Жизнь против

           Утро только начиналось, небо на востоке заалело в ожидании восхода солнца. Городские улицы были пустынны. Изредка проезжали запоздалые, а может быть слишком ранние автомобили, спешащие по неотложным делам их владельцев. В доме еще «сталинской» постройки на втором этаже горел свет, дверь подъезда была раскрыта настежь, а рядом с домом стояла автомашина скорой помощи. Громко переговариваясь, по лестнице к выходу спускались два санитара с носилками, а замыкал шествие доктор. Хлопнули дверцы неотложки, и спустя мгновение она резко тронулась с места. Тревожный сигнал  нарушил тишину еще дремлющей улицы. В квартире свет погас, и ничего необычного в это утро на улице 8 Марта больше не происходило.

Альбина Яновна давно похоронила мужа и жила одна, теткой она была неприветливой и поэтому племянница Настя навещала ее редко. Училась девушка в медицинском институте на третьем курсе, круглая сирота она по-своему была привязана к единственной родственнице. Когда получала стипендию, приходила в гости с тортиком, зная, что в холодильнике у той всегда было пусто. Они пили чай, и Настя рассказывала об учебе, о взаимоотношениях с соседками по общежитию и однокурсниками. Выговорившись, уходила она довольная, общение с близким человеком поддерживало.  Ей было уже не так одиноко в этом равнодушном к судьбам людей большом городе. С новыми силами опять окуналась в трудную, но интересную студенческую жизнь.

Альбина Яновна еще работала, хотя пенсионный возраст наступил несколько лет назад. Трудно уйти с работы, когда нет ничего  равноценного, чтобы ее заменить. Активной одинокой еще крепкой женщине нечего делать одной дома. Не  сидеть же вместе  с любопытными старушками на скамейке у подъезда и злословить по поводу каждого проходившего мимо жильца. Пока здоровье позволяет нужно работать, так как работа это продолжение обычной жизни немолодой женщины. В крупном городском комбинате бытового обслуживания Альбина Яновна  занимала должность главного инженера. Ее властное и жесткое руководство производством приносило ощутимую выгоду. На хорошем счету в управлении и главке министерства комбинат был благодаря исключительно ее заслугам. Она знала там всех, и все знали ее. Несменяемый главный инженер был более заметен, чем часто сменяемые в основном с ее подачи директора.
 
           Скромно одетая без признаков косметики на лице она входила в кабинеты чиновников всех рангов, используя как отмычку  щедрый «презент»,  стоимость которого была определена с учетом должностной субординации. Это заведенное Альбиной Яновной правило никогда не подводило ее, кроме того, оно являлось основным источником ее личного обогащения. Предприятие получало «корректировки» в сторону уменьшения обязательного для исполнения плана реализации и утвержденное положительно обоснование использованного фонда оплаты труда без пересчета на выполненный объем.  А Альбина Яновна получала разницу между суммой для взяток и той, которую она на самом деле передавала чиновникам по лично ею разработанной методике.
 
           Источником для «презентов» были доходы от нескольких подпольных ателье и мастерских. Меха и гранит, модельная одежда надежно обеспечивали поступление необходимых денежных средств,  для искусного поддержания престижа комбината и не только. Часть их шла для правоохранительных структур и городского партийного руководства. К особо торжественным случаям в личной жизни вышеперечисленные лидеры получали подарки в натуре – дорогие меховые шапки, шубы и даже образцы с последней демонстрации в каждом сезоне особо модной одежды и обуви.

          Связующим звеном в этих деликатных вопросах была Альбина Яновна, не забывала она и себе любимой выделить малую толику с проходящего через ее руки изобилия. «Толика» все больше возрастала, но остановиться было невозможно. Это было похоже на хроническую болезнь, которая  могла закончиться только со смертью больного. Но умирать Альбина Яновна не собиралась, как и не собиралась афишировать свои так называемые «нетрудовые» доходы. По протекции одного из начальников главка ею была приобретена скромная, но довольно благоустроенная дачка в одном из престижных кооперативов. Для покупки дачи она предусмотрительно оформила ссуду, и комбинатская бухгалтерия добросовестно каждый месяц удерживала фиксированную сумму из ее зарплаты. В комбинате ее побаивались, но уважали за скромность и деловую хватку. Со всеми по работе она была одинаково строга, но вне службы проста в общении и приветлива. Помогала обращавшимся к ней за помощью сотрудникам, конечно за счет средств комбината.

