Картошка

Витьке Шпынову, большеголовому, угрюмому мальчишке, уроки приходится учить вприглядку: один глаз он скашивает в учебник, другим должен не упускать из виду трёхгодовалую сестрёнку Вальку, которая то на горшок просится, то есть-пить ей подавай, то она палец прищемила… Сейчас Валька прошмыгнула в кухню и замолкла. Когда Валька вот так, втихаря, молчит, значит, она забралась в тумбочку к соседке Ангелине Иосифовне, старомодной одинокой женщине – изучает содержимое банок и коробок, и кое-что уже перекочевало на пол. Витьке чудится хруст вермишели у неё под ногами, но не отпускает задача по арифметике, решение которой он вот-вот нащупает, и он медлит. Наконец слышится интеллигентный вопль Ангелины Иосифовны; Витька срывается с места и застаёт картину, уже созданную его воображением с той лишь разницей, что вместо вермишели опрокинута банка с солью. Он хватает Вальку за руку и тащит её в комнату; Валька ревёт пронзительно и мерзко, и, чтобы успокоить её до прихода матери, он суёт ей самое драгоценное, что у него есть – жестяную коробочку с поплавками и крючками. Валька знает цену этой коробочке и мгновенно замолкает, но день кончится для Витьки плачевно: «душегрейка», как называют Ангелину Иосифовну в посёлке, пожалуется вечером Витькиному отчиму, а расправа у того короткая и крутая.

   Ангелина Иосифовна живёт на пенсию. Лицо у неё с желтоватым оттенком, как огонь в керосинке. Она хорошо считает и очень чувствительна к потерям: у неё рассчитана каждая картофелина и лавровый листок. Из комнаты она выходит редко, лишь в случаях, когда на кухне скопится несколько неотложных дел. Она ни разу не шлёпнула Вальку, но о поступках её всегда докладывает. Бить детей она считает непедагогичным. Однако навесить замок на тумбочку отказывается: ребёнок должен понять, что брать чужое, а тем более лазать по тумбочкам – дурно, ребёнка нужно воспитывать (а воспитывать должен Витька, а Витьке надо уроки учить). За невыученные уроки Витька может схлопотать от матери: наказание полегче, но всё равно неприятное. Самое непреодолимое в отношениях Витьки с Ангелиной Иосифовной – это называть её по имени-отчеству, как об этом просит мать. Витька никак не может рта разжать, что-то ему мешает. Что – он и сам не может понять. Вроде бы Ангелина Иосифовна не злая, но и не добрая. Она какая-то искусственная, как Валькина фарфоровая кукла.

   Мать вот-вот вернётся. Ни свет ни заря встаёт она и везёт молоко в город. Продаст его и сразу – в магазин. Напихает в бидоны мягких булочек, песку, ливерной колбасы, а иногда и мороженое купит. Витька глядит на часы и знает, что сейчас мать на станции клянчит обратный билет. Все молочницы так делают. Если купить билет туда и обратно, то от города двое суток можно ездить бесплатно. Вот молочницы и охотятся за таким билетом, чтобы сэкономить. Мать, когда возвращается с таким билетом, всегда добрая. Наконец слышится громыхание бидонов на лестничной площадке. Витька облегчённо вздыхает, засовывая учебники в ранец: задачу он спишет, а по ботанике задали главу про картошку, он, правда, не успел её прочесть, но уж чего-чего, а про картошку он расскажет, сколько этой картошки прошло через его руки…

   Мать злая. Ручка у бидона оторвалась, она промытарилась с ней, молоко разлила. Про обратный билет Витька не спрашивает и про Валькины проказы не говорит. Побыстрей хлебает щи и – за дверь. До школы ещё четыре километра.

   Витька проходит этот путь не бездумно. Неожиданно ему приходит в голову решение задачи. Он вытаскивает задачник: ответ сходится! Проезжающий мимо грузовик обдаёт его грязноватой водой, но у Витьки не портится от этого настроение: он рад, что башка у него варит. Придя в школу, он забывает записать решение задачи в тетрадь, и математичка едва не ставит ему двойку. Витька  споро решает задачу у доски и зарабатывает четвёрку. Перепачканный мелом, он садится, и по телу разливается приятная теплота.

