Бабочки в цветочек

Предисловие.
Я знаю, многие писали про сумасшествие, про то, как человек видит, как чувствует будучи «не в себе», но я бы хотела написать о том, как выживает человек, находясь в сознании и при полном понимании происходящего, как пытается не сойти с ума в комнате с мягкими стенами…


Меня признали сумасшедшим за то, что я говорю истину по поводу… и без. Я всегда высказывал свое мнение и не боялся быть осмеянным. А стоило бы…

Я был там. Там, куда многие боялись даже заглянуть – за гранью безумия. Где мир искажается под призмой времени, где нет ни добра, ни зла. Есть эхо. Оно направляет тебя. Не всегда, туда, куда хочешь ты сам. Там легко заблудиться. Но я вернулся. А они… да, что о них говорить – безумцы! Верят в свои выдуманные истины, загибаются от правды и думают, что весь мир подчиняется их прихотям… Идиоты!

Они отправили меня сюда, чтобы я лишился рассудка. И не доставал их. Не говорил с ними о нем. Об эхе. Они бояться меня. Думают, я опасен для общества. Бред. Писатели еще никому не приносили вред. Невозможно убить ручкой.
Только если очень постараться…
Я всегда был ответственным.

Они?

Сегодня  я не с первого раза вспомнил свое имя. Оно ведь простое.
Обычное имя. А вспомнить не могу! Так не далеко и с ума сойти.

Врачи вечно мельтешат перед глазами. Белые халаты. Принужденные улыбки. Сталь в глазах и ни грамма сочувствия.

Плохо кормят. Отвратительно. Они стоят над душой.

Просто плохо.

Подселили очередного психа. Они тут не задерживаются.
Ни один не вызывает во мне симпатии. Слишком психованные.

Пытаюсь заговорить с моим соседом. Он молчалив, но зато слушатель превосходный…

Странный малый. Все время молчит. И почти не шевелится. Врачи приходят к нему не часто.

Я растворяюсь в обществе. Хотя какое к черту общество! Я постоянно нахожусь один. Если не считать того беднягу на соседней койке. Я по сравнению с ним в прекрасной форме, по всем  показателям. Он сутками лежит и что-то бормочет, очень неразборчивое, ну хоть заговорил!

Устал думать. Надоело.

Медленно теряю рассудок. Иногда мерещится ересь.
Не покидает мысль, что это из-за таблеток.

Он чертов псих! Он кидается на все, что движется. Пришлось менять простынь. Я только к ней привык.

Рубашка. Врачи надели на него рубашку. Теперь он ничего мне не сделает.
Можно считать его симпатичным.
Я ему рассказываю все: о чем думаю, как представляю жизнь там, за стенами тюрьмы – так я ее прозвал. Он иногда отвечает. Непонятно, но приятно.
Я здесь по-своему счастлив. Я точно знаю, что у меня нет ни прошлого, ни будущего. Так зачем строить планы. Живу одним днем.

Я начал его понимать. Это пугает.

Он смешной. Он думает, что весь мир это выдумка, что он не сможет причинить вреда никому, даже себе.
Когда его колют, я прячусь под кровать. Иначе он может меня убить. Или себя. Он все время в этой рубашке. Думаю, даже врачи его бояться.
А так он спокойный. Лежит себе, лежит сутками, пока врачи не придут.
Ко мне он уже привык. Не трогает. Слушает.

Странно я помню, как звали второго заместителя моего четвертого редактора,… я помню номера телефонов из десятой телефонной книги, а свое имя постоянно забываю. Меня им даже врачи не называют. Обидно, между прочим!

Сегодня пришел врач. Я думал к нему. Со шприцом. Но нет. Это за мной. Страшно.

Они колют мне какую-то дрянь! Уже которую неделю, а может месяц. Я потерял счет времени, когда они забрали самодельный календарик. Они все забирают, все, что связывает с внешним миром. Как тут не свихнуться!

Ни черта не помню.

Сегодня снились бабочки. Бабочки в цветочек. Они большие. Как слон. И летают.

Я пишу на простыни. Ручку украл, стыдно признаться, у врача. Он, похоже, не заметил. Или не сразу. Плевать.

Ночью стоял под дверью и орал стихи. Не могу вспомнить зачем.
Им не понравилось.

Думаю, потеря имени не беда. Всегда можно придумать новое. Главное, я все еще адекватен.

Сегодня они принесли мне ручку и тетрадь. Сказали, что если буду драться или портить вещи, заберут. Ладно, и на том спасибо.
Ура! Теперь я не сойду с ума здесь.

Очнулся в рубашке. На кровати.
Забрали ручку.
Жаль соседа. Он мне нравился.

