Муравейник 3 Стать богом

Деревянный мольберт, держащий на себе вечно не дорисованную картину, как бы напоминающую мне о моей бездарности. Тюбики из-под масляных красок, большинство пустые, раздавленные, выдавленные полностью до последней капли краски, той драгоценности, помогавшей мне творить. Тюбики разбросаны всюду, всегда, когда нужна была краска мне, приходилось искать целый тюбик среди беспорядочного множества пустых, выкинуть которые мне всегда мешала моя лень. Да… Лень…  Один из моих грехов.
В моей небольшой однушке, за снятие которой я постоянно был должен, вечно царил несусветный бардак. Множество вещей, многие из которых я уже не помню, вечно были разбросаны всюду. Остатки своих денег я всегда хранил в коробке из-под телефона, она обычно лежала на шкафу. Из одежды пара штанов, носки, которые я постоянно терял, несколько рубашек. В той, другой жизни я был бездарным художником, да, абсолютной бездарностью, я не продал ни одной картины, все они, пестря яркими красками, были свалены у двери, иногда я порывался их выкинуть. Всё в той же куче красок лежало несколько пустых бутылок, да, одна из них была недопитая, на дне еще виднелся дешевый виски. Алкоголь, да, он один тогда кое-как скрашивал моё существование. Бывало, я по несколько дней не выходил из запоя, лежа на диване, испачканном красками, глядя мутным взором в потолок. Да, я отвратителен! Моё существование, которое многие назвали бы жизнью, было ужасно. Но я счел бы его раем, если бы узнал, что меня ждет впереди.
Меня зовут Ральф и я грешник. Я совершил, наверное, самый страшный и непростительный из грехов: я захотел стать богом. Я хотел власти, той невероятной власти, что может всё, абсолютно всё, что пожелает её владелец. Это была моя мечта, недостижимая, невозможная мечта, которую я лелеял в пьяном бреду. Я желал бессмертия, это пробирало меня до костей. Жить вечно! Вечно, не ограниченным жалким сроком человеческой жизни! После похмелья я обычно приходил в себя, но эта мысль, страшная, запретная мысль продолжала буравить мой мозг. Она не оставляла меня ни на минуту , будто ходила за мной, как тень. Ха! Она просто была в моей голове. Стать богом! Невозможное желание, страшное желание, запретное желание.
Мольберт с вечно не дорисованной картиной, напоминающей мне о моей бездарности, разбросанные всюду тюбики из-под красок, которыми постоянно были испачканном мои руки, бутылки, пара кистей, абсолютно бесполезные картины. Эту картинку я стараюсь всегда держать в голове, но она ускользает, я чувствую, как забываю эту унылую комнату, в которой провел, наверное, худшие месяцы своей жизни. Я уже забыл множество предметов: что лежало на моем столе, какой формы было окно. Время, могучее время, словно река, текущая мимо меня, стирает мою память. Но пока я помню свое прошлое – я живу. Мне кажется, что как только я забуду эту картину, я сойду с ума.
Однажды, когда я лежал на испачканном красками диване, смотря затуманенным от алкоголя взором на серый потолок и бормоча бессвязные слова, мне явилась Она. Прекрасней ее я никогда не встречал, она спустилась сверху, в обрамлении света, будто ангел божий, черты лица были прекрасны, она была обнажена и длинные, мерцающие и будто искрящиеся волосы струились по ее плечам. Я думал, что она лишь плод моего больного воображения, пока она не коснулась меня рукой. Тут же, словно искра, по моему телу пронеслось что-то яркое ясное, очищающее, божественное, прогоняя алкогольные пары. Она пришла, чтобы исполнить мое желание! Она называла себя Клариссой. Она сияла как маленькое солнце, она говорила, что сделает меня богом, даст  мне власть, могущество, бессмертие… «Лишь дай мне руку»… я без колебаний потянулся и вложил свою кисть в ее тонкие прекрасные пальцы, и мы полетели. Вверх! Вверх!
Теперь у меня осталось лишь кожаное кресло, да стеклянные стены, пугающие меня отголосками моих отражений. Я грешник, я желал запретного, я приравнял себя к богу, и мое желание сбылось! Да, я получил бессмертие, могущество, но я навеки заперт в стеклянных стенах. А время я даже не могу сосчитать. Тысячелетия летят мимо меня, сидящего в кресле. Я желал запретного, и я заслужил это страшное наказание, я это признаю.
Та девушка, приведшая меня сюда, была лишь  посланницей сатаны, змея искупителя, стремящегося прибрать в свои черные лапы, заманить страшными желаниями, могуществом еще одну душу, мою душу!
Мольберт с не дорисованной картиной, бутылки из-под дешевого алкоголя, пустые тюбики… Но я не могу сдаться, сатана не получит мою душу, мою жизнь.  Прямо передо мной лежал шестизарядный револьвер, будто положенный сюда специально. Он манил, и будто шептал змеиными словами: «закончи страдания, выстрели…».
* * *
Кларисса поставила ящик на полку: коллекция пополнилась новым экземпляром. Как жаль, что Ральф никогда не узнает, что его картины, найденные соседкой, вскоре продавались на лучших аукционах страны, им восхищались, называли гением, ему пытались подражать.
 –Судьба многогранна: – усмехнулась Кларисса, пополняя свою коллекцию Ральфов. Как же они были ничтожны и смешны…
Каждого из них она собрала из разных измерений. Каждый из них мечтал стать богом. Каждый получил что хотел…
Так появлялись первые боги…