         Женя, секретарь директора говорила всем, что Альбина Яновна сама заваривала себе чай, и кроме сахара в ее кабинете никогда ничего  съестного не было. Коробки конфет от партнеров, хотя и принимала, чтобы не обиделись, сразу же передавала Жене. Обедала Альбина Яновна редко и только в соседнем кафе-чебуречной, куда ходили в обеденный перерыв все сотрудники комбината. Чашка высококалорийного бульона с дольками яйца и аппетитный свежеиспеченный чебурек с мясом составляли меню ежедневно предлагаемого кафе обеда. В кабинете Альбина Яновна не сидела, а почти каждый день была в разъездах, то по объектам, то к начальству.

          Деловой костюм главного инженера из дорогого, но неброского материала был сшит давно, но прекрасно выглядел благодаря тщательному за ним уходу, как и пара периодически сменяемых блузок безукоризненной чистоты. Обувь и верхнюю одежду Альбина Яновна носила аккуратно и меняла только в крайнем случае, а проще сказать после их потребительского износа.

          Женщины в бухгалтерии сплетничали, что почти всю свою зарплату Альбина Яновна тратила на племянницу, которая была видимо весьма расточительной особой. Поэтому бедной тетке приходилось в основном экономить только на себе, и благодаря этим сплетням образ  Альбины Яновны окружался ореолом незащищенности. Окружающим было приятно сознавать, что властная и строгая на работе женщина в быту была совсем беззащитна перед племянницей. Эти слухи быстро распространялись, но, зная, что они были абсурдны,  Альбина Яновна даже и не пыталась их пресекать.

         После сдачи экзаменов Настя, в очередной раз, посещая тетю, сообщила ей, что почти до июля она будет работать и одновременно проходить практику в одной из больниц города. Небольшая зарплата санитарки позволит ей купить новое осеннее пальто и туфли. Альбина Яновна похвалила племянницу и разрешила на время каникул переселиться к ней, чтобы не снимать квартиру. Это устраивало обеих, Настя экономила средства для обновления гардероба, а тете пусть и прибавлялись кое-какие расходы, но она надеялась, что они будут сторицей  «оценены» ее сослуживцами.

        Ничего не изменилось в их отношениях после переезда Насти. Девушка быстро освоилась, скоро она полностью освободила тетю от всех домашних дел. Редко встречаясь, они мирно уживались под одной крышей. Ссориться им было некогда, да и не из-за чего.
Настя уходила на ночное дежурство раньше, чем тетя возвращалась с работы. Приходя домой, Альбина Яновна находила нехитрый ужин, завернутый в старенький плед, чтобы не остыл. Питались они в складчину, поровну выделяя деньги на продукты, а покупала их в основном Настя, так как тетя всегда была занята, и ей некогда было стоять в очередях. Иногда, это бывало очень редко, тетя приносила что-нибудь из сладкого, коробку конфет или торт.

О существовании дачи Настя не подозревала до тех пор, пока случайно не обнаружила выпавшую из почтового ящика открытку с уведомлением на имя тети о повышении размера  оплаты  за охрану дачи в будущем году. Из деликатности она вновь опустила открытку в почтовый ящик, не задала по этому поводу тете никаких вопросов. В это время голова ее была занята совсем другим. Нежданная любовь захватила ее врасплох.

        Ничего не знала она о своем кумире и  тайно страдала. Это был Алексей Николаевич молодой врач, работающий в той же больнице. Настя всегда с трепетом ожидала его дежурства. Сам очень пунктуальный он требовал того же от медперсонала. Первое время ей было трудно.  Работать, не вызывая неудовольствия старшей медсестры, чтобы до него случайно не дошли о ней плохие слухи приходилось много и интенсивно. Впоследствии ей было приятно иногда мимоходом слышать скупую похвалу доктора в свой адрес, и она еще усерднее исполняла свои обязанности. После ночей, когда дежурила с Алексеем Николаевичем, усталости почти не чувствовала.  Спать совсем не хотелось, и она с удовольствием занималась домашними делами. Стояла в очередях за продуктами, а потом старалась приготовить что-нибудь вкусное.
 
