Серый извозчик

    - Все! - объявил поручик Авдюхин, бросив карту на стол.
      
      - Merde! - вырвалось у Александра.
      
      - Ай-яй-яй, Тольский! - попенял Лещинский, племянник статского советника. Он как раз раскуривал трубку и говорил уголком рта. - На Кузнецком мосту находитесь - и по-французски! По-нашему, по-родному давайте, чай, не при дамах находитесь.
      Илья Курослепов, младший среди собравшихся за картами, поднял на него веснушчатую физиономию и недоуменно захлопал белесыми ресницами.
      
      - А почему именно здесь-то? - удивился он.
      
      - Поговаривают, градоначальника именно засилье здешних французских салонов и подвигло на то, чтобы приказать все вывески на русский переписать. Для чего, сказал, Наполеона гнали, коли по всему Кузнецкому мосту сплошные бельвю развешены.
      
      
      - А не сбежала бы Обер-Шальме с наполеоновским войском, так бы на вывеске и написала бы, как ее в народе кличут, - хмыкнул Авдюхин. Он с довольной ухмылкой подгребал к себе выигрыш, и Александр Тольский уныло следил за его руками.
      
      Курослепов повернулся уже к нему.
      
      - А как именно? - полюбопытствовал он.
      
      - Обер-Шельма, - ответил Авдюхин, вызвав у присутствующих взрыв смеха.
      
      Александр тоже придал лицу веселость и знаком велел половому плеснуть еще водки. Лещинский, наблюдавший за ним, вынул трубку изо рта.
      
      - Отыгрываться будете? - осведомился он.
      
      Авдюхин бросил на приятеля предостерегающий взгляд. Вовремя: Александр, азарт которого подогревали водка и досада, едва не поддался.
      
      - Нет. - Он вяло мотнул головой. - И так проигрался.
      
      - А под расписку? - не унимался Лещинский. - Поручик, вы ведь примете у господина Тольского расписку?
      
      Если что и выдало раздражение Авдюхина , то едва заметное движение бровей. В следующее мгновение его физиономия снова обрела обычную простодушную ясность.
      
      - Что же я, крыса канцелярская - бумажками тешиться? Игра хороша, когда она живая. - Он оживился, точно ему в голову пришла внезапная мысль. - Лещинский, а сами-то партию не хотите?
      
      На лице Лещинского тотчас появилось скучающее выражение. Он недовольно поджал и без того тонкие губы и повел плечом, демонстрируя полное отсутствие заинтересованности. Стравливать других, что петухов, что собак, что картежников казалось ему более увлекательным, чем ввязываться во что-либо самому.
      
      Авдюхин пожал плечами и состроил недоуменную гримасу, как бы говоря: "Ну, нет так нет!"
      
      - И верно, Тольский, - вмешался Зыбин. Проиграетесь еще вчистую, как Серж Феофанов третьего дня. Давайте-ка я попробую.
      
      И едва Александр выбрался из-за стола, проворно занял его место.
      
      - Колоду! - закричал Авдюхин.
      
      
      Александр начал пробираться к вешалке, где оставил плащ. Табачный дым вился клубами так, что его хотелось разгонять рукой. Из-за сизой завесы вынырнул половой с подносом, на котором лежала нераспечатанная колода.
      
      
      - А что Феофанова не видно, кстати? - встрепенулся Курослепов.
      
      
      - С тех пор и не видно, - подтвердил Лещинский и выбил пепел из трубки.
      
      
      - Пьет, поди, горькую, - сказал Зыбин. - Уходил, сказал - до дому бы добраться. Я ему предлагал свой экипаж, так ведь нет. отказался.
      
      - Ну, на извозчика-то ему хватило, - заметил Лещинский. - Говорили, на экипаже укатил.
      
      - Стало быть, с тех пор его и не видали, - огорчился Курослепов.
      
      - Бог с ним. Протрезвеет - явится. Авдюхин, ну же?
      
      Александр отворил тяжелую дверь, и в лицо тотчас вцепился знобкий зимний ветер.
      
      - Бывайте, Тольский! - прокричали из дымной лубины зала.
      
      Александр махнул в знак прощания рукой и шагнул на улицу. Поземка вилась под ногами, будто поскальзывалась на заледенелой брусчатке Кузнецкого моста. Холод цепко хватал за шею, задувал в рукава. При мысли о том, что придется по такой погоде своим ходом добираться до Спиридоновки, Александр передернулся. Но выхода не было: при себе остались сущие гроши, а дома... А дома ждал пренеприятнейший разговор с батенькой насчет того, на что развеивал непутевый сын свою долю дядюшкиного наследства. "Подумать только: Александр Васильич! Имя сыну давал - как Суворов будет, думал! А ты..." На этом месте словесный родительский пыл, как правило, иссякал, и papa только молча тряс воздетыми к потолку руками, и лицо его жалобно кривилось, будто он надкусил что-то горькое.
      
      - Подвезти, барин?
      
      Александр вздрогнул. Лошадь, запряженная в возок, казалось, подплыла к нему по снежной дымке - он и не заметил приближения извозчика.
      
