Истинная какофония, часть 4, эпилог

  Давай-ка я тебе объясню как обстоят наши дела. Перед глазами образовалось торнадо. Его тошнило от водоворота с которым кружился мир впереди, но стошнить он не мог, да и тело свое ощущал еле-еле. Весь порядок и вообще все катится в бездну! Такие Месье как я можем это остановить. Не хочешь отдать мне место в голове добровольно, я получу его силой! Поэтому готовься к своему самому короткому и длинному, ужасному и невыносимому кошмару, какой ты даже... Что? Нет! Он мой! Водоворот спереди стихал и теперь он мог видеть. Хотя, лучше бы еще и ослеп, и не видел этого.

  Уродливое существо, которое назвало себя монстром и Месье, выглядело еще хуже, чем в том сне. Описать это Спэйси просто был не в состоянии, так как таких форм человечество еще не изобрело. А форма тела у него была очень уж своеобразная. И эту тварь атаковало другое существо. Черное, бешеное, с красными глазами и темными рубцами вместо зрачков. Отдаленно то походило на ворона, но только если смотреть под правильным углом.

  Пока эти двое сражались в какой-то странной битве уродов, он осмотрел место, где они находились. Комната выглядела как продвинутая студия для звукозаписи. Вдруг он случайно прочитал на одной из панелей слово: “Выключить.” и увидел большой ползунок, опущенный в самый низ. В один миг он оказался у панели и теперь мог прочитать, что этот ползунок выключает, в пояснительной памятке рядом (само собой написанной на французском). И, как ни странно, выключает ползунок звук снаружи. Не раздумывая, Спэйси поднял его ровно до середины. Тут же что-то оглушило его уши и он вышел из студии, в своей голове, наружу.


  Кто-то настойчиво будил его, называя месье (месье, месье, месье!), и так неустанно, будто бы этому человеку есть до него какое-то дело. Когда он открыл глаза, то понял, что в самом деле есть. Над ним стоял полицейский, которого привлек развалившийся под Эйфелевой башней бомж. И он не стал затевать споров. Ушел молча, подхватив заодно свое основное имущество. Его взор привлекла – вроде бы спящая – ворона, которая сидела на одной из нижних, балке башни. И эта птица была уже знакома. Ведь именно ее он встретил в проулке, подумав, что она не умеет каркать. Он бы наверное забрал птицу с собой, так как, по-видимому, она и спасла его жизнь, но, это было невозможно из-за ее расстояния от земли. Ему пришлось смиренно уйти, оставив своего необычного союзника.

  Уже у оградительного забора Спэйси обернулся и увидел, что ворона все же проснулась, громко каркнула и улетела. Ну что ж, он искренне радовался за своего спасителя, происходящего из царства животных. Теперь Месье не скоро обещал вернуться вновь, – он это просто чувствовал, – уж точно не таким способом, как сейчас. Посмотрев, на практически что беззвездное небо, где луна просвечивалась чуть дальше зенита, он пошел в обход Эйфелевой башни, к мосту за ней.

  Была ли загробная жизнь, раз существуют монстры и вороны, входящие к тебе в голову, как добрые духи из сказок? Ответом послужил новый, едва заметный приступ какофонии. На этот раз его не испугало это, а только вызвало отвращение и понимание того, что последует дальше. За одним последует другой приступ и так до того момента, пока все звуки не сольются в единую, неудержимую и безумную симфонию ужаса. Кончится это, его второй по счету глухотой.

  Само собой, он знал средство, которое не допустит такого решительного поворота. Знал, потому что сейчас смотрел вниз, в воду, куда собирался прыгнуть. Раз, и он там. Учиться плавать ему не приходилось, поэтому исход тут один. Он захлебнется и пойдет ко дну трупом. Если к тому моменту на мосту не окажется свидетелей, то, значит, его еще найдут не скоро. Последовал следующий приступ и тот заставил его болезненно выгнуться вперед. Но, Спэйси сильно вцепился в ограду на которой сидел, так что, пока падение ему не грозило. Да, он собирался отправиться вниз, но еще рано. Не хватало последнего штриха. Взяв в руки гитару (чехол уже валялся на мостовой), он выбрал грустный мотив для играемой музыки. Такую ведь обычно играют при похоронах?