Однажды Алексей Николаевич впервые опоздал на свое дежурство,  и все ждали другого доктора, Настя загрустила, а когда, слегка запыхавшись, он вошел в кабинет, она, не ожидая его увидеть, от неожиданности растерялась. Лихорадочно перебирала лежащие перед ней предметы, не смея поднять на доктора свой взгляд. Потом, немного успокоившись, внимательно прислушивалась к его распоряжениям, отдаваемым старшей медсестре.  Уже поздно ночью, когда они пили чай во время короткого отдыха, доктор, присоединившись к их обществу, впервые заговорил с Настей по-дружески, как с равным себе коллегой.

- Настя, я никогда не просил тебя рассказать о себе, и если хочешь удовлетворить отнюдь не праздное любопытство, то я буду самым прилежным слушателем, - сказал он  тихо  шутливым тоном.

Алексей Николаевич сегодня особенно внимательно присматривался к юной медсестре в белом халате и шапочке. Только сейчас разглядел он красивую с идеальной фигурой девушку. Ее лицо выражало явное смущение, но доктор был в ударе.  Очередная крупная ссора с женой толкала его на сомнительные подвиги.

- Моя история совсем не интересна, - ответила доктору Настя.
 
        Она понимала, что совсем не так проявляется искренний интерес к человеку, тем более к девушке. Но заставила себя подчиниться его воле, и скоро грустный рассказ в короткое время осветил ее совсем не радужную историю. Алексей Николаевич уже раскаивался в проявленном так некстати любопытстве, понимая, что лишний раз заставил страдать хорошую и чистую девушку. Он извинился за проявленную бестактность, вышел из кабинета и направился в другой корпус отделения. После этого дежурства в поведении доктора, в его обращении к Насте появилось теплота и благожелательность.

        Практика давно закончилась, лето вступало в последнюю фазу. Оставалось совсем немного времени до начала занятий, и девушка грустила, предчувствуя скорую разлуку с предметом своего поклонения. В последнее ее дежурство Алексея Николаевича не было, дежурила Светлана Владимировна, приятная добрая маленькая толстушка. Утром Настя попрощалась со своими ставшими такими близкими коллегами и уже подходила к выходу, когда ее окликнула нянечка. Она передала небольшой сверток и букетик незнакомых девушке цветов. Нежный аромат полураскрытых, похожих на подснежники бутонов распространялся в вестибюле, вступая в спор со стойким лекарственным запахом. В свертке, который Настя раскрыла уже на улице, была коробка дорогих шоколадных конфет. Задумчиво  шла девушка по улице, ничего не замечая вокруг. Внутри как будто что-то оборвалось. Накатившая усталость отдавалась в голове острой болью.  С нею эхом стучали  сердечным ритмом  молоточки – никогда, никогда, никогда.
Никогда он не полюбит ее, никогда они не будут вместе, никогда она не будет счастлива без него. Вдруг резкий визг тормозов вывел ее из глубокой задумчивости.

- Настя, я ведь тебя едва не сбил, ты же переходишь улицу на красный свет, - громко воскликнул возникший рядом с девушкой Алексей Николаевич.

Он бережно, но настойчиво уводил Настю с проезжей части улицы, где притормозившие было машины, вновь ускорили свой ход.

- Ты устала девочка, садись я тебя подвезу.

        Не сопротивляясь, девушка села в машину и ее глаза наполнились слезами. Да, она действительно устала и не только сегодня. Устала от работы, устала от учебы, устала от жизни, в которой никто и никогда не скажет ей ласково: «Отдохни, девочка моя родная, ты очень устала».
Легко тронувшись с места, машина, мягко шурша колесами, покатила вперед.
У чистенького летнего кафе доктор притормозил ход машины,  свернул на обочину и припарковался.

