Диана, которой никогда не стать принцессой

Диана снова позвонила маме. Слушая гудки, она даже сдерживала стоны, когда очередная предродовая схватка согнула ее пополам. Диана боялась дышать, чтобы не пропустить ту секунду, когда мама, далекая, но такая родная, снимет трубку и заговорит. Тщетно.

Схватки становились все более регулярными, и боль была невыносимой. Диана подошла к широкому окну роддома и положила осторожно мобильный телефон на белоснежный подоконник. Окно было плотно закрыто, а за ним бесновался октябрь. Октябрь носился с сумасшедшей скоростью по большому городу, спеша разукрасить все листья в яркие огненные краски до того, как они опадут на землю, а за октябрем носился по городским улицам холодный осенний ветер.

Диана ненавидела октябрь. Ей отчаянно хотелось в эту тяжелую для нее минуту весенней свежести и зелени вокруг. А за окном были золотые листья кленов и каштанов. Каштаны падали на асфальт во дворе роддома, разбивались и раскатывались в разные стороны, попадая в лужи. Мелкий дождик гулял под стенами большого больничного здания, поливая всех прохожих своими серыми каплями.

Еще одна схватка, и Диана на мгновение перестала видеть мир. В глазах потемнело, и затошнило. Она упала бы, но чьи-то крепкие руки удержали ее от падения, подхватив за локти. Мама? Мамочка? Она не слышала звонков, потому что забыла телефон дома, когда спешила к Диане в роддом! Однозначно! Диана мгновенно обернулась и прижалась к человеку, который ее тут же осторожно обнял.

- Совсем плохо, девочка? - спросила старушка чужим голосом, и отчаянное разочарование обожгло Диану изнутри.
- Мама не приехала?
- Девочка, если бы она была, ее бы уже пустили! - в этом голосе простой медсестры родильного отделения было столько жалости к Диане, что девушка с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться, - Жди, девочка, жди! - погладила старушка ее по голове, - Может, придет! Она же твоя мама!

Новая схватка отвлекла Диану от грустных мыслей. Диана отстранилась от старой медсестры и пошла к кровати, на которой тут же скрутилась клубочком и заскулила. Старушка прикрыла ее колючим верблюжьим одеялом и погладила по голове снова, как родную.

- Все будет хорошо, девочка! - проговорила она Диане, и вышла из комнаты.

Мир превратился в какое-то темное марево, сотканное из бесконечной душевной и физической боли. Диана не могла бы потом вспомнить, плакала ли она, или кричала ли - она просто перестала быть собой от разрывающих ее тело схваток и разъедающей изнутри обиды.

- Резать будем? - услышала Диана сквозь какую-то мутную пелену, в которую было укутано ее сознание, и от страха ноги полностью перестали ощущаться.
- Давай попробуем родить сами? - ответил другой голос, - Деточка, сама справишься же, да?

Мужчина, говорившись с Дианой, присел на корточки перед девушкой, лежавшей на кровати. Она не хотела ничего резать. От одной мысли о возможной операции ее ноги отказывали полностью, и страх выжигал все в мозгу! Спокойствие и уверенность в мужском голосе человека, обращавшегося к ней, не только вернули ей ноги, но и немного разогнали мутную пелену, и Диана, наконец, смогла сконцентрироваться и увидеть человека перед ней.

Это был огромный мужчина с большими ручищами и здоровенными плечами. У него было суровое, усталое лицо, слишком бледное в обрамлении голубого рабочего костюма. Диана испугалась, что если она ничего не ответит, он уйдет, и тогда у нее не будет защитников! Но произнести что-то внятное у девушки не было сил, и потому она просто рывком ухватилась за руку врача, как за соломинку утопающий.

- Плохо? Голова болит? - спросил мужчина-врач.

Диана кивнула. Голова болела так, что она слышала даже, как дышат оба врача, стоящие перед ней. А машины, которые на улице за плотным стеклом окна проносились мимо, она готова была все разом взорвать за то, что те шумели и вызывали в ее голове невыносимые спазмы.

- Ставь капельницу, - обернулся врач к своему напарнику.

Прошла, казалось, вечность. Диана открыла глаза и с удивлением обнаружила, что она видит мир достаточно четко, а машины уже не так уж и сильно гудят. Она повернула голову набок, и увидела спасительные прозрачные капли, которые по тонкой трубочке поступали ей через катетер в кровь. Диана выдохнула, и как только ей полегчало, стала шарить вокруг себя в поисках телефона, чтобы снова и снова звонить маме, и, наконец, дозвониться.

