Дутовщина - контрреволюционный мятеж, поднятый атаманом Оренбургского казачьего войска и главой войскового правительства полковником А. И. Дутовым на Южном Урале в ноябре 1917 года - апреле 1918 года.
* * *
Родился будущий атаман 5 (17) августа 1879 года в Казалинске Сырдарьинской области, во время одного из походов, на одном из привалов.
Согласно семейному преданию, однажды в палатку, где ютилась мать с маленьким сыном, заползла ядовитая змея. И не миновать бы мальчику беды, если бы на выручку не примчался отец, каким-то внутренним чутьём почувствовавший опасность.
Отец – Дутов Илья Петрович - был офицером Оренбургского войска, участвовал в туркестанских походах М. Д. Скобелева и вышел в отставку, украсив свои плечи генеральскими погонами.
Мать - Александра, Елизавета Ускова - также происходила из казачьего рода и охотно делила с мужем все тяготы походной жизни.
В детстве Саша жил в Фергане, Оренбурге, Санкт-Петербурге и снова в Оренбурге…
С детства Дутов отличался невысоким ростом. Его фигура была плотной и в этом смысле отчасти оправдывала фамилию.
Сашу Дутова воспитывали строго, стремились дать ему лучшее образование.
Во время обучения отца в офицерской кавалерийской школе (1888 - 1889 гг.) малолетний Дутов жил в Петербурге, где посещал занятия в частных школах.
В 1889 году Александр поступил на войсковую стипендию в Оренбургский Неплюевский кадетский корпус.
Он был в числе средних учеников - звёзд с неба не хватал, но и в отстающих не ходил, равно как и не давал однокашникам себя в обиду.
Кадет Дутов изучал Закон Божий, русский язык и словесность, французский и немецкий языки, математику, начальные сведения из естественной истории, физику, космографию, географию, русскую и всеобщую историю, законоведение, чистописание и рисование.
• Однокашник Дутова по корпусу, училищу и академии Генерального штаба генерал-майор С. А. Щепихин впоследствии вспоминал:
«Шурка» (так звали его ближайшие друзья), «дутик-карапузик», «каракатица», «тетка» – вот, кажется, все прозвища школьников, умеющих обычно метко и надолго припечатать каждому определённый штемпель. Видимо, у Александра Ильича не было особенно ярких черт, которые могли бы привлечь внимание товарищей детства. Так он и рос среди нас, не выделяясь из золотой середины ни учением, ни поведением. Среди своих оренбур[ж]цев (оренбургских казаков у нас в корпусе было от 15 до 25 % всего состава) он пользовался некоторым вниманием, так как все они знали, по рассказам родителей, его отца – лихого командира полка. В корпусе он пользовался достатком, так как отец мог баловать его карманными деньгами. Жадным не был, но не был особенно и щедр. Скорее это была скуповато-эгоистическая натура. Средние способности угнетали его: он сильно «зубрил», чтобы выбиться на поверхность, но это ему так и не удалось до конца. Физически он был вполне здоров, даже цветущ, но развития был очень слабого: гимнастика и танцы, а также и «фронт» (строевые занятия) были его слабым местом всегда. Он, видимо, сильно от этого страдал, но характера вытренировать себя не проявлял. В младших классах был в достаточной мере слезлив и обстановка корпуса, особенно в первых классах, его явно угнетала. Много этому способствовала первая встреча, оказанная ему на первых же шагах: при виде пухлого, розово-ланитного, малоповоротливого малыша второклассники и «старички» (оставшиеся на второй год в 1-м классе) взяли его в оборот. Шлепали по щекам и другим мягким частям, тычки и щипки быстро вывели из равновесия новичка, и он заревел. Помню этот неистовый рёв и удирание под защиту офицера-воспитателя. Долго он за эту жалобу носил кличку – «ябедник»! Ни ярких шалостей и проказ, ни примерного поведения – всё обычно серое, не предвещало, что в будущем из него сконструируется «вождь».
Дутов для своей официальной биографии сообщил, что его «кадетская жизнь была однообразна: ученье, праздничные отпуски к родным, так как родители почти все время жили в Туркестане. Только лето было праздником».
Ещё мальчиком он горячо любил природу и свои родные степи.
Целые дни проводил он в лугах и степи, участвуя в сельских работах со своими станичниками. Или же бродил с ружьём по озёрам и речкам, зачастую по неделям живя в лугах и закаляя себя в тяжёлых переходах в жару и привыкая к скромному питанию и простым ночлегам у костра в степи.
Любовь к природе и знакомство с трудовой жизнью казаков оказали для будущей работы атамана большую помощь. Неприхотливая жизнь и постоянные лишения закалили здоровье Александра и только этим можно объяснить ту кипучую энергию и бодрость, каковая присуща была атаману на его посту.
В кадетские годы Александр прочитал всех русских классиков и особенно увлекался историей. Страсть к чтению была отличительной чертой атамана.
***
После окончания кадетского корпуса в 1897 году, Дутов был зачислен юнкером в казачью сотню престижного Николаевского кавалерийского училища в Санкт-Петербурге.
11 февраля 1899 года на старшем курсе Александр был произведён в унтер-офицеры и в портупей-юнкера.
Училище он окончил по первому разряду. В своём выпуске был в первой десятке.
9 августа 1899 года Дутова произвели в хорунжие и направили в 1-й Оренбургский казачий полк, стоявший в Харькове.
Хорунжий Дутов был в меру амбициозен. Увлекался радиоделом. Очень интересовался техникой.
Он великолепно играл на гитаре, был дамским угодником, душой компании, очень куртуазен, галантен. Был влюбчивым человеком.
Именно там, в Харькове, молодой казачий офицер неожиданно для сослуживцев заинтересовался военно-инженерным делом.
И добился откомандирования сначала в Киев, для предварительного испытания при штабе 3-й сапёрной бригады, а затем - в Петербург, в Николаевское инженерное училище - сдавать экзамены на право прикомандирования к инженерным войскам.
За 4 месяца Дутов подготовился к сдаче экзаменов за весь курс (!!!) училища и успешно сдал эти экзамены.
После этого его направили в Киев - в 5-й сапёрный батальон.
Надо сказать, что Александр Ильич, по сути, самоучкой получил одну из самых наукоёмких тогдашних военных специальностей, сумел официально подтвердить свою квалификацию и стал, таким образом, полноценным инженерным офицером.
В 5-м батальоне его уже через 3 месяца назначили преподавателем батальонной сапёрной школы, а с 1903-го - ещё и телеграфной.
То есть, Александр Дутов не просто стал высококвалифицированным военным инженером, но и затмил своими познаниями многих своих коллег по батальону.
А ещё нужно отметить важную черту: будущий атаман живо интересовался новинками в военном деле.
1 октября 1903 года он был повышен в чин поручика.
В этом же году он женился на Ольге Викторовне Петровской, происходившей из потомственного рода дворян Санкт-Петербургской губернии.
К своей супруге он относился очень трепетно.
31 мая 1907 года у Дутовых родилась дочь Ольга.
***
1 октября 1903 года Дутов поступает в Николаевскую академию Генерального Штаба.
Окончить это престижное учебное заведение он не успел - вспыхнула Русско-Японская война 1904-1905 годов. И Александр Ильич, как подобает боевому офицеру, предпочёл учёбе живую боевую деятельность во имя Отечества. Он отправляется добровольцем (волонтёром) на поля Маньчжурии.
Дутов участвовал в боях в составе 2-й Маньчжурской армии и был удостоен ордена Святого Станислава 3-й степени за свою отличную службу и особые труды.
Вернувшись с войны, Дутов возобновил учёбу.
И в 1908 году окончил Академию Генерального Штаба. Правда, лишь по 2-му разряду - без причисления к Генеральному Штабу и досрочного производства в следующий чин, получив чин штабс-капитана.
Некоторое время он служил при штабе 10-го армейского корпуса Киевского военного округа, куда был направлен для ознакомления со службой Генерального Штаба.
А с 1909 года Дутов начал преподавать в Оренбургском казачьем юнкерском училище. Там он преподавал тактику, конно-сапёрное дело и топографию.
Александр Ильич становится одним из лучших преподавателей юнкерского училища. В учебном заведении он организовал практически всю культурно-массовую работу, различные спектакли, концерты и вечера, обряды посвящения.
По воспоминаниям сослуживцев и юнкеров, он как рачительный хозяин сам перетирал, мыл, исправлял и подклеивал учебное имущество, составил его каталоги и описи, являл собой образец дисциплины и организованности, никогда не опаздывая и не уходя раньше времени со службы.
«Его лекции и сообщения всегда были интересны, а справедливое, всегда ровное отношение снискало большую любовь юнкеров», — вспоминали очевидцы.
Дутов собирал материалы о пребывании в Оренбурге А. С. Пушкина. История для него была одной из любимых наук.
За свои заслуги, в декабре 1910 года Александр Ильич был награждён орденом Святой Анны III степени.
В октябре 1912 года его командировали для годичного цензового командования 5-й сотней 1-го Оренбургского казачьего полка в город Харьков.
В этом же году, 6 декабря, он был произведён в чин войскового старшины по Высочайшему приказу «за заслуги».
По окончании срока командировки в октябре 1913 года, Александр Ильич вернулся в Оренбургское казачье юнкерское училище и продолжал работать там преподавателем до 1916 года.
***
Когда началась Первая Мировая война, Дутов несколько раз просил направить его на фронт. Однако начальство держало перспективного преподавателя в училище.
Лишь в 1916-м году ходатайство Дутова было удовлетворено.
В этот период русское командование предприняло формирование в составе кавалерийских дивизий пеших батальонов, предназначенных для позиционной войны. В казачьих полках формировались пешие сотни. Именно такую пешую сотню в составе 1-го Оренбургского наследника цесаревича Алексея Николаевича полка поручено было сформировать Дутову.
С этой пешей сотней он принял участие в Брусиловском прорыве.
Форсировав Днестр, его казаки заняли оборону в австрийских окопах и в течение нескольких дней отражали атаки противника, следовавшие одна за другой. Дутов лично распоряжался обороной. Несколько раз ему приходилось и самому принимать участие в рукопашных схватках, когда враг врывался в окопы.
В ходе этих боёв Дутов получил 3 ранения (последнее - тяжёлое) и тяжёлую контузию, после которой частично оглох.
2 месяца Александр Ильич провёл в госпитале.
А после выписки получил назначение командиром своего 1-го Оренбургского казачьего полка.
Вскоре после этого полк был направлен на Румынский фронт.
Там поздней осенью и зимой 1916-1917 годов, при крайне неблагоприятных погодных условиях, Дутов со своим полком сумел окружить и успешно разгромить полк германской пехоты.
• Командир корпуса Ф. А. Келлер, под командованием которого служил Дутов, давал Александру Ильичу такую аттестацию:
«Последние бои в Румынии, в которых принимал участие полк под командой войскового старшины Дутова, дают право видеть в нём отлично разбирающегося в обстановке командира и принимающего соответствующие решения энергично, в силу чего считаю его выдающимся и отличным боевым командиром полка».
В феврале 1917 года Дутов был повышен в полковники и награждён орденами Святой Анны III и II степени.
***
Каким был атаман Дутов?
• Весной 1918 года современник оставил портрет Александра Ильича Дутова, атамана Оренбургского казачества:
«Это любопытная физиономия: средний рост, бритый, круглая фигура, волосы острижены под гребёнку, хитрые живые глаза, умеет держать себя, прозорливый ум».
Современники отмечали, что Дутов был симпатичным, харизматичным и располагающим к себе человеком, с хорошо подвешенным языком, что позволяло ему хорошо говорить.
Также упоминаются такие качества Дутова, как отличная память, наблюдательность, заботливое отношение к подчинённым, инициатива в устройстве спектаклей и концертов.
Кроме того, по воспоминаниям очевидцев, Дутов был образцом дисциплины и организованности, никогда не опаздывал и не уходил раньше времени со службы.
По одному из описаний, у Дутова был самолюбивый характер, он не хотел, чтобы им кто-то командовал.
Вот некоторые личные качества Александра Ильича Дутова,:
• Организаторские и хозяйственные способности. На посту главы всероссийского казачества Дутов быстро устроил штаты и канцелярию Совета Союза, наладил выпуск газеты, создал при Совете столовую, общежитие, библиотеку.
