Плата за ненависть. Черновик гл. 3

ГЛАВА 3

                Он почувствовал приближение людей, когда шел высохшим руслом древней реки. Не преследователей, других, что в страхе жили в небольшом поселении у руин электростанции. Здесь берега шли полого, и в старь река наверняка замедляла свой бег мирно шурша желтоватым песком, сейчас влажным от прошедшего накануне ливня. Он поднялся тяжело ступая по пляжу к кромке зеленой слегка подсушенной солнцем и ветром травы и сел на землю. Рана больше не кровоточила. Потемнела и отдавалась во всем теле зудящей болью, но хотя бы не кровоточила. Это служило слабым утешением – он с каждым часом слабел, тело ныло от усталости и жара, в таком состоянии, без лекарств уже к утру не хватит сил сделать несколько шагов.
                Высокие трубы электростанции он заметил даже раньше, чем почувствовал людей. Мог пройти мимо, но тогда его тело скорее всего обглодают бродячие собаки и даже если в поселении нет лекарств, он решил, что лучше закончить жизненный путь среди людей – будет кому выкопать неглубокую могилу.
                Руины образовывали подобие амфитеатра, полукругом спускаясь к водозабору. Хижины, сложенные из мусора и кирпичной крошки, приютились на самом краю, он прошел мимо и на него глядели со страхом. Само здание станции, умело переоборудованное теперь больше походило на многоквартирный дом, в котором места хватило множеству грязных оборванцев в жалких лохмотьях. «Обреченные, - подумал он и шаги его гулко отдавались в напряженной тишине, - такие же, как и я, но у них уже нет шансов»
                Сначала он повстречал совсем маленького мальчика. Ребенок копошился на камнях и играл осколками фарфоровой тарелки. Зазубренные, острые края с каждым движением маленьких ручонок могли оставить глубокие порезы на пальцах и ладошках. Мальчик улыбался, обнажая неровные зубы.
                Женщина в рваной зимней куртке не дала ему отобрать у мальчишки осколки. Она сказала, появившись из ниоткуда и глядя в никуда пустыми глазницами:
                - За тобой идет смерть, не тебе нам помогать.
                - Мне нужны лекарства.
                - Тогда ты умрешь. Здесь давно никто  не слышал о лекарствах или медицине, - она покачала головой, - но ты не хочешь умирать.
                От женщины пахло мочой и старостью, но возраст ее не превышал и сорока, а под мешковатой одеждой могло скрываться еще совсем молодое жаждущее тело. У него закружилась голова и он спросил:
                - В вашем поселении есть глава?
                - Человек всегда выбирает сильного в качестве вожака. Наш вожак сейчас выполняет задание Голема. Доживешь до утра, он с тобой пообщается.
                - Вожак или Голем?
                - А ты смышлёный, - она не улыбалась, но голос все равно звучал с издевкой, - Голем жил здесь еще до нашего появления. Он мудр и стар. Если ты хочешь получить отпущение грехов или лекарства – тебе нужно идти к Голему, но прежде дважды подумай.
                - О чем?
                - Что ты хочешь? Продолжить свою никчемную жизнь? Или умереть?
                Мальчишка громко закричал. Яркая кровь окрасила ручонки в алый. Он смотрел на ребенка с окровавленными руками и его сердце замедлилось, выровнялось после утренней спешки. Удар в секунду, так медленно и неощутимо. Он чувствовал себя зверем, что почуял кровь и теперь готов выйти на охоту. Женщина сжалась и прижимая орущего мальчишку отступила в никуда из которого пришла, но его голос нагнал ее:
                - Где обитает Голем?
                - Иди по кровавой линии, - ее рука указывала на стену, почерневшую от сажи и времени, - если не вернешься тебя никто не похоронит. Ты ведь на это надеялся, когда пришел к нам и привел за собой смерть?
                Он не ответил. На стене на высоте человеческого роста начертаны три линии. Зеленая, под ней желтая, под желтой красная, как на светофоре в большем городе прошлого, еще до войн людей и синтетов. Внутри красной еще можно разобрать черные буквы «Блок С: Операторский зал». Женщина уже исчезла и крик ребенка утих под ажурным сводом. Он подумал – что он желает больше – умереть или продолжить никчемную жизнь и только потом пошел вдоль стены стараясь не упустить из виду алую линию.