   Последний урок – ботаника. Девчонки зубрят на перемене, а Витька со старшеклассниками во дворе гоняет мяч, раскрасневшийся потный, в потёртом лыжном костюме.

   - Шпынов!

   Витька вздрагивает. Молоденькая учительница, блондинка с чёрными бровями, поправляя на переносице дымчатые очки, высоким резким голосом выкрикивает его фамилию. Витька шумно листает учебник, но класс уже обернулся: надо идти.

   - Картошка растёт,- уверенно начинает Витька, обводя мысленным взором подполье, где у них с матерью этой картошки насыпано видимо-невидимо – целая гора, но учительница мягко перебивает:
   - Картофель.

   Витька как бы натыкается на невидимую преграду: разве он что-то не так сказал?
   - Картофель растёт,- подхватывает Витька, но тут же останавливается: какой картофель? Не тот ли, что он видел в городе? Осклизлые мокрые комки, едущие по наклонному жёлобу в подставляемые хозяйками авоськи? Стало быть, про эти комки говорить. Но что скажешь про куски грязи, в которых жизни нет? То ли дело у них с матерью – крупные, сухие клубни, надавишь ногтем – сок брызнет, а к весне они, все, как один, закустятся белыми мохнатыми розочками…

   - Картофель растёт,- топчется Витька на одном месте, пытаясь представить, как растёт магазинный картофель, но учительница и тут поправляет:
   - Произрастает, Шпынов.
   - Картофель произрастает…,- уныло произносит Витька, не понимая, куда клонит учительница и что ему теперь говорить. Класс тихонько заливается. В классе любят покуражиться над поселковыми, обзывая их по-всякому, и учителя этому не препятствуют. Учителя тоже станционные, у них огородов нет, и картофель они покупают.

   Витька подмечает, кому он въедет в рожу после урока, но это впереди, а сейчас? Сейчас не идёт из головы его родная картошечка, та, что в подполье насыпана бугром, а самая крупная – сверху, потому что её, как говорит мать, надо в первую очередь съедать, и вот про эту картошку он мог бы рассказывать целый урок. И мысленно он начинает.

   …Ещё снег не сошёл, а мать уже беспокоится: «Витюш, а Витюш, ты б глянул…» Витька степенно идёт в сарай, где у него хранятся мелкие решётчатые ящики. Спускается с ними в подполье. Насыпает семенную картошку. Ставит ящики друг на друга. Поселковый люд этим занимается неохотно, мол, и так прорастёт, чего её перекладывать с места на место, но мать к картошке относится как к наивысшей драгоценности: не дай бог повредится хотя бы один росток. Картошка для матери всё: питание, деньги. Деньги маленькие, через продажу, но зато это её собственные деньги, других у неё нет. Поэтому картошки надо много, очень много, даже чуть больше, чем надо.

   Отчим огорода не касается. Отчим – это человек-мотоцикл. Круглый год он ездит на своём «харлее», а весной ремонтирует его. Мотоцикл цвета хаки, приземистый и сильный, занимает отдельный сарай. Возле отчима, когда он на ремонте, - толпа зевак, и оттого лицо его значительно и непроницаемо. Когда отчима о чём-то спрашивают, он поворачивается спиной, как бы подчёркивая техническую беспомощность спрашивающего, а если вопрос повторяют, он резко оборачивается и гаркает: «Руль у самолёта есть?» Отчим работает механиком на аэродроме и любит экзаменовать. «Есть». «Ну и дурак». Когда отчиму отвечают, что руля у самолёта нет, а есть штурвал, он – дальше: «Если руля нет, то как же самолёт разворачивается?» Кто-то всё-таки догадывается: «С помощью этих… закрылок!» Отчим: «В воздухе – да, а на земле?» Никто в посёлке не знает, как самолёт на земле разворачивается, а без этого к отчиму лучше не суйся. Самое непонятное для мужиков – что мотоцикл сложнее самолёта. Отчим так и говорит: «Если в самолёте не разбираешься, то что ж про мотоцикл вякаешь?»

   Мальчишки втайне завидуют Витьке, но никто из них не видел, чтобы его прокатили на мотоцикле. Отчим сидит на нём, как скала и, когда мчится со станции, по сторонам не смотрит. Осенью, правда, отчим подключается: один мешок в люльку, другой – на заднее сидение и почти всю картошку вывозит с огорода, даже рейс к Ангелине Иосифовне сделает («За уважением»,- как он говорит), а весной – нет, весной – ремонт.

