Зов пустоты - 36

Услышь, услышь меня, о Счастье!
И солнце как сквозь бурь, ненастье,
Так на меня и ты взгляни;
Прошу, молю тебя умильно,
Мою ты участь премени;
Ведь всемогуще ты и сильно
Творить добро из самых зол;
От божеской твоей десницы
Гудок гудит на тон скрыпицы
И вьется локоном хохол. *

Зина прислушалась к доносившимся до слуха словам песни. Она знала, что поёт одна из фрейлин государыни, как то обычно бывает. Зина сидела в одной из спален дворца на краю постели, где её рану накануне вечером осмотрел доктор и оставил отдыхать. Уже было утро, а рядом так и сидела Татьяна, не покинувшая подругу ни на минуту...
– Прям моя молитва к счастию, – улыбнулась Зина.
– Это голос Лизы, – молвила Татьяна. – Полторацкой.
– Да?! – задумалась Зина. – Её отец – глава придворной певческой капеллы?
– Да, – взглянула Татьяна, пытаясь уловить мысль подруги, но сама уже была близка к догадке.
– Неужто этот монах был прав?! – улыбнулась Зина.
– Меня это пугает, – невольно прослезилась Татьяна.
Зина взглянула на стул перед нею. Там лежал длинный свёрток. Коснувшись его осторожно рукою, Зина улыбнулась вновь:
– Я так благодарна Авелю, что положил картину нам в повозку.
– Мне всё же кажется, что всё происходит не случайно, – поднялась Татьяна. – Но, возможно, стоит показать картину Полторацким. Ведь Марк Фёдорович сам художник, знает толк в искусстве. Может, подскажет что.
– Мне кажется, я и так всё поняла. Гришенька любит меня и кулон этот давно для меня сделал, картину нарисовал, но...  подумала о том же, – взглянула с удивлением Зина. – Ты спросишь Марка Фёдоровича?
– Я позову его. Попробую сейчас же узнать у Лизы, здесь ли её отец, – с этими словами Татьяна покинула спальню.
Зина смотрела на закрывшуюся дверь и верила, что ничего особого Полтарацкий не расскажет. Только чувство, что монах Авель говорит всё неспроста, не покидало. Погладив по распущенным волосам, она облегчённо вздохнула.
Казалось ей, находится теперь в прочном замке свободы. Поднявшись с постели вопреки боли, выпрямилась и вновь глубоко вздохнула. Она подошла к окну, за которым тем утром солнце вновь улыбалось на небосводе, что одевалось в тонкие кружева облаков. Такой красоты Зина, как подумала, никогда не видела... Всё казалось необычным, знаковым, и это успокаивало...

Взяв лежавший на стуле рядом пеньюар, Зина через боль накинула его на плечи. Она медленно подошла к зеркалу, стараясь не делать резких движений, чтобы рана не беспокоила. Сев удобно, Зина напудрила лицо, шею и грудь. Вновь взглянула на себя оценивающе в зеркало и с улыбкой нанесла перламутрово-розовый румянец, а после приклеила на щёчку мушку...
Взглянув на часы, Зина заметила, что уже час сидит одна, а Татьяна не возвращается. Только стало появляться волнение, как в дверь постучались, и Татьяна заглянула:
– Ты не спишь? Я не одна, сейчас подойдут Лиза и Марк Фёдорович Полторацкие, – вошла она, сказав последнее шёпотом.
– Но я не заплетена, – заволновалась Зина.
– Ты выглядишь прекрасно! Они понимают всё и знают, – села Татьяна на стул рядом с нею. – Оказывается, Марк Фёдорович тоже воевал со шведами, командовал гусарскими эскадронами, а теперь хочет Лизоньку замуж выдать за её любимого.
– Повезло ей с папенькой, – с доброй завистью улыбнулась Зина.
– Они придут сейчас на картину взглянуть. Марк Фёдорович сказал, о Григории Михайловиче Ковалёве знает не по наслышке. Разговаривать любил с ним об искусстве, и вместе как-то рисовали. Говорит, любит Григорий прятать в картинах свои чувства.
– Я и так вижу в картине его чувства ко мне. Думаю, зря позвали, – пожала плечами Зина и мечтательно вздохнула. – Мне бы к Гришеньке... Так и рвётся душа уехать к нему.
– Авель просил показать картину, – несмело сказала Татьяна, сама себе удивляясь, что начинает верить в предсказания монаха.
Тут в дверь постучали, и она поспешила открыть, пропуская прибывшего Полторацкого с дочерью. Поздоровавшись и пожелав скорейшего выздоровления Зине, Марк Фёдорович сразу приступил к делу:
– Где же картина? – оглянулся он вокруг.
– Здесь, – указала рукой Зина на лежащий на стуле у кровати свёрток.
Когда Марк Фёдорович аккуратно разложил картину на постели, он некоторое время её разглядывал. Что Зина, что Татьяна с Лизой – все молчали. Каждая надеялась услышать что-то особенное...
– Поднимите-ка, – нахмурился вдруг Марк Фёдорович, и Татьяна с его дочерью взяли холст по бокам, подняв перед его глазами.
– Удивительный романтик, этот Ковалёв, – сев на стул, он разглядывал картину вновь, наклоняя голову то так, то сяк. – Прекрасно владеет кистью... Множество знаков изображает. Рисует, как Ботичелли свою весну... А кулон при вас?
– Да, – улыбнулась Зина, вновь вспоминая любимого.
Она прикоснулась к висевшему на шее его подарку, а почувствовалось, будто обняла милого...
– Подарок передал он вам особый. Открывается сей кулон, – улыбнулся Марк Фёдорович.
– Открывается?! – тут же стала разглядывать подарок Зина.

Себе удивилась, как раньше не заметила линию, по которой были соединены две части кулона. Нажав на разные камушки украшения, тот медленно раскрылся, а внутри сверкнуло золотым блеском колечко с таким же красным камнем, как бархатный лоскуток, на котором лежало.
– Гришенька, – только и ахнула в восторге Зина, взяв кольцо и тут же надев на палец.
– Вот ведь, как бывает, – подивилась Лиза, и все переглянулись в счастливых улыбках...



* – из стихотворения «На счастие», Г. Р. Державин, 1789 г.



Продолжение - http://www.proza.ru/2017/11/13/842