Истинная какофония, часть 1

    Повсюду безразличные люди и лишь некоторые любители искусства останавливаются, чтобы “помочь ему”. Такие щедрые, что порой он просто испытывает чувство умиления. Мог бы он бросить свое занятие, все бы сложилось иначе. Щедрым был бы он, при желании или напротив, при нежелании. Но, то не его, посему пришлось отказаться. А тех идиотов поймали. Вот, совсем недавно. Теперь он знает, что отказался не зря.

    Руки начинают наигрывать нечто злое, агрессивное. Нет, не правильно. Он злиться не должен! Просто нельзя. А играть такое не имеет права. Всегда нужно что-то приходящееся по душе этим полосатым, светлым, темным, в крапинку или даже вовсе разрисованным. Последнее он совсем не понимал и считал такую показуху высшим идиотизмом. Голые по пояс люди, а вместо одежды краски. У женщин видны груди, их соски, ну а мужчинам по большему счету без разницы. Этакие смельчаки. Мужчина вроде бы эту моду и ввел. Конечно, ну кто же еще.

    Вот только такое не для него. Пусть он и ни с чем, но не настолько, чтобы одежду заменять какими-то красками. Может они вообще вредные! В общем, эти нововведения явно созданы не для него. Как не по вкусу, так и не по карману. И уж точно дело совсем не в деньгах! Просто если деньги есть, то они идут прямо на дело. Так же он и на бумажке написал перед футляром. На дело. Все честно, ему скрывать нечего. Будь возможность высказаться, он бы высказался. Сказал бы каждому, что чувствует, но никто не станет слушать нищего. Шмяк. А это еще что?

    Однако перед тем, как взглянуть на то, что совсем не похоже на деньги, он решил отыскать того, кто эту вещь кинул. Вот он. Закутанный в тряпки и совсем определенно спешащий убраться подальше, проталкивая себе путь, не обращая ни на кого и толики внимания. Первая мысль логична. Уж не бомба ли это ненароком? Думает он, опуская взгляд вниз. Это действие тянется бесконечно долго и он ощущает, как скатывается капелька пота по щеке.

    Но нет, не бомба и в помине. Скомканный листок, по виду, пожалуй, больше походящий на некий таинственный пергамент. Ему не хочется касаться этого предмета раньше времени, он себя не обманывает, поэтому оттягивает сей момент и снова ищет подозрительного человека в тряпках. Видимо, загадочному доброжелателю (так ли?) захотелось остаться для него невидимкой. Наверное, скрылся в проулках, где начинаются дома. Что ж, нужно, по-видимому, все-таки выяснить, что из себя представляют внутренности пергамента-листочка.

    А может нет? Шепчет себе же Спэйси, стараясь отговорить, прислушаться к голосу разума. Содержимое листка, ведь, может быть абсолютно разным и совсем непредсказуемым. И вполне вероятно ему этого лучше совсем не знать! Не трогать, не прикасаться! В дополнение к последней мысли вопит здравомыслие. Слушает ли он эти слова? Должен, потому что на кону более чем вероятно стоит что-то важное. Хотя, как вариант, этот парень мог перепутать мой футляр и мусорку. Значит нужно выбросить этот скомканный лист! И чем дольше он спорит с собой, тем желанней становится мысль узнать содержимое этого странного скомканного пергамента.

    Вот он и сидит в позе йога, гитара на коленках и рука, спокойно, как удав, тянется к скомканной тайне перед собой. Она завораживает, гипнотизирует добычу, но вдруг оказывается что добыча он, а не предмет, который преспокойно лежит себе в его футляре. Люди не замечают Спэйсиа Роуля, бездомного музыканта, а он их. В этой взаимной невидимости, он хватает комок и с невиданной скоростью протягивает к своему лицу. Совсем близко. Вторая рука помогает первой разворачивать старый пергамент (все же, не листок). И остановиться он уже не может, а может и не хочет. Вот он развернул загадку, что так заворожила его на эти невидимые минуты.

    Оказывается, что загадка простая, но также и сложная. На весь лист расписан один символ, который окружен кругом неизвестных ему букв. Символ странный, первобытный, ужасный и самый что ни на есть обычный. Лично он не увидел в этом пергаменте никакой зловещей тайны. Возможно, она и есть, но ему ее не разгадать никогда. Тут Спэйси понимает, что делает нечто не входящее в его планы. Точнее руки делают это за него. Они бешено рвут листок – который пергамент – на мелкие кусочки, а он их не останавливает.

