Посреди океана. Глава 11

                Великолепные лепнины снежные
                нежная зима картиной в раму
                инея узорного заключила. Ключи
                колючие спрятала - осторожно
                опустила в кадку шаткую, шапкою
                стоящую так, будто бы она труба
                без дыма. Дымом же клубился
                белым и косматым клубок распятый,
                снятый с молока бескрайне пролитого
                белым-белым-белым над домом и
                долом, занятого напропалую
                окоёмом.

О, неужели! Оказывается и в Калининграде может лежать снег, мести позёмка. И даже
воздух как будто бы скован морозцем.
Это, наверное, Инга с Анютой из своих заснеженных краёв с собой зимы немножко
привезли.
Так Вадик сказал, когда они, наконец, заявились-не запылились со своими
характеристиками-рекомендациями.
Ну, думали они, теперь начнётся стремительное устройство на работу в тралфлот,
попадание на долгожданные морские просторы таких ценных-неоценимых работников.
Ан, нет! Волынка с добыванием заверенных райкомом партии характеристик-рекомендаций
закончилась, но началась другая волынка - с медкомиссией. Врачей обойти нужно было
уйму, анализов сдать тоже требовалось несметное количество. Да ещё, как всегда и
везде: тут принимают не сегодня, а тут не принимают ни завтра, ни послезавтра; здесь
в порядке очереди, а там заранее записываться надо; здесь анализы сдать-пересдать,
а тут результаты анализов потеряли...

Чем больше затягивался процесс с прохождением медкомиссии, тем отношения с Вадиком
становились всё более натянутыми.
Как гости они вроде бы слишком загостились, а как квартиранток он их признавать не
хотел. Когда по прошествии месяца со дня их появления в его квартире, девушки опять
попытались вручить хозяину деньги за квартирование, он не на шутку разозлился.

- Сейчас же заберите!  -  вспыхнул он.  - Не то выставлю обеих вместе с вашими
чемоданами!  - Но, увидев их перепуганные лица, добавил уже помягче: - Когда берут
на квартиру, хотят что-то иметь, не так ли?

- Ну, наверное,  - согласились девушки, не вполне понимая, куда он клонит.

- Ну вот. А я вас не брал. Вы сами пришли!

Странная какая-то логика у него! Сами-то они сами пришли. Но не вломились же в
квартиру без приглашения. И не остались так уж внаглую, мол, ты, хозяин, как хочешь,
но нам у тебя понравилось, и мы остаёмся и будем тут жить! Так, что ли?

В общем, и Вадик продолжал быть для них загадкой. И они для него, видимо,
продолжали оставаться непонятными существами.
Днём готовили свои супчики, которые он не хотел есть. А вечерами, как заведено с
самого начала, докладывали хозяину о своих делах с продвижением их неторопливого
трудоустройства в тралфлот.
Анюта иногда смотрела с ним телевизор, а Инга, оставшись одна в комнате, пыталась
хотя бы как-то что-то записывать в тетрадь.

Конечно, идеально было, если бы она могла на какое-то время запереться хоть в какой
каморке. Пусть там не было бы стола, она могла бы писать на коленках, подложив
под тетрадь что-нибудь потверже, типа книги. Но вот это напряжение - вдруг Анюта
сейчас войдёт и отвлечёт, вдруг позовут, беспокоясь, мол, что же она там одна сидит,
типа стесняется, или ещё какие заморочки. А ей просто надо побыть одной, просто
чтобы полное одиночество, без напряженного беспокойства и дергания.

Но постоянная нехватка этого сосредоточенного одиночества раздражала. Записать толком
ничего не удавалось, поэтому приходилось довольствоваться только скупыми заметками
ассоциаций. Например, - мороженые ананасы; мостик в парке; ссора; счастье
оторванности; скованность от примирения.
Эти зацепки за ассоциации должны были впоследствии при необходимости вытащить из
памяти события.

