Таланту Тургенева. Как в басне о лисе и кошке!

   У лисы много было хитростей, а она всё-таки собакам попалась; они её всю поободрали;
у кошки была только одна хитрость: взлезть на дерево... и собаки её не достали.
   Так и я, как писатель: в ответ на все ваши сердитые статьи –
я вывел вас целиком в одной только книге: когда вы сердитесь, вы занимаетесь шутовством;
и я надел на вашу разумную голову шутовской колпак, -
и будете вы в нём щеголять теперь всю жизнь перед потомством.
   Перед потомством! - расхохотался критик, - как будто ваши книги дойдут до потомства?! Да будет!
Лет через сорок, много пятьдесят их никто и читать не будет.
   - Я с вами согласен, - отвечал писатель, - но с меня и этого довольно.
Ведь это не стишок, а серьёзная проза!
Гомер пустил на вечные времена своего Ферсита; а для вашего брата и полвека за глаза.
    Вы не заслуживаете даже шутовского бессмертия.
Прощайте, господин... Не называю даже ваше  имя!
Прикажете назвать вас по имени? Едва ли это нужно...
Все произнесут его и без меня.
Июнь 1878
______
И.С. Тургенев.  Писатель и критик
   Писатель сидел у себя в комнате за рабочим столом. Вдруг входит к нему критик.
   - Как! - воскликнул он, - вы все еще продолжаете строчить, сочинять после всего, что я написал против вас, после всех тех больших статей, фельетонов, заметок, корреспонденции, в которых я доказал как дважды два четыре, что у вас нет - да и не было никогда - никакого таланта, что вы позабыли даже родной язык, что вы всегда отличались невежеством, а теперь совсем выдохлись, устарели, превратились в тряпку!
   Сочинитель спокойно обратился к критику.
   - Вы написали против меня множество статей и фельетонов, - отвечал он, - это несомненно. Но известна ли вам басня о лисе и кошке? У лисы много было хитростей, а она все-таки попалась; у кошки была только одна: взлезть на дерево... и собаки ее не достали. Так и я: в ответ на все ваши статьи - я вывел вас целиком в одной только книге; надел на вашу разумную голову шутовской колпак, - и будете вы в нем щеголять перед потомством.
   - Перед потомством! - расхохотался критик, - как будто ваши книги дойдут до потомства?! Лет через сорок, много пятьдесят их никто и читать не будет.
   - Я с вами согласен, - отвечал писатель, - но с меня и этого довольно. Гомер пустил на вечные времена своего Ферсита; а для вашего брата и полвека за глаза. Вы не заслуживаете даже шутовского бессмертия. Прощайте, господин... Прикажете назвать вас по имени? Едва ли это нужно... все произнесут его и без меня.
Июнь 1878
_____
Тургенев сыграл большую роль в пропаганде русской литературы за рубежом.
Однако, Достоевский в романе «Бесы» изобразил Тургенева в виде «великого писателя Кармазинова» — крикливого, мелкого, исписавшегося и практически бездарного литератора, считающего себя гением и отсиживающегося за границей. Подобное отношение к Тургеневу вечно нуждавшегося Достоевского было вызвано в том числе обеспеченным положением Тургенева в его дворянском быту и самыми по тем временам высокими литературными гонорарами: «Тургеневу за его „Дворянское гнездо“ (я наконец прочёл. Чрезвычайно хорошо) сам Катков (у которого я прошу 100 руб. с листа) давал 4000 рублей, то есть по 400 рублей с листа. Друг мой! Я очень хорошо знаю, что я пишу хуже Тургенева, но ведь не слишком же хуже, и наконец, я надеюсь написать совсем не хуже. За что же я-то, с моими нуждами, беру только 100 руб., а Тургенев, у которого 2000 душ, по 400?»
Тургенев, не скрывая своей неприязни к Достоевскому, в письме М. Е. Салтыкову-Щедрину 1882 года (после смерти Достоевского) также не пощадил своего оппонента, назвав его «русским маркизом де Садом».
В 1880 году писатель принял участие в пушкинских торжествах[17], приуроченных к открытию первого памятника поэту в Москве, устроенных Обществом любителей российской словесности.
Последние годы жизни Тургенева стали для него вершиной славы как в России, где писатель вновь стал всеобщим любимцем, так и в Европе, где лучшие критики того времени (И. Тэн, Э. Ренан, Г. Брандес и др.) причислили его к первым писателям века