      Искушение забраться в возок и за считанные минуты очутиться дома было велико, да только в карманах звенело весьма скудно. Александр махнул рукой. Извозчик поравнялся с ним. Лица его в свете фонарей было не разглядеть, только серый тулуп с высоко поднятым воротом.
      
      - Дорого не возьму, барин, - равнодушно, словно преодолевая скуку, проронил извозчик. - Десять копеек за всю дорогу, куда скажете.
      
      Десять копеек и впрямь были ценой соблазнительной. Александр оглянулся. Неказистая лошаденка серой масти, экипаж ей под стать. Куда с таким добром дорого брать.
      
      - Ну что ж, подвези, пожалуй, - решился Александр.
      
      Он взобрался на сиденье и запахнулся в плащ, стараясь загородиться от колкого снега.
      
      - На Спиридоновку, третий дом по правой стороне, - распорядился он.
      
      Извозчик кивнул и тронул поводья. Возок почти не подбрасывало на брусчатке, только мерно качало. Веки постепенно наливались тяжестью. Александр сложил руки так, чтобы за манжеты не пробирался холод, и задремал.
      
      Он сам не мог бы сказать точно, что именно заставило его встрепенуться. Поначалу он сидел, равнодушно глядя в сгустившуюся темноту, потом прикинул, далеко ли до дома, и подивился тому, что возок слишком долго катит прямо. "В обход, что ли, повез?" - пронеслось в голове. - "Да бог с ним, за сколько уговаривались - столько и получит, больше условленного не дам". Он пошарил в кармане и вытащил монету. Озябшие пальцы слушались плохо, гривенник выскользнул и со стуком упал на дно возка. Александр наклонился, чтобы поднять его, и замер, когда в лицо неожиданно ударил резкий и тяжелый крысиный дух, какой бывает после потравы. Как будто меж досок застряли мелкие звериные останки. Александр выпрямился, брезгливо морщась, и отодвинулся на самый край сиденья.
      
      Возок как будто мчался быстрее. В обход они ехали или нет, но Спиридоновке давно уже пора было появиться. Александр в тревоге огляделся, чувствуя, как покидают его остатки хмеля. И тут по левую руку из темноты выступили очертания массивной громады, нимало не похожей на дома, облепившие Кудринскую площадь.
      
      "Да это же Пугачевская башня!" - оторопело понял Александр и замер, вцепившись в край возка.
      
      Темная махина, вдоль которой мчался возок, могла быть только тюремным замком, но как они попали сюда, на северо-запад, когда должны были ехать на юг? Какой тут обход?!
      
      - Эй! - встревоженно крикнул Александр.
      
      Извозчик не оборачивался.
      
      - Куда ты погнал, черт тебя подери?
      
      Его будто и не слышали. А впереди замелькали огни. Лошадка - и откуда такая прыть взялась в неказистой кляче! - мчала прямо на них, и Александр, приподнявшись с сиденья, увидел крепостную насыпь, освещенную фонарем. Они приближались к Миусской заставе.
      
      - Ополоумел ты, что ли? Останови! - Александр попытался ухватить извозчика за плечо, но покачнулся и повалился обратно на сиденье.
      
      Возок стремительно пронесся через заставу. На мгновение промелькнуло сонное, бесстрастное лицо часового. Это было даже не равнодушие - казалось, он вообще не видел, что мимо них кто-то проехал.
      
      Александр снова попытался подняться. Теперь это было сложнее: возок начало шатать. "Ограбить хочет?" - промелькнуло в голове. - "Да что у меня брать-то?! Сам же понял, что при себе у меня почти ничего нет, раз за гривенник предложил довезти!".
      
      Извозчик резко повернул направо, и Александр оцепенел, поняв, что они едут к Миусскому кладбищу.
      
      Место слыло лихим с тех пор, как туда стали свозить чумных. Много историй рассказывали о том, как сваленные вповалку мертвецы выбирались ночами из земли и рыскали у кладбища в поисках редких прохожих. Ходили слухи, что там частенько пропадали люди, и потом никто не мог отыскать их следа.
      
      "А что Феофанова не видно?"
      
      "...на извозчика-то ему хватило"
      
      "...на извозчике укатил"
      
      "...с тех пор его и не видали"
      
      - Сто-ой! - отчаянно закричал Алкасандр, выпрямляясь во весь рост на бешено летящем возке и размахивая руками, чтобы сохранить равновесие.
      
      Тяжелые облака расступились. В лунном свете появились очертания недостроенной каменной церкви, которую принялись возводить на Миусском кладбище вместо прежней, обветшавшей деревянной. Возок резко вильнул в сторону, и Александра словно что-то подтолкнуло в спину. В тот краткий миг, когда бег возка чуть замедлился на повороте, он спрыгнул вниз и тяжело рухнул в сугроб.
      