Мороженые ананасы. В центральном заснеженном парке встретился синеносый мужик с
веселыми глазами, который нёс целую авоську мороженых ананасов. Где их натырил,
он не признался. Сказал, что где-то что-то разгружал. Продал всю авоську Инге с
Анютой за трояк. Ему, видать, на бутылку не хватало.
Ну где бы ещё они могли купить настоящих ананасов такую большую авоську всего за
трояк? Да они вообще этих ананасов раньше в глаза не видели!
Дома, разморозив, очистив ножом поверхность и разрезав мякоть кружочками, можно
было облопаться такой вкуснятиной.

На следующий день, возвращаясь из медсанчасти, они опять пошли в парк и встретили
того же самого мужика. Он опять притаранил авоську с морожеными ананасами за трояк.


А если память развернется полнее, то эта ассоциация может вытащить какие-то фразочки,
оброненные тем мужиком, какие-то сопутствующие штрихи, оттенки, краски...
Однако, если не записать хотя бы кратко, хотя бы одним-двумя словами, то эпизод,
случай может стереться из памяти совсем, не оставив никакого следа.

Мостик в парке - ссора - счастье оторванности - скованность от примирения.

Эта цепочка ассоциаций воскрешает в памяти мостик - такой горбатый, небольшой, с
ажурными перилками. Зимой он был, пожалуй, не нужен, так как ни ручья, ни другой
какой воды под ним не было- просто лежал снег. Возможно, весной под мостиком
должна была появиться какая-нибудь вода. Но сейчас мостик стоял печальный,
обледенелый, припорошенный снежной кромкой.
И Анюта обязательно захотела зачем-то по нему пройти.

- Пойдём пройдём по мостику! - предложила она.

- Иди, - сказала Инга.

- Пойдём пройдем вдвоём! - настаивала Анюта.

- Иди. Я не хочу.

- А я хочу!

- Ну так иди!

- Я не хочу одна. Пошли вдвоём!

- Что за дурь! Хочешь идти - иди. Я не хочу и не пойду. Я тебя здесь подожду.

В общем, на этой почве разгорелась ссора. В результате которой они разошлись в
разные стороны.
И тогда, бродя в одиночестве по городу, Ингу охватывало счастье оторванности.

Конечно, придя домой, они мирились, куда деваться, если впряглись в одну упряжку.
Но подобные ссоры были не так уж и редки. Анюте время от времени требовалось,
чтобы Инга дула с ней в одну дудку. Но дудки было две, у каждой своя.

Однако Вадику, кажется, не очень-то нравилось то, что Инга вечерами предпочитала
сидеть в одиночестве в комнате, тогда как они с Анютой смотрели телевизор.
Неизвестно, что у того было на уме, но он всё больше замыкался в себе, приходил с
работы всё позднее и сразу шёл к себе в комнату. А то и вовсе уходил куда-то,
сообщив, что на ночь не придёт.

Конечно, они ему надоели. Но куда им было деваться?
И потому ничего другого не оставалось, как, ощущая себя нахалками, нежданно-негаданно
вселившимися в чужую квартиру, продолжать испытывать долготерпение Вадика.

А он определённо не знал, как себя с ними вести.
Накладно, однако, быть добрым! Один душевный порыв - и столько потом неудобств.
Хотя, может, и не столь он был бескорыстен, может, что-то имел у себя на уме.
Но как это узнаешь? Чужая душа - потёмки.

Кажется, вот он, добрый хороший парень, с трёхкомнатной квартирой, положительный,
одинокий - бери голыми руками! И никто не берёт.
Может, он думал, что сама судьба их к нему привела?
Может быть. Только как это узнать? Как пробиться к его душе? Как понять, что у него
на уме?
Ну не умеют люди разговаривать друг с другом. Болтать умеют, трепаться умеют, вешать
лапшу на уши умеют, гнать пургу... Что еще? Только разговаривать не умеют.
Ни в школах, ни в институтах этому не учат. Учат химии, физике, астрономии - что,
может, и в жизни потом мало кому пригодится. А говорить друг с другом, понимать
другого человека - то, что необходимо каждому ежедневно, ежечасно - этому почему-то
не учат. Нет такого предмета - человековедение. А кажется, должен бы быть.