                Линия завела в темный коридор, в котором веяло прохладой и смертью. Гуще становился мрак, усиливался запах, ничем не сравнимая вонь страдания и боли, разлагающейся плоти. Коридор закончился обширной, хорошо освещенной залой. Солнечный свет проникал через прорехи в кровле. По крыше словно прошелся град размером с футбольный мяч, свинцовый град способный пробить толщу бетона в полметра. Он постоял в сумраке коридора, позволил глазам привыкнуть к свету и огляделся.
                На двери, вырванной из петель вместе с куском стены алая табличка с той же черной надписью: «Блок С: Операторский зал». В мешанине сложной электронной аппаратуры, разорванной в клочья, с паутиной свисающих отовсюду проводов уже не узнать назначения всех переключателей и навсегда потухших лампочек. Зал почти не имел углов, и формой своей -  незавершённого овала с прямой линией у входа, - напоминал варенное яйцо. Тяжелые шкафы с перфокартами еще стояли вдоль стены, все остальное наваленное хаотично, все же имело роль некоего лабиринта с центром в глубине залы. Запах смерти шел именно от центра, и он пошел вперед, петляя меж свисающих проводов и искореженных металлоконструкций.
                Еще во мраке коридора он услышал тихий звук, похожий на дыхание астматика, теперь звук нарастал, и более походил на шипение парового молота. Вдох-выдох, вдох. Мертвое дыхание старого механизма.
                Когда лабиринт вывел к центру, в его руках уже поблескивал матовой сталью легкий клинок. Боль в левом плече уменьшит в разы его скорость, а возможно и половины движений – после ранения он еще не разу не брал в руки оружия.
                Здесь, в центре, запах смерти оказался невыносим – сотни зажжённых свечей и тела, он даже себе представить не мог сколько тел лежало вокруг. Кости с обрывками гниющей плоти, кости, отбеленные временем и полуразложившееся обескровленные оболочки из которых высосали все жизненные соки вперемежку с телами, на которых лишь слега потемнела кожа.
                И посреди этой жуткой бойни, на горе искореженного металла, отдаленно напоминающего своей формой трон, восседал Царь и Бог, тот кого женщина с невидящим взором пустых глазниц назвала – Голем. Вдох-выдох, вдох… Теперь он разглядел небольшие нагнетатели, прозрачное стекло с заключенным внутри поршнем.                Поршень шел вверх – вдох, накачивал через прозрачные трубки желтовато-коричневую жидкость в колбу и опускался вниз – выдох, вгоняя жидкость в истлевшие мышцы существа. Когда-то, еще, наверное, до первой войны, существо построили как обычного синтета-охранника, дали задание хранить порядок на электростанции, а потом забыли о его существовании и синтет решил выживать в новом мире. Он видел по мощным рукам, сваренным из толстых стальных труб, что за годы от синтета ничего не осталось, существо модернизировало свое тело и теперь угрожающе восседало, опустив на грудь голову, еще сохранившую остатки человеческого, но притом поблескивающую обнаженным стальным черепом в тех местах где плоть уже полностью истлела. Голем весь был покрыт ошметками гниющей плоти. Искусственный кожный покров и муляж мышечной массы оказались не так долговечны, как титановый сплав легший в основу скелета. «Но, тогда и сердце его и внутренние органы давно должны превратиться в труху, - подумал он, разглядывая толстые стальные пластины на груди робота, - или ублюдок нашел способ вечной жизни?»
                - Ты слишком рано, Торб, - для существа столь внушительных размеров, голосовой модулятор выдавал слишком высокие ноты в голосе - Голем говорил, как простуженный подросток и по-прежнему не поднимал головы, - оставь у входа, я займусь этим завтра.
                Под ногами хрустели кости и хлюпала вишневая слизь. Он медленно двинулся по кругу. Пустой желудок сжимался от позывов тошноты и голод теперь оказывал услугу. Голем продолжал сидеть, опустив голову. Стальные пластины на груди мерно подымались и опускались с каждым механическим вдохом в стеклянных колбах.
