Ларка

 
В Университете со мной училась Ларка Портнова. Её семья, как и наша, когда-то покинула Белоруссию, чтобы пустить корни в тёплый тбилисский грунт. Но если меня привезли из Орши полугодовалым, едва завязавшимся узелком, то Лариска была коренной тбилиской. Она родилась в Первом роддоме Нахаловки — нашего колоритного убани, где позже, по иронии судьбы, я и сама кричала от схваток, производя на свет своего первенца Ромку.

Лара была из тех девушек, на которых оборачиваешься, даже если ты сыт и никуда не спешишь. Стройное, точёное тело, роскошная грива каштановых волос и гипнотические, чуть раскосые тёмно-синие глаза. А её маленькая, аккуратная ножка сводила с ума не только наш курс — казалось, от её шагов плавился тбилисский асфальт. При этом студенткой она была, мягко говоря, призрачной. На лекциях Лара появлялась с частотой солнечных затмений, но зачётки её каким-то мистическим образом всегда оставались девственно-прекрасными. Профессора просто не могли ставить «неуд» этим синим глазам с поволокой.

На третьем курсе весь наш многонациональный, бурлящий, как молодое вино, студенческий курс получил приглашение на свадьбу. Ларка выходила замуж за грузина.

Свадьбу играли с размахом, в родовом поместье жениха — в Раче, верховьях реки Риони, неподалеку от Амбролаури. Для транспортировки нашей голодной, весёлой и балаганистой оравы выделили целый автобус. Едва мы уселись в него, наш однокурсник Гийка Ломсадзе выдал на весь салон:
— Ну всё, народ, на воде и лаваше наша Ларка в этой жизни сидеть точно не будет!

Автобус грохнул со смеха так, что закачались стёкла. Но справедливости ради надо сказать, что и сама Лариска была далеко не «провинциалкой с узелком» и, как говорят, была сделана совсем не пальцем.

Её фамилия в Тбилиси открывала любые двери. Лара росла в династии блестящих эскулапов. Её родители были известнейшими хирургами, у которых на операционных столах и на конфиденциальных приёмах побывала вся верхушка партийных кабинетов республики. А родной дядечка и вовсе владел ключами от советского рая — заведовал в Пицунде спецсанаторием для самых недосягаемых номенклатурных «шишек» Союза. Так что Портновы были людьми, мягко говоря, обеспеченными, а главное — обладали той самой абсолютной властью, которая есть только у хороших врачей в эпоху дефицита: властью над здоровьем партийных бонз.

Поместье встретило нас оглушительным многоголосьем и зеленью, в которой буквально утопало огромное хозяйство. Гости съезжались со всех уголков Грузии. Невеста к торжеству совершила подвиг — сбросила несколько килограммов и выглядела хрупкой фарфоровой тростинкой на фоне монументальных, упитанных родственников и своего основательного, далеко не худенького жениха.

Я видела много богатых кавказских застолий, но эта свадьба была шедевром кулинарного искусства. Семейное вино текло не рекой, а настоящим водопадом. Столы не просто ломились — они стонали под тяжестью яств. Традиционное грузинское изобилие хозяева изящно разбавили партийным дефицитом: чёрную и красную икру гости лениво ели столовыми ложками, словно это была фасоль.

Во дворе дышала жаром огромная пурня. Прямо из огненного зева торнэ доставали хрустящие, пахнущие дымом шотис пури, а хачапури подавались такими горячими, что сыр внутри них ещё продолжал спорить с огнём. На вертелах, истекая янтарным жиром, крутились поросята и нежные ягнята… Нашей бражке выкатили отдельный, стратегически важный стол. Свадьба пела, плясала и кружилась, как карусель.

Командовал этим парадом усатый, невероятно колоритный тамада в национальной ч;хе. Рядом, источая надменную солидность, восседал отец жениха — крупный чин из ЦК Компартии Грузии. Впрочем, партийную строгость его лица камуфлировали глубокие ямочки на щеках и ослепительная белозубая улыбка. Он прекрасно понимал, с кем роднится, и смотрел на новых родственников-врачей со всем уважением, на какое был способен работник ЦК.

Когда тамада с почтением предоставил слово хозяину дома,  галдёж мгновенно стих. Даже цикады, казалось, замолчали. Почтенный свёкор взял в руки огромный, инкрустированный золотом рог, обвёл взглядом присутствующих и заговорил. Речь его была соткана из безупречных, витиеватых метафор на таком чистом литературном русском языке, какому могли бы позавидовать профессора филфака:

— Дорогие гости, дорогие родственники! В наш грузинский дом сегодня с гордостью заходит представительница великого народа — Народа Книги. Моему сыну и всей нашей семье крупно повезло с этой девочкой. И с её близкими, которые с этой минуты стали нам родной кровью. Народ, который веками умеет так тонко смеяться над собой, заслуживает не просто уважения — он заслуживает восхищения.

Он повернулся к Ларе, и ямочки на его щеках стали ещё глубже:

— Позвольте мне, как новоиспечённому свёкру, произнести тост, который я храню в сердце: «Если у невестки красивые глаза — даже курица в её кастрюле варится вкуснее!» Так вот, у нашей Ларочки не только глаза — море синее, у неё и душа золотая. С такой невесткой и сациви, и чурчхела, и вся наша жизнь засверкает новыми красками! Чтобы вы жили так, как вы хотите! Но главное — чтобы вы всегда хотели именно того, как вы живёте. Так выпьем же за то, чтобы вы хотели, могли и — Боже мой, какое это счастье! — умели быть счастливыми вместе! Вах!

Этот тост я запомнила на всю жизнь. Тогда, под рачинским небом, казалось, что этот социалистический рай с чёрной икрой, партийными пайками и пицундскими санаториями будет длиться вечно.

Но история любит шутить со вкусом.

В начале 90-х тектонические плиты империи поползли. И когда Совок окончательно развалился, Тбилиси захлебнулся в хаосе. Вчерашние партийные билеты, казавшиеся пропусками в вечность, теперь ритуально горели на площади Ленина, а Грузия балансировала на тонкой грани жестокой гражданской войны. И вот тогда роли кардинально переменились.

«Средством перемещения» и единственным спасательным кругом для всей этой высокопоставленной рачинской династии стала именно еврейская Ларкина семья. Портновы, собиравшие чемоданы на выезд, не оставили родственников на тонущем корабле. Подхватив под белы рученьки почти всю кавказскую партийную семейку, они потащили её за собой — через океан, подальше от горящих площадей и комендантского часа.

Они обосновались в Лос-Анджелесе. И живут там по сегодняшний день — богато, шумно, счастливо, огромной многодетной семьёй. Бывший работник Горкома оказался прав: с Ларкой их жизнь действительно засверкала новыми красками, пусть и под пальмами Калифорнии. Город Ангелов принял их как родных. И я уверена: курица в Ларкином доме там варится всё так же вкусно.

Н.Л.(с)