Истинная какофония, часть 3

  Он снова кричал, но, по-видимому, на этот раз людям было плевать на крики какого-то бомжа. Так что, если кто-то его и услышал, то ничего странного в этом они не увидели. Что ж, хорошо, слышать проклятия и пожелания заткнуться не очень-то приятно. Он сел и потрогал голову, в которой все еще эхом гудела какофония. Без сомнения основной концерт завершился, это лишь отголоски, но от самой мысли, что все может повториться, Спэйсиа тянуло стошнить. Внезапно он вспомнил об оставленном на площади, перед Эйфелевой башней, имуществе, и тут же забыл про все остальное.

  Наверное, он так просидел минуту, не в состоянии поверить в то, что все его имущество осталось там. Так, ладно, для начала стоит подумать. Ну, прежде всего, и в лучшем случае, все шмотки ушли на мусорку. В худшем кто-то их себе мог прибрать. Особенно Спэйси переживал из-за гитары. Она пришла вместе с ним из прошлой жизни и, так же как и он, прошла, не отставая, весь этот неблагодарный путь. И все ради чего, чтобы оказаться на помойке или в руках какого-нибудь другого человека? Несправедливая участь. Перво-наперво я должен был забрать именно ее! С упреком сказал он себе, вставая.

  Еще один голос сказал, когда он уже стоял на ногах: “Оставь ее! Скорее всего твоей гитары больше нет. Пошли куда-нибудь еще, у нас есть деньги.”, но послушать его, означало предать инструмент, который прошел с ним вместе такой сложный путь. И, пока надежда жила в нем, он должен проверить все сам. Спэйси посмотрел на мусорный контейнер, куда села черная, как эта ночь, ворона. Она беззвучно открыла рот и тут же закрыла. Это выглядело странно и звучало не менее странно – немая ворона. Такую ему приходилось видеть впервые.

  Когда он пошел на нее, ворона попыталась каркнуть снова, но результат оказался тем же. Пройдя мимо птицы, та даже не шелохнулась и продолжила открывать и закрывать клюв как будто обращаясь к нему. Не судьба дружок, лучше бы тебе оставить это дело. Словно соглашаясь с ним, ворона взлетела в небо и полетела в сторону знаменитой на весь мир башни. И он тоже держал туда путь, все еще с надеждой в сердце.

  Приходилось мало рассчитывать на то, что вещи остались на месте, но Спэйси все же до последнего уповал на свою удачу, ну или на то, что все его добро в мусорке. Какого было его удивление, когда он нашел все, там где и оставил. Такое просто невозможно! Французы конечно люди честные, но не настолько же! Он и по себе знал, что попадись ему на глаза хорошая бесхозная вещичка, она скорее всего сразу перекочевала бы к нему. Да, даже, если этого не брать в расчет, неужели у всех уборщиков сегодня выходной? Невозможные вещи не только не перестали с ним происходить, но еще и продолжили, удивляя все больше.

  Положив гитару в футляр, водрузив его на спину и подхватив пакетик со всем своим имуществом, Спэйси пошел в сторону ближайшей, недорогой гостиницы. Все таинственные вещи, которые с ним случались, он решил оставить на потом.

  Всю дорогу он шел с пустой и уставшей головой. Только один случай запомнился ему как дополнение к общей безумности дня. Он уже подходил к нужному месту, но, из-за усталости, не заметил и случайно врезался в не слишком красивую мадемуазель, одетую в одежду, которая присуща дамам легкого поведения. Как и положено, Спэйси извинился перед женщиной, но вместо того, чтобы принять извинения спокойно, она, будто рыба, начала злобно открывать и закрывать рот, обернувшись к нему всей своей некрасивостью. Потом, злая, немая мадемуазель снова развернулась и пошла дальше.

  Этот случай чуть ли не завел его в состояние диссонанса, но жалость к немой женщине и понимание собственного проступка сделали свое дело. И, особо не задумываясь над похожестью некоторых событий, недалекого прошлого, с этим, Спэйси так же как и раньше пошел своей дорогой. Однако в этот раз он постарался проявлять больше внимания идущим впереди людям. Как-никак, он понял, что лучше бы не провоцировать случайных прохожих, а то ведь не все французы немые и кто-нибудь, к тому же, может быть настроен еще агрессивнее этой дамы.

  И, наконец-то, он пришел к месту, где когда-то жил. Последнее место, на которое у него в то время еще хватало средств. Затем его и отсюда вышвырнули. Перейдя порог гостиницы, Спэйсиа про себя заметил, что тут мало чего изменилось. Интерьер, декорации, даже свет лампочек остался тем же. Сменился только человек на ресепшене. В его почти босое время, тут встречала людей хмурая женщина средних лет. На ее место взяли мрачного, безрадостного, постоянно всех оценивающего мужчину, с седой гривой. Этот человек внимательно его изучал со своего места, и Спэйсиа показалось, что тот презрительно фыркнул.

  Подступив к стойке, он сказал, что ему нужен какой-нибудь простой номер, выложив на стойку мятые франки из своих карманов. Если здесь и повысились цены, то ненамного. Мужчина оценивающе посмотрел на деньги, но пока шевелиться не стал. Вместо движений, он принялся без звука шевелить губами, с таким важным видом, словно действительно что-то говорил. И снова немой, да сколько можно?! – негодовал он про себя. И самое интересное, что этот человек, договорив, начал ждать ответа.

  Ну правда, такое ощущение он умел читать по губам. Вот тебе и гостиница подешевле. Подумал он и ответил мужчине, что он ничего не услышал, попросив при этом разъяснить свои мысли на листочке, раз говорить ему не под силу. Только, вот уж незадача, Спэйсиа не услышал своего голоса. Что еще за черт?! Он попробовал снова сказать что-нибудь. Ноль результата. В этот же момент, все, что произошло с ним после обморока в проулке, обрело ясный смысл.