• Личная храбрость и забота о подчинённых. Благодаря этим качествам Дутов снискал себе большую популярность и осенью 1917 года стал войсковым атаманом Оренбургского казачьего войска.
• Стремление к самостоятельному решению боевых задач. В аттестации Дутова отмечалось, что он стремится к самостоятельному решению боевых задач, хотя ещё не имеет боевого опыта.
• Страсть к чтению. В кадетские годы Дутов прочитал всех русских классиков и особенно увлекался историей, предпочитая развлечениям книгу.
• Энергичность и трудолюбие. Дутов был энергичным и трудолюбивым человеком, его рабочий день начинался в 8 утра и продолжался не менее 12 часов практически без перерыва.
• В меру тщеславность и лукавость.
• Увлекаемость.
• Стремление водворить в стране порядок.
При этом Дутов не был самым выдающимся военным организатором и не всегда был дальновидным политиком.
• Из аттестации Александра Дутова:
«На тяжесть походной жизни не жалуется — всегда весел. Нравственности хорошей. Умственно развит хорошо. Живо интересуется службой и любит её. Начитан и хорошо образован. Боевого опыта ещё не имеет, но стремится к самостоятельному решению боевых задач. В бою несколько впечатлителен и склонен дать обстановку боя по впечатлению младших и несколько преувеличенную. Работать любит напоказ, хотя вообще в работе неутомим. Хозяйство знает. О подчинённых заботлив. Хороший [командир]».
• Яркий портрет Дутова был создан А. Н. Толстым в трилогии «Хождение по мукам» при описании банкета в Самаре летом 1918 года:
«Напротив него сидел тучный, средних лет, военный с белым аксельбантом. Яйцевидный череп его был гол и массивен, как оплот власти. На обритом жирном лице примечательными казались толстые губы: он не переставая жевал, сдвинув бровные мускулы, зорко поглядывал на разнообразные закуски. Рюмочка тонула в его большой руке, – видимо, он привык больше к стаканчику. Коротко, закидывая голову, выпивал. Умные голубые медвежьи глазки его не останавливались ни на ком, точно он был здесь настороже. Военные склонялись к нему с особенным вниманием. Это был недавний гость, герой уральского казачества, оренбургский атаман Дутов».
***
После Февральской революции в марте 1917 года в жизни Дутова произошли крутые перемены.
16 марта войсковой старшина Дутов в качестве делегата от своего полка прибыл в столицу на 1-й общеказачий съезд.
На съезде преобладали представители старых казачьих верхов и фронтовики. Никто из них не знал, чего ждать казачеству от революции.
На трибуну вышел Дутов. Он изложил программу казачества простым, понятным языком. Выступление Дутова консолидировало делегатов съезда. В нём увидели человека, который способен сплотить казачество: фронтовик, герой, интеллигент, образованный, яркий, говорит без надрыва.
Вопреки его ранее политической неприметности, он был избран заместителем председателя Временного Совета Всероссийского Союза Казачьих войск на 1-м Оренбургском Казачьем съезде.
В дальнейшем, его выбрали председателем 2-го Казачьего съезда и председателем Совета Всероссийского Союза Казачьих войск.
Летом 1917 года Дутов был назначен комиссаром по продовольствию в Оренбургской губернии и Тургайской области Временным правительством.
Прибыв в Оренбург, он выступил в защиту казачества, против упразднения казачьего сословия и связанных с ним привилегий.
Право казачества на самоуправление и обособленность воспринималось им как завоеванное предками, кровью и потом уплатившими за него.
Будущее казачества атаман видел в сохранении казачьей самобытности. Политическая позиция казачьего офицера, прибывшего из столицы, соответствовала взглядам большей части казачества, особенно «стариков».
По своим политическим взглядам Дутов стоял на республиканских и демократических позициях.
Надо сказать, что взаимоотношения Дутова с Временным правительством складывались противоречиво.
Он поддержал деятельность Временного правительства первого состава. Более того, он был должностным лицом, назначенным правительством - комиссаром по продовольствию в Оренбургской губернии и Тургайской области.
Но, видя слабость, новой власти, выразившуюся в чехарде правительственных кризисов, он выступил против неё.
• Дутов на заседании общего собрания Совета казачьих депутатов заявил:
«Может ли казачество, всемерно поддерживая Временное правительство в его настоящем составе, быть спокойным за будущее, как своё, так и всего государства. Ответ отрицательный».
Видя беспомощность Временного правительства перед надвигающейся катастрофой, он поддержал выступление Корнилова, видя в нём человека, способного вывести страну из кризиса.
Правда, поддержал скрыто, отказавшись его осудить.
Развал армии и российской государственности воспринимался им как личная трагедия.
Для противодействия нарастающему хаосу он активно вошёл в большую политику.
• Ещё в августе 1917 года Дутов так оценивал итоги первой половины революционного года:
«Армии нет, армия проиграна в карты за полтора миллиона. Временное правительство предполагает продать недра Сибири... – иностранной политики нет, внутренней политикой распоряжаются комитеты... всюду аграрные беспорядки... суда нет... церкви нет... священников не признают, но праздники празднуют... рабочее движение всюду за 8-часовой рабочий день, о котором смешно говорить».
Когда в результате подлой провокации Керенского верховный главнокомандующий генерал Л. Г. Корнилов был вынужден в открытую выступить против правительства, Дутов неожиданно для Керенского поддержал Корнилова.
Керенский требовал от Дутова подписаться от имени Союза Казачьих Войск под правительственным указом, объявлявшим Корнилова - изменником Родины, а донского атамана Каледина - мятежником.
Дутов, однако, знал фронт не понаслышке и понимал, что удержать его от окончательного развала можно только теми мерами, которые предлагает Корнилов. На Каледина же он и вовсе смотрел как на главного потенциального союзника в будущей борьбе за интересы казачества. Санкционировать от имени казачества расправу с этими двумя безукорнизненными патриотами и крупными военными специалистами Дутову не позволяла совесть.
Дутов отказался по требованию Керенского заклеймить «мятеж» Корнилова.
• Он первый открыто выступил в его защиту:
«Не находя возможным без веских данных порочить в глазах народа честнейшего русского генерала».
Имеются сведения, что Александр Ильич заявил в ответ на уговоры Керенского: «Можете послать меня на виселицу, но такой бумаги я не подпишу!»
Дутов к этому времени был уже достаточно популярен в казачьих кругах, и тронуть его Керенский не решился. Хотя Александр Ильич всерьёз планировал обороняться, если вдруг придут его арестовывать.
Но поддержка Корнилова в роковые августовские и сентябрьские дни добавили ему популярности в патриотических кругах.
В сентябре 1917 года чрезвычайный Оренбургский войсковой круг избрал энергичного, умеющего сказать веское слово А. И. Дутова войсковым атаманом Оренбургского казачьего войска и главой войскового правительства Оренбургского военного округа.
К октябрю 1917 года 38-летний Дутов превратился в знаковую фигуру, известную всей России и популярную в казачестве.
***
Вооружённый захват власти большевиками в Петрограде в октябре 1917 года стал переломным моментом в судьбе Войскового атамана.
• 26 октября (8 ноября) атаман Дутов в Оренбурге подписал приказ о непризнании власти большевиков на территории Оренбургского казачьего войска:
«В Петрограде выступили большевики и пытаются захватить власть, таковые же выступления имеют место и в других городах.
Войсковое Правительство считает такой захват власти большевиками преступным и совершенно недопустимым. В тесном и братском союзе с правительствами других казачьих войск Оренбургское Войсковое Правительство окажет полную поддержку существующему коалиционному Временному Правительству.
В силу прекращения сообщения и связи с центральной Государственной властью и принимая во внимание чрезвычайные обстоятельства, Войсковое Правительство ради блага Родины и поддержания порядка, временно, впредь до восстановления власти Временного Правительства и телеграфной связи, с 20-ти часов 26-го сего октября приняло на себя всю полноту исполнительной Государственной власти в войске.
Войсковой Атаман, полковник Дутов».
Таким образом, он стал одним из первых в России, кто объявил войну Советской власти. И 1-м на востоке страны поднял знамя антибольшевистского сопротивления и создал свой, неподконтрольный красным антибольшевистский центр.
На следующий день он издал новый указ, приняв на себя исполнительную государственную власть.
С 27 октября (9 ноября) Оренбург был объявлен на военном положении.
По приказу Дутова:
• Митинги и демонстрации были запрещены.
• Юнкера и казаки заняли почту, телеграф, вокзал и другие важные пункты.
По городу разъезжали казачьи патрули, получившие приказ разгонять митинги и собрания трудящихся.
По распоряжению Дутова казаки:
• закрыли большевистский клуб,
• разгромили типографию газеты «Пролетарий»,
• арестовали её редактора А. А. Коростелёва и оренбургских большевиков.
• 27 октября (9 ноября) Дутов вновь побывал на заседании окружного съезда 1-го военного округа, где заявил:
«Я был на соединённом совещании местных организаций и считаю нравственным долгом поделиться с вами, – мною получены сведения, что Москва отрезана от Петрограда, в последнем идёт бунт. Васильевский остров, Николаевский мост и Зимний дворец атаковываются мятежниками. Министр-Председатель выехал на Северный фронт и во главе войск идёт на Петроград. Москва – благоразумные люди захватили телеграф, дабы перехватывать распоряжения б о л ь ш е в и к о в, города Казань и Уфа находятся в руках большевиков, во избежание восстания большевиков в Оренбурге я в согласии с местными организациями взял на себя ответственность руководить войском и губернией (Губернский комиссар власть передал мне). Не имея связи, железных дорог и телеграфа с центральной верховной властью… власть временно до установления порядка переходит к Войсковому Правительству, тоже сделано на Дону, о чём я получил телеграмму от Атамана Каледина и от фронтовой казачьей организации из Киева. В связи с этим объявлено по городу о том, что войска будут выведены только для стрельбы, о чём сделано распоряжение командирам полков и на случай приняты меры охраны банков и других правительственных учреждений. Большевики в Оренбурге от выступления отказались. В такое смутное время я работаю исключительно на благо родины и прошу поддержки с вашей стороны».
28 октября (10 ноября) Дутов разъяснил избранный им курс депутатам Оренбургской городской думы.
Программа Дутова предусматривала:
• осуществление демократической федеративной республики,
• поддержку коалиционного Временного правительства,
• ожидание Учредительного собрания,
• принятие всех мер к его созыву и недопущение захвата власти большевиками и анархистами, а также
• борьбу за порядок и сохранение единой военной власти.
Дутов произнёс тогда: «О диктатуре не может быть и речи. Хотите этому верьте, хотите нет – говорю с открытой душой и сердцем».
