О трудностях писательской жизни

Ироническая проза с элементами драмы и детектива
или фантазия о том,
что было тридцать лет назад, когда еще не было прозы.ру

…
Выйдя на пенсию Петрович решил не плесневеть от безделья, а быть активным. Но вот незадача – спортом помешал заняться радикулит, шахматами и шашками – отсутствие единомышленников. Доминошников, восседающих за пивком в тени яблонь во дворе, Петрович всегда тайно презирал, потому случилась не оказия.

Как-то, за избытком свободного времени, перебирая хлам на антресолях, Петрович обнаружил пачку обтрепанных тетрадок, связанных когда-то красной, а ныне побуревшей от времени лентой. Надо же! Вот это находка! Пропылилась с полвека!

В порыве ностальгии Петрович перечитал все свои школьные тетрадки по литературе с конспектами и сочинениями, поражаясь их наивности, пронизанной патетикой. Ну что мог сказать о характерах людей прошлого и позапрошлого века, о любви к женщине пятнадцатилетний подросток? Что вообще мог понимать он полвека назад в людях и любви?! Зато слог-то какой!

Петрович вспомнил, как любил писать сочинения, в отличии от решения задач по алгебре и геометрии. Он даже собирался идти в литературный. Но отец, подкрепляя доводы ремнем, быстро убедил начинающего мужать Петровича в том, что быть писакой – пустая и даже вредная затея. Все равно знаменитым не стать, только бумагу замараешь. И пошел Петрович в инженерный, закончил его, и целых сорок лет простоял у кульмана с карандашом и со счетной машинкой в руках.

Расстроился Петрович, перечитывая свои запылившиеся тетрадки. Вспомнил военное детство и юность, вспомнил то крылатое чувство, которое не покидало его, пока жила в нем мечта… Целая жизнь прошла. Да какая… Прослезился.

Перечитывая сочинения Петрович нашел, что у него все-таки был литературный талант.  Слог какой, а образы? Сочные, словно кистью расписанные. И хоть в целом выводы глупые, высокопарные и идейные, но стиль-то, стиль у него был!

И как-то склеилась потаенная грусть об утерянном времени с избытком его свободного на пенсии, оформилось в то, что Петрович решил возобновить свои литературные экзерсисы. Дело спорилось, что лишний раз подтверждало, что потенциал у Петровича ого-го!

Исписав воспоминаниями с десяток тетрадок своим мелким убористым почерком, Петрович окончательно понял, что его предназначением на Земле все-таки является литература. И пускай жизнь вела его трудным извилистым путем, но дошел он все-таки туда, куда было ему предназначено самой судьбой! Автобиографию он внукам и правнукам по наследству передаст, те своим, и так до скончания веков будут предки знать о Петровиче. А вот чем-то посущественнее, более материальным, если так можно выразиться, станет роман, идея которого пришла как-то к Петровичу в одну бессонную ночь, пронизанную светом молний и грохотом грома.

Итогом пары месяцев плотно забитых литературной работой дней, а порой и бессонных ночей, стала рукопись. На его столе лежала огромная стопка исписанных листков, и сам Дюма, наверное, нервно покуривал бы в сторонке, теребя в руках томик своего жалкого Монте-Кристо.

Первым осадившим пыл Петровича человеком стал его друг Семеныч.

- Ты б это… - почесывая подбородок, подбирая слова, излагал бывший однокашник, - фигней-то не страдал бы, дружище. Чего тебя вдруг занесло в такие дали? Выдумал чего, романы писать на старости лет. Вот сад-огород - самое то занятие для нас, молодых пенсионеров. Ты лучше на мою смороду погляди! На огурчики-помидорчики! Сразу виден результат. И все своё, чистенькое. Полезное. Получше, чем на рынке втридорога продают. Да на природе благодать. Гляди на меня. Какой загар. Помолодел тут лет на десять. А ты взаперти, небось все лето провел. Глаза попортил своим кропанием. Вона, все красные, да впалые, как болел чем. Чего спрашивается зазря трудился? Не опубликуют тебя, даже и не мечтай. Там все места заранее расхватали, куда уж тебе? Тоже мне, романист какой нашелся! И без тебя там есть кого публиковать.

- Ах ты, ах ты… - зашелся в бессильной обиде Петрович. - Да иди ты к дьяволу, тоже нашелся, критик хренов. Вон, радикулит свой огородный полечи, а не советы мне тут раздавай, чего мне делать, а чего нет.

Так стало у Петровича одним другом меньше...

