городу, заходила она с севера города. Впереди как раз виднелось сорок седьмое шоссе, входящее в город между особняком основателей Литл Оака, Питерсов, и городским кладбищем (идеальное сочетание). Пенни видела, что дорога в свойственной снам привычке имела начало прямо у черты города. Лишь вступив на сорок седьмую дорогу (когда-то наиболее пользующуюся у проезжающих мимо спросом), Пенни сразу приметила, что половины жилой части города, расположившегося у кромки Оак Лейка, нет. И отрезана пропавшая часть была хирургически точно, насколько ей удалось разглядеть с этого возвышения. Впрочем, такое положение вещей ни на что не влияло. Пропала почти незатронутая всеобщим безумием часть города. К тому же ее дом был именно в оставшейся части. Туда Пенни и направилась, предварительно вытащив из кобуры тридцать второй.

  Всегда есть цели. Будь то наяву или во сне. Чтобы не остаться в этом мире до утра, а может и того дольше, Пенни следовало найти свою цель. Очевидное предположение, что это их брошенный дом появилось неспроста. Сегодняшним днем она пару раз о нем думала. А все ведь могло появиться и из-за одной мысли, причем необязательно за день, а даже и за пару недель выскочившая мысль, вполне могла реализоваться сейчас. Когда живешь отшельническим образом жизни и не с кем поговорить, остаются только размышления о прошлом, настоящем и о будущем. С этой способностью ей бы следовало осторожнее выбирать о чем подумать, но мысли не всегда удается держать на коротком поводке. Порой они и вырываться умели, как в случае с Оаком. А подсознание – да и сознание – штука сложная. Никогда не знаешь точно какой сюрприз оно подсунет на сей раз.

  Без всякой спешки передвигаясь по пустынному Литл Оаку (спешка никогда не приводила ни к чему хорошему), Пенни постоянно проверяла все триста шестьдесят градусов, крутясь волчком вокруг своей оси. Не в ее интересах было проявлять минимум бдительности. Начиная от непропорциональных чудовищ и заканчивая порождениями собственных кошмаров – Пенни могла стать жертвой кого угодно. Так что ни на секунду не следовало забывать о том, где она находилась. К счастью легкомысленной ее нельзя назвать, – как она считала после проведенного в одиночестве времени. Иначе она уже давно бы сгинула в одном из реализованных собственным подсознанием снов.

  Первый повстречавшийся ей этой ночью пришелец выступал одним из когтистых монстров. С данным экземпляром точно было что-то не так. Мало того, что он имел четыре с половиной конечности (видимо не успел отрастить пятую), причем эти четыре совершенно разные (то больше размером, то меньше когтей, то есть наросты или нет), так еще и размером превышал своих сородичей, коих она раньше встречала. Чудовище стояло поперек проезда Уэйнрайта, разглядывая ее двадцатью восемью глазами, в которых везде одинаково читался голод.

  Проходя мимо, Пенни навела пистолет на чудище. Разумеется, такой громадине едва ли сможет нанести много урона пуля тридцать второго. И все-таки, подобным образом она показывала этой твари, что без боя сдаваться она не будет. Однако, внимательно наблюдая за ней маленькими подобиями глаз, чудище даже не шелохнулось. В большинстве своем те ее игнорировали, но, как знать, что будет в следующий раз?! Вполне возможно, что однажды эти пришельцы в ее реализуемых снах станут охотиться за ней, дабы откусить-таки кусочек от Пенни Тоунс. Минуя проезд Уэйнрайта она вздрогнула от представленного себе зрелища, где ей пришлось бы сыграть последнюю роль: вопящего от боли ужина.