Мы поедем, мы помчимся...

Одно из самых ярких воспоминаний северной юности - поездка на собачьей упряжке в оленеводческий колхоз Алькатваам. Точно знаю, никому из моих северных друзей в школьные годы не посчастливилось покататься на нартах. Почти никому. Как повезло мне - сама не знаю! Но однажды случайно, после репетиции в клубе, где худруком работал Владимир Радивилов, от него поступило предложение сгонять на собачьей упряжке по тундре - проверить капканы. Я в его вокальной группе не пела, танцевала я, и не помню, как так легла карта, что именно мне улыбнулась удача.

Мама сразу насторожилась: с чего это вдруг с худруком в тундру? Он взрослый мужчина, а ты школьница... И пурга через день каждый день... А колхоз-стойбище не близко! Она реально испугалась, моя мамочка. Но я заверила её, что наш Владимир Владимирович хороший охотник, что в тундре он не пропадёт. А мне так хочется посмотреть жизнь чукчей в реальной жизни! А то живу на Чукотке и ничего про неё не знаю! А скоро уезжать учиться. Про премудрого пескаря рассказала даже... И мама сдалась.

Даты я сейчас, конечно, не помню. Думаю, что это было начало календарной весны, когда уже наст крепкий есть. И на этот наст сверху новые сугробы насыпаются и снова коркой покрываются. Такой слоёный пирог снежный лежит, так что не провалимся!

Что надевать и что с собой брать? Вопрос не праздный, ибо в тундре любая мелочь может оказаться роковой. Дома у меня были старые унты, которые папа привёз из Алькатваама, когда их строительная бригада там работала. В нашей холодной квартире они у меня зимой служили тапками. И чуни, меховые носки мехом внутрь, тоже нашлись. Остальное Владимир мне выдал из своего гардероба.

Рано утром, часов в пять, когда на Чукотке всё равно ночь, я притащилась на окраину местного Шанхая, где жил худрук со своими собаками. Боялась, потому что нартовые собаки - звери не ласковые, кусали меня однажды. И в этот раз упряжка пыталась вырваться и убежать, но была выловлена и привязана к загруженным нартам. Мне выдали национальную одежду чукчей не для красоты, а потому что оптимально тепло и комфортно в тундре именно в такой.

Кухлянка - верхняя одежда чукчи, шьётся оленьим мехом внутрь, скрепляются куски жилами и тонкими кожаными полосками. Сверху моя была обшита ярко-красной плотной тканью. На воротнике капюшона - мех чернобурки. Малахай - оленья шапка, мне была велика, осталась в вязаной мамой, но капюшон затянули и завязали плотно. Меховые оленьи рукавицы пришиты к рукавам кухлянки. Не только потому, что могут потеряться: в пути можно руки вынуть из рукавов, засунуть внутрь и так спать, например. Вообще, кухлянка - это целый домик, где можно жить, сохраняя тепло.

Конечно, эта красота мне была великовата. Чтобы удобно было сидеть на нартах, она должна быть чуть ниже колен, а у меня по щиколотку, но другой не было. Да и не пешком же бежать, сидеть на нартах можно и в большой. Долго и смешно я наряжалась, находясь в прострации - так рано я никогда не просыпалась. Что-то делала, но всё в полусне, моторной памятью, а сама спала. Запах кожи и оленьего меха морщил нос и был непривычным первые десять минут. Наверное, заметив это, начальник путешествия с тревогой сказал:

- Тут сзади запах не очень приятный будет... Придётся потерпеть.

- А что там? - напрягаясь, спросила я.

- Корм собакам и в капканы приманка... Когда ветер будет в спину, запах будет слышен, не всё время.

Я выдохнула и загадала, чтобы мы ехали всегда против ветра. Так и воздух чище, и теплей, я же за большой спиной сижу!

Тундра была на удивление ровной, прямо, как новый асфальт! Наст хороший, полозья скользили легко. Даже очень. Каюр боялся, что об этот колючий крепкий наст собаки могут лапы поранить. Посёлок очень быстро скрылся из вида, он остался за спиной. В какую сторону мы покатились? Вообще не знаю! Вокруг белая пустыня, темнота.
 
Владимир на мой вопрос «как тут можно ориентироваться?» охотно рассказывал про Полярную звезду, показал мне Большую Медведицу на северном небе, Луну, бегающую по кругу вдоль горизонта. Было интересно, красиво, но понятия о направлении и маршруте мне не добавило, потерялась я в этом снежном безмолвии. Страха не было, я почему-то была уверена, что охотник Радивилов тут все дороги знает. Хотя, где они, эти «все дороги»?