- Пойдем, позавтракаем, я очень проголодался.  Еду с ночного дежурства, подрабатываю немного, а здесь очень хорошо готовят.  Потом я сразу отвезу тебя домой, - издалека доносился  к ней голос доктора и все, что сейчас происходило, было как будто не с ней, а с кем-то другим, а она только наблюдала со стороны.

       В кафе они присели за столик в самом уютном месте, посетителей было еще мало. Скоро к их столику подошла миловидная официантка, и доктор сделал заказ. Надо заметить, что доктор любил хорошую еду и понимал в ней толк. Он отлучился на некоторое время, чтобы лично участвовать в приготовлении блюд на кухне. Скоро они с Настей аппетитно уплетали завтрак, приготовленный из таких продуктов, каких Настя никогда не видела в свободной продаже. После очень вкусного завтрака девушка почувствовала себя намного лучше. Быстро домчались они по указанному Настей адресу и, испытывая необъяснимый трепет, Алексей Николаевич поцеловал девушке руку. Они расстались, Настя не пригласила к себе мужчину. Может, в глубине души он надеялся на это, но после того, когда за девушкой закрылась дверь подъезда, вздохнул с облегчением. Довольно противоречивые чувства обуревали его сейчас. Вспыхнувшая неожиданно для него самого нежная безграничная платоническая любовь и требующая добычи грубая животная страсть мерялись в нем своими силами.  Оказавшись дома, он равнодушно взглянул на спящую явно после хорошего банкета жену и, улегшись в кабинете на холостяцкий диван, уже засыпая и теряя контроль над собой, мысленно раздевал юную девушку с нежными чувственными губами.

      Настя вошла в квартиру и увидела, что тетя была еще дома. Девушка жаждала поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, но, взглянув в хмурое и неприветливое лицо Альбины Яновны, замкнулась в себе. Тетя на работу не спешила и Настя решила сразу выяснить, когда ей съезжать с квартиры в общежитие, завтра или в выходной день. Внимательно наблюдая за произведенным эффектом на племянницу, тетя великодушно разрешила ей оставаться здесь навсегда, а прописка девушки была делом давно решенным. Из глаз Насти неудержимо хлынули слезы, она обняла тетю и, как ни странно, в душе той шевельнулось, наконец, искреннее ответное человеческое чувство. Но спустя мгновение неприятные мысли от полученных накануне известий снова вернули Альбине Яновне унылое настроение.
 
       А известия были не из приятных. Где-то в устойчивых, казалось бы, структурах, что-то произошло, и с таким трудом отлаженное дело рассыпалось в прах. Многих высокопоставленных чиновников выдергивали с их насиженных доходных мест и после коротких судебных разбирательств отправляли в «места не столь отдаленные». Альбиной Яновной овладел страх, она скоропалительно уволилась, якобы на давно заслуженный отдых и, сказавшись больной, безвылазно сидела дома. Но ее доставали и здесь повестки с приглашением явиться в прокуратуру. Возвращалась оттуда с пепельно-серым лицом, долго сидела у себя в комнате, выходила лишь попить чаю и вновь запиралась на ключ. Напрасно Настя уговаривала ее поесть хоть чего-нибудь, тетя упорно отказывалась. Девушка понимала, что у нее крупные неприятности, но из-за чего не догадывалась. Вскоре Альбина Яновна уже и вправду слегла.

       Насте удалось устроиться на работу по совместительству в больнице поближе, всего в двух кварталах от дома и три раза в неделю она, забегая с ночного дежурства на минутку домой, едва успевала на занятия в институт. Дополнительный к стипендии и тетиной пенсии заработок шел на покупку лекарств. Хорошо еще, что кое-какие лекарства ей давали бесплатно на работе. Остальные деньги шли на продукты, в уплату за квартиру, в общем лишних не было, приходилось экономить на всем.

          Однажды, дело было вечером, Настя только что пришла из института. Впопыхах бросила сумку в прихожей, но не удачно, часть учебников рассыпалась на полу. Поднимать их Настя не стала, а сразу зашла к тете,  от нее поспешила на кухню  готовить ужин. Вскоре поднос  с едой для Альбины Яновны был сервирован, и девушка отнесла его к ней в комнату. Раздался звонок в дверь, тетка вздрогнула и затравлено посмотрела на племянницу.  Настя вышла в коридор и, взглянув в глазок, открыла дверь мужчине средних лет.

