Кермен

В прежние времена было принято уважать старших, учиться у них уму;разуму, исполнять все их указания и стараться всячески угождать старшим, чтобы мои младшие, глядя на то, как я себя веду, так же относились и ко мне, когда я постарею.

Да. Именно так и было.

Кроме старших родственников, уважаемых по определению, огромным авторитетом пользовался мой сосед Кермен, который был младшим среди своих братьев и посредством меня компенсировал всю несправедливость по отношению к себе со стороны родных старших.

Он частенько заставлял меня сдавать пустые бутылки в магазин и на вырученные деньги покупать сигареты якобы для отца. Когда бутылок не было, учил воровать сигареты у отца так, чтобы тот не догадался. Заставлял играть в карты на удары по ушам, от чего мои и так не маленькие уши частенько опухали и приобретали приятный бордовый оттенок. Короче говоря, Кермен воспитывал меня и периодически эксплуатировал.

Нет в мире ни одного мальчика;подростка, который бы не испытывал благоговейный трепет от возможности хотя бы подержать в руках боевое огнестрельное оружие, а уж пострелять из него — это предел мечтаний!

Так думал я в свои десять лет, наблюдая за тем, как группа десятиклассников нашей школы под командованием учителя НВП Ехья (НВП — начальная военная подготовка, для тех, кто не знал) ровной шеренгой заходила в подвальное помещение — тир.

Учитель по военке был, соответственно, бывшим военным и испытывал ко всем штатским плохо скрываемую неприязнь, которую с удовольствием срывал на школьниках.

В тот день прямо во время урока он бросил огромную связку ключей в Кермена, который, надо сказать, хоть и был отъявленным хулиганом, попивал араку и покуривал сигареты, но ранений от брошенных ключей, в общем;то, не заслуживал.

Связка со звоном отлетела от головы Кермена и упала на пол.

Через мгновение ключи полетели обратно, но Ехья оказался готовым к ответному огню и ловко уклонился от снаряда.

Завязалась короткая перестрелка подручными предметами, в результате которой Кермен позорно капитулировал и извинился, затаив глубокую обиду.

В помещении тира царила строгая военная обстановка. НВП;шник зашёл строевым шагом, остановился, скрестив руки за спиной, и прочитал инструкцию по правилам стрельбы.

Затем построил учеников в две шеренги и стал вызывать стрелков по двое на огневой рубеж, выдавая им по три мелкокалиберных патрона.

По команде ружья заряжались, и, собственно, происходила стрельба по мишеням.

Когда дошла очередь Кермена, Ехья долго и с подозрением, как будто предчувствовал что;то неладное, смотрел на него, но всё;таки выдал патроны, а сам пошёл менять мишени.

Кермен, наплевав на строгие инструкции, стал возиться с винтовкой, пытаясь её зарядить, и, когда военрук уже подходил к огневому рубежу, случайно выстрелил…

Из темноты стрельбища раздался грустный стон и звук падающего тела.

От выстрела звенело в ушах.

Через несколько секунд НВП;шник мертвецким голосом простонал:

— Убили меня… Меня убил…

Затем он немного помолчал и снова простонал:

— Кермен, рождённый от собаки, Кермен меня убил…

Все оцепенели от ужаса и уставились на убийцу, думая, что это был выстрел отмщения за унижение в классе.

Кермен бросил винтовку и сломя голову выбежал из тира.

Он бежал молча.

Его терзали невыносимые, страшные муки совести. Так может терзаться только человек, лишивший жизни безвинного.

Добежав до перекрёстка, где я его ждал с украденными в очередной раз у отца сигаретами, он буквально сбил меня с ног.

«Убийца» рассеянно положил сигареты в карман, нежно, по;отечески посмотрел мне в глаза и потрепал за волосы.

Если бы он мог тогда говорить, то это звучало бы так:

— Аланчик, ты всегда был для меня самым лучшим младшим. Но теперь наступили тяжёлые времена, и злые люди надолго разлучат нас. Прощай, друг!

Он перепрыгнул через кирпичный забор и скрылся в зарослях кукурузы, а я смотрел ему вслед и видел, как он приминал кукурузные стебли, пробивая в них себе дорогу.

А в это время к воротам школы на полной скорости подъехала машина скорой помощи.

Торопливый сельский доктор с саквояжем в руках бегом устремился в подвал школы.

Я не знал, в чём дело, но, мысленно увязав Кермена, тир и скорую, понял, что произошло страшное.

Я забежал вслед за доктором и увидел кучу собравшихся зевак.

Чуть дальше виднелась медсестра, которая клеила на голую, окровавленную задницу военрука лейкопластырь.

Как оказалось, в момент рокового выстрела Ехья повернулся и наклонился за выпавшей из кармана связкой ключей, и благодаря наклону пуля попала в самое выгодное для него мягкое место.

Когда стало понятно, что его жизни ничего не угрожает, я побежал искать своего старшего друга, чтобы сообщить ему радостную весть.

Запрыгнув на забор, я встал во весь рост и увидел в глубине кукурузного поля сигаретный дымок, источаемый глубоко законспирировавшимся беглецом.

Через минуту мы уже по;братски обнимались с Керменом, который на радостях выкурил три сигареты подряд.

Надо сказать, что Ехья оказался на редкость порядочным человеком и не стал давать делу юридического оформления. Он только потребовал, чтобы ему принесли официальные извинения, как и принято у осетин, и накрыли богатый стол, чтобы старшие могли взмолиться Всевышнему и попросить Его уберечь младших от всяческих невзгод.

Извинения были принесены, столы накрыты, молитвы Всевышнему вознесены, а Кермен с тех пор оружия в руки никогда больше не брал.

#аланскиехроники