Максимум полчаса я выпучивала глаза и любовалась вечностью - тишина, пустота, замерший мир, словно нарисованный, даже воздух, кажется, не шевелился! Крутить головой особо не получалось, потому что сидела в нартах я плотно прижатая со спины скарбом всяким, а спереди каюром. Чтобы не свалилась, если кочка или усну. Да и смотреть-то больше нечего пока - ночь, звёзды, снег...

То, что мы едем не прямо и не по ровной пустыне, я определяла по покачиванию и запаху сзади, иногда достающему мой нюх. И ещё - по сужению или расширению неба: когда впереди снег закрывал полнеба, было понятно - впереди сопка. Когда далеко виден горизонт и даже Луна - на сопке находимся. С двух сторон снег, впереди чернеет воздух - по ущелью пробираемся. Может, всё не так было, но я для себя определила такие ориентиры.

***
Изо всех сил старалась не уснуть, но уютно и тепло было в кухлянке и нартах - уснула. Разбудил меня Володя, не знаю, через какое время и где, ибо всё вокруг было белым. Оказывается, пурга началась, пока я спала. Ориентиры исчезли, как и само небо, и мы немного уклонились от маршрута. Собаки встали у края какого-то обрыва. Я наклонилась влево, чтобы сползти с нарт, но Володя меня резко остановил: не было там твёрдой поверхности слева - там сразу обрыв был! Вот тут я сразу и проснулась!
 
Ничего не видно вокруг - только метель завихряет клубы снега вокруг нас. На четвереньках подползла к левому полозу нарт - пропасти не видно. Рукой пощупала - провалилась ладошка вниз. Стало страшно шевелиться: а вдруг шагнёшь назад и там тоже пропасть? И ещё мыслишка мелькнула - может ли музыкант, как чукча, разбираться в тундровых вопросах? Вдруг мы заблудились насовсем?..

Сижу на снегу, никуда не двигаюсь. Что делать - не понимаю. Может, надо пещеру рыть? Чтобы от ветра спасаться. Пока не замерзаю, конечно, но не вечно же кухлянка будет хранить тепло. А хозяин упряжки спокойно изучает обстановку, решает что-то, не нервничает ни капельки. А потом осторожно так начинает разговор:

- А ты сможешь сама на сопку взобраться?

Сама? Одна? А вы все куда? - вопросы роились в голове, а сказала я вот что:
- Я умею ходить по сопкам летом. Зимой не ходила, тем более в унтах, но если надо, говорите куда идти.

Наверное, он услышал, как на последнем слове дрогнул мой голос, потому что почти ласково начал объяснять:

- Я сейчас собак вниз скину и сам с ними скачусь. Ты тоже на кухлянке скатывайся вниз, а потом надо вот на эту сопочку забраться. Чуть-чуть мы промазали, надо туда...

Он показывает рукой вперёд, а там - только пурга. И обрыв я тоже не вижу, только чувствую. Как скатываться? А если там камни? Хотя... разве есть варианты? И я киваю капюшоном с чернобуркой, наклоняя голову, чтобы снег не хлестал, и чтобы он не увидел испуга в моих глазах.

Каюр с упряжкой нырнул вниз, собаки завизжали и смолкли. Наверное, остановились, значит, не так высоко. Боясь потеряться, я тут же присела на край и полетела следом вниз, не видя ничего, пока не упёрлась в унты Владимира, он меня ловил. Ух! А и не страшно! Чего это я затрусила-то? Бодренько встала и приготовилась подниматься следом за нартами из ущелья. А вот тут случился негоразд - наст был не просто твёрдым, он оказался ледяным!

Может, это был южный склон сопки, который днём подогрело солнце? Я не знаю ответа. Но все мои попытки подняться наверх оканчивались печально - я тупо скатывалась к подножию. Унтами зацепиться за наст невозможно, рукавичками тоже никак. И сама я вся колобок колобком! Худрук тем временем с помощью остола (палка с острым концом, которой тормозят нарты, когда собаки разгоняются, или когда надо остановиться на отдых) заволок собачек наверх и отдыхал тяжело дыша. А я делала сто пятую попытку, сто шестую, сто...

- Ира, сейчас я тебе остол спущу, не упусти смотри!

Напрягла зрение, вся собралась, понимая сложность ситуации - поймала! С этим посохом я смогла преодолеть лёд. Ползла на четвереньках усталая, злая от собственной неумелости и в голос подгоняла себя:

- Всё равно залезу! Дойду! Я сильная! Я смогу!..

Наверху Владимир схватил меня за одежду, затянул на ровный пятачок, с которого уже ноги не соскальзывали вниз, и сказал удивлённо:

- Ну, ты даёшь. Молодец.

А мне почему-то стало стыдно за своё бессилие и эти выкрики в наст, в пургу, в воздух.

