История третья. Максим

Цыганский хор в четвертый раз затянул припев. Блестящие от пота и макияжа танцовщицы вновь взмахнули цветастыми подолами юбок и пустились в хоровод. Медведь в фуражке со сломанным козырьком и алой рубахе с новой силой закружился с балалайкой в лапах. Многочисленные гости разбирали с подносов канапе, тарталетки и маленькие сэндвичи с лососем и икрой, запивая их водкой из хрустальных фужеров, в которых еще полминуты назад искрился «Моэт». Празднование дня рождения было в самом разгаре.
Наконец, цыгане отплясали, и на импровизированную сцену выскочил тамада, раскрасневшийся то ли от жары, то ли от алкоголя.
– А теперь, дорогие друзья, позвольте вам представить виновника торжества! Под ваши бурные аплодисменты, господа! Никита Алексеевич, просим вас на сцену!
Те гости, чьи руки и рты не были заняты поеданием конфи, фуагра и сыров с плесенью, лениво захлопали и заулюлюкали. На сцену же вышла высокая девушка в черном облегающем платье, которая вела за руку испуганно озирающего по сторонам маленького светловолосого мальчика, одетого в белую атласную вышиванку, подпоясанную красным кушаком.
– Друзья! Ваши аплодисменты нашему дорогому имениннику! – продолжал вещать тамада, – Никита Алексеевич, представьте нам вашу спутницу.
В зале послышались смешки. Мальчик посмотрел на девушку с немой мольбой о помощи.
– Насколько я понимаю, это ваша няня? – спросил ведущий.
– Гувернантка, – твердо поправила его девушка в черном.
– Ну, разумеется, – рассмеялся тамада, опустился рядом на одно колено. – Итак, Никита Алексеевич… или можно просто Никита?
Мальчик кивнул.
– Никита, сколько лет вам сегодня исполнилось?
– Шесть, – выдавил мальчик.
– Шесть лет, господа! – воскликнул тамада, – Браво! И вновь бурные аплодисменты, дорогие гости. А скажи, Никита, где твой папа?
Мальчик поискал глазами среди столов и, найдя знакомое лицо, показал пальцем.
Тамада резко выпрямился.
– Дорогие гости, давайте поприветствуем радушного хозяина нашего мероприятия! Алексей Плещеев, друзья! Поднимайтесь на сцену, Алексей Михайлович! Аплодисменты!