• 30 октября в воззвании к населению говорилось:
«Такой тяжёлый и ответственный удел, пал на Войсковое Правительство в тот момент, когда одна из партий, известная под названием «партия большевиков», в Петрограде пыталась силою ниспровергнуть существующее в свободной Российской Республике законное Временное Правительство, которое с тяжким трудом, под крики недоверия, под общий гул исстрадавшейся России так или иначе всё же довело страну до порога Учредительного Собрания. Осталось только три недели до выборов в Учредительное Собрание, когда хозяин земли Русской, собравшись, мог бы сказать окончательное своё веское слово о всём, что вас волнует, оскорбляет, что нам подаёт надежду и заставляет верить в светлое будущее России. И в это полное тревог и ожиданий время большевики посягнули на Верховную Власть, доподлинно зная, что переворот государственный в данную минуту внесёт величайшую смуту в без того истерзанную партийными раздорами Россию. Внешний враг ещё не освободил от своего дьявольского натиска нашей Родины, он черпает свою силу в нашем бессилии, а мы, на словах именующие себя сынами родины, преданными служителями отечества, – на деле вырываем куски живого мяса с той РОССИИ, которая есть наше кровное гнездо, без которой наша жизнь будет цыганской. И вот под такой безумный торг различных партий Временное Правительство, меняясь в своём составе чуть не каждый день, всё же вело Россию к тому желанному Учредительному Собранию, где будем мы, Российские свободные граждане, выкладывать свои нужды, своё горе и надежды. Но большевики оказались нетерпеливыми к естественному течению государственной жизни и силою, хотя бы на час-другой, вырвали Верховную Власть из рук законного временного обладателя её. Такой преступный не только к государственности, но и к человечности шаг может сделать только тот, кто сознательный враг принципов государства, кто личное благополучие ставит на первое место, кто не знает родины, кто не понимает или не хочет понимать, что человеческая жизнь наша, общественная или государственная, никогда ни в чём не терпит скачков, а течёт планомерно по своему естественному руслу и насиловать её – дело безумства или сознательного человеконенавистничества. Вот ответ на захват верховной государственной власти большевиками было принятие Войсковым Правительством Оренбургского Казачьего Войска всей полноты государственной власти здесь, на месте, в Оренбургском Казачьем Войске, чтобы сколько-нибудь по возможности Войсковое Правительство, опираясь на своих братьев станичников, могло отстоять те азбучные истины, которые всегда и везде говорят: «Единодушие и порядок прежде всего». Не тщеславие, не желание бряцать оружием вызвало Войсковое Правительство на этот ответственный и тяжёлый шаг, а единственно искреннее намерение не допустить братоубийственной резни здесь, на месте, где родны нам и близки все широкие поля и степи, где каждый кустик нам, землеробам, знаком с малолетства. Взяв полноту государственной власти, Войсковое Правительство было уверено, что благоразумная часть населения беспрекословно будет держать позицию казачества и, таким образом, удержит мир и спокойствие края, но, к сожалению, надежды не оправдываются: смутьяны, люди наживы, люди уличной славы и мародёры, поджидающие суматоху, чтобы поймать рыбу в мутной воде, не преминули взбудоражить мирное население, вызвав панику: Самара, Челябинск в руках большевиков, Уфа только что освободилась, Казань и Саратов под обстрелом, в Ташкенте – пальба казаков и правительственных войск с большевиками. Всюду кричат о помощи. Только Оренбург, благодаря своевременно принятым мерам, оказался вне сферы влияния большевиков, и вот там уже пять дней поддерживается полный порядок и спокойствие. Но фактов мало: на казаков и, в частности, на Войсковое Правительство указывают как на захватчиков власти, требуют, чтобы власть передали кому-то по принадлежности, но кому?! Вы понимаете, станичники, как ненавидят казаков, вы знаете, как их поносят и втихомолку, и открыто, но мы того не боимся, совесть была бы чиста, а там, что хошь говори. Мы, Войсковое Правительство, дадим отчёт нашему Войсковому Кругу и Законному Российскому Правительству в своих действиях, а потому руководимся одним-единственным желанием сберечь от разорения, от междуусобия дорогой край наш, и мы открыто заявляем и докажем на деле, что до восстановления Верховной Власти в законных руках никакой анархии, никаких попыток к погромам и прочего безобразия мы не допустим. Мы играть словами не умеем и не намерены: все ясно – хочешь порядка – сиди и жди, не хочешь – вини себя. Если бы не это несчастное мыкание с партии на партию, с лозунгами на лозунги, с безделия на грабеж, с грабежа на дезертирство и т. д. и т. д., то давным-давно была бы война кончена и все жили бы в покое, разделив благо свободы. Но правильна пословица: худая голова ногам покоя не даёт. Мы, казаки, по этой дороге не пойдем. Нам стыдно указывать всю лживость партийных заверений о любви к родине, нам надоело слушать бесконечное море слов, мы требуем дела, мы требуем от граждан опомниться и взглянуть на себя – кем бы были и кем стали: оборванные, босые, изозлённые, полуголодные – мы идём брат на брата, на глазах внешнего врага, разъяриваясь при встрече друг с другом. Неужели это достойно гражданина, когда свобода висит на волоске. Неужели свобода, дешёвая возможность открыто заявлять своё мнение, – есть причина той глупости, той неудачной развязанности, что жутко становится, когда знаешь, что несколько месяцев назад, при старом режиме, на миллион немых подданных слышался только один смелый голос. А теперь заговорили все сполна. Дорогие станичники. Дело большевиков – незаконченное дело; потушить вспыхнувший мятеж трудно; заверениями о доброжелательстве многого не сделаешь, – нужна реальная помощь ото всех. Только тогда можно быть окончательно уверенным, что мы отстоим тот порядок, то спокойствие, которое дорого в нынешнее тревожное время каждому мирному жителю. Станичники, вспомните кордоны, вспомните, как увозили в степи жён и детей ваших, вы тогда несли сторожевую службу, охраняя окрайну России, теперь пора такая же настала: жён, детей не увозят, а грабят, убивают беспощадно не в одиночку, а шайками. Так стойте же вы, седые старики станичники, по заветам прошлого, на страже законности, и не пускайте к станицам мародёров во всех видах и пропорциях. Вы, молодые казачата, пример с отцов берите и гордитесь тем, что ни вам, ни вашим старикам Россия, родина любимая наша, не бросит упрёка в измене, в предательстве, в дезертирстве и мародёрстве. Будьте стройными в полку и дома! Движение большевиков не прекратилось. Войсковое Правительство, учитывая это, встало перед тяжёлым вопросом – принять крайние меры воздействия, если будет разгораться мятеж шире. Быть может, придётся пролить братскую кровь в защиту себя и государства, но мы исполним свой долг перед родиной до конца. И мы, Войсковое Правительство, призываем Вас, дорогие станичники: по первому нашему зову будьте готовы сомкнуться в тесные ряды и сломить анархию, сломить то вопиющее стремление к захвату власти со стороны правых и левых, которые являются яблоком раздора, которые не дают ни днём, ни ночью покоя, тех, кто жаждет незаслуженно её. Мы, казаки, должны довести страну до Учредительного Собрания. Мы, казаки, должны охранять путь к этому высокому месту нашего русского хозяина, и пусть за эту цепь никто не смеет прорваться и лезть с грязными руками туда, где места нет для недостойных. И мы глубоко уверены, что все благоразумные граждане России с нами. Те нас не боятся, те нас знают и видели на деле нашу преданность родине. Вспомните пролитую 3–4 июля от рук большевиков казачью кровь на мостовых Петрограда, и вам ясно станет, что такое большевики в дни свободы и что такое казаки в эти же дни. Станичники. Будьте наготове каждый час. Если чуть тревожно, гоните гонцов в город на телеграф, чтобы всем известно было о беде. Если помощь потребуется ваша, то слушайте приказа от ваших избранников, которые здесь, в Оренбурге, стоят за ваше спокойствие, которые стоят за законность и порядок и давать в обиду своих не намерены. И вы также, старики и малолетки, по первому нашему зову верхом на коне, твёрдо помня казачий сигнал: всадники-други, в поход собирайтесь. Воззвание это прочесть во всех станичных и поселковых сборах Оренбургского Казачьего войска».
По приказу атамана белоказачьи отряды:
- захватили Троицк,
- окружили Челябинск,
- вторглись в Бузулукский уезд Самарской губернии.
Казачьи части пытались захватить Саратов и Ташкент.
7 ноября при содействии 21-летней сестры милосердия М. А. Нестерович из Москвы в Оренбург сумели пробраться 120 офицеров и юнкеров.
• О своей поездке осенью 1917 года она впоследствии вспоминала:
«Город произвёл на меня убогое впечатление: дома все маленькие, жители по большей части азиаты. С вокзала до штаба ехали довольно долго. Я спрашивала у казаков, есть ли у них большевики.
– Где их нет! Вестимо есть, элемент пришлый. Забились в щели, как мыши, боятся атамана, он долго разговаривать не станет, живо распорядится по закону, – ответил казак.
Пришлось ждать минут двадцать. Атаман был занят. В штабе находилось много арестованных большевиков-комиссаров.
– Ценная добыча, – ухмыльнулся казак.
Тут встретили нас офицеры, отосланные нами из Москвы в первый день… Вскоре адъютант повёл нас к атаману. Кабинет его можно было бы назвать музеем, все говорило здесь о древности Оренбурга и казачьих традициях. Встав из-за письменного стола, Дутов сделал несколько шагов навстречу и сердечно поздоровался:
– Ждал, сестра, каждый день. Много говорили о вас казаки… Рад познакомиться. Разрешите принять при вас двух офицеров с докладом из Самары?
Доклад длился недолго, помню, касался он того, как отбить золотой запас Государственного Банка в Самаре.
– Как доехали? Кого привезли с собой?
– Доехали благополучно, а привезли 120 офицеров.
– Не может быть, – откинувшись на кресло, удивился атаман. – Но как вам удалось?..
К сожалению, офицерские отряды не у меня, а у атамана Каледина на Дону. Но это не помешает мне принять офицеров, прибывших с вами, тем более что скоро я двинусь на Самару отбивать золотой запас… Ко мне тоже едут отовсюду переодетые офицеры. Эту силу надо использовать. Но нельзя оборванных и измученных сразу посылать в бой, сначала – отдых. А для этого необходимы деньги и деньги. У меня в войске их вовсе нет. Созвал я наших милых купчиков, просил дать денег, не помогло, хоть и клянутся: «Душу отдадим за спасение России». Я им: «Оставьте душу себе, мне деньги нужны». Не тут-то было. Пришлось наложить контрибуцию – в миллион рублей. Дал сроку 24 часа, завтра утром должны быть доставлены. Все рабочие-большевики грозились забастовкой, так что одно оставалось – занять войсками городские учреждения, расстреляв предварительно зачинщиков. Рабочие комитеты я засадил в тюрьмы, как заложников. Думаю, что голубчики призадумаются; знают – не шучу. Пробовали присылать делегации с требованием освободить арестованных. Несколько раз дал маху: принял. Но когда уже очень обнаглели, – даже террором стали мне грозить и казакам, – перестал с ними церемониться. Теперь, когда приходит делегация, попросту зову казаков, и они делегацию забирают. Что с ней потом делают – меня мало интересует. Сейчас Россия в таком состоянии, что разговаривать не время… Ну и прекратились делегации. Слава Богу, всё в порядке. Получил я приказ от Ленина сдать власть совету казачьих депутатов. Что же? Я ответил: «Мерзавцев и бандитов властью назвать не могу». Имею сведения, что мой ответ дошёл по адресу. Под Ташкентом вырезали много казаков, начальник еле спасся, переодевшись сартом… Но ежели удастся спасти золотой запас из Самары, тогда ничего не страшно. А доколе денег нет, что поделаешь? Знаете наших купцов: пока раскачаются, с Россией Бог весть что стрясётся. Ни я, ни Каледин, ни Алексеев без денег ничего не сделаем… В Новочеркасске теперь Всероссийский казачий съезд. Отправляйтесь-ка немедля на Дон к Каледину с моим письмом и расскажите всё подробно о себе и то, что я говорил…
Атаман сказал ещё, что в Оренбурге вся городская управа – сплошь большевики, но он прикажет ей выдать мне удостоверение… Дутов просил поддерживать связь с ним, не доверяя казакам, среди которых шла энергичная большевицкая агитация. У Дутова мы пробыли часа четыре, а затем – в городскую Управу, где всё было исполнено по приказу атамана…».
8 (21) ноября 1917 года кадеты, меньшевики и эсеры во главе с атаманом Оренбургского казачьего войска А. И. Дутовым образовали в Оренбурге, игравшем важную военно-стратегическую роль, контрреволюционную организацию под названием «Комитет спасения родины и революции» - для «самозащиты и борьбы с насилием и погромами, с какой бы стороны они ни были».
В ответ на арест большевистских лидеров 9 (22) ноября началась забастовка рабочих Главных железнодорожных мастерских и депо, железнодорожное движение остановилось.
В ночь на 15 (28) ноября Оренбургский совет рабочих, солдатских и казачьих депутатов, в котором тон задавали большевики, учредил местный ВРК и объявил о переходе к нему всей полноты власти.
Дутовцы отреагировали незамедлительно: место проведения заседания оцепили юнкера и казаки, после чего собравшихся задержали.
Атаману удалось предотвратить выступление своих противников.
В Оренбурге утвердилась военная диктатура Дутова.
Он объявил созданное им «правительство» единственной властью на всей территории Оренбургского казачьего войска и приступил к мобилизации казаков в белогвардейскую армию.
Дутов провёл выборы в Учредительное собрание и поддерживал стабильность в губернии до его созыва.
В конце ноября 1917 года Дутова, как и ожидалось, избрали депутатом Учредительного собрания от Оренбургского казачьего войска.
Тогда же Дутову подчинились центры 2-го и 3-го военных округов – Верхнеуральск и Троицк, а также города Орск и Челябинск.