  Пальцы умело переставляли аккорды, а другие без единой осечки производили чистые звуки. Чудесная музыка, но последняя и слышит ее только он, тот, кто собирается пойти ко дну. Третий приступ какофонии прервал его игру. Ему пришлось со всей силы вцепиться в гитару, чтобы ненароком не отправить ее в свободное плавание. Лишь этот кошмарный табор звуков прошел, он положил музыкальный инструмент обратно на чехол и больше ничто не могло уже остановить его. Решение окончательное! Следующий приступ и он будет прыгать. В этот роковой момент с ним решает пошутить жизнь. Сзади до него доносится голос незнакомца:

  – Неужели такой талантливый музыкант собирается покончить с собой? Это будет большая потеря для этого темного мира!

  – Вы не понимаете! – кричит он вполоборота хриплым, от слез, голосом. – Лучше уйдите отсюда, оставьте меня одного!

  – Не думаю, что это уместно, ведь тогда вы и правда прыгните.

  – Я в любом случае прыгну!

  – А если я скажу, что смогу помочь вам с вашей напастью, вы тоже прыгните? Или ваше желание умереть не изменится и в случае, покуда я пообещаю вам избавиться от монстра? – он не мог поверить своим ушам, поэтому развернулся, чтобы получше разглядеть человека сказавшего это.

  На мостовой стоял мужчина в элегантном, переливающемся на свете луны костюме. Лицо было открытым, честным и понимающим. И даже слишком правильным для француза. Но больше всего этого, Спэйсиа заворожил ворон на плече мужчины. Птица как ни в чем не бывало сидела там и разумно на него смотрела, даже не собираясь прерывать их разговор карканьем. В черных глазах ворона, – древность, знания, невообразимая сила, – и это определенно непростая птица! И он заворожен, так что, чтобы случайно не выкинуться вниз, он переворачивается на месте, опустив теперь ноги на мостовую. Спэйси готов слушать этого человека хоть вечность и идти за ним в самое пламя.

  – Ты сделал правильный выбор, Спэйсиа Роуль, человеческое существо. Мы поможем тебе, просто иди следом. Когда звуки мира пропадут, коснись моего плеча.

  Как и всегда, прежде чем пойти, он забирает гитару. С ней он не может расстаться, так как она частичка его жизни, прошлой и настоящей. Мужчина поворачивается спиной к Эйфелевой башне и идет в противоположную сторону, а Спэйси неотрывно следует за ним. Словно зачарованный, он и не замечает, как они проходят кварталы, целые улицы. Вскоре, после пяти приступов какофонии (один сильнее другого), он глохнет и выполняет указание мужчины. Однако, после этого тот не останавливается и вообще ничего не делает. Разве что они начинают идти немного быстрее. Таким образом они приходят к какому-то дому. Этот человек стучится в дверь, ему открывают, и все они проходят внутрь. Дверь за ними закрывается.

  Дальше все события происходят в немом и мрачном тумане. Какой-то небольшой зал, там его окружают семь темных, а еще леденящих все внутренности фигур. Несмотря на глухоту, в его голове стоит гул. Постепенно он набирает мощи. Снова какофония, но эта куда страшнее и сильнее. Он пытается закрыть уши, но это не помогает. Холод уже не просто холодит внутри, он замораживает его и не позволяет шевелиться. В конце, когда он вовсе на грани потери сознания, перед ним открывается фиолетовая дыра, в которую из него высасывает нечто ужасное. Спэйсиа в этой небывалой форме тела узнает своего недавнего до этих пор соседа. Тому явно не нравится положение дел (это понятно по мимике того места, где, по идее, у него лицо). Как только фиолетовая субстанция поедает саму себя, – вслед за Месье, – его поедает темнота и он отключается.


 Эпилог.

  Всего лишь сон. Нет, ему совсем не нравится эта мысль. Слишком уж она скоротечна. И утвердительна, будто бы ему хочется убедить самого себя, пока правда не всплыла на поверхность. Поэтому, пусть сознание желает и дальше самообманываться, он же знает истину где-то в глубине. Однако, он как и прежде слышит звуки, чужих голосов в голове нет, а самой главной деталью является конечно же проулок. Тот самый, в котором он укрывался годы своей бездомной жизни, откуда шел потом на площадь играть на гитаре и где хранил свои запасы. Вещи, нужно их проверить!