***
Мои дела были плохи – три белые шашки оказались заперты по углам, еще три находились на грани «съедения».
– Так, ладно, – наконец я нашел ход, который, как мне показалось, мог переломить игру, – Мы пойдем вот так!
Полупрозрачное лицо призрака расплылось в широкой улыбке.
– Ты лишь оттягиваешь неизбежное, пацан. Давай двигай вон ту! – показал пальцем Максим.
Я решил прикинуться дурачком и подвинул не ту черную шашку.
– Не эту! – заметил мою хитрость Макс. – Другую.
– Тронул – ходи! – я пустил в ход последний аргумент.
– Во-первых, это тебе не шахматы. А во-вторых, я ее не трогал, ибо… – привидение махнуло рукой сквозь доску и стол.
– Да, давненько ты не держал в руках шашек, – усмехнулся я. – Ладно, ты выиграл!
– Не дорос ты еще со мной тягаться, малыш, – пробасил довольный собой призрак. – Какой у нас там счет?
Вот Максима хлебом не корми, дай посоревноваться. Хотя, хлеб он давно не ест. Он вообще ничего не ест. После смерти-то. А я вот, похоже, проголодался. Надо бы заглянуть в холодильник.
Если вы вдруг забыли, то я напомню. Меня зовут Евгений, и я умею разговаривать с привидениями. Не то чтобы для этого требуется особый навык или я курсы прошел соответствующие. Просто так вышло, что еще ребенком я попал в автокатастрофу. Я выжил, родители – нет. С тех пор у меня проявился дар видеть и общаться с неупокоенными душами. С одним из них я даже как-то жил…
– Всем нихао! – в комнату впорхнул Константин.
Помяни черта!
– Нихао себе, это что такое на тебе? – воскликнул Максим.
– Это ханьфу. Традиционный китайский национальный костюм. – Костя кокетливо развернулся вокруг оси, давая нам возможность оглядеть его.
– Тьфу на твой ханьфу! – не оценил наряд Максим.
– Сам дурак, – ответил Константин и показал ему язык.
Давайте сразу, да, Костя – гей. И не будем уже об этом.
– Чем занимаетесь? – спросил наш голубой друг.
– Да уж не тем, чем вы! – отрезал Максим. – Видишь, твой хозяин занимается своим любимым делом – проигрывает мне в шашки.
– Так, во-первых, Женя мне не хозяин, а лучший друг. И, чтобы ты знал, его любимое дело…
– Костя, заткнись, а! – попросил я, пока этот экзальтированный борец за права ЛГБТ не ляпнул чего лишнего.
– Вот сам скажи ему, Женя! – надулся Костик.
Максим лишь рассмеялся.
Пока призраки вполголоса препирались, я достал из холодильника кусок вчерашней пиццы, погладил нежившуюся в кресле Наташку и вернулся к столу.
Жуя пиццу, я посмотрел на новый костюм своего «лучшего друга», а на самом деле настоящей занозы в задн… Так, сразу давайте придумаем другую аналогию. Пусть будет «кость в горле». Самое то!
– Давно хотел спросить. А как вы одежду себе меняете? – наконец созрел я.
Максим и Костя переглянулись. Макс потер кончик носа, нахмурился, почесал в затылке.
– Это как-то само собой получается. Из воздуха, что ли? И вообще, давай ты отвечай, модник, это ты у нас любитель моды.
– Не любитель, а профессионал! – подмигнул товарищу Константин. – На самом деле, после смерти мы утрачиваем большую часть способностей и потребностей. Нам не нужно спать, есть, дышать. Мы не чувствуем холода, жары, и по сути, нет причин носить одежду.
– Тебе волю дай, ты голышом будешь носиться круглые сутки, – засмеялся Максим.
Константин выдал, пожалуй, лучшее из своих самых презрительных выражений лица, коих в его арсенале было немало, но продолжил объяснять.
– Да, причин носить одежду нет, но так мы отдаем дань уважения общепринятым нормам. Одновременно проявляются и новые способности. Мы можем летать, ходить сквозь стены, исчезать на время, менять внешность…
– Не так чтобы прям менять, – добавил Максим, – Например, я не могу превратиться в тебя или, не приведи Господь, в него. Но я могу, например, вот так.
Тут обычно его волосы, зализанные назад по моде из середины девяностых годов прошлого века, неуловимым движением превратились в армейский «ёжик», а на лице выросли густые усы.
– Примерно по той же схеме мы «одеваемся», – продолжил Константин. – Было хуньфу, стало пончо.
И действительно теперь посредине кухни стоял худосочный манерный «мексиканец». Потом он встряхнулся и снова стал привычным Константином – в джинсах и футболке-поло.

***
Смена Максима должна была закончиться еще час назад, но его напарник затерялся где-то в толпе пьющих, жующих, танцующих, болтающих друг с другом гостей. Цыган сменили балерины, затем пел хор МВД. Да уж, подумал, Максим, вот он – настоящий праздник детства.
Что взять-то с них, с этой новой «элиты» страны? Поднявшихся на приватизации металлургических заводов, нефтяных вышек, распиле лесов и контрабанде алмазов, обманувших и обокравших миллионы своих сограждан. Едят заморские деликатесы, запивают дорогим алкоголем, а татуировки на пальцах прячут под золотыми перстнями.
– Макс, ты еще тут? – раздался голос его напарника.
– А куда я денусь с подводной лодки? – резко ответил Максим.
От Сергея несло коньяком, а из-под расстегнутого пиджака виднелась наплечная кобура.
– Ладно тебе, – примирительным тоном сказал напарник, – Встретил тут босса своего прежнего. Выпили, вспомнили было.
– Кореша, что ли?
– Теперь он Корней Федорович, вишь как? – кивнул Сергей.
– Ладно, я выйду подышу, – сказал Максим, – А ты кобуру-то застегни, ствол выронишь не дай бог, шмальнешь куда не попадя.
Сергей засуетился, заправил рубашку, пригладил волосы, дыхнул себе на ладонь, принюхался и спросил с опаской.
– Пахнет, да?
Максим отмахнулся.
– Тут от всех пахнет. Главное, не усни тут.