Двусмысленность сложившейся ситуации, пожалуй, тяготила всех троих. Былая
непринужденность в общении куда-то исчезла, уступив место напряженности и натянутости.
Другую квартиру искать?
Но девушкам казалось, что вот-вот, уже вот-вот придётся в рейс уходить. В гостиницах
же мест не было. Это только на новый год повезло. А так в Калининграде отсутствие
мест в гостиницах - обычное явление.

И вот, в очередной раз хозяин, направляясь к выходу, сообщил обитательницам его
квартиры, что, по всей вероятности, на ночь не придёт.
Однако на этот раз, вопреки обещанному, он пришёл. И не один.

Инга с Анютой уже спали, когда в квартиру завалила шумная компания.
Проснувшись, девушки лежали молча, вслушиваясь в голоса, доносившиеся из соседней
комнаты, заглушаемые воплями ошалевшего от радости - наконец-то о нём вспомнили! -
магнитофона.
Но не надо было особенно напрягаться, чтобы вычислить: всего, вместе с хозяином,
ночных гостей было четверо, пара на пару. Они веселились по полной программе.
Явно это давно следовало устроить, чтобы дать псевдоквартиранткам, наконец, понять,
кто в доме хозяин!

А на утро ночные гости, сгорая от любопытства, пожелали взглянуть на непонятных
существ, оккупировавших чужую квартиру, да ещё и в моря собравшихся.

Вадик, предварительно постучав, зашёл к ним в комнату и настоятельно пригласил
выйти в зал, чтобы присоединиться к общему застолью.
Но он мог не очень усердствовать, уговаривая будущих морячек, так как им самим тоже
было интересно поглазеть на собравшихся в соседней комнате гостей. Любопытно было
взглянуть на настоящих калининградцев. Ведь до сих пор приходилось сталкиваться с
аборигенами лишь мимоходом, мимолетом - в отделе кадров, в медсанчасти, на почте и
в торговых точках. Но случая пообщаться с ними вот так, в тесном кругу, сидя за
одним столом, пока не представлялось.

Друг хозяина Вова, крупный круглоголовый парень с добродушным широким лицом и
весёлыми синими глазами, был здесь, как выяснилось, со своей невестой Тоней. Она
сидела рядом. Плотная , высокая, с коротко стрижеными светло-русыми волосами; на
её круглом белом лице броско выделялись большие серые глаза и крупный пухлогубый
рот. Довольно привлекательная девушка. Но одета! Она была в полосатой желто-сине-
красной кофте, накинутой поверх ярко-малинового платья с брошью под воротником.

Её подруга Люся, составлявшая пару с Вадиком, худенькая подвижная брюнетка, одета
была не менее ярко. На ней красовались кричаще-жёлтый кримпленовый жакет и
впечатляющей голубизны юбка.
Губы девушки, привычно изогнутые в капризной гримасе, скрывались под ярко-красной
помадой, веки изобиловали насыщенно-голубыми тенями, а смуглота её тонкого личика
настойчиво проступала сквозь толстый слой светлой пудры.
"Дефицита в косметике она, явно, не испытывает," - сделала для себя вывод Инга.

Надо заметить, что, собравшиеся за столом калининградцы, встретили  залётных птиц
довольно прохладно. Не поздоровались в ответ, не представились. Об их именах
пришлось догадываться по ходу разговора, ведшегося между посвящёнными, - речь шла
о каких-то делах, людях, событиях, Инге с Анютой неведомых.

После откровенно любопытствующего разглядывания, которым встретили аборигены
пришельцев, о них тут же как-будто и забыли.
Поначалу подошедшие девушки сидели, как две пешки, и молча слушали.

Из услышанного им стало известно, что Тоня заканчивала техникум, а раньше работала
на "вагонке" со своим теперешним женихом Вовой. И сейчас они готовились к свадьбе.
А тот прежде был женат, но теперь уже разведён, и его первая жена, якобы, грозилась
подпортить свадебное веселье, зарезав своё утраченное сокровище.