Таким образом, Дутов в ноябре формально поставил под свой контроль огромную территорию Южного Урала.
• 23 ноября 1917 года казаки станиц Травниковской, Чебаркульской и Медведевской 3-го военного округа на общем собрании вынесли следующее постановление:
«Как нам известно, полковник Дутов за столь сравнительно короткое время своего служения на посту Войскового Атамана нашего войска своею служебною деятельностью поставил себя в глазах войскового населения прекрасным тружеником в деле поднятия в войске политического и экономического благосостояния, дав населению понять, что под управлением столь энергично-делового начальника население войска пойдёт по пути прогресса и цивилизации быстрыми шагами вперёд, дабы быть достойными сынами своего отечества. Свою разумно-полезную деятельность Войсковой Атаман Дутов не замедлил провести в жизнь и в деле подавления в Оренбургской губернии выступления большевиков с преступными и явно гибельными для родины последствиями. Быстро ориентировавшись и приняв на законном основании управление казачьим и гражданским населением губернии в свои руки, полковник Дутов сумел поставить дело борьбы с большевиками так, что выступления их с преступною среди населения пропагандою в какой бы то ни было части губернии подавлялись в корне и немедленно, зачинщики большевистских выступлений властью его арестовывались, и, таким образом, гнусные затеи их не удавались. Мера ареста большевиков в данное трудное для Родины время нами признаётся вполне законной, так как именно благодаря этим мерам на территории Оренбургской губернии не было ни одного случая братоубийственной войны и не было пролито напрасно ни одной капли народной русской крови».
• В поддержку Дутова выступили и казаки-старики станицы Оренбургской – родной станицы атамана:
«…Атаман. Круг тебя ставил, и не молодёжи незваной судить тебя: на то есть власть Войскового Круга. Мы, старики Оренбургской станицы, с[о] своей стороны, тебе, Атаман, верим крепко. Крепок и здоров будь и ты, Атаман наш. Черпай, Батько наш, силы в сознании своей правды и знай, что, хоть и не молоды мы, а руки наши умеют ещё держать винтовку, а шашка казацкая в наших руках – ещё не хворостина. И когда бы ни было нужно, – кликни только, – и мы подымемся седой горой, а в обиду и поругание не дадим вольного Круга и вольной головы войсковой, выбранного своего Атамана. Мы умели честно служить, и мы требуем, чтобы честно служили и те, кому пришёл его черёд».
На практике заставить молодёжь «честно служить» оказалось не так просто.
Дутов взял под свой контроль стратегически важный регион, перекрывавший сообщение с Туркестаном и Сибирью. А между тем связь с этими регионами была важна не только в военном отношении, но и в вопросе снабжения продовольствием Центральной России
И не случайно Ленин в Петрограде бил тревогу, скликая своих сторонников на борьбу с «дутовщиной».
«Каледины, корниловы, дутовы - вне закона!» - писали большевицкие газеты.
• 25 ноября появилось обращение СНК к населению о борьбе с Калединым и Дутовым:
«В то время как представители рабочих, солдатских и крестьянских Советов открыли переговоры с целью обеспечить достойный мир измученной стране, враги народа империалисты, помещики, банкиры и их союзники казачьи генералы предприняли последнюю отчаянную попытку сорвать дело мира, вырвать власть из рук Советов, землю из рук крестьян и заставить солдат, матросов и казаков истекать кровью за барыши русских и союзных империалистов. Каледин на Дону, Дутов на Урале подняли знамя восстания. Кадетская буржуазия даёт им необходимые средства для борьбы против народа. Родзянко, Милюковы, Гучковы, Коноваловы хотят вернуть себе власть и при помощи Калединых, Корниловых и Дутовых превращают трудовое казачество в орудие для своих преступных целей… В Оренбурге Дутов арестовал Исполнительный и Военно-Революционный комитет[ы], разоружил солдат и пытается овладеть Челябинском, чтобы отрезать сибирский хлеб, направляемый на фронт и в города… Кадеты, злейшие враги народа, подготовлявшие вместе с капиталистами всех стран нынешнюю мировую бойню, надеются изнутри Учредительного собрания прийти на помощь своим генералам – Калединым, Корниловым, Дутовым, чтобы вместе с ними задушить народ. Рабочие, солдаты, крестьяне, революция в опасности! Нужно народное дело довести до конца. Нужно смести прочь преступных врагов народа. Нужно, чтобы контрреволюционные заговорщики, казачьи генералы, их кадетские вдохновители почувствовали железную руку революционного народа. Совет Народных Комиссаров распорядился двинуть необходимые войска против врагов народа. Контрреволюционное восстание будет подавлено, и виновники понесут кару, отвечающую тяжести их преступления…»
Южный Урал объявлялся на осадном положении, запрещались переговоры с противником, вожди белых объявлялись вне закона, гарантировалась поддержка всем казакам, переходящим на сторону Советской власти.
Об объявлении Оренбургской губернии на осадном положении комиссар Кобозев сообщил СНК 2 декабря.
Руководители большевиков быстро осознали, какую опасность для них представляло выступление оренбургского казачества, территория расселения которого перекрывала красным стратегически важные пути из Европейской России в Сибирь и Среднюю Азию.
28 ноября Ленин и члены СНК подписали декрет «Об аресте вождей гражданской войны против Революции», касавшийся членов кадетской партии.
• А в «Известиях» было напечатано обращение СНК к трудовым казакам, в котором, в частности, говорилось, что:
«Корниловы, Каледины, Дутовы, Карауловы, Бардижи всей душой стоят за интересы богачей и готовы утопить Россию в крови, только бы отстоять земли за помещиками… Казаки! От вас зависит теперь, будет ли дальше ещё литься братская кровь. Мы вам протягиваем руку. Объединитесь со всем народом против его врагов. Объявите Каледина, Корнилова, Дутова, Караулова и всех их сообщников и пособников врагами народа, изменниками и предателями. Арестуйте их собственными силами и передайте их в руки Советской власти, которая будет их судить гласным и открытым революционным судом».
• 3 декабря Дутов выступил в печати статьёй «Клеветникам»:
«В эти тяжёлые дни рука не хочет браться за перо. Я всё время молчал… Но, очевидно, молчание моё понято ложно. На пасквили и клевету отвечать противно. Я хочу сказать несколько слов лишь о современных событиях. «Товарищ» Троцкий-Бронштейн телеграфирует «товарищу» «главковерху» Крыленко о мятеже Дутова, о разоружении гарнизона, насилиях над гражданами, женщинами и о терроре. «Товарищ» чрезвычайный диктатор и начальник дороги Самара – Бузулук Кобозев грозит войной казачеству и мятежнику Дутову, стягивает войска и объявляет крестовый поход на Оренбург. «Товарищ» столяр Ершов, как командующий войсками Казанского округа, требует неисполнения приказов Дутова и грозит стереть с лица земли казачество, как контрреволюционеров и т. д. и т. д.. Я ставлю первый вопрос: в чём мятеж Дутова? Мятеж его, как члена Войскового Правительства, должен был быть или осуждён самим Войсковым Правительством, или же признан мятежом всего Правительства. Я, как член Войскового Правительства, вхожу в Комитет Спасения Родины и Революции, действия мои всегда вытекали из постановлений этого Комитета – значит, мы имеем дело с мятежом всего населения гор[ода] Оренбурга, т. к. члены Комитета СР. и Р. являются выразителями мнений всего Оренбурга. Итак, существует мятеж? Какие его признаки? Полное спокойствие в городе, никаких эксцессов, жизнь идёт нормально, все учреждения работают, магазины торгуют, увеселения существуют, и мирная покойная жизнь протекает в городе. Где же насилия, где грабежи и погромы, где пьяный разгул и беспринципная разнузданность – ничего этого нет? Весь мятеж – полный порядок и нормальная жизнь. Конечно, ныне все спуталось. Кровавое шествие Ленина и его прихвостня Бронштейна, диктатура Кобозева и его помощника [Я.В.] Ап[п]ельбаума не могут быть названы мятежами, ибо они заливают кровью матушку Русь, сжигают города и усадьбы, грабят магазины и пьют спирт, взрывают заводы обороны, насилуют женщин, расхищают золото, исторические ценности, составляющие достояние всего народа, и определённо ведут к гибели всю Родину в целом. Это уже не мятеж, а обыкновенное управление государством. Второе – казачество препятствует власти совета солдатских депутатов. Вся власть в государстве должна быть у солдат и рабочих! Почему это? Потому, что солдаты бежали с фронта и его открыли и, будучи бессильными с врагом-немцем, пробуют силу штыка и пулемёта на безоружном жителе. Потому, что немецкий солдат и немецкий пленный стали русскому солдату братьями, а казак, трудовой землероб, кровным врагом, с которым по приказу Ленина, Троцкого, Кобозева и КО, даже запрещено разговаривать. Потому, что избранники войск, войсковые атаманы, не угодны Ленину и т. д. и т. д. Солдаты, получая всё от казны, не желают нести даже караулов, а казаки, служащие на собственном иждивении, служат безропотно. Где же справедливость?!.. Войсковой атаман Дутов издаёт приказы по гарнизону, распускает солдат и проч. Короче говоря, вмешивается в солдатскую жизнь. И это неправда. Начальником гарнизона состоял и состоит полковник Неуков, он же пишет приказы по гарнизону, в его приказе даже упоминается о подчинении ему как начальнику гарнизона в деле караульной службы казачьих полков, расположенных в городе. Ни одного приказа по пехотному гарнизону не подписано Войсковым Атаманом. Пехота жалуется, что ей не доверяют. В то же время бросает свои караулы и оставляет на произвол судьбы государственные учреждения. Ап[п]ельбаум издаёт приказ, что казаки не слушают своего Атамана и не желают его. В то же время казаки выносят резолюцию: «Верь нам, Атаман, что мы с тобой и твои приказы мы исполним без всяких оговорок». Для чего всё это делается?! Цель ясна! Казаки и их вожди провокацией не занимаются, а господа Бронштейны и Ап[п]ельбаумы принимают все способы борьбы, какие раньше имели у себя жандармы. В Оренбурге казаки никого не трогали, никого не разоружали. Их оскорбляют, но они молча переносят. А вот «товарищи» разоружают наших братьев, едущих домой, выбрасывают из вагона на полном ходу поезда казаков, плюют им в глаза и всячески издеваются. Положение казаков на фронте невыносимое, фуража им не дают – лошади дохнут, ни одежды, ни белья казакам не дают, хлеб получают после всех и не каждый день! Это как назвать!! Скажите, за что всё это?! Во всех воззваниях твердят: казаки продались купцам и буржуям. Спросите любого казака, я смело говорю, получил ли он от кого и что получил? Казак с гордостью может сказать, что он не наёмник, деньгами его никто и никогда не покупал. 300 лет казачество было свободно и таковым останется навеки! Прочь от казачества, торгаши своей совести! Прочь, наёмники Вильгельма! Прочь, грабители государственных банков! Прочь, мародёры, обирающие жителей и служащие на немецкие и награбленные деньги!!»
На 2-м очередном Войсковом Круге, открывшемся 7 декабря 1917 года в оренбургском Епархиальном училище, заметную роль играла оппозиция Дутову, попытавшаяся добиться его смещения.
• Во вступительной речи со свойственной ему образностью изложения Дутов заявил:
«Депутаты Войскового Круга и дорогие станичники! Вновь собрались Вы, вершители судеб родного Войска. Объявляю очередной Круг Оренбургского казачьего войска открытым. Войсковой Круг! Тебе кланяется Войсковое Правительство и передает власть войсковую. Я, как Войсковой Атаман и Председатель Войскового Правительства, стоявший во главе войска, кладу атаманскую булаву, символ власти, на стол президиума Круга и становлюсь рядовым работником. (При этих словах Атаман положил булаву на стол.) Войсковой Круг! Собрался ты хотя и в очередном порядке, но опять перед тобой великие события. Призывая Вас, депутаты, к полному спокойствию и хладнокровию, необходимым спутникам при решении государственных дел, в то же время Войсковое Правительство просит депутатов быть Верховным Судьёй и Правителем в полной мере. Перед Вами много очередных хозяйственных дел, но в первую очередь необходимо выяснить позицию казачества, а вместе с нею вопрос о полках, находящихся в городе Оренбурге, об их службе, замене и деятельности.