         Он вежливо поздоровался и без приглашения прошел в квартиру, слегка отстранив девушку. Осматривая скромно обставленную простой отечественной мебелью квартиру, мужчина направился в комнату  Альбины Яновны,  Настя вынуждена была идти  за ним по пятам. Он поприветствовал хозяйку квартиры, осведомился о состоянии ее здоровья и поинтересовался, кем ей приходится Настя. Затем задал несколько формальных вопросов им обеим.  Видимо ответы его вполне устроили, так как после этого он заспешил, наскоро попрощался и, извинившись за столь неожиданный визит, ушел.

         После этого странного посещения повестки больше не приходили. Здоровье Альбины Яновны в полной мере уже не восстановилось.
Как-то Настя принесла домой с работы газету, используемую в качестве обертки. Когда она хотела ее выбросить в мусоропровод,  ее взгляд привлек броский заголовок «Расхитителей к ответу». Она стала мельком просматривать текст и с первых строк  поняла, что статья была об отрасли, в которой работала Альбина Яновна. Знакомые на слух фамилии и должности мелькали в строчках текста. Настя вспыхнула, среди них была фамилия и должность тети. Теперь девушка внимательно читала, стараясь найти то, что писали об Альбине Яновне.
 «Трудно предположить, что главный инженер комбината не знал, что за ее спиной обделывают грязные делишки».

          «Не может быть, чтобы работая много лет на одном месте, она не состояла бы в шайке расхитителей социалистической собственности. Непонятно, кем направляются письма в защиту главного инженера. И каким образом следственные действия могли повлиять на состояние здоровья свидетеля. Пока свидетеля, тем более нанести ему непоправимый вред.  Если человек не виноват, то в нашем государстве ему нечего бояться.  Закон на его стороне и это знает каждый гражданин СССР».

       «Виновники уже понесли заслуженное наказание, некоторым фигурантам обвинение не предъявлено за недостаточностью улик, но следствие еще не закончено.  Главное, что должен знать каждый гражданин, за противоправные действия в нашей стране его настигнет неотвратимое возмездие».

У Насти сердце замирало от этих страшных обещаний. Приученная опытом своей жизни к правдивости того, что подавалось в прессе, она нисколько не сомневалась в достоверности информации. Но и поверить не могла в то, судя по информации из статьи, что тетя ворочала большими деньгами.  Всю жизнь та прожила очень скромно и почти бедно, как «церковная мышь», совсем некстати пришел в голову пример сравнения. Как Альбина Яновна выдерживала эти несправедливые обвинения, будучи невиновной? И что будет, когда окружающие их люди прочитают эту газету и узнают, что она «расхитительница социалистической собственности»? Что скажут в институте? Холод сковал ее душу, но чувство сострадания к родственнице, желание помочь и оградить ее больную и беспомощную от нависшей беды, побороло страх за себя. Будь что будет, но от тети Настя не отступиться, это был ее единственный оплот, где она не чувствовала себя одинокой.

            Девушке стало легче от принятого решения, и с этого дня она еще с большей теплотой и сердечностью стала заботиться о больной. Газету разорвала на мелкие части и выбросила в мусоропровод, резонанса в ее жизни она не произвела, и все постепенно стало забываться. Альбине Яновне стало немного лучше, но врач постельный режим пока не отменил. Настя стала надеяться, что гроза миновала.
Как-то девушка вернулась из института пораньше, они с тетей поужинали и пили чай с медовым тортом, который поднес ей Алексей Николаевич. Он мчался как всегда на дежурство, но мимо института проехать просто так не мог.

        Диктор по телевизору тихо доносил последние новости, как вдруг Альбина Яновна насторожилась и замерла, пристально глядя на экран. В наступившей тишине комнаты приятный мужской голос четко озвучивал Указ о  денежной реформе,  целью проведения которой была борьба с фальшивками, наводнившими страну, она избавляла обращение от лишних купюр. Для обмена крупных купюр вводились сильные ограничения, сроки обмена были невероятно малы – три дня.