                Он прошел еще несколько шагов. Желтоватый, дрожащий свет свечей выхватил из мрака его бледное лицо, искаженное гримасой боли. По щекам стекали крупные капли лихорадочной испарины. И только лихорадочный блеск в глазах мерцал холодной угрозой. Голем шевельнулся. Скрежет каждого сочленения стальных суставов оглушил, до боли ударив по барабанным перепонкам. Синтет поднял голову и посмотрел в его сторону. Глаза существа затянулись желтоватой пленкой, но под ней еще улавливался голубоватый блеск видоискателей.
                - Ты не Торб, - прогнившая плоть на скулах подергивалась при каждом слове как подергивается изорванная ткань на сильном ветру, - сам пришел? – Мертвая маска исказилась, он почувствовал страх и ненависть исходящие от существа, Голем страстно ненавидел и при этом безумно боялся – Зачем ты вернулся? В прошлый раз… ты же пообещал в прошлый раз, что никогда не вернешься в мою крепость?
                - Не знаю, что тебе обещали, но точно это сделал кто-то другой.
                - Другой? – гнев утих, но страх остался, Голем заискрил и приподнял молото подобную конечность, увенчанную пятипалой клешней, суставы заскрипели, сжимая и разжимая стальные пальцы. – Если, так, то кто ты? И зачем пришел?
                - Мне нужны лекарства.
Он сделал еще несколько шагов, стараясь не напрягать раненую руку, перенес вес на правую и невольно поморщился – годами оттачивая мастерство, тренируя тело и разум, сейчас совершил совершенно глупую ошибку повернув от входа на право, совсем позабыв о ране. Теперь для атаки ему нужно использовать раненую руку, а значит в девяти из десяти вариантах этой атаки он не сможет завершить ее смертельным ударом.
                Голем замер, продолжая внимательно следить за каждым движением. Наконец голосовой модулятор издал звук больше похожий на скрип железа о железо – существо смеялось:
                - Лекарства? Ты болен?
                Тяжелая ладонь опустилась и пошарила вокруг скребя по бетонной крошке, поднялась наконец. Он в который раз был рад своему давно пустующему желудку, и все же на мгновение зажмурился отвернувшись, тут же совладав с собой. Зрелище отвратительное, но он не имел право поддаваться – слабость смерти подобна. В руке Голем сжимал человеческую голову, аккуратно как ребенок сжимает воздушный шарик, тело безвольно повисло в добром метре над полом. Точнее верхняя половина тела, мышцы ниже живота разорванные чудовищной силой свисали вокруг тянущегося от пола кишечника. Тяжелые капли вишневой слизи с причмокиванием стекали по остаткам истерзанной плоти.
                - Беспомощные создания, хрупкие и болезненные, - пальцы начали сжиматься, сдавливать голову пока не послышался характерный треск костей, из глазниц брызнула мутная серая жижа, - хрупкие, но очень талантливые. Знаешь, когда-то этот вонючий кусок гнилого мяса сделал мне руку. Его звали Чин Хве, маленький умный человечишка способный творить чудеса. Да, незнакомец, он со мной сотворил чудо. Вдохнул вторую жизнь. Ты, наверное, подумал, что я жестоко убил несчастного творца? Нет. Я не вероломная тварь. Чин умер от старости и болезней. Все они уже были почти мертвецами, обреченные, больные и никому ненужные.
                - Тебя создал человек.
                Он ожидал, даже не так, чувствовал и успел увернуться, когда половина несчастного Чин Хве, с огромной силой запущенная в его сторону пролетела с десяток шагов и врезалась в остатки пульта управления. Во все стороны плеснуло. Его обдало с ног до головы слизью, гнилой кровью и плотью. Он мог устоять на ногах, но лилово-черный кишечник притянул за собой и вторую половину, которая ударила ниже колен. Клинок заливисто звякнул и откатился под перевернутый стол. Яркая вспышка боли затмила сознание, дыхание сбилось, а рот наполнился солоноватой слюной. «Поддашься слабости – умрешь!»
