В. В. эссе

Маяковский В.В.
Такой знакомый и незнакомый.
Он проходит через всю мою жизнь, незаметно вплетаясь в неё.
Любимый и отринутый, ненавидимый и озадачивающий, и чем дальше, тем всё
больше и больше обожаемый.
Вот так по крупинкам, по обрывкам фраз рождался во мне образ великого человека.
Со временем я открыла его, как впервые, и глотала строчку за строчкой.
И теперь он мой. И это не сумбурное нагромождение непонятного, это "громадьё" ума, вложенного в нестандартность мышления.
Не судите меня строго, у меня нет кумиров. Мне хватает того, что каждый
рано или поздно, чаще неосознанно, оставлял свой след и уступал место следующему.
Так и В. В.
Первое наше знакомство состоялось в детстве, когда я рассматривала толстенный однотомник поэта 1937 года выпуска, потрепанный, но с такими яркими иллюстрациями от которых нельзя было оторваться.
А, научившись читать, я была еще в большем в восторге. Какие сказки? Это
круче любых бабок Ёжек.
Красные - наши, черные - буржуи. Почему только они имеют право поедать эти невиданные ананасы и обижать маленьких рябчиков, какие они все толстые и противные.
Я знала почти все лозунги наизусть и всегда успевала ввернуть их при случае.
 
- Эй, лодыри,
работай до одури!
 
- Опять упала производительность труда, —
думает буржуй, — проберусь туда.
 
  А потом школа. Она сделала моего Маяковского нелюбимым. То, что навязывается силой, всегда имеет противоположный резонанс.
И он ушел от меня на долгие годы.
Новая волна моей любви нахлынула, когда я отринула его революционность и
всеобъемлемый пофигизм и открыла чувственно трепетного, и, как мне показалось, обиженного жизнью поэта с его "лошадиными" слезами -
 
"Подошел и вижу —
За каплицей каплица
по морде катится,
прячется в шерсти…
 
И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте"....
 
...с его безумной, патологической любовью -
 
"Все равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб"...
 
И я ставила себя вместо той Лилечки, пытаясь оградить от всех бед.
Я умирала вместе с ним от выстрела в квартире на Лубянском проезде.
Как он мог!
Он, страдающий всю жизнь страхом заболеть, подцепить какую нибудь заразу,
так легко расстаться с жизнью.
   Что здесь? Или не сработало "хорошее отношение к лошадям" или неразделенная
любовь, сделавшая ярого футуриста таким нежным и ранимым.
 
"Как говорят – «инцидент исперчен», любовная лодка разбилась о быт
Я с жизнью в расчете и не к чему перечень взаимных болей, бед и обид."
 
Ах, женщины, что же вы творите...
На вашем счету  столько погибших, недолюбленных гениев.
И лежит, пылится моё неотправленное ему письмо -

Маяковский, дружище, других баб нет что ли,
Что ты к этой прилип, как репейник к заднице,
Прицепился, повис на её подоле,
Отпусти девицу, пускай к чертям катится.
А то строит себя недоступною цацей,
А ты нежностью строк стелешь шаг её каждый,
Да, еще, не дай Бог, вздумаешь стреляться,
И как слон устало на песок белый ляжешь.
Коли уж любовь накатила неистово,
То пиши!  И кидай свою боль на бумагу,
Пусть твой стих зазвучит ей вдогонку выстрелом,
Заглушая звук уходящего шага...