Жених увлекался, однако, не только невестами, но и спортом: большинство реплик,
оброненных им за столом, касались олимпийских игр. И кроме того, он играл в футбол
за сборную завода.
Тоня с самодовольным видом отвесила в сторону Вовы:

- Не играй больше! Это несерьёзно. Был бы хотя бы в сборной, а то...

- Он же и так в сборной, - вступился за друга Вадик. - В заводской.

- То-то я смотрю, что у него голова, как футбольный мяч!  - зашептала Анюта подруге
на ухо. - А это ж футболист!

- У них же голова вместо третьей ноги! -  так же шепотом ответила ей на ухо Инга.

- Да ну! Это всё ерунда! Если бы хотя бы в сборной города! - капризно сказала Тоня
и поджала губы. А сама, было видно по всему, воображала.

- Я тоже занимался спортом!  -  неожиданно похвастался Вадик.

Люся взглянула на него так, словно тот свалился только что с потолка, угодив прямо
за стол, к ней по соседству.

- Шесть лет занимался гимнастикой, - поспешил уточнить он и густо покраснел.

Насколько стало понятно из отрывочных фраз междусобойного разговора пар, накануне
у Тони был день рождения. Кажется, ей исполнилось двадцать два.
Вся гоп-компания отмечала это событие в ресторане. И даже заказывали ансамблю
исполнить песню для именинницы.
Тоня хотела, чтобы песня посвящалась ей одной, а вышло так, что прозвучала она
ещё и для двух каких-то неизвестных молодожёнов. Она тогда психанула из-за этого
и теперь продолжала высказывать своё неудовольствие.

- Не будь эгоисткой, Тоня! Сколько раз тебе говорила! - нравоучительным тоном
произнесла её подруга.

Из дальнейших реплик выяснилось, что обе калининградки учились вместе в школе.
Затем Люся после восьмого класса поступила в училище, которое закончила, по её
словам, на одни пятерки, выучившись на парикмахера.

- Такие причёски делала - закачаетесь!

Инга с сомненией посмотрела на её голову, взбито-кудлатую, а Анюта не удержалась и
прошептала ей на ухо:
- Да уж, действительно! Если судить по её собственной.

Теперь же Люся работала в торговом порту. Не ясно кем, но не по своей специальности.

- Я всю жизнь мечтаю о машине! - ни с того, ни с сего заявила вдруг бывшая
парикмахерша, картинно вскинув подбородок и полузакрыв глаза: вероятно, таким
образом она изображала свою мечтательность.  -  Я так и вижу себя за рулём. У меня
всё равно будет машина!

- Но ведь на машине не только ездить надо. А ремонтировать? - осторожно заметил
Вадик.

- А муж на что? - удивилась Люся, широко раскрыв глаза. - У меня будет муж.

- Муж, как приложение к машине? - спросил Вова.

Но та, ничего не ответив, обдала его таким презрительным взглядом, что других
желающих задавать вопросы больше не оказалось.

Затем разговор каким-то образом переметнулся на тему о животных, а конкретно, речь
зашла о Тониной собаке, огромном чёрном доге.

- Я так хочу себе такую собаку! - пылко воскликнула Люся. - Тонь, помнишь, как я
твою Пальму гулять водила? Я - в жёлтом кримпленовом костюме, волосы чёрные по
плечам. И рядом Пальма. Тоже чёрная. Здоровенная. Все на нас оборачивались! У меня
обязательно будет такая собака!

Инга засмеялась. И все недоуменно уставились на неё.

Она вспомнила, как ездила в Ленинград. В их экскурсионную группу попал один мужичок,
очень хозяйственный. О чем бы экскурсовод ни рассказывал, он всё себе на дачу желал
заиметь. Сфинксов возле Невы увидел- "Вот бы мне таких на дачу!" Решётку Летнего
сада - "Вот бы мне на дачу такую!"

- Не обращайте на меня внимания! Это мне просто кое-что смешное вспомнилось! -
успокоила она уставившихся на неё аборигенов.