   - …повсеместно, - доносится до Витьки голос учительницы.
   -…повсе…, - шевелит он губами, не в силах оторваться от разворачивающейся перед его глазами картины.
   - Побыстрей, Шпынов,- торопит учительница, - картофель произрастает повсеместно…ну?

   «Корешки-и…, - слышит Витька протяжный голос матери. Едва они начинают поднимать землю лопатами, как оттуда, из чёрной глубины, появляются на свет беленькие прожилки осота и серенькие, кустистые – лебеды. Есть и других цветов корешки, но этих больше всего. За ними надо обязательно наклоняться и выбрасывать в борозду. Если их оставить, они попрут из земли, как бешеные. Многие их оставляют, надеясь сшибить при окучивании, но мать лучше упадёт на пашне, чем оставит хотя бы один. Поэтому копка идёт медленно. Некоторые семьи, в которых мужиков побольше, за день весь огород вскапывают, но мать с Витькой, хотя и «в мыле оба», не могут перешагнуть через себя. И всё ради картошки, всё ради неё. Она тут Бог.

   «Глубоко не бери»,- время от времени напоминает мать. Витьке удивительно: до чего ж тонка земля! Чуть надавишь на лопату, и на конце штыка показывается яичный желток – глина. И дальше всё глина, глина. А сама земля – толщиной со штык лопаты. И в этой малой толщине люди, не боясь, картошку да и всякое другое подспорье разводят.

   Когда Витька устаёт, мать начинает подбадривать его, подхваливать. И у него прибавляется сил. Даже разрешает сбегать на канаву – поджечь прошлогоднюю палую траву. Огонь медленно ползёт, оставляя за собой большие чёрные пятна. Вообще это не канава, а окоп. Канавы прямые, а этот извилистый. Немцы пришли сюда и заставили жителей его отрыть. Много чего понастроили немцы руками жителей, а потом жители стали им не нужны. Сидя в окопе, Витька воображает себя стрелком и во всех целится.

   Целится он и в мать. Непроизвольно, конечно. Мать издали какая-то маленькая, сухая, незнакомая. Всё кланяется и кланяется ненасытной земле. Эта её истовость в прорези воображаемого прицела обескураживает: у Витьки опускаются руки. С зажатыми в глазах слезами он бежит к ней, на ходу давая себе клятвенные обещания: с Валькой гулять, уроки учить, отчима папой называть. Счастливый от сознания, что он любит мать и может сделать для неё что-то хорошее, он хватает лопату и начинает выковыривать большие толстые комки. Мать не замечает перемены в нём и потому сердито отталкивает; она ненароком гасит порыв в его душе. Витька густо сопит, отвернув лицо; потом понемногу отходит и работает спокойно и зло.

   - …на всей территории СССР.
   Теперь навоз. Гряды проборонены и похожи на огромные куски пирога. От сарая, где стоит корова, Витька возит навоз на тачке. Мать в это время носит ящики с клубнями. Раньше они с матерью разбрасывали навоз по грядам, а теперь мать решила удобрять только лунки. Роет лунку, Витька кидает в неё коровий ошмёток, мать сверху осторожно вминает клубень и присыпает землёй. Так они сажают и удобряют одновременно. «Навоз, а не корова»,- привычно шутит мать.

   Но вот всё посажено, в том числе лук, морковка, петрушка, брюква и даже горох с маком, полито из дырявой немецкой каски, найденной Витькой в окопе; на гряды прыгнула рыжая лягушка, что живёт под каской, и можно лопаты с граблями убирать в сарай, но тут мать говорит:
   - Ещё два дня убийства.

   «Убийством» мать называет дальний огород, который взяли после рождения Вальки. Он в двух километрах, за ольховым перелеском. Там один жёлтый суглинок – лопату не воткнёшь. В этом суглинке даже сорняки не растут, и отчим против, и мать каждую осень решает бросить треклятую гряду, но наступает весна, и её неудержимо тянет туда..ь без навоза, пусть с комками, но посадить надо; до Покрова поросёнка с коровой прокормить можно. И ещё два дня Витька с матерью пластаются на нём, проделывая всё то же, что на ближнем огороде, только без навоза, который туда не допрёшь, и Витька в эти дни не показывается в школе.