    Площадь продувается легким ветерком и тот разгоняет маленькие кусочки по ней; проносит в разные стороны, заставляет улетать из-под ног прохожих. Так пергамент покидает его, замученного кучей вопросов, но не имеющего шансов на ответы. Некоторое время он наблюдает за кусочками танцующими свой тихий, незаметный вальс, но потом полностью теряет к ним всякий интерес.

    Сейчас ему хочется играть. Желательно что-нибудь веселое и безрассудное. Пальцы сами находят нужные аккорды, а другие бренчат вверх вниз. Все окружающие люди сначала неспешно и с малой частичкой интереса смотрят на него, на его игру, вслушиваются в мелодию. Вот подошел самый первый заинтересованный, по-настоящему. За ним еще один, а потом еще, и людей с этого момента уже не остановить. А руки играют как в лихорадке эту мелодию. Веселую, но с каплей безумия, сумасшествия. Он смеется – люди тоже.

    Затем Спэйси встает и начинает пританцовывать, а все эти незнакомцы повторяют. Складывается такое ощущение, будто он не Спэйси Роуль, бездомный житель Парижа, а крысолов с волшебной дудочкой. Но стоит ему закрыть глаза на секунду, на одну секунду, и все вокруг заметно преображается. И эти изменения ему не нравятся.

    Ведь теперь смеются над ним. Однако, больше это уже не люди, а уродцы с кошмарными рожами. Они танцуют, щелкают пальцами, качают красными, зелеными, коричневыми головами. И с этого момента начинается самое ужасное. Больше его руки не извлекают из гитары веселой мелодии. О нет, теперь она превращается в безумную какофонию. А руки, раньше играющие с удовольствием, останавливаться не желают. Как будто играют на потеху тварям перед ним. Не выдержав, Спэйси кричит. Вот только голоса у него больше нет.


    А-а-а-а! Ужасный крик – вопль из глубин души. Неужели это кричал он? Заткнись уже, – это голос откуда-то сверху. Проулок? Как он здесь вообще оказался? Вот он сидит перед Эйфелевой башней, играет на гитаре, потом листок (а он точно был?), а затем... Нет-нет-нет, такое лучше не вспоминать, но чего бояться, если это лишь плохой сон? Спэйси и сам не знает.

    Скоро рассвет, он ложится головой на свою куртку, которая изрядно потерлась и поносилась за время его изгнания из среднестатистического общества. Я пытался в нем остаться. Опять бессмысленные оправдания. Они просто никому не нужны и цена их ничтожна. Над этим он и поразмышляет перед тем, как солнце пробьется на темном небе и нарушит его нормальный сон. Однако спать после кошмара не хочется. И как бы он не думал о другом, ото всюду в его сознании выскакивают нечеловеческие рожи каких-то тварей. И, хотя его не отпускают злые видения, он все же погружается в беспокойную дрему ближе к восходу солнца.

    Весь день после пробуждения Спэйси играет у своей прекрасной музы, у башни. Ему всегда нравилась башня Эйфеля и кто бы мог подумать, что как раз здесь он в итоге будет давать свои бедные концерты. Сегодня ему особенно везет. Люди останавливаются, дослушивают мелодии до конца и дают хорошие чаевые. К полудню там уже лежит гонорар, который им обычно достигается только в самые хорошие дни. В основном, такие выпадают на праздники, однако он даже не обращает на это и капли своего внимания.

    Он на самом деле и играет автоматически, предоставив этому автомату в голове ставить за него пластинки. По этой причине пальцы его извлекают абсолютно случайную музыку каждые пару минут. И дальше все нисколько не меняется, идет так же. Все, что вокруг, Спэйси не замечает. Мысли несутся в другом направлении, хватая его и неся в тот же прошлый день. Особенно, к тому моменту, где происходят небывалые вещи.

    Он сидит на своем обычном месте, люди как всегда редко его замечают, а чаще всего, даже и одного взгляда на него не кидают. Потом странный мужчина в тряпках, похожий на какого-нибудь араба, проносится мимо и закидывает точным броском скомканный лист к нему в футляр. Но нет, это совсем не просто листок, – это настоящий пергамент. Внутри на нем символ. И этот символ, когда лист открыт, завораживает, пугает и отталкивает одновременно. Затем лист-пергамент становится клочками, разгоняемые ветром. Ну а дальше этот кошмарный сон.

    Спэйси абсолютно уверен в том, что это сон, а еще он знает, что сон наступил после того, как пергамент был им разорван. С этими размышлениями он закрывает футляр с гитарой внутри, – под ней лежит его двухнедельный заработок, только он об этом ничего не знает. Вечерние сумерки сменяются ночью и он засыпает в проулке. Этой ночью ему вообще ничего не снится.