Чтобы разрядить обстановку, Вадик поставил на магнитофон бобину с "Песнярами".

- Мулявин такой толстенький, маленький, лысенький. А жена у него настоящая
красавица! - заявила Люся. - Она к нам в парикмахерскую приходила. А мы ж не знали,
что это жена самого Мулявина. И сидели болтали про " Песняров". Вот бы, говорим,
на их концерт попасть! А она потом говорит: "Девочки, вы на " Песняров" хотите
попасть? Я вам устрою." И ушла. А мы так удивились! Потом она приходит и приносит
нам билеты. Это после мы уже узнали, что эта дама - жена Мулявина. Но какая
красивая женщина!.. А Эдита Пьеха?! Как она одевается! Наверное, лучше всех женщин
в мире одевается! - воскликнула Люся и восторженно закатила глаза.

- Так уж и в мире?! - не выдержала Анюта.

- Это ты хватила! - усомнилась и Тоня.

- А муж её, этот маленький, толстенький, невзрачный такой. Ну как это его фамилия? -
Люся нахмурила лоб, припоминая, и нетерпеливо защелкала пальцами, вскинув руку. -
Ну да, точно, Броневицкий!.. А Муслим Магомаев?! Вы заметили, какой у него в
последнее время голос стал? - спросила она, обращаясь к Инге с Анютой.

Переглянувшись, они недоуменно пожали плечами, мол, ничего не заметили.

- У него такой слабый голос стал!  -  воскликнула Люся возмущенно: мол, как это
возможно не заметить?! - А раньше какой был сильный! Весь голос пропил... А лицо
у него какое опухшее!.. А София Ротару?!

- Что София Ротару? - испугались за певицу пришельцы.

- Вы заметили, какая она худая? - не унималась аборигенка, продолжая обращаться к
непросвещенным и отсталым приезжим. Вид у неё был укоризненный: как можно
позволять себе быть такими невнимательными!

- Ну и что? - удивились отсталые псевдоквартирантки.

- Певцы почти все худые, - сказала Тоня.

- Нет, ну она уж чересчур худая! Нет, она точно чем-нибудь болеет. А Лили Иванова?

Инга вспомнила болгарскую певицу, на концерте которой была однажды в Москве.
Такая маленькая женщина, а такой сильный голосина.

- А Лили Иванова?! Она же в вену себе колет! - раскрыла страшную тайну и широко
свои глаза Люся.

- Как колет? - не поняли темные пришельцы.

- Ну, наркотик вводит. Мне рассказывали. Когда она к нам на гастроли приезжала...
Сидит прямо в фойе гостиницы и, ни на кого не обращая внимания, в вену колет!

- Зачем же прямо в фойе? - попытался усомниться Вова.

Но Люсю уже несло дальше. Разговор с рельс эстрады не очень плавно перескочил на
рельсы криминальной тематики. С наркомании перепрыгнули на тяжкие преступления.

Тоня стала рассказывать про убийство какой-то девушки.

- Нет, это всё не так было!  - перебила её подруга.

- Но мне сам следователь рассказывал! - возмущенно удивилась аборигенка. - И
фотографии даже показывал.

- Много он знает, твой следователь! Да и станет он тебе рассказывать! Кто ты такая?

- Ну, тебе, может, и не станет рассказывать, а мне стал!

Парни принялись усмирять заспоривших подруг.

И, наконец, волны застольного разговора, исчерпавшего все возможные темы, докатились
до персон будущих морячек.

- А вы, девочки, откуда приехали?  -  осторожно спросила Тоня.

- Из разных мест, - уклончиво ответила Инга.

- Я с севера, а она наоборот, - уточнила её ответ Анюта.

Аборигенки переглянулись и спросили в один голос:

- А зачем в Калининград?

- Да так, поближе к Западу захотелось, - ответила Инга.

- И не боитесь?  -  удивилась Люся.

- А чего бояться?  -  в свою очередь в один голос удивились допрашиваемые.

- Ну, всё-таки одни, вдали от родителей, - Люся недоверчиво покачала головой.