      Падение вышло неловким, перехватило дыхание. Снег залепил лицо, попал в глаза, и Александр забарахтался вслепую, пытаясь как можно скорее выбраться из вязкой ловушки. Наконец он поднялся на ноги. Кособокая луна выглядывала из-за облаков и освещала недостроенные стены храма, оцепленные лесами. В противоположной стороне, там, где в темноте проступали очертания могильных крестов, замер возок. Кучер, сидя на облучке, оглядывался, медленно поводя головой, будто принюхивался: заметил пропажу седока. Так принюхиваются крысы, возлагая больше надежд на чутье, чем на зрение, и Александр застыл в безумной надежде на то, что его, стоящего на залитом лунным светом снегу, не заметят. Голова извозчика медленно повернулась в его сторону и оба замерли друг напротив друга. Даже на расстоянии можно было наконец разглядеть лицо над воротом тулупа, неестественно вытянутое вперед, с маленькими глазами, похожими на высушенные, сморщенные ягоды. Человеческое, но лучше бы оно было крысиным.Извозчик прыгнул вперед. Александр с диким криком шарахнулся от него; ноги тотчас по колени провалились в сугроб, и он опрокинулся на спину. Он тотчас вскочил на ноги и увидел, что существо в тулупе мчится на него огромными прыжками, отталкиваясь обеими ногами одновременно.
      
      Александр не помнил, кричал он или нет, когда, развернувшись, что есть сил побежал к церкви. Он расшвыривал снег, как мельничное колесо рассекает воду. И все равно понимал, что не успеет. А если и успеет, то сможет ли его защитить еще недостроенный храм?
      
      За спиной тяжело обвалился снег; Александр обернулся на глухой шум, увидел вытянутую морду в каком-нибудь аршине от себя, отпрянул с диким криком и поскользнулся.
      
      Падая, он взмахнул рукой и тыльной стороной ладони задел что-то твердое. Раздался негромкий, но гулкий звук, и растянувшийся на земле Александр увидел колокол, качнувшийся прямо над его головой. Звонница. Маленькая временная звонница под навесом стояла возле строящегося храма.
      
      Тварь в тулупе замерла, пригнувшись.
      
      Александр вскочил, ухватился за ближайший к нему колокол и изо всех сил качнул его, а потом, опомнившись, принялся отчаянно дергать за веревку. Извозчик сипло взвизгнул, повернулся и, низко пригнувшись, кинулся в темноту. Ни лошаденки его, ни возка во мраке уже было не различить. А Александр, задыхаясь, теребил и теребил веревку, пока колокольный звон не наполнил голову горячим мерным гулом, и засыпанная снегом земля не качнулась ему навстречу.
      
      
      
      Авдюхин навестил Тольского спустя дней десять после того, как того нашли в беспамятстве у Миусского кладбища, то есть, дня через три после того, как Александр пришел в себя.
      
      - Как ты очутился там? - дивился он. - Сам не помнишь?
      
      В пятый или шестой раз за три дня Александр в ответ на этот вопрос отрицательно помотал головой.
      
      - Не так много ты и выпил, вроде, - прикинул поручик. - Должно, у тебя тогда уже жар начинался.
      
      Александр кивнул, полагая, что это лучшее объяснение случившемуся.
      
      - В колокола зачем трезвонил, тоже не помнишь? - Авдюхин дождался отрицательного жеста и продолжил: - Ну и хорошо, что трезвонил. Люди-то сбежались, думали, беда какая. А то замерз бы до утра. Кстати! Чтобы хворь из костей быстрей выгнать.
      
      Он вытащил из мешка крутобокую бутыль рома и поставил ее на стол у изголовья приятеля. Александр выдавил улыбку.
      
      - Спасибо.
      
      Поручик поднялся со стула.
      
      - Пойду я. А то утомлять тебя беседами не велено. - Он повернулся к двери, но спохватился и оглянулся. - Да, Сержа-то помнишь?
      
      По телу Александра пробежала дрожь. Он непослушными пальцами схватил край одеяла и подтянул к горлу.
      
      - Феофанова, - уточнил Авдюхин. - Представь, так и пропал Серж. Всего-то перстень его нашли. Знатный у него перстень был, фамильный. Только потому что семейный, Серж его в карты и не прозакладывал. И тут, видишь ты, в кабак у лесных складов заявляется какой-то пьяный в дым пенек червивый и пытается этим перстнем за водку расплатиться. Кабатчик, не будь дураком, скумекал, что такой перстенек не на паперти подали, водки пеньку плеснул, а сам живехонько послал мальчишку за кем надо. Забрали забулдыгу того, уж как стращали да выспрашивали, одно талдычит: нашел, мол, перстень у чумных ям на Миусском кладбище. Что вас обоих понесло-то туда?
      
      Александр развел руками. Надежда, что случившееся окажется горячечным бредом, обрушилась, как наст под каблуком.
      
      - Да бог с ним, - отмахнулся Авдюхин. - Авось, сыщется, как ты сыскался. Бывай, братец. Поправляйся скорее, а то играть скоро не с кем станет. Зыбин вон тоже, как продулся в четверг, так три дня неведомо где шляется.
       И он вышел из комнаты, тихонько затворив за собой дверь.


Рецензии