       Настя стояла в дверях с подносом грязной посуды и думала, что могло в этом сообщении привлечь тетю, как вдруг до ее слуха донеслись странные звуки. Она посмотрела на Альбину Яновну и растерялась. И было от чего. Тетя лежала, неестественно откинувшись на край кровати, глаза буквально вылезали из орбит, вместо звуков ее посиневшие губы издавали булькающие хрипы. Настя еле втиснула сквозь сжатые зубы сердечное лекарство и вызвала неотложку. Женщина была без сознания, доктор с быстро приехавшей скорой помощи осмотрел ее, сделал укол и, посоветовав вызвать утром лечащего врача, ушел.
 
        Настя почти до утра просидела у постели больной, и вдруг сквозь дрему к ней пришло ощущение того, что больная очнулась. Она взглянула на тетю и увидела вполне осмысленное выражение ее глаз. Та пыталась что-то сказать, но только тягостное мычание доносилось до слуха девушки. И вновь Альбину Яновну затрясло в припадке. Усилия Насти ни к чему не привели, скорая помощь с уже знакомым доктором забирала тетю в больницу. Насте не разрешили ее сопровождать, только утром она могла навестить больную в больнице.  Если ей не разрешат сделать это, то можно будет позвонить из приемного покоя и узнать  в каком состоянии та находится.

         Два рослых санитара подождали, пока Настя одела больную, осторожно перенесли ее на носилки и в сопровождении доктора направились к карете скорой помощи. Стоя у окна, девушка видела, как загрузили в заднюю дверь неотложки носилки, и как отъехала машина. Затем она выключила свет и без сил опустилась в кресло. В освещенной бледными утренними сумерками комнате послышались сначала сдержанные, а потом громкие рыдания.

        В институт Настя не пошла, проспала до десяти часов, потом долго дозванивалась в больницу. Наконец на другом конце провода ей ответили, что состояние больной стабильно тяжелое. Девушку такое  сообщение не устраивало, поэтому после обеда она поехала в больницу. Там долго искали фамилию больной по спискам всех отделений, а, найдя,  так и не смогли внятно ответить, есть ли улучшение в ее состоянии. Тяжелое и все, не очень вежливо заявила ей медсестра и добавила, что никаких улучшений  за один день быть не может. Девушка сидела на скамье в приемном покое, посетители приходили и уходили, а она все сидела и не знала, что ей делать.

          Вдруг за стеклянной дверью она увидела знакомое лицо. Алексей Николаевич, вызванный каким-то посетителем, о чем-то беседовал с ним. Настя быстро подошла к двери и постучала, доктор оглянулся, на его лице промелькнуло недоумение, но в ответ он кивнул, что сейчас выйдет.

- Что ты здесь делаешь, устроилась на работу? – спросил он, выйдя к ней минуту спустя.

- Нет, здесь моя тетя, она очень больна, а я не могу добиться, что с ней, – взволнованно сообщила ему девушка.

- Успокойся и иди домой, я тебе позвоню. – Он записал номер телефона, фамилию тети и проводил Настю до выхода.

          Немного успокоившись, она возвратилась домой, нужно было выспаться, в институте начинались трудные дни – наступила пора экзаменов.
Тетя вскоре умерла, это было так неожиданно, тем более что накануне ей стало лучше, и Насте разрешили ее навестить. Альбина Яновна  ждала ее. Пристально взглянула на племянницу и хотела что-то сказать, но не смогла, а лишь плотнее сжала губы, и слезы заструились из ее глаз. Настя наклонилась, нежно  поцеловала тетю и присела рядом. Они долго молчали, потом Альбина Яновна с большим трудом и очень невнятно произнесла:

-  Прости меня, Настенька!

         Она стала задыхаться, губы посинели, глаза, сверкнув белками, закатились. Настя испуганно закричала и вскочила.  Ее тут же вытолкали из палаты подбежавшие медсестры и доктор. Потом спустя какое-то время дверь открылась, врач, остановившись на пороге глядя мимо Насти, глухо произнес:

 -  Она умерла!