- Что же, всю жизнь за собой родителей таскать? - спросила Инга.

Аборигены замолчали, словно о чем-то задумались.

- А куда вы устраиваетесь? - осторожно спросила Тоня.

- На корабль!  - гордо ответила Анюта.

Калининградки переглянулись, и на какой-то миг повисла недоуменная пауза. Создавалось
впечатление, что для них это было новостью.
Не может того быть, чтобы Вадик ничего не рассказал!

- Но там же так трудно! - воскликнула, наконец, Тоня. - Особенно в тралфлоте...

Ага, теперь и сомневаться не стоит: предварительную информацию Вадик всё же сообщил.

- Там вообще! - взволнованно заговорила Люся, вращая округлившимися глазами. -
Одна моя знакомая рассказывала: один рейс сходила и больше не пошла! Там вообще...
если с кем-то что-то, то тогда и все полезут! Там, если ни с кем, так ни с кем!
А если с кем-то, так со всеми! Она рассказывала, что после работы запирались сразу
в каюте, и никуда!

- Ой, девчонки, как вы решились?! Это ж так тяжело!  -  как-то по-бабьи вскрикнула
Тоня.

- Я бы если и пошла,  - деловито вставила Люся, - то только в торговый! Больше ни
в какой другой!

Калининградки замолчали и с минуту смотрели на будущих тралфлотовок с таким испугом
и жалостью, словно их впереди ждала не взлелеянная в мечтах морская романтика, к
которой они с таким упорством стремились, а, по меньшей мере, тюремная.

Анюта с Ингой, не сговариваясь, одновременно встали из-за стола и, вежливо сославшись
на дела, удалились в свою комнату.

Калининградцы тоже вскоре засобирались.

Люся, громко топая каблуками, вошла к новым знакомым попрощаться. В чёрном
длинном приталенном пальто с белым песцом, протянувшимся через всю грудь до пояса,
в вязаной серой шапочке-чалме, в  высоких каблукастых сапогах, она неузнаваемо
изменилась. Стала выглядеть солиднее и старше.

- Девочки, до свидания!  - с некоторым, однако, высокомерием произнесла она. - И
вот ещё что я хотела спросить.  - Люся немного стушевалась, обращаясь  к Инге: -
У тебя нет больше такой рубашечки, как на тебе, или типа такой... на продажу?

На Инге был батник, купленный недавно в "Берёзке". В мелкую коричнево-белую клетку,
в которой затесались маленькие изображения бело-коричневых бульдогов. А на спине
расположилась целая картина: дрессировщик с хлыстом в руке, в галифе, и рядом собака -
кривоногий бульдог.

- Нет, - ответила будущая морячка.

- А где ты её покупала? Там, у себя?

- В Москве. На сертификаты.

- А-а... - протянула Люся, не то понимающе, не то разочарованно. - У нас нет
таких магазинов. У нас только " Альбатрос", где на боны продают. Ну, извините,
девочки, до свидания!

- До свидания!  -  попрощались они и с ней, и с Тоней, заглянувшей перед уходом
в их комнату. На той была коричневая меховая шляпа с полями, тоже заметно
старившая свою владелицу.

Гости ушли. А с ними и хозяин.
Псевдоквартирантки тоже засобирались. Они делали вид, что ничем не озабочены, и всё
как обычно. Но сами, каждая про себя, задумались над словами калининградок о
тралфлоте.

Обеих уже начали беспокоить сомнения: туда ли они устраиваются?
Это сначала казалось, что всё равно, а дальше - больше узнавая всего понемногу,
что и флот флоту не соответствует, и есть различия и в заработках, и в условиях...

Но, как бы там ни было, они уже вляпались в эту петрушку. Волынка с прохождением
медкомиссии тянулась: то один врач не принимает, то другой заболел, то у одной
затеряли карточку, то у другой исчезли результаты анализов, и всё пройденное надо
было повторять заново.
А когда с медкомиссией покончили, начались неурядицы с паспортами и фотографиями.
То одни фотографии потеряли, то другие запороли...