Подышать Максим вышел на террасу позади особняка. Похлопал себя по карманам в поисках сигарет, затем вспомнил, что «с понедельника» бросил курить. От досады сорвал отросток виноградной лозы, обвивающей резные колонны террасы. В очередной, уже который раз за эту неделю, его накрывала волна ощущения бессмысленности и безысходности.
– Тупик! – подумал он вслух.
– Где? – раздался детский голос сзади.
Максим обернулся. На кованой скамье сидел сегодняшний именинник.
– Что? – переспросил Максим.
– Это такая птица, – пояснил Никита. – Тупик.
– С большим желтым носом?
– Нет, это тукан. И не носом, а клювом. А у тупика клюв небольшой, треугольный. И они на севере живут, а туканы – в Южной Америке.
– Ты неплохо разбираешься в орнитологии, – ответил Максим.
– Это мне Полина Эдуардовна рассказывала. И даже книгу подарила. С картинками.
– А что тут делаешь один?
– Воздухом дышу. Там шумно очень, – Никита махнул рукой в сторону банкетного зала. – И скучно.
– С днем рождения, кстати, – вдруг вспомнил Максим.
– Спасибо. А вы новый папин охранник? Как дядя Сергей?
– Вроде того. Сегодня в доме много людей и меня пригласили помочь дяде Сергею. Меня Максим зовут.
Никита деловито протянул ладошку для рукопожатия.
– Никита Алексеевич Плещеев.
– Зачем же так официально-то? – улыбнулся охранник.
– Полина Эдуардовна говорит, что нужно с детство уметь себя правильно преподносить. Так окружающие станут сразу уважать тебя и относиться, как к равному.
Такие «взрослые» мысли из уст шестилетнего мальчишки могли бы звучать наигранно, но лицо Никиты было вполне серьезным. Максим лишь руками развел.

– …А колибри весит два грамма и умеет летать назад.
За час беседы с мальчиком Максим узнал много нового.
– Да? Никогда бы не подумал, – пожал плечами охранник. – Когда вырастешь, наверняка станешь большим ученым, будешь изучать птиц.
– Нет, – помотал головой Никита. – Это просто хобби. А у вас какое хобби?
– Бесцельно проживать жизнь… – пробормотал себе под нос Максим, но вслух сказал: – В детстве марки собирал.
– А вам нравится работать охранником? – спросил Никита.
Максим почесал подбородок.
– Нравится, не нравится… Это просто работа, мне за нее платят.
– А я, когда вырасту, стану бизнесменом. Так папа сказал.
– Да уж, как раз бизнесменов стране не хватает, – съязвил охранник.
– Я не знаю, – простодушно ответил Никита, – Но на самом деле я хочу стать летчиком. Хочу взлететь, как птица.
– Ну, попроси папу, пусть купит тебе самолет.
– Папа боится летать на самолете. У него это… аэрофобия. – последнее слово мальчик старательно произнес по слогам. – И говорит, что летать опасно. Самолет может упасть.
Максим пожал плечами.
– Самолет может упасть, машина может улететь в кювет, дом может обрушиться. Кирпич может тебе упасть на голову, пока идешь домой. От всего спастись невозможно. И бояться всего на свете, и прятаться тоже нельзя.
– Я боюсь пауков, – сообщил Никита.
«А я боюсь жить», подумал в ответ Максим.