Петрович приуныл. Долгими осенними вечерами он смотрел по телевизору новости о перестройке и гласности, после которых показывали детектив про одного итальянского полицейского, который пытался разоблачить мафию. Кончилось все плохо. Петрович крякал каждый раз, выглядывая имя сценариста. Никола Бадалукко и Лучио Баттистрада. Имена то какие, язык сломаешь. А чем он хуже? Петрович шмыгал носом, заслышав ставшие уже знакомыми за десяток серий фамилии. И наконец, когда Никола с Лучио почти привидениями уже бродили где-то неподалеку по квартире, Петрович загорелся идеей переплюнуть их вместе взятых и снова принялся за перо.

Итогом стала рукопись в триста листов, действие которой проходило в современности, поэтому Дюма с Мопассаном и Гюго могли спокойно отдохнуть, сообразив на троих. И это была только первая часть детективного романа на тему борьбы честного полицейского с мафией. У него, у Петровича будет совсем другой конец!

Петрович радостно потирал руки, предвосхищая свой успех на телевидении, когда небеса аккуратно спустили его вниз. Почти неделю Петрович глядел из окна то на октябрьский дождь, безрадостно бороздящий лужи во дворе, то на местных любителей домино, выстукивающих рыбу хлестким, как кнут звуком, неизменно сопровождаемым пьяненьким смехом.

Не отчаяться Петровичу помогла мысль дать почитать своё произведение соседям. Чем не аудитория читателей? Благо со всеми ними у него были хорошие отношения.

Первым он пошел к Артёмке, молодому парню, проживающему над ним. Тёмку Петрович выбрал, как типичного представителя молодого прогрессивного поколения. Уж тот должен выдать рецензию из первых рук, что говорится. Тёма был прилежным студентом вуза, который находился в паре переулков от их дома. По счастливому обстоятельству у паренька, что родом из провинции, в городке жила двоюродная прапратетка, перешагнувшая рубеж девяностолетия. Из этой ситуации бонусы извлекли все. И родня старушки, предпочитающая заботе о бабуле свои особо важные дела, и родители Темки, которые теперь могли вздохнуть спокойно, не боясь морального разложения неокрепшей души всеми радостями общежитий, и сам Темка, получивший возможность жить в отдельной городской квартире, где никто, кроме тихой старушки, не помешал бы ему, отличнику, зубрить конспекты и заниматься черчением.

- Ты Тёма, почитай тут, на досуге мой детективный роман. Это должно быть интересным. Меня твое мнение интересует не просто, как соседа, а как яркого представителя современной молодой интеллигенции, будущей, так сказать, элиты нашего общества. - Петрович забросил крючок, который, по его мнению, должен был подмаслить казавшегося немного неуверенным в себе парня, занесенного за сотню километров от дома, нескладного, в старомодных роговых очках, худенького и судя по всему склонного к невротизму.

- Спасибо, - отозвался доброжелательно Артем, и, не выдерживая пауз, обратился с ответной просьбой, - а вы мне не поможете с чертежом? Я слышал, что вы знатный чертежник и профессионал своего дела. И заодно надо цифры проверить, не напутал ли я чего. Ведь поможете по-соседски?

«А парень-то не промах! - Петрович удивился несоответствию нескладности парня и его раскрепощенности. - Делать нечего. Баш на баш. Да и потом, всего то один чертеж. Считай, что скромная плата за рецензию. Один за одну, что называется».
Но за одним чертежом последовал другой и третий. Темка, в силу ограниченного зачетами и коллоквиумами свободного времени, читал роман целый месяц. А Петрович весь этот месяц почти каждый день работал над чертежами - проверял данные и вычерчивал шестерёнки с филигранной точностью.

- Ну, что вам сказать? – с видом профессора заявил Артем по истечении времени, - роман ваш безусловно захватывает. Сюжет конечно банальный, - тут он спохватился, - так ведь каждый детектив неизменно строится на преступлении и его раскрытии, но читать интересно. Язык у вас сочный, метафоры там, образы. Рассуждения немного уводят от сюжета. Но в целом читаемо и даже очень. - Артем протянул листки, разочарованно глядящему на него Петровичу, один вид которого мог вызвать горькое сочувствие, и продолжил, - Да, вы знаете, я перечитывал некоторые моменты. Должен вам заметить, что я так и не угадал, кто преступник. До самого последнего листа. Сумели вы заинтриговать. А потом я даже перечитывал, потому что искал несоответствия. Но не нашел.

Петрович немного оживился, крякнул. Уже что-то. Заинтриговал. Что как не интрига так привлекает в детективе? А чтобы создать интригу, нужно обладать определенным талантом. Петрович испытал чувство гордости, выходя из квартиры соседа.