Тщетно. Телефон оставался лежать на подоконнике, где Диана его и оставила. А вдруг мама уже звонила, пока Диана была не в состоянии адекватно воспринимать этот мир?! Превозмагая боль, девушка поднялась, стараясь не повредить систему, через которую капал спасительный, так необходимый ей, препарат, и направилась к окну. Два шага, но они дались ей с трудом, и вот уже в руках заветный телефон! Но непринятых от мамы не было. Диана набрала мамин номер, и снова ответом были длинные, скучные гудки.

Конечно, повод злиться у мамы был. Когда Диана сообщила ей о своей беременности в 15 лет, мама разозлилась невероятно. Когда Диана сказала, что будет жить теперь у своего мужчины, мама была просто в бешенстве! Она хотела написать заявление, чтобы мужчину, любимого мужчину Дианы, посадили в тюрьму, и в сердцах тогда девушка сказала маме, что больше у нее нет дочери. Она сама запретила маме звонить и писать, и даже приходить в гости или искать ее, и сбежала из дома. Но сейчас больше всего на свете она хотела вернуться именно домой, к маме.

Там в комнате Дианы на небольшой кровати с балдахином, как у принцесс в книжках со сказками, спал большой белый мишка. Диана закрыла глаза и представила, как она обнимает этого мишку - такого мягкого, нежного, родного и знакомого. Девушка глубоко вдохнула, расправляя плечи, и до нее донеслись запахи кофе и булочек - мама готовила завтрак. Мама! Диана была уже готова броситься в кухню, где мама - мамочка, мамулечка! - разливала свежезаваренный кофе в чашки. Но когда она открыла глаза, не было ни родных стен дома, ни запаха кофе с булочками, ни медведя. Ни мамы. Только бело-голубые противные стены больничной палаты.

А еще была старушка медсестра, которая, ворвавшись в палату, начала тут же ворчать на девушку за то, что она встала, хотя должна лежать под капельницей. Диана послушно отдалась воле этой старушки, и позволила уложить себя обратно, чтобы поправить катетер.

Сами роды были, скорее, облегчением. Диана последние месяцы беременности очень боялась именно родов, не представляя себе, каково это пережить будет с ее-то хрупким телосложением! Но на деле все оказалось намного быстрее и легче. Мужчина-врач с большими руками и широкими плечами был рядом, и Диане было спокойно - она впервые за много последних месяцев ощущала себя защищенной.

У изголовья стояла старушка-медсестра, с жалостью глядевшая на девушку-подростка, которая корчилась от боли и страданий в родильном зале. Когда Диане стало совсем плохо, старушка взяла ее за руку, и девушке стало немного легче.

- Все будет хорошо! - говорил без конца врач, - Только слушайся меня, слышишь? Слушайся меня!

Какие-то люди в белых халатах ходили туда-сюда вокруг Дианы. То они носили непонятные и страшные инструменты, то говорили странные фразы, половины из которых девушка попросту не понимала из-за медицинских терминов.

Схватка, еще схватка, и вот уже через несколько минут на живот Диане выложили теплое, мокрое нечто. Это было не похоже на человека. Это было похоже на какой-то симбиоз гусеницы и инопланетного гуманоида. Это было красно-синим, с противными маленькими ручонками и мягким, непропорционально большим для человека, животом. Это орало дурным голосом, от которого сводило челюсти. Это прижималось к Диане и словно пыталось вернуться в ее живот, где ему было тепло и уютно, и откуда так внезапно и неожиданно пришлось родиться в реальном внешнем мире.

Это было сыном. Вроде как. По крайней мере, именно так сказали врачи Диане. Хотя девушка себе представляла миловидного голубоглазого мальчишку, а не вот эту вот каракатицу, в роли своего сына! Он был отвратительным и пускал слюни. Он хотел есть, и Диана с облегчением отдала его медсестре, когда та сказала девушке о том, что малыша нужно кормить. Подумать о том, чтобы приложить этого уродливого монстра к груди, было тошно, и медсестра, постояв недолго еще с ребенком возле Дианы, ушла вместе со всеми врачами, громко хлопнув дверью.