Наконец-то вернули. Карандаш.
Мягкий такой. Неостро отточенный. В полоску.
У них все в полоску?

Они меня не лечат. Даже не разговаривают. А мне скучно. Вот только писаниной и развлекаю себя. Даже спортом занялся от скуки! Зарядка по утрам, дожили!

Думаю над именем. Не знал, что будет так сложно. Черт…

Тяжело. Надо бросать зарядку.
Постоянно болит голова. И где-то внутри.
Иногда вою под дверью.
Белые пятна приносят облегчение. И цветных бабочек.

Вспомнил, что люблю бабочек. И, кажется, в детстве я собирал их под стекло.
Это был я?

Скука убивает. Иногда выводят гулять. По кругу. За решетками.
Кому-то разрешают быть в халатах. А на меня натягивают отвратительную смирительную рубашку. Уроды. Это унижает человеческое достоинство.

Небо неестественно синее. Как море. С отливом и волнами. Оно раскачивается и шумит.
Это точно небо.
Потолок…

Сегодня я спросил у врача, что делается в мире. Он покрутил у виска. Сказал, что все как обычно. И ушел. Потом вернулся. Со шприцом.
Я понял, что с врачами лучше не разговаривать, а то придут колоть дополнительную дозу. Не хочу терять сознание, и снова эти бабочки. И Лиза.

Лиза? Лиза… как эхо.
Эхо, оно пропало. Теперь есть Лиза. Она лучше него.
Кормит меня.

Сегодня мне сказали, что я писатель. И мой дневник пользуется большим спросом. Смешно. Я даже посмеялся им в лицо. Потом испугался - слишком безумным  вышел смех. А потом и того, что опять обколют дрянью.

Теперь я не смеюсь. Иногда улыбаюсь. Но не знаю, глупо ли?
Забыл, как выгляжу.

Сегодня или вчера… неважно. Приходила дама в халате. Спрашивала о записях.

Пишу, пока помню. Меня привели к врачу.
Что-то спрашивали. Что? Не помню.
Потом зачем-то снова вводили бабочек.

Бабочки в крови.

Сегодня я, кхм… не знаю, стоит ли писать,… но меня просили писать все, что со мной происходит. Да. Надо. Я сегодня впервые за тридцать  с лишним лет… я описался… я, я просто забыл, где уборная. И вообще.… А потом разрыдался. Нервы начинают сдавать. Глупо. Глупо доживать остатки разума там, где их не ценят.

Кайф. Сегодня понял смысл этого слова. После очередного укола.
Раньше было страшно, а сейчас хорошо. Я далеко от врачей. От мягких стен и этого противного запаха.
Бабочки! Они прекрасны! Они так красивы.… Почему я их не любил?
Чертовы бабочки в цветочек. Почему мне больно? Это они. Я знаю.

Разве сумасшедший читает книги? Я вчера попросил у них книгу, на что они мне сказали, что не дадут – нельзя, итак карандаш с тетрадкой дали. Тогда я пригрозил напасть на кого-нибудь во время прогулки. Они обещали принести что-нибудь из еды. Ведь если мой дневник идет с успехом, почему я не могу себе позволить нормально питаться?

Еда. Ее нет. Меня наказали. За драку. А я даже не помню, что было – очень обидно! Я голодный! Если мне сейчас не принесут еды я съем все, что смогу проглотить!
И книгу не дали. Обманули.

Я так одинок. Я заперт у себя в голове. Черт. Почему так больно. Как я только еще жив? Почему я жив? Зачем?
Голова. Она постоянно невыносимо болит.
Теперь я пишу через силу.

Я должен. Чтобы не сойти с ума.

Я несчастный, но мужественный! Да! Я вытерплю все и выйду здоровым. У них не получится сделать из меня психа. Ха! Не на того напали!

Они увеличили дозу дряни. Я чувствую. Раньше у меня были просто галлюцинации, а сейчас я не помню ничего. Они колют, а я тупею. Стремительно, необратимо.

Почему я не могу думать? Раньше… кажется, когда-то я любил думать…

Мой мир, мой бедный мир! Он рушится! Мысли путаются. Я создал его. А он убил меня! Ненавижу! Эти бабочки сломали во мне веру. Бабочки в цветочек, что может быть безумнее. Только Лиза.

Как же я устал бездействовать! Это ужасно – ощущать себя никому ненужным. Я скоро забуду, как держать карандаш. Недавно заметил, что трясутся руки. И испортился почерк.
Я даже перестал заниматься. Перестал. Как давно? Неделя? Месяц? Год?
Нет сил. Если еще хоть одна доза…

Я увидел себя в отражении. В металлической ножке стола.
Ужасно.
Попросил, что б меня постригли. Но врач снова взялся за шприц. Дурацкие бабочки! Что такого в том, чтобы постричься? Наверно, для них это безумие. Не люблю белый цвет.