Девушка долго и безутешно рыдала, силы ее совсем иссякли. Медсестры отпаивали ее валерьянкой, и спустя полчаса она тяжело вздохнула, встала с кресла и направилась выполнять необходимые в этом случае формальности.

       Во время похорон,  организацию которых комбинат взял на себя и,  в первые дни после них, рядом с Настей большую часть времени находился Алексей Николаевич и как доктор и как старший товарищ. Девушка больше не испытывала к нему прежних чувств, влюбленность переродилась во что-то более основательное. Дружеское, почти родственное расположение делало их общение спокойным и более свободным. Они теперь редко виделись, и после длительных разлук, встречаясь где-нибудь на нейтральной территории, рассказывали друг другу о себе, и это им было крайне необходимо.

       Разбирая бумаги тети, девушка нашла документы на выкупленную и переоформленную на ее имя дачу. Местоположение и название дачного кооператива ей было совсем незнакомо и ничего не говорило ей.  Лучшая подруга Насти посоветовала, чтобы не переходить на вечернее отделение, а остаться на дневном, нужно продать дачу. Эти деньги можно растянуть до окончания учебы, все равно оплачивать в новом году за охрану дачи будет нечем. Нужно было съездить, разыскать, где она находится, и дать объявление о продаже. Но, то времени не было, то Настя болела, а, в общем, она не могла решиться, так как опыта в такого рода житейских делах у нее совсем не было. Вскоре пришло уведомление об очередном увеличении суммы платежа, и это обстоятельство подтолкнуло девушку на решительный шаг.

          Встретившись с Алексеем Николаевичем, она все ему рассказала и тот, не мешкая, вызвался ей помочь. В одну из ближайших суббот они уже мчались по Волоколамскому шоссе. Спустя час-полтора автомашина остановилась у железных ворот хорошо огороженного дачного массива. Охранники  тщательно проверили все документы, и указали на небольшую с ярко алой крышей дачу. Предусмотрительный Алексей Николаевич захватил все необходимые инструменты и новые замки, так как ключей от дачного домика в квартире Настя не нашла. После того как они открыли ворота ключом, полученным от охранников, доктор применил всю свою сноровку и смекалку, чтобы вскрыть многочисленные замки. Часа три он бился с хитроумными запорами, но все-таки победа была на его стороне.
 
          Они входили в прихожую и не могли скрыть своего изумления. Стены, потолки, двери были с большим вкусом отделаны дорогими материалами. В двух комнатах забитых антикварной мебелью отделка была еще богаче. Высокие шкафы с зеркальными дверями и антресоли были забиты хрусталем, гжелью и прекрасными изделиями из фарфора с позолотой. Они насчитали  одиннадцать сервизов «Мадонна», которые находились  в распечатанных, и в еще не открытых коробках громоздившихся в углах комнаты.

         Но не масса дорогих вещей обращала на себя внимание, а обилие нераспечатанных пачек с крупными денежными купюрами. Они лежали в шкафах, на книжных полках, на столах и креслах и даже на полу на пожелтевших от времени газетах. Видимо для них уже не хватало места в этой не слишком просторной даче. Вся эта денежная масса была теперь всего лишь кучей макулатуры и не составляла ничьего богатства.

         Когда шок стал отпускать молодых людей, Алексей Николаевич, чтобы владеть всей информацией об изучаемом ими объекте спустился в хорошо отделанный подвал. От вспухших и взорвавшихся банок различного вида консервов, черных с зеленью спрессовавшихся от времени копченостей в дом пахнуло тяжелым смрадом. Весь подвал от пола до потолка был забит продуктами, бочки и небольшие бочонки, ящики и коробки, банки и небольшие крапивные мешки стояли плотной стеной. Большого труда и времени потребовалось бы, чтобы освободить подвал от его содержимого. А сколько же времени его заполняли? Даже плотно захлопнув дверь в подвал в доме было невозможно находиться, так как дышать было нечем.

       Настя и Алексей Николаевич, молча, сидели во дворе на лавочке, им казалось, что неприятный запах доносился уже и на улицу.  Потом доктор навесил замки и, замкнув ворота, они ни слова не говоря, выехали с территории дачного поселка. Говорить не хотелось, да и что можно было сказать на это.