Мы пережили Корниловские дни, и Чрезвычайный Войсковой Круг дал своё авторитетное слово. Ныне мы переживаем большевистские дни. Мы видим в сумраке неясные очертания царизма Вильгельма и его сторонников, и ясно, определенно стоит перед нами провокаторская фигура Владимира Ленина и его сторонников: Троцкого-Бронштейна, Рязанова-Гольденбаха, Каменева-Розенфельда, Суханова-Гиммера и Зиновьева-Апфельбаума. Россия умирает. Мы присутствуем при последних её вздохах. Была Русь от Балтийского моря до океана, от Белого моря до Персии, была целая, великая, грозная, могучая, серая земледельческая трудовая Россия – и нет её. Разбитые черепки государственности кое-как стараются слиться и хоть что-либо сделать для своего соединения. Гибнет веками созданная, Христианскою верою и народным разумом спаянная Русь. Где ты, дорогая мать наша? Ты больна или лежишь уже при смерти?! Ты умираешь, растерзанная, и все дети бегут от тебя зачумленной. Но нет, родная, не все убежали. Помни, твой верный сын, хоть меньшой по силе, казак, остался при тебе. Больно и грустно ему. Не может его сердце, воспитанное на порядке и государственности, быть безучастным ко всему. Среди мирового пожара, среди пламени родных городов, среди свиста пуль и шрапнели, так охотно выпущенных солдатами внутри страны по безоружным жителям, и среди полного спокойствия на фронте, где идёт братанье, среди ужаса расстрела женщин, изнасилования учениц, среди массового зверского убийства юнкеров и офицеров, среди пьянства, грабежа и погромов, ты, наша Великая мать – Россия, в своём красном русском сарафане легла на смертный одр, – и здесь тебя не оставляют в покое, грязными руками сдёргивают с тебя последние ценности, у одра твоего звенят немецкие марки, – ты, любимая, отдавая последний вздох.
Открой на секунду тяжёлые веки свои, – тут, рядом с тобой, стоит гордый своей свободой и сильный душой, верный до гроба сын твой – Войско Оренбургское. Триста лет его пугали всем, воевало оно много, много крови пролито за тебя; старались сломить его крепость и стойкость, ломали его други и недруги, ломал бюрократический строй, ломали немцы, но, как гранит, твёрдо стоит оно, только крепче смыкаются казачьи ряды, только грознее сдвигаются брови. Не большевикам разрушить вековую казачью общину! Не предателям Родины смутить казачьи головы, не немецкими посулами увлечь казачье сердце!
Родное казачество! К тебе взывает твой верный сын, тобой же поставленный Атаман. Скажи своё веское слово, и оно будет законом! Но скажи громко и твёрдо! Если мать-Россия умрёт, то её верный сын – казачество не умрёт и будет у себя дома сохранять свои свычаи и обычаи, вольные духом, сильные сердцем скуют родные казаченьки ещё крепче свою общину и будут в общеказачьей семье жить по-своему, не забывая никогда Родину-Русь. Что же делать нам, родные станичники? Неужели гибнуть со всеми? Думаю, что ни отцы, ни сыновья, ни внуки не простят нам, стоящим у кормила войска, нашего бездействия и нашей нерешительности. Я, при вручении мне булавы, клялся Кругу, что буду стоять на страже интересов Войска. Войсковое Правительство неустанно работало в эти дни, и я, как бессменный часовой, сорок дней, не щадя здоровья, забывая о семье и детях, стоял на посту, не смыкая глаз. И вот, родные станичники-депутаты, войско цело, его порядки сохранены, и на его земле нет ни погромов, ни большевистских шаек…»
Дутов вновь был избран атаманом.
Он торжественно поклялся, что «большевистская нога ступит на политую казацкой кровью землю родного мне Оренбургского войска только через мой труп».
16 декабря атаман разослал командирам казачьих частей призыв направить казаков с оружием в войско.
Для борьбы с большевиками нужны были люди и оружие. На оружие он ещё мог рассчитывать. Но вот основная масса казаков, возвращавшихся с фронта, воевать не хотела, только кое-где формировались станичные дружины.
В связи с провалом казачьей мобилизации Дутов мог рассчитывать лишь на добровольцев из офицеров и учащейся молодёжи. Всего-навсего не более 2-х тысяч человек, включая стариков и необстрелянную молодёжь.
Поэтому на первом этапе борьбы оренбургский атаман, как и другие лидеры антибольшевистского сопротивления, не сумел поднять на борьбу и повести за собой сколько-нибудь значительное число сторонников.
Дни 16–18 декабря ознаменовались безобразным пьяным бунтом в Оренбурге, где произошел разгром винного склада, на котором хранилось около 40 000 вёдер спирта.
17 декабря место происшествия посетил Дутов. В тот же день он выступил перед Войсковым Кругом со своими предложениями о мерах воздействия на мародёров. Конная милиция смогла разогнать толпу, однако весь день по городу ходили массы пьяных людей, 17–18 декабря в городе закрылись магазины, рестораны, театры и кинематограф.
Лишь опираясь на казаков-стариков из ближайших к Оренбургу станиц (в основном из Павловской и Сакмарской), мобилизовавших всё мужское население от 22 до 55 лет, Дутов сумел пресечь угрозу массовых беспорядков в городе. Всего в город прибыло около 2000 казаков. Вместе с тем разграбление склада продолжилось и позднее. Причём от неумеренного употребления спиртного и других причин погибло около 210 человек.
***
Мятеж белоказаков создал значительные трудности для дальнейшего триумфального шествия Советской власти, особенно в Средней Азии и Сибири.
Руководство боевыми действиями против Дутова Советское правительство поручило П. А. Кобозеву - члену партии с 1898 года, участнику Октябрьского вооружённого восстания в Петрограде, в конце 1917 – начале 1918 года являвшемуся чрезвычайным комиссаром ВЦИК и Совнаркома по Западной Сибири и Средней Азии.
По приказу военно-революционного штаба из Петрограда на Южный Урал выехал Северный летучий отряд, составленный из революционных моряков и солдат. Им командовал мичман, участник штурма Зимнего дворца и разгрома мятежа Керенского-Краснова большевик С. Д. Павлов.
Из Самары прибыл отряд В. К. Блюхера.
С Урала – отряды П. З. Ермакова, А. Л. Борчанинова.
В боях с дутовцами участвовал отряд В. И. Чапаева.
Против дутовцев поднялась казачья беднота.
• Чрезвычайный комиссар Оренбургской губернии и Тургайской области П. А. Кобозев направил 20 декабря 1917 года атаману ультиматум с требованием прекратить сопротивление:
«Если через 24 часа вы не передадите обратно захваченную вами власть в надёжные руки Советов рабочих, солдатских, крестьянских, казачьих и железнодорожных депутатов, то я принужден буду внешней воинской силой восстановить народоправие в Оренбурге…»
Ответа от Дутова не последовало.
Тогда 23 декабря красные перешли в наступление на Оренбург вдоль железной дороги.
Наступление на Дутова сторонники большевиков начали практически одновременно с северо-запада и северо-востока – от Бузулука и от Челябинска.
Дутов активных действий не предпринимал.
Красногвардейцы доехали таким образом до станции Платовка, однако продвинуться дальше могли только с боями.
В районе разъезда № 13 произошёл бой с отрядом защиты Комитета спасения Родины и Революции под командованием есаула Кузнецова. Белым пришлось отойти.
Первый бой с применением артиллерии произошёл у станции Сырт. Красные заняли Сырт и 15-й разъезд.
Далее на перегоне между Каргалой и Переволоцком были подпилены телеграфные столбы. Этого оказалось достаточно для бегства красных в Платовку, решивших, что все казаки поднялись против них. Красные в общей сложности потеряли не менее 100 человек.
Небезынтересно, что в ходе этого отступления красные умудрились потерять даже один из двух имевшихся у них аэропланов. Самолёт был захвачен на 16-м разъезде казаками хорунжего Балабанова.
28 декабря белые заняли станцию Сырт.
В этот период на стороне Дутова сражались дружины самообороны станицы Донецкой и посёлка Переволоцкого, партизанский отряд подъесаула Вагина, санитарный отряд станицы Бердской и т. д. Местное население помогало защитникам войска хлебом и мясом.
Таким образом, 1-е серьёзное наступление вооружённых формирований Кобозева на Оренбург полностью провалилось. Белые сумели отразить первый удар.
В то же время, начавшееся 22 декабря, наступление большевиков в районе Челябинска увенчалось успехом.
23 декабря произошёл бой в районе станции Полетаево.
24 декабря красные заняли станицы Еманжелинская и Нижне-Увельская.
А в ночь на 25 декабря и город Троицк – центр 3-го военного округа Оренбургского казачьего войска (пленено около 300 казаков).
По слухам, казаки в Троицке перепились по случаю Рождества, чем и воспользовались большевики, взяв город. По данным красных, к моменту их вступления в город казаки были заняты разграблением складов амуниции.
Дутов с одобрения Комитета спасения Родины и Революции и Малого Войскового Круга 31 декабря приказал войскам по занятии станции Новосергиевка прекратить преследование противника, поскольку территория Оренбургской губернии и войска таким образом была бы очищена от большевиков.
При этом предполагалось на станции Новосергиевка выставить пеший отряд из офицеров, юнкеров и добровольцев-казаков численностью 100–150 человек с пулемётом и вести ближнюю конную и агентурную разведку.
Резерв (200 человек из казаков с пулемётом) должен был находиться на станции Платовка. Эти части должны были периодически сменяться.
Остальные силы должны были быть отведены в Оренбург.
10 (23) января 1918 года советские войска под общим командованием С. Д. Павлова начали наступление из Бузулука вдоль железной дороги на Оренбург.
В авангарде продвигались бронепоезд и отряд моряков. Несмотря на снег, сильные морозы и ожесточённое сопротивление дутовцев, наступление шло успешно.
Первый и сильный бой произошёл под Новосергиевкой, восточнее железнодорожной станции. Революционные матросы атаковали дутовцев в рост с пением революционных песен.
Наибольшим ожесточением отличались бои за станцию Сырт, занятую красными 13 (26) января. Бой длился три дня – особенно упорно шла борьба за сопку возле станции. Исход столкновения решили красные лыжники во главе с П. З. Ермаковым, обошедшие белых с тыла.
В том бою белые потеряли не менее 60 человек убитыми и ранеными. В плен к красным попали 10 человек, в том числе трое мальчишек-кадетов. По одному из свидетельств, кадеты ревели и валялись в ногах у взявших их в плен матросов, прося о пощаде. Какова их дальнейшая судьба – неизвестно.
16 (29) января 1918 года произошёл решающий бой под станцией Каргала в 35 верстах от Оренбурга.
Этот бой стал «лебединой песней» оренбургских кадетов, откликнувшихся на призыв последних защитников города. На фронт под командой 18-летнего прапорщика Хрусталева, который сам лишь год назад окончил Неплюевский корпус, пошли даже 14-летние.
• Один из них впоследствии вспоминал:
«Нас спешно одели. Ватные куртки, штаны, бараньи полушубки, валенки, папахи. До вокзала шли в кадетских фуражках. Первый раз запели ротой уже дошедшую до Оренбурга песню:
Смело мы в бой пойдём
За Русь Святую…
Был солнечный, морозный день пятнадцатого января восемнадцатого года, один из последних дней белого Оренбурга. Об этом мы даже не думали. Не могло же быть, чтобы мы с нашими старшими друзьями юнкерами не отбросили банды Кобозева обратно к Самаре. А там Корнилов и Алексеев двинутся с Дона и разгонят большевиков. До Каргаллы ехали час в отопленных и хорошо оборудованных теплушках… На станции сотня казачьих юнкеров и роты две эсеровских добровольцев. Эсеровские добровольцы (они ходят без погон и называют себя отрядами Учредительного Собрания) величают друг друга – «товарищами». Пытаются так называть и нас. Дело чуть не доходит до драки, а связиста из штабного вагона выкидывают из купе. Даже не мы, а дежурный офицер, бывший кадет 2-го корпуса. Их офицеры, они в погонах, приходят с извинениями. Слово «товарищ» у них было будто бы в обращении всегда – и употребляют его они не в политическом, а в «обиходном» смысле.