Диана резко встала. Она помнила, что вставать не стоит, но встала, потому что где-то там, с ее вещами, валяющимися на кровати рядом, был телефон. Вдруг мама звонила? Вдруг она звонила, а Диана не смогла взять трубку?!

Едва доползла Диана до кровати с ее вещами, пошарила рукой среди всяких личных мелочей, и нашла свой мобильный. Непринятых не было. Диана набрала номер, вставая и слушая гудки. За окном октябрь все так же красил листья, метаясь по всему городу и гоняя ветер, а мелкий дождик грозил затянуться на весь день, судя по серому небу.

Когда серое небо и рыжие листья завертелись перед ней, Диана не сразу поняла, что это не листья кружатся. Головокружение испугало ее, и она часто задышала. Кажется, она даже успела что-то выкрикнуть, но дойти до выхода она уже не смогла, чтобы позвать на помощь. Она упала прямо на холодный пол комнаты, и ее сознание погрузилось в пустоту, черную и холодную. Телефон выпал из рук, и в нем все так же были слышны длинные холодные гудки.

Потом Диана помнила события слабо. Вроде как пару раз она открывала глаза и видела то разных медсестер перед собою, то врачей. Ей ставили капельницы и делали какие-то уколы, но ее это мало интересовало. У каждого, кого она видела, она спрашивала, где ее телефон, но ответов она уже не слышала, снова и снова уходя в черноту бессознанки.

Первым осознанным чувством был дичайший холод. Диана открыла глаза и поежилась от холода. Она приподнялась на локте и посмотрела на окно. Створки окна были настежь распахнуты, и наглый холодный октябрь уже вовсю танцевал в палате. Противный и мокрый рыжий листок прилетел на подоконник и тут же прилип к белоснежному чистому подоконнику. У распахнутого окна стояла пустая детская люлька, в которой лежали матрасик и дешевое старенькое одеяло.

Диана задумалась о том, где же ее сын. Странно, если люлька здесь, то и он ведь должен быть тут, с нею? Она решила, что хочет еще раз на него взглянуть - вдруг он не такой страшненький, каким показался сначала?

Диана встала и закрыла окно. Она хотела сначала выбросить листок за окно, но потом передумала - он был холодным и противным, и она решила, что уберет его потом, когда тот хотя бы высохнет.

Затем она оглядела палату в поисках своего телефона, но нигде телефона не было. Странно. Ладно, она только глазком глянет на сына, а потом пойдет и устроит скандал врачам, которые забрали ее телефон! С этим настроением Диана вышла из палаты.

По коридору больницы ходило много людей. В основном это были врачи или роженицы. Из одной из палат вышла девушка, к которой тут же бросился навстречу парень в бахилах и с накинутым на плечи халатиком. Парень обнял ее и тут же поспешил в палату посмотреть скорее на своего ребенка. Диана с завистью проводила их взглядом - отец ее ребенка вряд ли придет хотя бы взглянуть на сына.

К слову, отец ее ребенка был сыном депутата. Он был богат и красив, как Бог - ну или когда-то ей так казалось. Тогда, уходя к нему от мамы, Диана думала, что ее ждет богатая и красивая жизнь, как и у ее возлюбленного, но все было совсем не так, как она себе представляла. Он гулял по клубам, не желая менять привычного образа жизни, а она вынуждена была искать его ночами в клубах или у друзей, чтобы вернуть домой.

Окончательную точку поставил в их отношениях вернувшийся из заграничной командировки отец ее возлюбленного. Он выдал девушке денег на аборт и "в качестве моральной компенсации", и даже слушать не стал, что аборт делать уже немного поздновато. В попытке защитить сына от полиции, депутат попросту устроил парня учиться в английский институт, и отправил жить в Лондон. Ну а Диана для него стала "виновницей всех бед их семьи", поскольку именно из-за нее и ее решения рожать ребенка у его сына возникло столько "ненужных проблем".

Диана поморщилась, вспоминая, как сбежала и от несостоявшегося мужа, как раньше сбежала от мамы. С каждым шагом, идя по коридору роддома, она вспоминала, как ночевала у подруг. Как узнала от девчонок, что ее любимый, на которого она еще надеялась, погиб при крушении самолета по пути в Англию. Она вспомнила, как пила с подругами водку, заливая горе, или как пыталась по совету тех же подруг вызвать у себя преждевременные роды, чтобы избавиться от малыша. Странно, но сейчас Диане было стыдно об этом вспоминать - незнакомое чувство поселилось в ней, и она внезапно подумала, что это были плохие, плохие поступки!

