Зов пустоты - 57

Остановив повозку под фонарями одной из торговых улочек, Гордей открыл крышку гроба, в котором всё время от тюрьмы лежал Антон:
– Мы уж далеко. Вряд ли теперь обнаружат.
– Ты бы ещё громче пел, обнаружили бы до этого, – засмеялся тот.
– Это я в наших краях песню сию слышал... Ещё когда кто против Пугачёва-то боролся, кто за, – ответил Гордей. – Откуда французам песни наши знать?
– Из любопытства и остановили бы. Пел не на французском же, – смеялся Антон. – Ты сам-то за кого был? За Пугачёвым шёл?... Боишься?!
Гордей пожал плечами, еле скрывая ответную улыбку, но открыл крышку гроба Григорию. Тот скорее вылез оттуда и стал отряхиваться, будто весь был в какой грязи:
– Издеваетесь?! Болтают, а мне лежать! Жуть... Страх... Кошмар... Я теперь сто лет спать не смогу.
От его паники и слов Антон расхохотался:
– Пуще прежнего забавно! Ей-Богу!
– Терпеть не могу гробы, – отмахнулся друг, и Антон вылез из гроба:
– А раньше лежал в гробу, что ли?!
– С сего дня терпеть не могу. А ты чего глаза раскрыл? – взглянул тот на Гордея, надев шляпу, в которой теперь выглядел, как настоящий французский офицер.
Друг последовал примеру и встал подле.
– Господа, – добродушно улыбнулся Гордей, достав из кармана сюртука измятый лист бумаги. – Вот... Мадам передала для вас.
– Что это за план? – взглянули друзья на нарисованную от руки схему улиц. – Нам бы обратно, к Симолину, да домой.
– Вы же обещали медальон-то доставить! Шевалье, как оказалось, во Франции уже нет. Он же был и мадемуазель де Бомон. Кого ему ни приходилось играть. Такому агенту, как он, опасно стало... Генерал, что медальон проверял, его человек. Тайно помог. Ну, понимаете, – спокойно сказал Гордей и указывал на бумагу. – Глядите... Здесь недалеко. Пройдёте в ту сторону, потом через эту узкую улочку налево стоит повернуть. Там увидите статую льва. За нею будет закоулок и маленькая дверца. В неё постучите два раза. А когда приоткроется окошко, скажете имя... Мадемуазель де Бомон.
– Бес попутал ввязаться во всё это, – ругнулся Антон, а друг положил ему руку на плечо и улыбнулся:
– Судьба ведёт куда-то. Видать, так надо.
– Однако должен добавить, – вручив нарисованный план в руки Антона, Гордей оглянулся.
На улице кроме них никого не было видно. Так и стояла среди этой ночи тишина. Только лай собак был слышен где-то вдалеке...
– Про шевалье, – шептал Гордей. – Это всё должно остаться втайне.
– Хорошо, – кивнул Антон.
– Что ж, – раскинув руки по сторонам, стал отступать Гордей назад. – Оставляю на том вас, друзья! Не поминайте лихом! Бог вам в помощь!
Он поспешил сесть снова за извозчика повозки с пустыми гробами, а вскоре и вовсе удалился с нею из вида...
– Ну и как теперь? К мадемуазель? – улыбнулся Григорий, но улыбка была с недовольством, томящейся грустью.
Друг понимал его чувства, в самом такие же были, но разобраться во всём звала душа. Он медленно отправился дальше по тротуару. Видя его, опустившего голову, Григорий шёл рядом:
– О чём призадумался?... Хотя, – не дожидаясь ответа, говорил он с глубоким вздохом. – И так ясно, как днём. Думаешь, вернём медальон, оставят в покое?
– Моя надежда, конечно, не умирает, но... Я бы сказал, на что бы ни надеялся когда, зов мой в пустоту, – молвил Антон, глядя вдаль.
– Думаю, у многих так, мой друг, – поддержал Григорий...
Они прошли через узкую улицу и свернули налево. Увидев стоящую у домов небольшую статую льва, друзья переглянулись.
– Давай его сюда, – прошептал Антон и протянул ладонь, окинув пустую улицу взглядом.

Друг понял, что требовалось, и вложил в его руку медальон с изображением Святого Николая. Спрятавшись за статуей, Антон быстро накрыл медальон камнями, что лежали подле, и сказал:
– Что ж, теперь постучим...
Они прошли к маленькой дверце, через которую, если и проходить, то стоило бы хорошенько наклониться. Постучав два раза, друзья оглянулись, но тишина ночи покрывала всё...
Скрипнувшее окошечко на двери чуть приоткрылось. Видно было, что кто-то ждёт ответа, и Григорий молвил:
– Мадемуазель де Бомон.
Окошечко тут же закрылось. Создавшаяся пауза, казалось, длилась долго. Друзья смотрели друг на друга, пожали плечами, и в этот момент раздался щелчок открывающегося засова. Дверь открылась, и безмолвный старый слуга с фонарём в руке пропустил войти в дом.
– Мне передали, что вы русские, – сказал он ровным голосом, зовя идти за собою по тёмному коридору.
Сырость, пустые каменные стены – всё казалось подозрительным, неприятным, пока не вышли в просторную залу, а затем и в уютно обставленный кабинет. Там, у столика у окна, с бокалом вина в руке стояла дама.
На вид пожилая, в платье с корсажем, на груди косынка, а на голове чепчик с разноцветными лентами: синей, белой, красной. Казалось, дама когда-то была аристократкой, но из-за происходящей в родном краю революции пришлось сравняться с обычными гражданами. Только дом и обстановка говорили об ином...



Продолжение - http://www.proza.ru/2017/11/21/717