мое имя

Если бы не Катя Филиппова-меня могло бы не быть на свете. Катя Филиппова произносилось всегда слитно, на одном дыхании и никогда просто Катя, может быть, чтобы не путать с моей тётушкой, маминой младшей сестрой, хотя та была просто Катюшей.
Итак, в незапамятном 34-ом году, под зиму, мама скучала одна, никуда не собираясь пойти в этот длинный, только начавшийся вечер. Она
вспоминала Мадлен и думала, что вот уже 12 лет прошло со дня её отъезда, а встреча с обещанным принцем так и не состоялась.
-Ну сколько можно ждать? Скоро уже 25 лет исполняется. Неужели Михаил-принц? Нет, он, конечно, хороший, но уж очень обыкновенный. Только и мечтает, что о большой семье, да о хозяйственной жёнушке.
Всего неделю назад мама проводила в срочную командировку своего жениха, Михаила Овчинникова. Перед отъездом, зайдя попрощаться, Михаил опять настаивал:
- Нинок, давай распишемся»-но моя бабушка будто бы возразила:
- Куда такая спешка? Ты приедешь через месяц, тогда и оформите ваши отношения, а Нина пока  подготовит всё, чтобы свадьбу справить. Хотя какие теперь свадьбы. Вот в мое время, -и она вздохнула,- после венчания свадьбы игрались. У нас с папой на свадьбе две деревни гуляли. Разве забудешь.
В общем, отговорила, будто предчувствуя, что должно исполниться предсказание француженки, для того и командировка во-время случилась.
Уехал Михаил женихом, а мама все раздумывала, когда же посетить его родню, особенно не хотелось ей видеться с будущей золовкой (так, кажется, зовётся сестра мужа)-очень Мария ревновала  единственного брата к невесте.
И вот в описываемый вечер вдруг раздался звонок, да не по телефону, а в дверь кто-то звонил настойчиво. Оказалось, это Катя Филиппова:
-Нина, в Сокольниках, в новом клубе танцы. А мне пойти не с кем. Я подумала, что тебе –то одной сидеть дома. Поедем, потанцуем. Собирайся, собирайся. Я от тебя не отстану.
И бабушка поддержала неожиданно:
- Правда, Нина, что ты всё глаза над книгами ломаешь? Поезжай, потанцуй.
В клубе гремела музыка, было много народу. Не успели девушки начать первый танец, как к ним подошел молодой человек:
-Разрешите? -пригласил он Катю Филиппову и обратился к маме:
-Вот мой друг хотел бы пригласить вас, да стесняется. Он первый раз на танцах.
К маме приблизился высокий тонкий юноша:
- Красивый как Иисус (так мама его описывала)-слаза синие и лицо светится.
-Вот он, «принц», никаких сомнений. Это он. Не обманула Мадлен.
Оркестр заиграл модное танго:"Сердце, тебе не хочется покоя…", и мои будущие мама и папа сделали первые шаги к моему появлению на свет, которое было неизбежно и неотвратимо.
События развивались стремительно. Вскоре мама привела Макса знакомиться с родителями. Бабушке молодой человек понравился.
-Мама, а ты знаешь, что Макс еврей ?
И тут бабушка произносит:
-Что ж, что еврей,  лишь бы человек был хороший.
Странно, моя православная бабушка одобряет выбор дочери и теперь уже не отговаривает от посещения ЗАГСа. В мае сыграна скромная свадьба, молодые счастливы, не ведая, что впереди их ждут десять лет папиных лагерей и восемь лет совместной жизни в ссылке -такие испытания, которые немногие смогли бы перенести достойно.
А что же Михаил? Я рассматриваю его фотокарточку, которую мама бережно все время хранила: хорошее лицо молодого человека, типичное для 30-х годов- военный с командирскими петлицами. Спокойный взгляд темных глаз, густые брови вразлёт, губы плотно сжаты, ни намёка на улыбку, но лицо не злое, просто очень серьёзное.
По-моему, у мамы всю жизнь не проходило чувство вины за тогдашнюю выходку. Она рассказывала, как Михаил исчез после того, как вернувшись из длительной командировки, узнал, что его Нинок полюбила другого.
-А в 60-м году, это 25 лет прошло, - вспоминала мама,-он вдруг позвонил. Мы жили тогда на Измайловском шоссе. Разыскал телефон  и позвонил . Почти генерал . И пятеро детей. Как задумывал. Мне всегда говорил, что детей у нас будет не менее пяти. Меня это пугало. Я учиться хотела. Какая из меня домашняя хозяйка?
Ну и в конце концов жизнь всё расставила по своим местам: Михаил соэдал большую семью, мама-получила долгожданного принца, моего папу, который никаких определенных планов, касающихся семейной жизни, не строил. Он счастлив был, что наконец-то учится в Московском институте. Были трудности при поступлении, его не принимали как сына бывшего владельца конфетной фабрики. Он долго работал техником на строительстве Каменного моста и поступил, наконец, в Автодорожный институт, собрав необходимые справки, подтверждавшие что? Его лояльность? Умение трудиться? Отъединенность от семьи отца? Но приняли. И с жильём устроилось. Была комната в Комсомольском переулке, рядом со страшным домом на Лубянке. Папа делил комнату с двумя друзьями ещё с Киева-Колькой Проневским и Борькой (фамилию не помню). Потом оба погибнут на войне. Этим папиным друзьям я обязана своим именем. Узнав, что меня хотят назвать Людмилой-они поразились:
-У нас уже по Людмиле, что, больше имен нет?
Папа тоже решил, что Люсь или Мил хватает, и после глубоких размышлений и интенсивной переписки с киевскими родными я стала, наконец, Леонорой. Правда, киевская бабушка просила назвать Норой, но мама запротестовала, а тут кстати по радио Бетховенскую увертюру Леонора исполняли, и родные сошлись на компромиссе:
-Будем звать Лорой.
Так я получила своё " конфетное" –по выражению моей двоюродной сестры, мною нелюбимое имя. 
Но ничего случайного не бывает. Возможно, моё имя- тайный знак от той француженки, знак, ведущий неведомыми путями к исполнению второго её пожелания маме-побывать в волшебном краю.
Иначе чем объяснить, что через 55 лет мое имя вписалось в новую страну, в которой предстояло мне теперь жить, как-будто дождалось, наконец, предсказанного судьбою. Здесь, в Америке, оно звучит так же естественно, как, например, Татьяна на моей родине. Татьяной я не стала по просьбе московской бабушки, не ужившейся когда-то с двумя Татьянами-свекровью и невесткой.