***
Потом я снова спала, сидя в нартах, но теперь уже от усталости. По пурге начали замерзать коленки, потому что не получалось прикрыть их кухлянкой, она большая и задиралась постоянно. А в какой-то момент я проснулась оттого, что почувствовала пространство перед собой - не было спасительной спины. Открыла глаза - вокруг чистый голубой снег искрится под северным солнцем до рези в глазах. Вокруг видимость стопроцентная, словно и не было час назад никакой пурги с нулевой видимостью.
 
Собачки лежат, отдыхают, а каюра нет. Слезла с  насиженного места, огляделась - нету напарника моего! В смысле - нету? Вокруг всё видно на сто вёрст и нигде нет даже намёка на человека! Я просто ошалела от удивления! Кричать боюсь - собаки могут подняться и напасть на орущую меня. Даже придумать не могу - что дальше делать.

И тут вдруг из снега появляется малахай и потом весь Володя - какая-то странная пещера тут у него оказалась. Это на случай пурги, чтобы переждать, наверное. У него в руках добыча. Он уже несколько капканов проверил, пока мы двигались по маршруту. И вот опять - песец, замёрзший в несдающейся позе, с выгнутой спиной и задранным хвостом.

Здесь было так красиво, что каюр вдруг превратился в фотографа. Выставив на нарты с пяток добытых горностаев, замёрзших в разных позах в капканах, он вручил мне двух песцов и поставил около нарт. Самое сложное было - улыбаться, держа за хвосты погибших меховых зверьков. Мне было их очень жалко. Но фотография получилась просто изумительная! Голубоватый снег, красная кухлянка, богатая добыча...

Как только мы двинулись дальше, случилось следующее приключение. Чуть вдалеке, на сопке, слева от нас по белому снегу скользило ярко красное пятно! Нет, оранжевое! Володя первым его увидел и мне показал - лиса бежит. Тут вдруг собаки занервничали, дичь почуяли что ли и повернули налево. Никакие команды каюра слушать не захотели. А когда он решил остановить упряжку остолом, сильная банда рванула и... оторвались они от нарты! И убежали за лисой! А мы перевернулись и... Меня долго вытаскивали из сугроба, потому что я как раз вынула руки из рукавов и сидела внутри кухлянки. Пока нашла рукава, пока выпростала руки в прорези, навалялась вволю, навеселила Володю.

А потом опять испугалась - теперь нам самим нарты тащить до посёлка? А сколько километров-то ещё идти?

- Сейчас побегают и вернутся, - спокойно сказал каюр.
 
Оторвавшиеся собаки, как мне потом объяснили знающие люди, не вернутся сами! При обрыве потяга они, в погоне за лисой, будут обгонять друг друга и обязательно спутаются и обезножат! Восемь собак перепутаются так,что замучаешься распутывать. Так что, скорее всего, Владимир  не стал меня пугать, а пошел следом,распутал и вернул к нартам. Я даже соскучиться не успела. Но страх сначала у меня был реальный. Эти снежные просторы сами по себе не только восхищают красотой, но и давят своей мощью, человек против этой стихии - ничто. А хочется же ещё пожить!

Кстати, о командах собакам. Оказывается, вожаком становится самая сильная и умная собака, у которой есть "астральная связь" с человеком. Собаки тоже могут кого-то любить, кого-то не очень жаловать. Первые две собаки, два вожака, знают все команды - "направо", "налево", "вперёд", "стоять". Они и трёпку дают собакам, которые ленятся и плохо тянут нарты!..

В моей памяти сохранились только "Хэк... хак!", "Хррррр" и "поть-поть". Что-то из этого право, что-то команда на начало движения. Забыла, к сожалению... А мой постоянный консультант по северу, Анатолий Янченко, тут-же напомнил:

- "ХАК" - это команда вперед! "Поть-поть" - направо, "ХХРРР" (горловой хрип) - налево.Спокойным голосом "ТА-ТА" - остановка. Самых ленивых собак пристёгивают мумкелями к потягу в последней паре для того, чтобы и каюр мог до них дотягиваться остолом.

***
Остальные несколько километров мы прокатились без всяких происшествий и приключений. Остановились в чистом поле - приехали, оказывается. А где жилище? Да вот же вход - дыра в снегу! Нырнули в снеговую яму-лаз - в гости заглянули к местной учительнице. Её дома не было, потому Владимир сам включил плитку, нагрел чай. Крепкий чёрный с сахаром, и хлеб с толстым слоем сливочного масла в небольшой уютной кухне - словно и не в походе мы, а в соседнюю квартиру зашли погостить.