Пишу не постоянно. Простите, дорогие читатели.
Пальцы не слушаются.

Кончилась тетрадь. Обещали новую.

Вот она. Она красива. Зеленая и в полоску. Спасибо, что не решетка.

Больше не пишу. Рисую. Простите.
Больше не возьму карандаш. 

Пишу последний раз. Организм подвел меня. Я больше так не могу. Прощайте.

Путаются мысли.

Вчера приходил врач. Я услышал, что моя семья хочет меня забрать. Семья. Семья! Семья? Разве у меня она есть? Кто? Я, я совсем не помню. Разве что… разве что Лиза. Она мне сниться иногда. Редко. А кто она такая? Может, жена? Нет, слишком молода. Наверное, дочь.
А у меня точно есть семья?

Конечно, конечно  есть!

Завтра. Завтра. Завтра.
Я повторяю это и мне легче. Они меня заберут завтра.
Завтра утром ко мне придет моя семья и заберет меня! Боже, Ты услышал мои молитвы. Прости, меня грешного, что разуверился в тебе.

Я знал, я знал, я все знал, чувствовал.
Это обман. Нет!
Семья. Моя семья.
Лжецы. Но кто тогда эта Лиза?

Сегодня. Они придут. Скоро. Скоро. Уже рассвет.

Врачи. Зачем они здесь? Где моя семья?! Где?
Что вы с ними сделали! Отпустите меня! Не троньте!
Не надо рубашку, я здоров! Где они!
Куда вы меня ведете? Выход направо! Эй, уберите свои руки!
Я буду драться! Где моя семья?! Лиза! Где Лиза?!
Я до вас доберусь, чертовы психи! Ненавижу!
Вы ведь ведете к ним? Да?
Почему вы молчите? Так сложно сказать?!

Отпустите! Вы все врете! Зачем стул?! Ждать? Где? Они придут? Они едут?

Да.

Вот они. Но кто это? Это и есть моя семья? Как я счастлив. И плевать, что ничего не помню. Я счастлив! Вы слышите? Вы слышите. Вся больница слышит!

Встать? Нет, я буду стоять на коленях перед семьей. Они родня. Они заберут меня. Эти гады не позволят себе больше меня касаться, делать больно, колоть дрянь!

Почему вы плачете? Я чем-то вас обидел? Простите, простите.
Я на все готов ради вас! Семья!
Лиза. Это ты? Дочка?
Ну, вот я плачу. Не смотрите на меня. Нет, смотрите. Смотрите, вы, врачи! Я счастлив! Я здоров.

Какие деньги? У вас нет денег? Я буду работать! Я смогу, я заработаю, я же пишу, и мы будем вместе.
Как ложь? Тогда зачем все это? Ответьте!

Вы куда? Стойте! Умоляю, заберите! НЕТ, НЕТ, не надо! Отпустите меня. Отпустите к моей семье! Они ждут меня снаружи! Видите? Они зовут меня? Отпустите!

О чем вы? Какой стул? Этот?
Эй! Вы куда? Вы же обещали меня забрать! Нет, я вас не пущу!
Я здоров! Лиза, дочка, остановись! Забери меня! Пожалуйста.

Не буду я садиться! Уберите руки! Зачем? Они же ушли. Бросили меня.
В палату. Ведите меня в палату.

Эй, мне больно, придурок! Синяки останутся, меня и так все тело в них! Я ненавижу вас!
Не хочу садиться, я итак здесь сижу, как в тюрьме.
Черт, они снова что-то вкололи. Моя голова.

Слабенько. Я не двигаюсь, но все еще все понимаю. Точнее не понимаю. Зачем они это делают? Я вроде не буйный. Я нормально соображаю, не кидался на них. Сильно. Ну, ударил одного головой. Но разбитый нос это не повод приковать меня к стулу. Тем более после укола. Черт. Уберите с меня эти штуки. Не надо их!

Больно. Очень. Черт. Убийственно больно… Я понял. Они избавились от меня. Они все: семья, врачи, мир. Я обуза. Я был обузой. Я буйный. Но я ведь не убийца! Или… черт, не помню…
Бросили.
Даже Лиза. Ненавижу! Как же больно! Почему не убить сразу? Зачем мучить?

Препарат. Точно. Это он виноват. Я ничего не чувствую. Точнее не так сильно. Черт. Нет. Прошу. Только не снова. Уберите шприц!
О! Опять бабочки! Большие, красивые бабочки! Я хочу к ним. С ними легче.

Бабочки… Лиза…