Славно поели жирного солдатского кулеша, и, как настоящим солдатам, нам выдали по полстакана водки. Вечером, в двух вагонах, кадетскую роту передвинули к железнодорожной будке, в двух верстах от станции. Сменяем в заставе офицерскую роту. Застава в полуверсте от будки, в снеговых окопах, по обеим сторонам железнодорожного полотна. Там, на всю ночь, остаётся одно отделение… На дворе градусов двадцать мороза. Каково должно быть нашим в заставе… У большевиков всё тихо, только где-то очень далеко слышны паровозные гудки. Должно быть, в самом Сырте – вёрст 10 или 12 впереди. В Поповке, что почти на фланге заставы, только лают собаки. С этой стороны позицию защищает глубокий снег.
Утро шестнадцатого января. День обещает быть таким же солнечным и морозным, как вчера… На Оренбургском фронте воюют только днём. Было часов девять утра, когда, со стороны заставы, послышалась частая ружейная стрельба и, почти сразу, разорвался первый снаряд. Вошёл в дело приданный нам пулемёт… бой разгорается, и мне видно с полотна, как ложатся, совсем близко от нашей будки, снаряды. Из Поповки показалась стрелковая цепь. Чёрные муравьи на белом фоне. Отсюда, за две версты, кажется, что они не двигаются. Их цель, по-видимому, обойти нашу позицию справа. С Каргаллы их цепь, конечно, видят, и вот красивым барашком рвётся первая шрапнель нашей бронированной площадки. От меня, с высокой насыпи полотна, всё видно, как на ладони… На станции добровольческие роты уже грузятся и юнкера седлают коней. Они постараются обойти красных на нашем левом фланге, но – снег их остановит… Паровоз, прицеплённый сзади, толкает пять теплушек с добровольцами. Я примостился на подножке паровоза. Холодно, светло, весело и жутко. Там, в стороне Сырта, перестрелка принимает характер настоящего огневого боя. Пули уже посвистывают около будки, у которой разгружаются добровольцы. Одна из их рот разворачивается полоборотом направо против цепи, вышедшей из Поповки, и медленно начинает продвижение, утопая в глубоком снегу… «фронт» был в полуверсте, и идти на «фронт» можно было только по полотну железной дороги.
– Идите осторожно, – напутствовал меня начальник участка, – ниже полотна, если сможете.
Но ниже полотна лежал глубокий снег, с подмёрзшей корочкой, дающей ему обманчиво солидный вид. Два-три раза я провалился по пояс и, в конце концов, взобрался на насыпь. Я как-то не сразу сообразил, что то, что свистит и мяукает в воздухе или со стеклянным звоном бьёт по рельсам, – это и есть пули, которые убивают людей. Но и поняв это, я до первой крови не мог вообразить, что они могут убить или ранить… Вот, наконец, вправо от полотна, перпендикулярно к нему вырытый в снегу окоп. Красно-чёрные фуражки – Неплюевская рота… Над ними свистят те же пули, которые свистели только что на насыпи. Кадеты сидят, покуривая, выданную вчера махорку. Винтовки прислонены к брустверу. В амбразуре – пулемёт. Мы не стреляем. Впереди, шагах в восьмистах, перед нами лежит «их» цепь. Все в чёрном, должно быть матросы. Это мне рассказывают, т. к. цепи почти не видно: она зарылась в снег. Когда матросы поднимаются и пытаются сделать перебежку, Хрусталёв поднимает роту и даёт два-три залпа. Говорят, что успех потрясающий, и цепь зарывается снова. Конечно, сильно помогает пулемёт. Всё же они продвинулись шагов на пятьсот, но, как объясняет Хрусталёв, нужно было их подпустить поближе для большей меткости огня. Справа, из Поповки, большевицкая цепь отходит, а добровольцы приближаются к деревне. Красный бронепоезд пытается нащупать нас из своей пушки. Но им тоже нас не видно, как и мы не видим их цепи. Только головы, когда стреляем залпами. Уже за полдень. Едим мёрзлый хлеб и вкусные, мясные консервы под свист пуль и, иногда близкие, разрывы снарядов.
Вот по насыпи прошла наша броневая площадка, привлекая на себя огонь красной артиллерии. Целая очередь падает совсем близко от окопа, засыпая нас снегом. К счастью, снаряды «глохнут» в снегу и не дают осколков. Бой оживляется. Всё чаще и чаще поднимает Хрусталёв свою роту к брустверу. За красной цепью, вне достижимости ружейного огня, останавливается эшелон. Виден, как на ладони, паровоз и красные вагоны, из которых высыпаются люди и двигаются, густыми цепями, на поддержку матросов. Матросы снова поднялись и идут перебежками. Между залпами, «беглый огонь», – командует прапорщик Хрусталёв… Вот она, первая кровь… Почти сразу, после ранения Миллера, убит пулей в лоб один из офицеров-пулемётчиков. «Рота… пли. Рота… пли», – командует Хрусталёв. «Веселей, ребята, веселей». Он боится, что этот первый в кадетском окопе убитый плохо подействует на его молодых солдат.
«Рота… пли. Беглый огонь». Матросы не просто останавливаются, а убегают. «Рота… пли», – винтовки накаляются. «Урра… Рота… пли»… Вот капитан, начальник боевого участка, спокойный, молодой ещё офицер. «Славно, однокашники, славно… Приятно за своих». Оказывается, мы только что отбили сильную атаку. Снег нам, конечно, помог, но и без снега мы её отбили бы… Короткий зимний день на склоне. Синие тени ложатся в окоп, и холод начинает пронизывать до костей. С той стороны красные начинают грузиться в эшелоны. «Едут спать в Сырт», – шутят знатоки «железнодорожной» войны. Мы тоже скоро на Каргаллу».
Несмотря на весь героизм немногочисленных защитников Оренбурга, наступление Кобозева отбить не удалось.
И вечером станция была захвачена силами красных.
15-й и 16-й разъезды были заняты ими уже без боя.
17 (30) января красные заняли 17-й разъезд.
В тот же день войсковой старшина Протодьяконов и сотник Б. А. Мелянин под артиллерийским и пулемётным огнем красных взорвали железнодорожный мост через реку Каргалку у разъезда № 18.
И, наконец, утром 18 (31) января 1918 года в результате отступления белых и восстания городских рабочих, атаковавших железнодорожный вокзал, крупные отряды красных под командованием Блюхера и Ермакова овладели городом Оренбургом.
Население с ликованием встретило своих освободителей.
Дутовцы оставили свою столицу.
Добровольческие отряды были распущены по домам. Не пожелавшие сложить оружие отступили на Уральск и Верхнеуральск или временно укрылись по станицам.
Неделю спустя, новое революционное правительство, возглавляемое Самуилом Моисеевичем Цвиллингом, полностью захватило власть в губернии.
Красные при огромном численном превосходстве смогли-таки уничтожить 1-й очаг антибольшевистского сопротивления на Южном Урале.
• По занятии Оренбурга Ленин 22 января 1918 года отправил радиограмму «Всем, Всем»:
«Оренбург взят Советскими властями, и вождь казаков Дутов разбит и бежал».
Дутов отступил к казачьему Верхнеуральску. Вместе с ним Оренбург покинули... всего 6 человек самых преданных офицеров. Остальные же добровольцы посчитали сопротивление бессмысленным. И разошлись по домам.
Большевики, едва успев занять Оренбург, первым делом объявили свергнутого атамана в розыск.
За голову Александра Ильича была назначена денежная награда.
Но, несмотря на требование задержать Дутова, обещание вознаграждения за его поимку и почти полное отсутствие у него охраны, станицы не выдали атамана.
Он же решил не покидать территорию войска и отправился в центр 2-го военного округа – город Верхнеуральск, который лежал вдали от крупных дорог и давал возможность продолжить борьбу, не теряя управления.
• Уже в июле 1918 года атаман сам подробно изложил обстоятельства своего побега из Оренбурга:
«17 января в 81/2 час[ов] вечера для меня поданы были лошади для отъезда из г. Оренбурга. Однако мусульманская организация, которой в тот момент в городе принадлежала власть, этих лошадей арестовала. Тогда я пошёл в Форштадт. Иду по войсковой площади, меня догоняет подпоручик Гончаренко.
– Куда вы? – спрашивает он.
– Домой.
– Куда домой?
– В Оренбургскую станицу…
Гончаренко берёт меня, и едем в Нежинскую станицу. Приезжаем. Там идет сход, на котором выносится решение о том, чтобы меня арестовать. Узнав об этом, являюсь на сход и предлагаю привести в исполнение их постановление обо мне. Нежинцы смягчились, напоили чаем и отправили дальше. Приезжаю в Верхне-Озёрную станицу. Там имеется телеграф, по которому в эту станицу уже было сообщено о том, что за поимку меня обещана награда в 200 000 руб.
Являюсь в станицу и говорю:
– У вас бедно. Заработайте на мне…
Тоже устыдились и проводили дальше. Приезжаю в посёлок Хабарный, от которого до г. Орска 17 вёрст. Проехал и еду дальше на г. Орск, около которого стоят уже пикеты. Проезжаю Орск. Кругом пьяно. Видны пьяные хвосты. Приезжаю в пос. Куртазымский, где сталкиваюсь с четырьмя каторжниками-казаками, которые вначале хотели было меня арестовать, но чего-то медлили.
– Почему же не арестуете, – спрашиваю.
– Да мы думали, что вы не такой, какой вы есть… Казак-каторжанин на своих лошадях бесплатно отвозит меня до следующей станции, причём 60 вёрст делает в 4 часа.
В Верхнеуральске меня встретили довольно торжественно. В других станицах меня встречали частью хорошо, частью сдержанно, причём везде я собирал сходы. В г. Верхнеуральск я мог проехать в шесть дней, а я ехал 12 дней, так что если у большевиков была бы организация и хоть одна умная голова, то они поймали бы меня…».
Таким образом, Дутов оказался в Верхнеуральске около 29 января 1918 года.
Атаман, надеявшийся из Верхнеуральска организовать сопротивление и вернуть Оренбург, в своих усилиях не преуспел. Казаки своих на расправу не выдавали - но и воевать не хотели.
По воспоминаниям местного врача М. Полосина, если молодёжь вступала в отряд, то офицеры постарше «интриговали против Дутова»: снимали погоны, чтобы их не призвали на борьбу.
Сам же Дутов не особенно беспокоился об этом, а вёл по свидетельству Полосина праздную жизнь: «ходил в клуб, ухаживал за дамами, играл в карты, ругал Керенского и социалистов».
• Известный писатель-эмигрант Р. Б. Гуль так описывал события:
«Дутов не признал октября ни на один день. Атаман печатно заявил, что не подчиняется большевистской власти, и в Оренбурге начал формировать казачьи отряды для вооружённой борьбы. Но на Оренбург, по улицам которого в жёлтом овчинном полушубке, в руке с атаманской булавой, окружённый охраной ходил Дутов, в декабре 1917-го двинулись красные матросские отряды. Пришедшие с фронта мировой войны, разложенные казаки-фронтовики не захотели сражаться ещё и под родным Оренбургом и открыли матросам город. Красная гвардия ринулась в казачью столицу. До последней минуты Дутов оставался в Оренбурге. Только когда уж по улицам бежали ворвавшиеся матросы, атаман с комендантом города высадили с извозчика какого-то седока на мостовую и на рысаке в сумерках помчались из Оренбурга. За голову Дутова большевики объявили награду, но так и ушёл от красных матросов казачий атаман, увёзший с собой только булаву, и, засев в Верхнеуральске, созвал войсковой Круг оренбургских казаков, чтобы снова отсюда вести сопротивление большевикам. В русскую революцию и гражданскую войну многие белые и красные военачальники освежали в памяти биографию Бонапарта. Не забыл её и Дутов. У Дутова были данные: военный талант, храбрость, ораторский дар, уменье поднять войска; но люди близкие атаману знавали и иные черты казачьего офицера: легкомыслие и любовь к удовольствиям жизни, из-за которых подчас на многое махал рукой весёлый атаман…
…тогда в 1918 году в Верхнеуральске за ним пошли старики – казаки, башкиры, сформировались партизанские юнкерские и офицерские части, и Дутов двинулся на север на захват железнодорожного узла у Челябинска. План Дутова был правилен: отрезать от большевистской России Сибирь. Но этот план поняли и в Москве. Против Дутова из Великороссии пошли первые красногвардейские отряды всевозможной шпаны и матросов. Эти отряды были б малострашны, если б внезапным сильным противником атаману не встал самарский комиссар, неизвестный Блюхер, пошедший на него из Самары».