  Что ж, присутствие всего добра доказывало, что не прошло тех странных дней в реальности. Они были иллюзией, неужели так и есть? Он не знал где искать правду, если и сознание, и все вокруг ясным звуком говорило, что все ему приснилось. Да, бывает иногда случается такое, что не можешь различить реальность и сон. Вот и с ним такое приключилось. Но, как бы там ни было, Спэйси не считал, что стоит из-за этого сходить с ума. Приснилось и приснилось, да и сон был не такой уж замечательный, чтобы за него цепляться. Скорее второсортный кошмар, с событиями, которым совершенно не место в естественном мире. А ему нужно думать о своем будущем, а не о ночных кошмарах. Время как раз подходящее для выступления.

  Гитара в руках, нужный аккорд поставлен правильно и звучание прекрасное, ну в чем еще может нуждаться музыкант? Он помнил основную деталь своего сна. Люди буквально облепляли его вниманием и все время совали в футляр деньги. И где же его верные фанаты? Пусто. У людей свои дела, им нет никакого дела до бездомного музыканта, который желает заработать хотя бы себе на обед. Вот оно – прямое доказательство небылицы! Все, тема закрыта, можно продолжать жить прежней жизнью. Собственно, он с этим и не спорил.

  Сумерки опустились на Париж незаметно, как впрочем и всегда. За игрой на музыкальном инструменте время не идет, а летит. И уже нужно бы закругляться, пускай доход получился мизерным. Однако напоследок он решает сыграть еще одну мелодию. Не ради денег. В честь того безумного сна, который сегодня с утра дезориентировал его в пространстве и времени. Он играет на удивление трогательно и чувствительно. Пару человек даже останавливается, обратив на него свое внимание. Когда он заканчивает, семь человек стоит перед ним и каждый по очереди кладет свое пожертвование в футляр. Заканчивается все на солидном молодом мужчине, который кладет к остальной сумме больше остальных, а еще прикладывает к деньгам сложенный конвертом листок. Спэйси напрягается (он все еще помнит с чего начался сон) и недоверчиво поднимает листок. Но мужчина все еще на месте и ждет пока он развернет его. Он разворачивает. И, вместо зловещего символа, окруженного не менее таинственными буквами, он видит договор.

  Это договор, который заключают между собой продюсер и композитор. В одном поле уже стоит роспись. Там, где должен расписаться продюсер. По-видимому, она принадлежит этому человеку, а значит его зовут Валентин Ренод Дебюсси. Но, это же невозможно! Он знает эту фамилию. Дебюсси – знаменитость, после первого человека носившего такую фамилию с тысяча восемьсот шестьдесят второго, по тысяча девятьсот восемнадцатый. И чтобы такой человек случайно попал сюда и предложил ему договор? Нужно быть ненормальным, чтобы в такое поверить! Так или иначе, но подпись он поставил молниеносно, лишь золотая ручка попала к нему в руку. Если это правда, то подобные шансы выпадают чересчур редко.

  Перед тем, как договор перешел к его полноправному владельцу, он заметил в нижнем правом углу две буквы си и косую черту между ними. Он понятия не имел что это значит и надеялся в самом скором времени восполнить сей пробел. Тем временем? мистер Дебюсси подал ему руку (не побрезговав!) и помог подняться. Этот знаменитый на всю Европу человек улыбался. И эта улыбка доставалась ему – никому, пустышке, ничтожеству, но, все-таки, ему. От этой мысли по телу Спэйсиа пробегали мурашки. Они поравнялись. Как только гитара оказалась у него, мистер Дебюсси обнял его за шею и сказал:

  – Я тебе такое предложение делаю, а ты все равно берешь это старье! Да, ты мне напоминаешь меня самого! – пока Валентин Дебюсси не рассмеялся, он даже не знал, как воспринимать эти слова. – Ну ладно, пошли бродяга, ты даже и представить себе не можешь насколько великие дела нас ждут! – и, обнявшись, они пошли.

  Отправились в путь великих. Вот так вот, с олимпа спустился бог и поднял его к себе, на самый олимп. Над Парижем закатывалось солнце, а он, никто, имя которого Спэйсиа Роуль, садился в вечно дорогой мерседес мистера Дебюсси, продюсера всех продюсеров и композитора всех композиторов. Валентин Ренод Дебюсси посмотрел на него, забавно расхохотался и газанул, в светлое будущее, которое с этого момента начиналось для Спэйсиа. И, теперь, он точно знал, что окончательно запутался. Больше он не мог ручаться за то, где реальность, а где вымысел. Наверное, правда находилась где-то посередине, но пока закрытая от него. Пока. Пока... Пока!