Сланцы и шорты

Хотел недавно поменять свою Родину на новую.
Нет, не всю родину конечно, только малую её часть. Хотел уехать к морю, чтобы скоротать старость в теплой тени вечно зелёной пальмы или кипариса, чтобы сменить надоевшие туфли на сандалии и носить их хоть с носками, хоть без, не заботясь об этом совершенно. Хотелось лицезреть и смачно почёсывать свои шерстяные колени круглосуточно, а не снимая вечером теплые подштанники. Хотелось сменить галстук и рубашку на выцветшую, растянутую до неузнаваемости, майку и сидеть во всём этом богатстве где-нибудь на берегу чёрного или любого другого, но обязательно южного, круто солёного, моря. Хотелось ловить там прямо с берега их уже давно просоленных насквозь рыб, непременно гигантских размеров. Я мечтал фотографировать свою счастливую загоревшую рожу и хвастаться своим сытым довольным видом на фоне чужого, ставшего моим, моря в соц. сетях брошенным и далеким друзьям.
Я готов был продать свою родину, не очень дорого, первому кто сможет купить её сразу и без рассрочки. Я готов был избавиться от неё, как от давно заношенного, старого и севшего пальто.
И он пришёл, этот покупатель-оккупант. Он не торговался особо со мной и кажется, что деньги не торчали у него разве что только из ушей. Бодро вышагивая по участку он стал азартно и весело рассказывать, как снесёт мою бревенчатую кедровую душу и построит на её месте торжественное кирпичное эн-этажное псевдо барокко со всей присущей этому нынешней помпезностью и вычурностью. Расхаживая уже почти по-хозяйски, примеряясь где и что выпилить, выбросить и выкорчевать он сломал пару моих совсем юных и уже обезлистившихся к зиме дубков. С хрустом тоненьких прутиков-стволов, гибнувших под гусеницами оккупантских башмаков, во мне что-то треснуло, оборвалось и потекло, потекло горячей струёй прямо из сердца по всей груди. Это что-то обожгло меня изнутри до невыносимой, щемящей боли.
Этот человек, мощной и наглой свиньей, ворвавшийся в наше нынешнее, перевернул наше прошлое и уже почти уничтожил будущее.
И тут я понял, что не смогу вот так же вдруг прийти в другую жизнь, в другую Родину, в другую историю и запросто вписаться в чужое мне всё. Я понял, что не смогу быть мирным оккупантом, стать сопричастным к чужой истории большой и малой. Все кажущиеся блага южного бытия померкли передо мной за считанные минуты общения с покупателем, и я вернулся к себе, в себя. Я готов был тогда его расцеловать за то, что он так бесцеремонно ворвался в наше сознание и разбудил нас обоих.
Моя родина может казаться кому-то грязной, холодной, неуютной, необжитой и колючей, как давно небритый русский мужик, но это моя родина.
И как бы пафосно не звучало, но только здесь я чувствую себя дома, в наших чистых, кедровых, девственно белых снегах и долгих-долгих задумчиво-теплых морозных зимах.
Я не уступил Родину за сланцы и шорты.
***Никифор***