   - Теперь повтори: «Картофель произрастает повсеместно на всей территории СССР».

   Витька повторяет не сразу. Им завладевает отрадная картина: он один на огороде. Перед тем, как проклюнуться росткам, обычно идут спорые дожди, потом их прогоняет ветер, образуя на поверхности земли плотную корку. Матери некогда, она в этот момент с другими женщинами нанимает пастуха для своих коровёнок. Витька один. Он берёт грабли и боронует. Временами, останавливаясь, он с некоторой опаской разгребает землю и смотрит. Клубни потемнели и потвердели, а ростки стали тоньше и длиннее. «Сила»,- в восхищении сплёвывает Витька.

   Майское солнце щедро поливает его затылок, на огородах тихо, тепло и пусто. Из поселковых редко кто занимается боронованием. Витька, осторожно передвигая ноги, ходит по грядам, Ощущая голыми пятками прохладную землю, слушая висящего над ним жаворонка. Катятся капли пота по его крутому лбу; от радости, что он нужен этому клочку земли, этому жаворонку, ему хочется кувыркнуться или сделать стойку на руках, вообще – отколоть номер, как в цирке, но он гасит в себе мальчишеский порыв: работа, только работа.

   - Картошка произрастает повсеместно на всей территории СССР,- бодро повторяет Витька, но класс смеётся. Витька настораживается; сейчас произойдёт непоправимое: ботаничка…
   - Шпынов, это у тебя на огороде картошка, а в СССР? Как правильно надо говорить?

   Витька старается сбросить с себя воспоминания, которые лишь опутывают его сладостными сетями, но не спасают, и потому последние картины он комкает.

   Конечно у них с матерью самые ухоженные гряды. Картофельная ботва ядрёная, отливает чернотой. У них она первой зацветает. И первой отцветает. Витька окучивает картошку с Валькой, потому что мать с товарками делят покосы у болота. Там сейчас жара и ругань, летают слепни. Скоро и Витька туда перекочует. Небольшой участок скороспелки мать велела почать, что Витька и делает. Поселковые, проходя мимо, прищёлкивают языками: картошка у Шпыновых хоть куда! Отдельные клубни в руках Вальки просто великаны и похожи на всяких зверей…

   - Шпынов, ты можешь сказать «картофель» вместо «картошки», чтобы я со спокойной совестью поставила тебе «неуд»?

   Витька смотрит на учительницу и неожиданно обнаруживает, что это та же Ангелина Иосифовна, только молодая, та же фарфоровая кукла, только в дымчатых очках. Бессильная ярость поднимается в нём, он стоит, насупившись, сжав кулачонки, и говорит:
   - Могу.
   - Ну?
   - Картошка.

   Класс хохочет и стучит ногами.
   - Единица, Шпынов!

   Некоторое время учительница молчит, глядя на отметку, которая неожиданно украсила журнал, нервным переплетением пальцев как бы спрашивая себя, то ли она сделала, потом вызывает отличницу, бойкую девочку со станции. Та никогда картофель не сажала, но знает про него всё.

   Витька не слушает. Сначала он ковыряет до крови мозолистые ладони, потом достаёт из нагрудного кармана самое сокровенное, что у него есть и о чём даже мать не знает – маленькую фотокарточку отца в военной форме. Долго вглядывается Витька в суровое лицо отца, единственного своего защитника…

   Мать вопреки всему даже не отругала его. Только на следующий день сидит Витька на уроке и не верит глазам: к школе, разбрызгивая грязь, приближается мотоцикл отчима, и сам он на нём в танковом шлёме и крагах, длинном армейском плаще. Проходит какое-то время в томлении, дверь класса распахивается, и отчим, не обращая внимания на учительницу, подзывает пасынка большим скрюченным пальцем. Витька, не спрашивая разрешения, выскакивает за дверь, и отчим ему говорит:
   - Вот что, парень: «кол» тебе отменили. Но должок за тобой: в следующий раз расскажешь про эти, как их, тьфу, чёрт, запамятовал… - томаты. Не помидоры, а томаты, понял, деревня?

   И даёт Витьке пинка. С этим пинком он и влетает в класс.