Она вспоминала, как ее пьяную нашла у мусорника добрая женщина, которая отвела беременную девушку в социальный центр. В центре хоть и жили в основном бомжи, но люди были добрые. На удивление, она с теплом вспомнила, как пила с бомжами в социальном центре чай на большой общей кухне. Там был один старик, который стал бездомным, когда обманом его внук лишил его жилья, и его больше всех было жалко Диане. Сейчас она подумала даже, что стоит съездить к старику в гости! Может, ему стоит показать и ее малыша?

Странная мысль, что она может забрать ребенка и повезти в социальный центр, чтобы порадовать доброго чужого старика, уже казалась Диане не такой уж и странной. В конце-концов, это же ее малыш! Ее, и только ее! Но если она напишет сейчас от него отказ - разве сможет она его забрать? А если она его заберет - где они с малышом будут жить?! В социальном центре, с бомжами, в нищете и ожидании подачек от добрых людей?

Настроение снова испортилось, и Диана повернула назад к палате. Она решила не смотреть на сына. Зачем? Нет, его не нужно забирать. Пусть его отдают хорошей, доброй семье, и там его растят папа и мама. Он будет считать их родными, и даже не будет знать про то, как в холодном октябре, в дождливый серый день родная мама-малолетка написала от него отказ! Или он всю жизнь проживет в детском доме? Нет, не проживет. Он здоровый мальчик, а здоровых младенцев быстро забирают усыновители!

Она окончательно уверилась в правильности своего решения, и уже дошла до своей палаты, когда в конце коридора распахнулась входная дверь родильного отделения, и в коридор вошла женщина. Было довольно темно, но даже в мутном освещении дешевых ламп больницы она узнала бы ее из миллиона.

Женщина была полной и прихрамывала. Ее волосы были собраны в строгий пучок, а фигура закутана в длинное темное пальто. Женщина сняла пальто и перекинула его в окошко гардероба, не обращая никакого внимания на Диану, которая не отводила от нее глаз. Женщина была спокойна. Женщина была уверена в себе.

- Мама! - это слово неожиданно для самой Дианы вырвалось откуда-то из глубины ее сердца вместе с рыданиями.

Женщина обернулась. У нее был строгий взгляд и плотно сжатые строгие губы, как и положено школьной учительнице. Но каждая ее морщинка, каждая клеточка была настолько родная, что Диане не верилось в реальность происходящего.

Мама быстро пересекла коридор и обняла Диану, прижимая ее к себе. На крик и рыдания Дианы вышли в коридор медсестры и врачи, и все одобрительно кивали, наблюдая за тем, как эта строгая и холодная женщина крепче и крепче обнимает хрупкую, недавно родившую ребенка, девушку.

Октябрь удовлетворенно сел на пороге роддома, рассматривая красоту, которая вышла в сквере перед зданием. Красные, рыжие, желтые листочки поражали своим разнообразием, и от них невозможно было оторвать взгляд. Дождь успокоился вместе с октябрем, и из-за серых тяжелых туч выглянуло теплое осеннее солнышко. Солнечные лучики осветили двор, в котором в углу стояло несколько отечественных автомобилей и ходили туда-сюда какие-то люди.

К порогу роддома подъехала дорогая черная машина, из которой вышел мужчина солидного возраста и охранник. Мужчина держал большой дорогой букет в руках, и остановился у порога в ожидании, оглядываясь по сторонам.

Рядом с ним внезапно появился и другой человек. Одет он был в дешевые одежды, и пахло от них уж явно не французским парфюмом! Это был старик с клюкой, старый и весь в морщинах.

Двери распахнулись, и из роддома вышла женщина, полная и в темном теплом пальто. Она придержала двери, и за ней следом осторожно вышла на свет хрупкая маленькая девушка. Старик с клюкой одобрительно кивнул, и девушка радостно его приветствовала улыбкой. Обернувшись на мужчину с дорогим букетом, девушка застыла в недоумении.

- Здравствуй! - произнес мужчина, - Это тебе!