Спустившись, прямо у лифта, Петрович встретил свою соседку, мать троих детей, Светлану, которая выкатывала коляску с младшеньким. Средняя цеплялась за полы её платья, а старший ответственно, изо всех сил, удерживал на плече авоську, которая просвечивала двумя бутылками кефира, двумя пирамидками пакетов молока, батонами черного и белого и, вероятно, половинкой батона колбасы, которой не было видно из-за серой грубой бумаги, но запах чеснока докторской ощущался явно. 

- О, Светочка, здравствуй дорогая! Давай помогу твоему мальцу, а то тяжело ему.

- Да не надо, пускай привыкает к взрослой жизни, - сказала Светка, глядя не выспавшимися серыми глазами сквозь Петровича.

- Да давай же, помогу, мне ведь не тяжело, - Петрович настойчиво протянул руки к мальцу, который еле удерживал тяжесть. Предложил с заделом на будущее, хотя и колеблемый сомнениями, что Светка выкроит время для его детектива.

Тут малец выплюнул соску прямо на грязный пол и заревел белугой.

- Ну, помогите, – согласилась наконец Светка, - Славик, а ну-ка, дай дяде авоську, а сам возьми за руку Леночку, - крякнув, как старушка, Светка нагнулась за соской, одновременно свободной рукой тряся коляску и успокаивая малыша.

Петрович тащил авоську одной рукой. А другой придерживал рукопись, прижимая её к груди, как должно быть Светка держала своего мальца во время кормления.

На кухне Петрович поставил продукты на стол, одновременно бережно выпуская из рук свое творение, и, как бы невзначай, предложил Светке:

- Тут, Светочка, романец небольшой. Собираюсь в издательство отнести, чтобы книжка была. Может ты хочешь почитать на досуге? Он не длинный. Друзья говорят, быстро читается. Так, развеяться тебе. Ты видно в делах погрязла с головой. Надо отвлечься, а культура в этом плане, знаешь, как помогает? Надо, Светочка, надо хоть иногда переключаться.

Светка мельком глянула на исписанные листки.

- Да, Василь Петрович, времени у меня ни на что на хватает. Когда было их двое, думала, что это трудно, а теперь вот вспоминаю и думаю, что двое – это цветочки. Вот трое – действительно тяжело. Хорошо хоть, что Славик мне начал помогать. Если бы не он, то совсем бы ничего не успевала. Слаааавик, - окликнула Светка сына, - ты куда ушел? Надо на кухне помочь, пока я Леночке ручки помою. А ну ка, где ты там запропастился. Иди сюда, за Лёшенькой присмотри, чтобы не плакал.
Славик с видом хозяина дома и вообще бывалого человека подошел к коляске и начал её потихоньку раскачивать, глядя на Петровича своими большими круглыми темными, как вишни, глазами. Петрович даже немного растерялся. Пацану семи лет еще нет, а он ни грамма не стесняясь разглядывает с ног до головы и глаза у него взрослые-взрослые, у детей теперь таких не встретишь, разве что во время войны такие глаза были у детей – задумчивые и проницательные, да и то не у всех.

- А что за книжку вы написали? – поинтересовался Славик, выпячивая подбородок и потирая его жестом человека, который обмозговывает, как лучше обтяпать дельце.

- Детектив, - ответил Петрович, напуская таинственности, - о полиции и преступниках.

- Ааааа, - разочарованно протянул Славик. – Так понятно, что раз детектив, то значит о преступниках. Мы смотрим иногда по телевизору детективы. Такая ерунда. Преступники дураки, только поэтому их и ловят. Не интересно.
Петрович опешил. От горшка два вершка. А осадил его, как будто это он был дошкольником, а не пацан.

- Славик, ты чего это так разговариваешь? – Светка как раз застала конец разговора, выходя их ванной. – Вы, Василь Петрович, оставьте вашу рукопись, я обязательно почитаю, только вот не знаю, когда смогу закончить. Удобно ли это? Издательство задерживать. А знаете, что, - Светка вдруг оживилась, - вы заходите ко мне с детьми поиграть. И вам не скучно, и мне будет время почитать. Польза для всех.

Весь следующий месяц Петрович засиживался у Светки. Возился с конструктором, пытаясь построить строительный кран, машинку и даже домик из металлических пластиночек с дырочками. Катал пластиковый грузовик по пыльному ковру. Играл с куклами Машей и Дашей. Прятался от детей в ванной, шкафу и даже ухитрялся влезть под кровать, забыв про свой радикулит. А после всей суеты и беготни рисовал корабли, солдатиков и принцесс с принцами на белом коне.
Остаток ноября пролетел незаметно, прихватив с собой и почти половину декабря. Сумерки, обычно наводящие тоску на Петровича, проходили в играх, было не до скуки. А еще начиналась предновогодняя лихорадка, настроение становилось еще более приподнятым.