И тут случилось страшное! В тамбуре, через который мы в дом попали, на полу лежала куча мороженой рыбы. Проходя, мы чуть не пинали её, чтобы двери закрыть. И вот мой наставник берёт эту рыбу (не чищеную, не мытую) нарезает строганину и на масло кладёт! Бутерброд сделал! И мне предлагает...

Моя тонкая организация пищеварительного процесса - в шоке и ступоре! Проглатываю подкативший к горлу ком, отрицательно машу головой и пью чай, повернув голову от стола, чтобы не видеть, как он всё это ест... Понятно, что чукчи и охотники в тундре «овощи кипятком не обдают», их организмы привыкшие к такой пище. Говорят, что это даже полезно - есть не обработанную пищу, натуральную. Я не смогла...

А потом мы поехали к маме Маше. Чукчи дают себе русские имена и прозвища. Эта, видимо, любила Володю Радивилова, потому и называлась его мамой, номинально, конечно. А вообще, я заметила, что чукотские девочки-ровесницы все поголовно имеют очень непростые имена - Анжелика, Снежанна, Виолетта...

Алькатваам - это не дикое стойбище с ярангами. Стоят тут новенькие деревянные дома, сияют жёлтым деревом. И где его только взяли в тундре? Заходим в один дом. А там - общежитская пустота! Стоит стол, четыре панцирные кровати без матрасов и всё. Ничего больше нет. И всё-таки они тут живут! Спят под кроватями на полу. Стульев нет - сидят на корточках, гостей-иноков, как мы, усаживают на кровати.

За столом тоже не сидят. Радостно встретив Володю, споро стелят газету на пол, засыпают её какими-то своими яствами. Я даже смотреть не стала, чтобы не видели мою мимику. Худрук вытаскивает откуда-то из-за пазухи бутылку водки и компания из трёх чукчей и мамы Маши оживляется. Закон на Чукотке принят, чтобы в выходные чукчам спиртное не продавать. Или ещё жёстче... Вот они и обрадовались гостям, никто к ним без водки не приезжает. Без водки тоже примут: накормят, напоят и спать уложат.Окажут любую помощь. Но водка - залог более радушного приёма и откровенного общения.

Выпив и закусив, поговорив о чём-то, на своём языке мама Маша вдруг начала пытать Владимира - кем я являюсь для него. Ответы типа сестра, школьница, самодеятельность, её не устроили. Короче, додавила она гостя, чтобы назвал меня невестой своей. А я сижу, улыбаюсь, не понимаю ничего, на чукотском же разговаривают! Неладное почуяла, когда старая чукчанка встала, подошла ко мне, на русском сказала «хорошая» и вышла из комнаты.

Тогда я подала голос и спросила у Владимира - о чём был разговор. Он честно рассказал и попросил, чтобы я не спорила, пусть себе думает как хочет. И то верно, какая разница, что думает обо мне алькатваамская далёкая мама Маша? Я успокоилась, но тут... вернулась хозяйка и вручила мне большой полиэтиленовый пакет, лёгкий, плотно набитый выделанными шкурами песца, лисы, горностая... И сказала, что передаст ещё торбаза для невесты, только вышивку бисером сделает.

Я остолбенела. Приятный подарок, конечно, но я знала, сколько всё это может стоить! Ценный мех отменной выделки, шкурки, хвосты... Но отказы тут не принимались, и я, выпучив глаза, приняла пакет. Сидела и думала - что теперь делать с этим богатством? Меня же мама домой не пустит?!

Но вот гостевание окончено, все вопросы решены. Мы собираемся в обратный путь. Чукчи уже пьяные, лезут целоваться, машут прощально руками, словно танцуют. Не успели тронуться, как мама Маша метнулась в дом и выскочила с подаренным мне пакетом. Случайно забыть подарок не получилось. Каюр приторочивает его сзади в «багажник» нарт. Прощай, щедрый и добродушный Алькатваам!

Обратный путь был быстрым и лёгким, потому как по прямой возвращались, но по темну, ибо полярный день зело короток. Мама, конечно, нервничала, вздохнула облегчённо, увидев своё чадо. Выслушала рассказ сбивчивый, посмеялась над приключениями. Спросила о судьбе пакета с мехами. А я его оставила Владимиру, хотя он тоже пытался мне его отдать. Но, во-первых, я не была его невестой. А во-вторых, пусть это будет ему благодарностью за путешествие!
 
***
Встретившись с Владимиром Радивиловым через сорок с лишним лет, с грустью констатировала, что он почти не помнит эту поездку, для него это обычный путь, многократный. И фото, подаренное им мне на память, при поступлении в институт кто-то вероломно выкрал из моего альбома. А я и сегодня помню этот единственный в моей жизни нартовый переход по тундре, каждое движение, каждый снежный вид. Даже собачек всех запомнила. И силу бескрайнего снежного Севера...
1976-2017