Он протянул ей букет, но руки девушки были заняты куда более важной ношей - в ее нежных объятиях, уютно устроившись в огромной кипе одеялок и рюшек, привезенных заботливой бабушкой, сопел во сне крохотный мальчишка пяти дней от роду. Девушка отвернулась от мужчины, не взяв букет, и пошла к радостному старику.

Мама Дианы следом за дочерью отвернулась от мужчины, и тоже пошла к старику с клюкой. Бомж и полная женщина склонились над малышом, спящим на руках Дианы, и умиленно улыбнулись.

- Какой хороший! - сквозь слезы проговорил старик, - Дай ему Бог счастья в жизни!
- Да, - рассмеялась Диана, - Хороший!

Сейчас она с ужасом вспоминала, как могла бы оставить навсегда этот странный и непонятный комочек в роддоме. Малыш шевельнулся, доверчиво прижался ближе к ней, и тяжело вздохнул, словно ему уже было сто лет. Диана улыбнулась и укутала его потеплее, чтобы любопытный октябрь, который тоже заглядывал в сверток из одеялок, не застудил ребенка.

- Хотя бы покажи мне его!

В голосе мужчины в дорогом костюме уже не было строгости или металлического стержня. Наблюдая, как какой-то бомж улыбается его внуку, мужчина от боли сломался где-то внутри окончательно, и впервые по-настоящему искренне просил.

Диана обернулась на него, подозрительно щурясь. Никогда ранее она не слышала от него подобного тона, и это было непривычно и странно.

- Я ошибся, я знаю, - мужчина проглотил с трудом ком в горле, и Диане стало понятно, что это, наверное, самые трудные слова в его жизни, - Покажи хотя бы!

Диана усмехнулась.

- Не нужны они нам, доча! - проговорила Диане мама, - Не нужна нам его семья! Сына не сумел воспитать и угробил, теперь хочет и внука угробить? Сами вырастим и воспитаем!
- Нужно уметь прощать, - тихо возразил старый хромой бомж, и Диана обернулась на него с удивлением, - Нужно, девочка, нужно!

Долгие секунды раздумий Дианы тянулись для богатого пожилого депутата бесконечно долго. Он собрался с силами, выдохнул и приготовился к тому, что сейчас эта хрупкая девчушка с его родным внуком на руках навсегда упорхнет из его жизни, и он даже не сможет узнать, кем вырос его внук, и как его зовут. И когда Диана сделала шаг к нему, он готов был, как мальчишка, плясать от счастья! Маленькая несовершеннолетняя девочка, которую он выбросил на улицу беременной, шла к нему крохотными неуверенными шагами, неся на руках единственное, что осталось в жизни от его погибшего непутевого сына.

Прощение согревало людей, которые стояли в лучах осеннего солнца во дворе роддома в этом октябре. Октябрь ликовал, осыпая их праздничным листопадом и норовя все же заглянуть в одеялко - кого же там прячут такого странного и сопящего? Постаревший за эти секунды, депутат в дорогом костюме принял из рук уставшей девочки маленький комочек живого счастья, и плакал. Плакала вместе с ними и мама Дианы - ей сложно далось прощение, но она вспомнила, как сама, по сути, так же выгнала дочь скандалами и упреками жить на улицу, и поняла, что ничем не отличается особо от этого богатого мужчины перед ними. Плакала и Диана - от боли, обиды, прощения и скорби, которые все это время давили ее изнутри, и вот, наконец, вырвались наружу. Даже охранник за спиной депутата смахнул слезинку.

Не плакали только маленький мальчик в одеялках и хромой старый бомж. Октябрь подумал, не заплакать ли ему тоже, и вот уже пара слезинок упала сверху на людей во дворе. Они оглянулись на небо, и, увидев серые тучи плачущего вместе с ними октября, сквозь слезы улыбнулись. Из окна за ними наблюдали огромный широкоплечий врач в голубом медицинском наряде и старушка-медсестра в белоснежном халатике.

В дорогом роскошном лимузине депутата уезжала весьма странная компания - сам депутат с охранником, мама Дианы в темном пальто, старый хромой бомж, сама юная мама Диана и ее крохотный сынок. "Денис!" - решила внезапно, сидя в машине, Диана. Денис сладко потянулся у деда-депутата на руках. Он видел сон, будто бы он - октябрь, который носится по большому городу с кистью и красками, расписывая улицы в яркие цвета и оттенки.