***
– А вы скучаете по жизни? – спросил я.
Призраки переглянулись.
– Ну, по ощущениям, – пояснил я. – По пицце, кофе, запаху дождя.
– По снам, – вдруг ответил Константин. – Я скучаю по снам. Не по сну, как таковому. Но мне нравилось видеть красивые сны.
– По девушкам, – с усмешкой добавил Максим. – По сексу. По ощущению теплого мягкого тела в твоих руках. После смерти… сначала ведь не осознаешь ничего, кроме страха, неизвестности. А потом, когда принимаешь себя таким… летающим, невидимым. Накрывает волна эйфории. Первые недели я не вылезал из женских раздевалок.
– А я – из мужских, – мечтательно закатил глаза Костик.
– Пялился на девчонок, гоготал, как неуравновешенный подросток, – продолжил Макс. – Хулиганил, щипал их за всякое. Но скоро всё это наскучило. Надоело вести себя так, будто я еще живой. Пришлось учиться быть мертвым.
– Не мертвым, а привидением, – поправил его Костя. – А это, я тебе скажу, не так-то просто. Потребность в еде исчезает, а желание есть – нет. Не голод, нет. Просто желание чего-нибудь вкусненького – птичье молоко, безе, шоколад…
– …Шашлычок, пивасик – продолжил Максим.
И призраки наперебой стали перечислять всю еду, что им нравилась при жизни.
– А чему еще пришлось учиться? – влез я в их бурные гастрономические воспоминания.
– Ходить, – немного подумав, ответил Костя. – Нужно двигаться так, чтобы не проваливаться в пол по пояс каждый раз, и чтобы было похоже, что ты ходишь.
– Забыть близких… – вдруг сказал Максим.
– Что? – не понял я.
– Пришлось научиться отпускать живых. Семью, друзей… Не висеть у них над душой бесплотным духом, молча наблюдая за их сначала страданием, потом смирением. За тем, как они живут и справляются без тебя.
Я промолчал, ибо прекрасно понимал, о чем говорит Максим. Пару лет назад я уговорил призрак молодой матери покинуть ее мужа и маленькую дочку.
– Но зато у тебя появились новые друзья, – с деланным оптимизмом воскликнул Константин, почувствовав напряжение.
– С такими друзьями, Костик, и враги не нужны, – Максим вновь надел привычную маску рубахи-парня и кивнул на доску. – Еще партейку?

***
– А у вас есть дети? – спросил Никита.
– Нет, – покачал головой Максим.
– А жена?
– Жена есть. Но она от меня ушла.
– Куда?
– Тут правильный вопрос «не куда?», а «к кому?», – улыбнулся охранник. – Она решила, что зря тратит свои лучшие годы на безработного мента. И ушла к бизнесмену. Вот такому, каким ты хочешь вырасти.
Из-за двери послышался женский голос.
– Никита? Сынок, ты где?
– Я здесь, мама! – откликнулся мальчик.
На террасу вышла женщина в бежевом дизайнерском платье и накинутом на плечи оренбургским платком, который вряд ли шел с ним в комплекте.
– Ты почему здесь один? Где Полина?
– Мне стало скучно, – понурил голову мальчик. – А Полина Эдуардовна...
– Не волнуйтесь, Ольга Николаевна, – вмешался Максим. – Я всё это время был с ним, приглядывал за мальчиком.
Женщина сузила глаза.
– Да я так-то не за Никитку переживаю, а за эту ш… – Ольга Николаевна резко развернулась и побежала в галерею. – Алексей! Мать твою!
Максим с Никитой переглянулись, через мгновение мальчик побежал за матерью, а Максим – за ними.
Женщина бежала по коридору, подобрав подол дорогого платья, будто сарафан, не отвлекаясь на упавший по дороге платок, и кричала благим матом.
– Ах, ты ж, мерзкий урод! Свинья! Алексей!
Наконец она остановилась перед тяжелой дубовой дверью кабинета и, словно заправский спецназовец, ухнула по ней ногой. Дверь, разумеется, не поддалась. Вслед за Никитой и Максимом, на шум прибежал и запыхавшийся Сергей.
– Что стряслось, Ольга Николаевна?
Женщина вцепилась ему в лацканы пиджака, затрясла его.
– Открой дверь, Сережа! Немедленно! Я знаю, что они там.
Сергей покраснел.
– Ольга Николаевна, да с гостями Алексей Михайлович, – отводя глаза, промямлил охранник. – Я только что из зала, там они. Вроде…
– Открой, я сказала!
И не дожидаясь ответа, хозяйка начала шарить по карманам незадачливого секьюрити.
– Ольга Ник… Не надо! – замялся Сергей, пытаясь увернуться.
Вдруг в замочной скважине заскрежетало, и дверь кабинета распахнулась. Из-за нее высунулась взъерошенная голова главы семейства.
– Ага! Вот ты где! – с победным воплем супруга втолкнула мужа обратно и прорвалась в кабинет.
Вслед за ней вбежал Сергей. Максим остался стоять у двери, держа перепуганного Никиту за руку.
В кабинете в кресле у большого письменного стола сидела девушка в черном облегающем платье.
– Ах, ты ж, шлюшка мелкая! – укоризненно сказала Ольга Николаевна.
– Оля! Ты не так всё понимаешь! – вмешался Алексей Михайлович. – Мы обсуждали будущее Никитки.
– Прям на празднике, среди гостей… Срамота-то какая! – хозяйка дома даже слушала мужа.
И сделав резкий шаг вперед, схватила няню-гувернантку за волосы и стащила ее на пол. Та завизжала, Алексей Михайлович вцепился в руку супруги и попытался оттащить, но лишь усугубил ситуацию.
– Сергей, помоги, б… – вскричал бизнесмен.
Охранник ринулся в гущу битвы.