  Это не ворона не умела каркать, и та женщина, как и этот мужчина, умеют говорить. Зато, вот он, по-видимому, перестал слышать звуки этого мира. Вдобавок хостес написал в своем блокноте вопрос к нему: “Вы глухой?”. Это все подтвердило. Отпустив пакет со своими пожитками, оставив франки, выложенные им на стойку, Спэйси в ужасе убежал из гостиницы.

  Все пути ведут к ней: высокой, металлической, в каком-то плане великой и невозмутимой. Эйфелевой башне плевать на его проблемы, она продолжает стоять свою металлическую жизнь, а человеческие неурядицы ее мало волнуют. Скорее всего, она так же будет стоять здесь и после зари человечества. Однако он сейчас находится под ее сводом, больше ничего не слышащий и жалкий. Гитара у него за спиной. Когда ему плохо, он обычно играет, но сейчас не до этого. Мертвая тишина душит и Спэйси знает, что если совсем не услышит своих мелодий, то это его окончательно добьет.

  Гуляющие здесь люди не замечают его. Они окружены своими распрекрасными амурами или, некоторые, своими бытовыми проблемами. Между им и этими людьми пропасть, и он впервые замечает за собой зависть. Он один, они с кем-то; он оглох, они все еще слышат; у него нет дома и больше нет тех, кого можно назвать семьей, зато у них есть. Все потерянное им когда-то, теперь представлялось в ином свете. Но правда в том, что, в отличии от других, он не имеет шансов заполучить потерянное вновь. И вдруг он во второй раз слышит голос, но лишь сейчас придает ему значение и понимает, что это кто-то другой. Я могу помочь тебе, человек.

  Голос с ноткой безумия не понравился ему. Это в самом деле чужой голос, который своим высокомерным обращением ставит себя выше него. Он понимает, что это уже высшая степень ненормальности, однако люди не глохнут от фантомных звуков, а музыка не заставляет людей выкладывать свои деньги, уж точно не бездомному парню в его футляр. Значит ничего невозможного уже не может быть, с чего вдруг? Поэтому, принимая это во внимание, Спэйси обращается (в голове) к своему высокомерному соседу:

  – Кто ты такой и чем по-твоему ты мне поможешь?

  – У меня есть имя, но предпочту тебе им не называться. Вы, люди, называете таких, как я, монстрами, нелюдями, вторженцами. А ты, называй меня, не иначе, как Месье. Помощь моя, тебе, будет безмерной. Ты снова будешь слышать и даже лучше, чем раньше! Твоя музыка уйдет далеко впереди тебя, а еще тебе доведется увидеть мир и множество других стран своей планеты.

  – И что тебе нужно? Так просто, подобных вещей, не предлагают какие-то монстры.

  – Все просто, человек. Мне нужно твое разрешение на тело. Пойми, заранее, что если дашь мне его добровольно, то многих проблем с моим соседством, доведется избежать. И еще получишь от меня привилегии! Воспротивишься, я все равно получу тело, а тебя запихну в бесконечные кошмары.

  – Так это был ты на сцене в моем сне?

  – В моем сне. Скажем, я заранее показал тебе результат твоего отказа. А это еще не самое страшное, что может к тебе прийти. Ну что, по рукам?

  – Знаешь, мой отец учил меня не совершать сделки без честного, разборчивого договора, особенно с теми, кто тебе угрожает чем-либо и прежде вовсе не произвел впечатление добросовестного человека, ну, или, монстра.

  – Ты тратишь мое время. Да или нет?

  – Родителей я редко слушал, как, думаю, вы Месье, знаете. Но это не означает, что я пойду наперекор отцовскому совету, ради некоего незнакомца в своей голове, – как бы безумно эти слова не звучали.

  – Так ты, Спэйсиа, отказываешься от моего предложения?

  – Это верно подмечено, Месье. Я не стану идти на поводу никаких монстров в своей голове, даже если все это бред, которым я страдаю в лечебнице. Нет, не стану!

  – Прекрасно. Мог бы не разводить демагогии, а сразу сказать нет. В любом случае, встретимся в твоем самом ужасном сне, человек. Больше предложений от меня ты не получишь, особенно столь щедрых.

  Существо, которое решило, что может заменить его, на самом деле ушло. Он не мог с полной достоверностью сказать, что этот разговор и правда был, но если бы его спросили: верит он в это или нет, то он бы однозначно сказал: да. Надо же, в его голове поселился Месье! И как, прикажите, ему бороться с этим вторжением? Не иначе, как при помощи лечения. Скорее всего его отправят в мягкую палату, но жить с подобным расстройством Спэйси было бы не более приятно. Где-то на заднем плане сознания он услышал смех.

  И все же, чтобы не делал его сосед, – и даже если ему и правда нипочем лечение в психиатрической лечебнице, – он все равно обязан попытаться. Ты ошибаешься, человек! Я не расстройство твоего славного мозга, я тот, кто тебя сломает, – сказал Месье шепотом у него в голове. Ну, он предпочел не принимать его слова взаправду. Он попробовал сделать шаг и, вдруг, на него навалилась удушливая сонливость. И как только он понял, что сейчас упадет на землю, а потом и в сон, он снял футляр, где покоилась гитара, со спины и завалился на траву под Эйфелевой башней. Напоследок Спэйси снова услышал голос существа. Как я и говорил, человек, у меня нет лишнего времени. А, сразу после услышанного голоса, Спэйсиа уснул.