Светка честно выполнила свой долг по прочтению рукописи Петровича.
 
- Интересно, как на одном дыхании прочла. Да что там, вот комиссара Катани смотрела, каждую серию дождаться не могла, и тут также - ждала вашего прихода.
Спохватившись, что комплимент отдает двусмысленностью, Светка затараторила:
- Но ваш комиссар более выпуклый что ли, фактурный.

 Петрович слушал и бальзам лился на его душу.

- И чем-то моего Александра Михалыча напоминает. Да. Очень напоминает. Того тоже дома никогда не бывает, – заключила Светка, прищуривая глаза, словно женщина, затаившая месть.

Петрович ушел домой довольный. Всю следующую неделю ему не хватало сорванцов, да так, что, не выдержав разлуки, он снова начал ходить к Светке, правда не так часто. Нужно было писать продолжение, да еще между делом забегал Артем, подкидывая чертежи и материалы для курсовой к грядущим зачетам.

Как-то, уже после нового года, встретив соседку старуху Карловну, что жила напротив, Петрович осмелился дать прочесть свой роман и ей.

- Голубчик, все это безусловно очень интересно, но какой у вас мелкий почек. Сударь мой, это же в монокль не разглядеть, - Карловна держала листки в сморщенной руке с нанизанными на крючковатые пальцы перстнями - огромным с бирюзой, самой настоящей бирюзой в антикварном исполнении, и более мелким, унизанным какими-то неизвестными Петровичу черными блестящими камнями, блестящими как бриллианты, выложенными в монограмму.

 - Вы знаете, друг мой, как мы с вами поступим, - Карловна, чьей осанке могла бы позавидовать юная девушка, слегка насмешливо поглядела на ставшего в последнее время популярным среди соседей Петровича. – У меня, видите ли, затеялся ремонт в кладовке. Полочки, шкафчики. Но катастрофически не хватает крепкой мужской руки. У вас ведь крепкая мужская рука? – грассируя, вопрошала Карловна, не оставляя Петровичу ни малейшего шанса уйти восвояси с отказом.

Ремонт Петрович завершил быстро. Так же, как и Карловна быстро прочла его детектив.

- Знаете ли, друг мой, я не поклонник детективов, но ваш однозначно интересен. Есть в нем что-то такое притягательное, ностальгическое. Ваши рассуждения о жизни, голубчик, которые показывают, что автор, то есть вы, - Карловна сделала ударение, выдержав после него значительную паузу, тыкая в грудь Петровичу своим сухим пальцем, который на этот раз был унизан перстнем с огромным космически черным с блестками гладким камнем, -  вы, безусловно, человек с очень непростой судьбой. Ох, как я вас понимаю, как понимаю… Да, автор, безусловно, обладает мыслью, что не свойственно нынешнему поколению. Ваш роман, заставляющий задуматься… он у вас получился. Поздравляю, сударь мой, с удачей!  - И Карловна пожала руку раскрасневшемуся от комплимента Петровичу.

Следующей читательницей была соседка с этажа ниже, деловитая дама, которая как раз собиралась ехать в командировку, и визит Петровича пришелся как нельзя кстати. Некому было поливать цветы, не на кого было оставить кошечку, прелестное существо трехцветного окраса с нежным голоском и простоватой даже для кошки кличкой Нюша. Явлению Петровича соседка была несказанно рада, и, забрав рукопись под честное слово не потерять и не испачкать в дороге, она доверила своих любимиц на попечение соседа сверху. Как выяснилось, любимицы были весьма капризны. Кактусы нужно было поливать строго дозированными объемами воды, ориентируясь на инсоляцию, а мурчащие нотки красавицы Нюси время от времени прорезал требовательный рык недовольного зверька. После чистки лотка, Нюша, справив все свои дела, снова рычала, а потом милостиво терлась о ноги, не выпуская Петровича из квартиры, пока тот не погладит её минут так… минимум полчаса.

Нельзя сказать, что цветы и кошка доставляли Петровичу хлопот. Но помимо этих забот были еще чертежи Артема, девочка и мальчик Светланы, прибывающая словно из параллельного подпространства мебель Карловны. Времени Петровичу стало катастрофически не хватать.

Поэтому…

Петрович решил пока не давать читать свой детектив больше никому. По крайней мере в ближайшее время. Потому что в проектах грезился и звал сладко уже новый роман. Роман о большой любви, хитросплетении человеческих судеб и иронии жизни.