***
Нет, с шашками мне определенно нужно завязывать. Проиграв еще четыре раза кряду, я сгреб доску в кучу и отодвинул на край стола. Максим утешительно похлопал меня по плечу.
– Ну, не в шашках, так в любви, может, повезет.
– Ой, я тебя умоляю, какие у него могут быть отношения, – отозвался с дивана Костя, отвлекшись от чтения газеты.
– А что со мной не так? – возмутился я. – Я умный, красивый, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил!
– В полном расцвете, неуч! – поправил меня Максим. – И какие преимущества дали тебе твои ум, красота и упитанность? Сейчас в отношениях на первом месте бабки. Есть бабки – есть бабы, нет бабок – соси леденец на палочке.
– Да не в деньгах дело, – не согласился с товарищем Константин. – Конечно, есть определенный контингент девушек, падких на финансовую благополучность.
– Ты-то что знаешь о девушках? – рассмеялся Максим.
– Ориентация тут не причем, дело в характере отношений. И без разницы, мужчина это, или женщина.
– Конечно, нет разницы! – согласился Макс. – Какая разница, кто богатый – мужик или баба? Если мужик, то и баба у него есть, молодая и красивая. И это к немолодой и некрасивой жене в придачу. А если баба богатая, то у нее и с мужиками не будет проблем. Даже если она старше динозавра и такая же страшная.
– Какой же ты циничный, Максим! – всплеснул руками Константин.
– Да потому что насмотрелся я на них в своей жизни, Костя! – скривился призрак. – И на бедных, и на богатых. Никто из них не мечтает о любви. Бедные мечтают о богатстве, а богатые – о том, что купить на свое богатство.
– Не всё можно купить! – возразил Костик. – Любовь не купишь.
– А и не нужно, малыш! Нужно купить большой дом, дорогую машину, золото и брюлики. И твоя так называемая «любовь» сама к тебе придет. Прибежит! Приползет на карачках! И не только твоя, но и чужая… Вот, ты газету читал. О ком там пишут? Женя, открой раздел со светской хроникой.
Я взял газету, перевернул страницу и положил на стол, чтобы всем было видно.
– Давай, Костя, – кивнул на газету Максим, – Прочти нам новости.
Костик пожал плечами, подплыл к столу и близоруко ткнулся в развернутый лист.
– Баскова засняли на Бали. Футболисты опять что-то курили… Так-так, Волочкова сидит на шпагате, Джигурда разводится…
– Где простые люди, Костя? Кому они нужны? – победно воскликнул Максим. – Где учителя, строители, металлурги, оленеводы? Таксидермисты? – подмигнуло мне привидение, – Может, просто ты плохо видишь, давай я!
Костя ссутулился и махнул рукой.
– Ладно, я понял…
– Да нет, – не унимался Максим, – Давай теперь я почитаю. Вот, отличный заголовок «Сын олигарха влетел в дерево»… Так-так… вот! Двадцатилетний отпрыск коньячного короля Алексея Плещеева…
Внезапно голос Максима осекся. Призрак выпрямился, словно от удара током. Затем хлопнул рукой по столу, схватил газету, словно вновь обретя плоть. На секунду мне показалось, что сейчас он сожмет ладонь и скомкает газетный лист, но его рука лишь прошла сквозь столешницу.
– Влетел, – бросил в пространство Максим. – Влетел.
Обернулся к нам с Костиком, недоуменно смотревших на него, и добавил:
– Не взлетел.
И растворился в воздухе.