В марте 1918 года красные захватили и Верхнеуральск.
Дутов перебрался в станицу Краснинскую вместе с войсковым правительством, и там был в апреле окружён.
17 апреля, под покровом ночной темноты, Дутов с отрядом в 240 человек офицеров-добровольцев и наиболее преданных казаков сумел вырваться из окружения и ушёл в Тургайские степи, в которых поймать казаков было сложно из-за разлива рек и бездорожья.
Начался 600-вёрстный поход в Тургайскую степь. В походе в отряде Дутова поддерживалась строгая дисциплина. С населением за продовольствие и фураж неукоснительно расплачивались. Селений, в которых поддерживали большевиков, старались избегать.
Красные несколько раз пытались перехватить отряд Дутова, понимая, какую опасность он представляет для них. Но Дутов ловко маневрировал (сказалась академическая военная подготовка!) и ускользал от расставленных ему ловушек.
Остановился его отряд только в казахском посёлке Тургай, где с 1916 года находились большие запасы оружия, боеприпасов, обмундирования и продовольствия. Все эти ресурсы достались дутовцам. В Тургае отряд смог отдохнуть и привести себя в порядок. Самого же Дутова свалил тиф.
В Казахстане Дутов отсиживается до лета 1918 года. Переживает тяжелейший моральный кризис.
За время пребывания в Тургае (до 12 июня) казаки отдохнули, обновили материальную часть и пополнили конский состав.
***
А тем временем, весной 1918 года в Оренбуржье поднялось мощное повстанческое движение. Оно добилось значительных успехов.
А затем против красных восстал Чехословацкий корпус (воинское соединение русской армии, сформированное в годы Первой мировой войны из пленных чехов и словаков, пожелавших участвовать в войне против Германии и Австро-Венгрии).
Советская власть на Южном Урале пала.
Ещё в конце мая повстанцы направили в Тургай к Дутову делегацию с просьбой вернуться в войско и возглавить борьбу. Ведь популярный казачий лидер мог объединить вокруг себя значительные массы казаков.
Кроме того, среди командиров повстанческих отрядов и даже фронтов преобладали младшие офицеры, неизвестные основной массе казачества. Тогда как вместе с Дутовым в поход ушли несколько штаб-офицеров (в том числе с академическим образованием) и членов Войскового правительства.
7 июля Дутов прибыл в Оренбург, занятый в начале июля 1918 года повстанцами.
Торжественно чествовал атамана Оренбург.
Однако сложность на тот момент заключалась в том, что территория войска в административном отношении оказалась разделена между 2-мя антибольшевистскими правительствами:
• самарским Комитетом членов Учредительного собрания (Комуч) и
• Временным сибирским правительством в Омске.
Отношения между ними складывались непросто, и Дутов был вынужден лавировать.
Сначала атаман признал Комуч и вошёл в него как депутат Учредительного собрания.
13 июля он выехал в Самару, откуда вернулся в должности главноуполномоченного Комуча на территории Оренбургского казачьего войска, Оренбургской губернии и Тургайской области.
После этого отправился на переговоры в Омск.
25 июля 1918 года Дутов был произведён Комучем в генерал-майоры.
4 августа возвратился из Омска и занялся операциями на фронте.
Ему между тем пришлось объясняться с Самарой, поскольку деятели Комуча расценили визит атамана в Сибирь едва ли не как предательство.
12 августа на фоне развивавшегося конфликта с Комучем атаман пошёл на беспрецедентный шаг – автономизацию территории войска, объявив о создании Области войска Оренбургского.
• Свою позицию Дутов объяснял так:
«Я люблю Россию, в частности, свой Оренбург, край, в этом вся моя платформа. К автономии областей отношусь положительно, и сам я большой областник. Если бы большевики и анархисты нашли действительный путь спасения, возрождения России, я был бы в их рядах, мне дорога Россия, и патриоты, какой бы партии они не принадлежали, меня поймут, как и я их. Но должен сказать прямо:
«Я сторонник порядка, дисциплины, твёрдой власти, а в такое время, как теперь, когда на карту ставится существование целого огромного государства, я не остановлюсь и перед расстрелами.
Эти расстрелы не месть, а лишь крайнее средство воздействия, и тут для меня все равны - большевики и не большевики, солдаты и офицеры, свои и чужие».
• В одном из выступлений Дутов заявил о своем политическом курсе:
«Нас называют реакционерами. Я не знаю, кто мы: революционеры или контрреволюционеры, куда мы идем – влево или вправо. Одно знаю, что мы идем честным путем к спасению Родины».
Сам Дутов был сторонником программы кадетской партии. Его власть на Южном Урале отличалась демократизмом и терпимостью к различным политическим течениям, вплоть до меньшевистского.
В то же время атаман беспощадно относился ко всем, кто на вверенной ему территории дерзал саботировать антибольшевицкую борьбу. Прошло то время, когда Дутов уговаривал казаков, пытаясь зажигать их пламенными патриотическими речами. Теперь против станиц, которые отказывались направлять мобилизуемых казаков на призывные пункты, направлялись карательные экспедиции, уклоняющихся от службы ждал расстрел. При всём своём демократизме Дутов понимал, что власть атамана должна быть твёрдой, а действия – решительными.
Сам Дутов отмечал, что в июле 1918 года он только за отказ выступить против большевиков расстрелял 200 казаков и за неисполнение приказа одного офицера.
• Позднее, по поводу этого случая, атаман А. И. Дутов заявлял в интервью омской газете:
«Мне дорога Россия, и патриоты, какой бы партии они ни принадлежали, меня поймут, равно как и я их. Но должен сказать прямо: я сторонник порядка, дисциплины, твёрдой власти, а в такое время, как теперь, когда на карту ставится существование целого огромного государства, я не остановлюсь и пред расстрелами. Эти расстрелы не месть, а лишь крайнее средство воздействия, и тут для меня все равны, большевики и не большевики, солдаты и офицеры, свои и чужие. Недавно по моему приказу было расстреляно двести наших казаков за отказ выступить активно против большевиков. Расстрелял я и одного из своих офицеров за неисполнение приказа. Это очень тяжело, но в создавшихся условиях неизбежно».
А сколько было погибших в Оренбургской тюрьме в результате пыток, побоев, болезней и т. д.
• Так, согласно данным советского издания:
«Только в Оренбургской тюрьме в августе 1918 г. томилось свыше 6 тыс. коммунистов и беспартийных, из которых 500 человек было замучено при допросах. В Челябинске дутовцы расстреляли, увезли в тюрьмы Сибири 9 тыс. человек».
• Советский подпольщик С. Малышев, который побывал в Троицке в сентябре 1918 года, оставил вот такое упоминание:
«...выполнение второй задачи, т.е. организовать подпольную работу в Троицке, оказалось безнадёжным делом.
Энергичными усилиями чехов и казаков большевизм был уничтожен с корнем, в абсолютном значении этого слова. Имевшие несчастье остаться или не успевшие бежать из Троицка активные работники партии и советских учреждений были расстреляны, часть их до сего времени сидит в тюрьме. Погибли не только коммунисты, но даже и члены правых партий. Более сознательная часть рабочих массами бросала работу и уезжала в другие города, скрываясь от ужаса белого террора».
Так что казачий атаман Александр Дутов был одним из лидеров белого движения, организовавший так называемый «белый террор».
По свидетельствам очевидцев, подчинённые Дутова закапывали и сжигали живьём людей, оказывавших малейшее сопротивление. Тысячи людей были расстреляны без суда и следствия…
В августе-сентябре 1918 года Дутов пытался взять Орск — последний неподконтрольный белым центр на территории Оренбургского казачьего войска.
Взятие города Орска казаками 28 сентября 1918 года закончило этап антибольшевистской борьбы оренбургского казачества и очистило территорию от красных.
В сентябре 1918 года А. И. Дутов принял участие в работе Государственного совещания в Уфе, целью которого было создание единой государственной власти на неподконтрольной большевикам территории.
Атамана избрали членом Совета старейшин и председателем казачьей фракции.
В своём выступлении Дутов подчёркивал необходимость создания единого командования и центральной власти.
Между тем, положение на оренбургском фронте становилось всё хуже.
29 октября Дутов оказался вынужден сдать большевикам Бузулук.
Белый фронт в Поволжье стремительно рушился, а нажим красных на оренбургских казаков усиливался.
Когда 18 ноября 1918 года в результате переворота в Омске к власти пришёл адмирал А. В. Колчак, ставший Верховным правителем России, Дутов признал его одним из первых.
К этому времени Александр Ильич уже имел чин генерал-лейтенанта и командовал Юго-Западной армией, основу которой составляли формирования оренбургских и уральских казаков.
К концу 1918 года у Дутова было 23 батальона, 10 892 штыка и 22 449 сабель.
«Грозно и властно гудит вечевой колокол казачества. С далёкого Дона несётся звон его… Становись казак плотнee. Пусть красный, малиновый, синий и жёлтый лампасы покажут всему миру, что жив ещё казак, живо его огневое сердце, жив дух, и быстро течёт его свободная кровь, и нет силы свалить эту вековую общину… Вольные станичники слышат набат, и звуки его радостны им. Русь великая, Русь тихая, сермяжная, Русь православная, слышишь ли ты набат казачий? Очнись, родная, и ударь в своём старом Кремле-Москве, во все колокола, и твой набат будет слышен повсюду. Сбрось великий народ ярмо чужеземное, немецкое. И сольются звуки вечевых казачьих колоколов с твоим Кремлёвским перезвоном, и Русь великая, Русь православная будет целой и нераздельной. Бей в набат, русский народ, бей сильней, зови сынов своих, и будем всe мы дружны за Русь святую…» – писал Войсковой атаман Оренбургского казачьего войска генерал-лейтенант Александр Ильич Дутов в своей поэме «Набат», призывая казаков на борьбу с большевиками.
В ноябре 1918 года, после взятия Бузулука, красные пошли в наступление на Оренбург.
В декабре 1918 года Юго-Западная армия была переформирована в Отдельную Оренбургскую армию, которая действовала на Южном Урале и северных районах Степного края против Красной армии.
Однако армия столкнулась с неудачами из-за усталости, нежелания казаков продолжать войну, пропаганды большевиков и перехода на их сторону некоторых групп и подразделений.
В декабре большевики захватили Уфу и Стерлитамак.
А спустя несколько дней - выбили белых из Илецкой Защиты, что создавало угрозу обхода Оренбурга с юга.
К такому повороту событий Дутов не был готов. Спешно перебрасывая войска с одного участка фронта на другой, он добился только того, что моральное состояние его войск заколебалось.
21 января 1919 года белые оставили Оренбург — уже навсегда.
На следующий день туда вошли части 24-й Симбирской Железной стрелковой дивизии и прорвавшаяся с юга конница Туркестанской армии красных.
В январе 1919 года части Отдельной Оренбургской армии, с тяжёлыми боями, потеряв связь с Отдельной Уральской армией, отошли на восток, вглубь территории войска.
***
Несмотря на неудачи, в марте армия Дутова (теперь она именовалась Отдельной Оренбургской) смогла принять участие в общем наступлении колчаковских войск.
10 апреля Дутов успешно взял Орск.
А вскоре его казаки вышли на подступы к Оренбургу... Где и увязли.
В апреле 1919 года Колчак назначает генерал-лейтенанта Дутова походным атаманом всех Казачьих войск России.
Скоро удача изменяет Колчаку. А вместе с ним и Дутову. Под натиском РККА (как писал М. А. Булгаков: «Народ не с нами, он против нас») начинается отступление белогвардейских войск.
В сентябре 1919 года армия Колчака окончательно выдохлась. Одно военное поражение следовало за другим. Разгромлена была и Оренбургская армия.
После разгрома колчаковских войск в Актюбинской операции 1919 года (в сентябре месяце) остатки дутовцев бежали в Семиречье, который занимали войска атамана Бориса Владимировича Анненкова.
***
В ходе отступления вокруг атамана Дутова собралось почти 20 тысяч белых войск.
Этот поход остатков Оренбургской армии Дутова от Актюбинска на юго-запад к Семипалатинску и далее, на юг к Сергиополю, а затем на Копал – ещё одна страница трагических «Ледяных походов» Белых армий.