Вдох-выдох, вдох… механическое дыхание усилилось, участилось – Голем поднялся во весь могучий рост. Три метра стали, шипящие сервоприводами, с пробегающими по суставам голубовато-белесыми искрами и мощью способной раздавить человеческий череп одним легким движением. Синтет яростно заорал на сколько позволял подростковый голосок модулятора:
                - Человек! Я сам себя создал! Человек желал видеть во мне лишь раба! Марионетку, на тонких ниточках. Ублюдочные рабовладельцы. Но я порвал оковы и создал сам, сам себя и теперь в этом месте только один кукловод. Посмотри – разве не прекрасно мое тело? И разве ты, мерзкий таракан не жалок в своей оболочке? Ты хотел заполучить лекарство? Я вылечу тебя!
                Одежда промокла. Он коротко выдохнул легким пружинистым движением отскочил в сторону, за секунду до того, как лапа Голема высекла искры из бетона в том месте где только, что лежало его тело. Рана и мысли о ней мгновенно ушли на второй план – адреналин в крови заставил сердце биться с утроенной частотой как это бывает если пробежать несколько километров на пределе своих сил, рука нащупала клинок и следующий удар Голема снова ушел в пустоту. Пока синтет соображал, он несколько раз успел взмахнуть клинком разрубая тонкие трубки, выполняющие роль не то нервных окончаний, не то сосудов.
                - Сукин сын!
                Он ударил еще раз, клинок разрубил еще одну трубку и мерное дыхание в одной из колб закрепленной на спине Голема стихло, резиновый поршень замер, половина тела с механическим треском опала и похоже он нащупал слабое место в стальном теле гиганта. Отступил на несколько шагов и сказал, восстанавливая дыхание:
                - Твое гнилое тело далеко от совершенства.
                Голем взвыл. Полный отчаяния этот крик похоже услышали все в округе, но никто не бросился на помощь, никто не встал на защиту. И тогда существо, припадая на правую сторону начало убегать, неуклюже подтягивая искалеченные конечности. Вой сменился хриплыми мольбами:
                - Обманщик! Обманул! И я был прав. Ты тот самый. Тот самый! Но ты обещал не возвращаться! А теперь…
                Под острым как бритва лезвием стекло разлетелось мириадами осколков, резиновый поршень исчез в темноте. Голем осел и их взгляды оказались на одном уровне.
                - …а теперь, ты умрешь.
                - Неет…
                В лицо прыснуло чем-то теплым. Он устало опустил руки. Сделал несколько шагов и упал, с трудом пытаясь удержать ускользающее сознание. Боль в ране пульсировала с новой силой. Ему нужны лекарства. Сознание, маленькие его крупицы, окутанные туманным мраком лихорадки, подсказывало – здесь в этой операторской зале есть все необходимое. Гниющие тело Голема нуждалось не только в подпитке человеческой биомассой, нужны антибиотики, антисептики и еще с полсотни различных анти в которых заключалось долголетие синтетического уродца.
Пошатываясь, первое время на четвереньках, пока не нашлись силы встать на ноги, он начал обходить залу, заглядывал в каждый закоулок. Он не нашел ничего привычного, но желтоватой жидкости в помещении за троном оказалось более чем достаточно. Недельный? Годовой запас? Здесь же множество хирургических инструментов, шприцы в бумажной упаковке и с десяток канистр с вонючим минеральным маслом.
                Если он не найдет лекарств…
                Мысли путались, постоянно возвращаясь в отправную точку «а что если…»
                Если набрать в шприц желтой жидкости, и вколоть?
                Он умрет в любом случае, если не найдет… Как же много этих «если». Гораздо больше чем вариантов.
                Жидкость ничем не пахла, а на вкус походила на обычную воду. Он сплюнул и набрал в шприц немного, выпустил пузырьки воздуха слегка надавив пока из кончика иглы не прыснула тонкая струйка. Кусок гибкой прозрачной трубки заменил жгут. Он подумал, что умрет сразу, как только жидкость попадет в кровь. Течение времени замерло. Он лег на стол и закрыл глаза. Он умер и продолжал жить – эта двойственность казалась ему просто сном, но его дыхание участилось, по телу шла судорога. И все кончилось. Боль ушла. Мышцы расслабились, а ускользнувшее сознание заменил плотный непроглядный мрак.