– Что это с ним? – спросил потрясенный Константин.
– Понятия не имею, – ответил я. – Давай глянем, что за сын олигарха.
Костя вновь склонился к листу и стал читать:
– Двадцатилетний отпрыск коньячного короля Алексея Плещеева, Никита, недавно отчисленный из престижного английского вуза и вернувшийся на родину, вновь «отличился». На этот раз на оживленной трассе юноша протаранил своим новеньким «Порше» несколько автомобилей, пробил ограду, вылетел с дороги и воткнулся в дерево. По счастливой случайности никто серьезно не пострадал, даже пьяный дебошир, которого спасла подушка безопасности. Напомним нашим читателям, что это уже не первый случай в «послужном» списке Никиты Плещеева…

***
Внезапно Никита вырвался из рук Максима и побежал к дерущимся взрослым.
– Не трогайте Полину Эдуардовну!
– Отпусти меня, старая стерва!
– Сергей, делай что-нибудь!
– Я тебе сейчас глаза вырву, проститутка!
– Оль…Ник…Ал…Мих… Щас! Макс, помогай!
Максим шагнул к этому матерящемуся и визжащему человеческому клубку и начал по одному выхватывать людей оттуда. Сначала Алексея Михайловича, который лишь мешался под ногами у охранников. Затем, совместными усилиями удалось оторвать Ольгу Николаевну от головы незадачливой гувернантки.
Наконец, все участники семейной драмы оказались по разным углам. Тяжело дыша Ольга Николаевна тигрицей смотрела на упавшую на колени и растрепанную Полину. У той на шее висел Никита и трясся от беззвучных рыданий. Алексей Михайлович спрятался за спину Сергея, чей пиджак уже напоминал лохмотья.
– Давайте все успокоимся, – выдавил из себя хозяин дома.
– А я спокойна, – ответила ему жена. – Я спокойна.
– Вам это с рук не сойдет! – злобно бросила ей Полина.
– А ты, шлюха, собирай свои вещи и выметайся из моего дома! – сказала Ольга Николаевна.
– Нет! – закричал Никита. – Папа, пусть Полина Эдуардовна не уходит! Папа! Скажи маме! Пожалуйста!
– Так, дорогая, давай не будем делать поспешных выводов, – засуетился Алексей Михайлович. – Видишь, Никитка как разнервничался.
Полина резким движением встала, оттолкнув от себя мальчика.
– Никуда я не уйду, старая ведьма! Это ты скоро отсюда свалишь, а я сяду на твое место! Так ведь, Алеша? – девушка многозначительно посмотрела на олигарха.
– Алеша? – побагровела хозяйка. – Алеша!?
– Так! Полина!.. Полина Эдуардовна! Олечка… Ольга, в конце концов! – стукнул по столу Алексей Михайлович.
– Заткнитесь все! – вдруг крикнул Максим. – Не при ребенке же!
– Да, правда, – согласился с ним Алексей Михайлович. – Заберите… Вы… Как вас там?
Максим не ответил на вопрос, наклонился над лежащим на полу мальчиком, поднял его.
Воспользовавшись тем, что охранники отвлеклись, Ольга Николаевна вновь вцепилась в молодую соперницу. Сергей охнул и бросился разнимать, поскользнулся, схватившись за Полину, та рухнула на него, потянув за собой и вторую. Из-под разорванного пиджака Сергея на паркетный пол выпал пистолет.
Первой на ноги вскочила Ольга Николаевна. Увидела оружие, моментально схватила его, навела на мужа. Все замерли.
– Алеша, значит? – ледяным голосом переспросила женщина.
– Сергей, сделай что-нибудь! – завопил Алексей Михайлович, сползая под стол.
Сергей, потянувшись, резко схватил хозяйку за ноги, та покачнулась и развернулась в сторону двери, где стояли Никита и Максим.
«Вот болван, не застегнул кобуру», подумал на секунду Максим, сделал шаг в сторону мальчика, толкнул его рукой.
Раздался выстрел.

Максим обернулся. Сергей вырывал из рук плачущей женщины пистолет. Полина забилась в угол кабинета и истошно орала, а Алексей Михайлович с опаской выглядывал из-за стола.
– Вот же вы все уроды! – покачал головой Максим. – Да, Никитка?
Никита не ответил. Он сидел, обхватив коленки, и смотрел сквозь Максима.
– Никита! – позвал его Макс, а потом обернулся назад.
И увидел себя, лежащего на полу. А на груди расплывалось красное пятно.
Максима качнуло, будто он потерял опору под ногами. Он посмотрел на свои руки, на тело. Недоуменно оглядел всех в комнате… и взлетел.