В начале сентября 1919 года началось отступление 20-тысячной армии Оренбургской армии генералов Дутова и Бакича, которое завершилось в конце декабря. В эмиграции этот переход потом назвали «Голодным походом».
Армия отступала из Акмолинской области в Семиречье, через Семипалатинскую область – с казаками уходили и их семьи.
По свидетельству Ивана Еловского - участника отступления, начался этот поход в сентябре, когда было ещё жарко, и, по сути, был ещё не совсем понятен масштаб бедствия – ведь Омск ещё не пал.
Еловский вспоминал, что все спешили, чего-то боялись, нервничали, ссорились, бросали вещи и даже лишнюю одежду — чтобы не утомлять лишним грузом себя и лошадей.
«Каждый пуще смерти боялся остаться без лошади, а последние очень часто исчезали во время остановок».
В первую же неделю погибло много лошадей: по всей дороге целыми рядами лежали и стояли лошади, обречённые на верную гибель.
«Нередко можно было наблюдать, как около павшей лошади рыдала вся семья беженца, обречённая на голодную смерть».
«С каждым днём запасы наши истощались. Достать продуктов было негде. Если где и ночевали киргизы, то услышав, что идут русские, откочевывали куда-нибудь подальше от пути нашего следования».
Иван Иванович вспоминал, что в основном они питались мясом, но из-за жары оно часто портилось. Многие умирали от солнечного удара. Не хватало питьевой воды: случалось, что по нескольку дней в пути не было ни одного источника, ни одного родника, ни одного озера. Когда же они, наконец, встречались, то чаще всего вода была настолько солёной, что ею нельзя было даже умыться.
«Чувство сострадания исчезло у каждого. У дороги лежит умирающий человек, который умоляет о помощи, протягивает руки к проходящим, стонет, но никто не видит и не слышит. Такие картины становились обычными».
Каждое утро вставали рано — чтобы успеть до жары сделать полупереход, затем, во время полуденного зноя – остановка на 2-3 часа, и снова в путь — уже до самой ночи.
Переход стал чуть легче, когда оренбургская армия приблизилась к маленькому городку Иргиз Тургайской области. Вблизи него находились киргизские кибитки, у которых казаки и солдаты реквизировали верблюдов.
13 сентября отступающая армия впервые за весь свой путь увидела населённый пункт — город Иргиз. Однако через 40 минут после прихода армии в Иргиз, оказалось, что в 20 верстах от города появилась кавалерия красных. Пополнить запасы тогда не удалось – пришлось спешно выдвигаться на Тургай.
Вечером 20 сентября беженцы добрались до Тургая, но город был уже переполнен отступающими частями остатка Южной армии. Людей ждало разочарование: продуктов питания здесь тоже не было. Около Тургая беженцы пробыли около двух суток и снова двинулись в путь, дорога стала чуть лучше: часто попадалась вода и хороший подножий корм для лошадей и верблюдов.
Но уже в октябре выпал первый снег и подули суровые ветра.
«Днём и ночью нам приходилось быть в одних шинелях, которые заменяли нам матрац, подушку и одеяло. Нам казалось, что тургайский поход был гораздо опаснее, чем пребывание на фронтах германской и гражданской войны», — вспоминал Иван Еловский.
Вступила в свои права зима с 20-градусными морозами. В условиях пустынной степной местности, продуваемой всеми ветрами, для голодных, истощенных многодневными переходами людей, без нормальной тёплой одежды это была смерть.
• Как вспоминал участник похода:
«…снега да бураны морозные, холод да голод… Пустыня безлюдная… Люди гибнут, и лошади дохнут сотнями – от бескормицы валятся… Кто на ногах ещё бредут кое-как с отшибленной памятью… Поголовный тиф всех видов увеличивает тяжесть похода: здоровые везут больных, пока сами не свалятся, спят в пустынной местности все вместе, прижавшись друг к другу, здоровые и больные… Отстающие погибают».
Остатки оренбургской армии добрались до посёлка Державинского Акмолинской области, основанного переселенцами. Здесь жили зажиточные крестьяне, которые встретили белых гостеприимно. С этого посёлка до Атбасара путь уже лежал по линии сёл и деревень.
Пришлось идти через Каркаралинск на Сергиополь и в Семиречье – к атаману Анненкову.
Во время этого похода красные пытались окружить армию, устраивали внезапные набеги на тыл и с фланга, захватывали много обозов и людей. Ко всем бедам прибавилась эпидемия тифа 3-х видов: сыпной, брюшной и возвратный.
Еловский утверждал, что болезнь унесла больше людей, чем их пало на поле брани.
Путь из Каркаралинска до Сергиополя пролегал через каркаралинские степи и был очень долгим. Правда, немного движение облегчало то, что по дороге выставлялись казахские летние кибитки, в которых находились коменданты этапов, они указывали направление следования частей и им оставляли умерших для погребения.
К 15 декабря 1919 года части армии стали пребывать в Сергиополь. Там продолжилась эпидемия тифа.
«Не было ни медикаментов, ни ухода. Иногда среди больных два-три человека умирали и лежали вместе с больными по несколько дней, так как некому было вынести умерших или подать воды больным».
В одну могилу иногда зарывали до 25 тел. Жители окрестных сёл, в которых размещался отряд, ничем не могли помочь – их тоже сразил тиф. В это же время на отряд нападали и казахи, и партизаны «Горные орлы».
Из 20-тысячной армии до Семиречья добралась только половина, и та вся была больна.
• Дутов:
«Марш от Кара-Каралинска до Сергиополя – крёстный путь Оренбургской армии. (…) Я вывел в Сергиополь 14 тысяч человек., более 150 пулемётов и 15 орудий, все госпитали Красного Креста и Согора, все милиции и прочие вспомогательные части. (…) Мы голодны буквально, мы раздеты, мы больны, но мы умираем с именем России на устах и за веру Православную и честь русскую счастливы были перенести всё, ибо смерть легче позора. Мы не знаем, что делается в России, не знаем, что нас ожидает, и верим только в одно – нашу окончательную победу, ибо мы за правду и Святую Русь. (…) Донеся обо всём, уверен, что мы здесь не будем брошены на произвол судьбы».
***
К концу 1919 года Оренбургская армия Дутова соединилась с Отдельной Семиреченской армией Б. В. Анненкова.
Но Анненков был вовсе не рад такому пополнению. Ведь большинство дутовцев доковыляло до Семиречья, шатаясь от голода и тифа, оружие было не у всех, боеприпасов не было практически ни у кого.
В Семиречье Дутов вывел не армию, а орду нахлебников.
Правда, в спокойной обстановке Семиречья, под властью энергичного и сурового атамана Анненкова войска быстро удалось привести в порядок.
Не желая делить военную власть с таким популярным генералом, как Дутов, Анненков назначил его гражданским губернатором Семиреченской области, военное же командование сосредоточил в своих руках.
Собственно Оренбургскую армию Дутова возглавил генерал А.С. Бакич.
13 марта генерал Андрей Бакич договорился с китайскими властями и 14 марта 1920 года, в 6-7 утра остатки оренбургской армии – около 10 тысяч человек перешли границу.
Под ударами Красной армии дутовские и анненковские войска отступили на территорию Китая.
«В мартовских холодах, без запаса пищи для людей, надо было преодолеть оледеневший перевал в 19000 футов(6 км). Обессиленные люди и кони, следуя по снегу и горным карнизам, часто срывались в пропасти. Сам атаман перед границей спущен на канате с отвесной скалы почти без сознания» - указывалось в эмигрантском Казачьем словаре-справочнике, изданном в США.
Китайские власти приказали всем сдать оружие. И развернули военный лагерь, установили довольстве – баранину и хлеб, однако питание поступало с перебоями и многие голодали. Часть интернированных решили вернуться обратно – в Россию. Их отпустили, предварительно отслужив напутственные молебны.
Иван Еловский свидетельствовал, что из лагеря ушло больше половины людей.
В конце мая 1920 года белоказаки Дутова перешли через высокогорный ледниковый перевал Кара-Сарык в Китайский Туркестан - в провинцию Синьцзян (Китай).
Путь был крайне трудным, людям нередко приходилось спускать друг друга со скал на верёвках - самостоятельно спуститься было невозможно.
В Китае дутовцы заняли небольшую и давно заброшенную крепость Суйдун и казармы, прежде принадлежавшие охране русского консульства.
Хотя казачий отряд понёс большие потери, он сохранил воинскую организацию, к чему Дутов приложил немалые усилия.
Лагерь дутовцев в Суйдуне охранялся китайскими солдатами, тяжёлое вооружение у белогвардейцев китайцы отобрали. Между охранниками и казаками нередко возникали стычки.
Не смирившийся с поражением Дутов сразу же заявил, что не собирается складывать оружие: «Борьба не закончена. Поражение - это ещё не разгром» и издал приказ об объединении всех антибольшевистских сил в Оренбургскую Отдельную армию.
Его слова: «Я выйду умирать на русскую землю и обратно в Китай не вернусь» стали знаменем, под которое собирались оказавшиеся в Китае солдаты и офицеры.
Для туркестанских чекистов Дутов стал проблемой № 1:
• Ячейки белого подполья были обнаружены в Семиреченской области, в городах Омске, Семипалатинске, Оренбурге, Тюмени.
• В городах находили дутовские воззвания: «К чему стремится атаман Дутов?», «Обращение к большевику», «Слово атамана Дутова к красноармейцам», «Обращение к населению Семиречья», «Народам Туркестана» и т. п.
• В июне 1920 года восстал против Советской власти гарнизон города Верный (Алма-Ата).
• В ноябре поднял мятеж 1-й батальон 5-го пограничного полка, был захвачен город Нарын.
И ниточки от всех этих разгромленных подпольных организаций и подавленных мятежей вели в пограничную крепость Суйдун к атаману Дутову.
Осенью чекисты перехватили эмиссара Дутова в Фергану. Оказалось, что атаман ведёт весьма успешные переговоры с басмачами об одновременном наступлении на Советскую Россию. В случае первых успехов совместного наступления Оренбургской Отдельной армии и «воинов Аллаха» в игру мог включиться Афганистан. И в центре всего этого стоял атаман Дутов.
Дутовская агентура причиняла большевикам немало хлопот. Однако, в конечном счёте, именно наличием этой агентуры ВЧК решила воспользоваться для ликвидации угрозы.
В самом конце 1920 года в ближнее окружение Дутова был внедрён большевицкий агент Касымхан Чанышев.
Он происходил из знатного казахского рода, имел родственников в рядах дутовского отряда, а потому не вызывал подозрений. В то же время это был идейный большевик, искренне ненавидевший атамана.
Большевицкому агенту удалось убедить атамана, что он способен поднять восстание в Джаркентском уезде, что часть советских милиционеров ненавидят советскую власть и готовы присоединиться к Дутову. Не сразу, но, в конце концов, Дутов начал доверять Чанышеву. Доверять настолько, что даже передал ему крупную партию оружия для подготовки будущего восстания.
В ночь с 6 на 7 февраля 1921 года в Суйдун прибыл посланник Чанышева Махмуд Ходжамиаров, который передал атаману записку от своего шефа.
В записке значилось: «Господин атаман. Хватит нам ждать, пора начинать, все сделано. Готовы. Ждем только первого выстрела, тогда и мы спать не будем».
Пока Дутов читал её, Ходжамиаров двумя выстрелами в упор сразил атамана прямо в его кабинете. Вместе с Дутовым были убиты его адъютант сотник Лопатин и казак-караульный. Позже об этой спецоперации сняли фильм «Конец атамана».
Так закончилась жизнь человека, одним из первых начавшего борьбу с Советской властью.
Атамана и двух погибших с ним казаков - часового Маслова и ординарца Лопатина похоронили в предместье Суйдуна на католическом кладбище. Играл оркестр, провожавшие в последний путь своего атамана казаки плакали и клялись отомстить.
Через несколько дней после похорон могила атамана была осквернена: неизвестные выкопали гроб, труп был обезглавлен.
11 февраля Чанышев вернулся в Джанкерт со 100%-м доказательством о выполнении задания - головой Дутова.
В Москву ушла телеграмма о ликвидации одного из самых опасных врагов Советской власти…
Дутовщина в Оренбуржье
© Copyright: Равиль Байбурин, 2017
Свидетельство о публикации №217110601298
Свидетельство о публикации №217110601298
Рецензии