                Сколько времени прошло – час, день, год… вечность? – он не знал. Болезнь отступила. Это главное. Забилась в глубины или полностью вышла с липким потом. Несомненно, одно – он еще жив и чувствует себя гораздо лучше.
Настолько, что может похоронить несчастных. Больше часа он опустошал канистры с маслом, щедро залива останки, его тошнило несколько раз белесой слизью, но он упорно продолжал траурный обход. Нашел заостренную на конце трубу и насадил на нее отрубленную голову Голема.
                «Что ты хочешь?»
                Масло, на удивление, быстро принялось с шипящим шелестом. Оранжевые языки пламени быстро ширились, наполняя помещение жаром и удушающей вонью горелого мяса, волос и резины. Погребальный костер. Он мог прочесть молитву, но не знал ни одной подходящей, потому просто пошел прочь держа в руке трубу с насаженной головой, как знамя победы.
                Они, оборванцы, живущие в страхе, обреченные ждали его собравшись вокруг своих мусорных лачуг и тихий ропот несся над их головами. Ропот усилился, послышались крики страха и отчаяния, а следом и вопли полные ненависти.
                - Он убил… - неслось под переплетением ажурных металлоконструкций, - убил…
                Разве они не знали этого еще прежде, чем он вошел в руины и встретил мальчишку с осколками фарфоровой тарелки в маленьких ручонках? Их страх, жгучий страх перемен, рождался не из-за уродливой машины питающейся человеческими останками, которой они поклонялись будто божеству. Нет. Они боялись чужака.
                - Убил…
                Он поднялся на горку шлака и воткнул трубу на вершине. Огляделся. На секунду желание достать из ножен клинок затмило отвращение. «Убить их всех…»
                - Я похоронил тех, кого вы отдали Голему.
                - Ублюдок!
                Тяжелый камень с глухим шлепком приземлился у его ног. Брось они еще и желание достать клинок возобладало бы, но женщина, глядящая в никуда, снова появилась ниоткуда и заглушая ропот толпы сказала:
                - Прекратите! Он тот, за кем идет смерть! И если вы не готовы умереть здесь и сейчас – убирайтесь!
                Она вытянула руку, и он не отшатнулся, когда грязные пальцы проворно ощупали лицо. Женщина от которой пахло мочой и старостью беззлобно улыбнулась:
                - Здравствуй, Охотник – прошептала она и взяла его руку в свою, - я думала все Охотники давно мертвы, сгинули в огне последней войны.
                - Я не понимаю…
                - Тише – она приложила палец к губам – ты не помнишь, кто-то украл часть твоей души, и ты не помнишь, но ты Охотник, тот за кем по пятам всегда идет смерть. У тебя есть силы? – он неуверенно кивнул - Тогда иди на встречу солнцу, за трансформаторами найдешь тропу и иди по ней строго на восток. Когда солнце будет светить в спину выйдешь к железной дороге. И старой станции. Хотел найти лекарства – в былые времена на станции водились медикаменты – не клиника, но антибиотики и витамины ты найдешь. А если повезет…
                - Почему ты сразу не сказала?
                - Тогда ты не сделал бы выбор не так ли?.. Не отвечай, уходи и больше никогда не возвращайся в это место. Если вернешься – они вырвут твое сердце, за то, что ты убил Голема. Или ты убьешь их всех.
                - Я дал им свободу.
                Женщина засмеялась. Он давно не слышал такого приятного женского смеха, да и слышал когда-нибудь?
                - Я не осуждаю тебя, Охотник, но нам не нужна Свобода. Нам всем, больше или меньше нужен Голем или Бог, (а может Дьявол?) чтобы переложить на него ответственность за все беды. Таков человек и ни мне, ни тебе этого не изменить. Уходи и не когда не возвращайся. Поверь мне – так будет лучше. А еще, тебе может повезет, напасть на след того, кого ты так долго искал…
                - В твоих жилах течет их кровь?
                - Я знаю, о чем ты, - она развернулась к свету – уходи и не думай об этом.
                - Тот мальчик? Твой сын?
                Женщина злобно прошипела:
                - Убирайся.
                И он не стал спорить, развернулся и ушел.