Земляничное варенье - Наследие 2018 звезда III сте

Они с сестрёнкой по каменистой дороге идут домой, бережно прижимая к себе драгоценную ношу – полные кружки с невероятно пахнущей, пурпурно-красной земляникой.

Послеобеденный зной жарко дышит в затылок, и сестрёнка едва передвигает ноги; но когда за железной дорогой показалась крыша их дома, ускорила шаг, споткнулась и, потеряв равновесие, едва не упала. И упала бы, рассыпав содержимое кружки, но старшая сестра, как всегда в таких случаях, начеку, и вовремя подхватила её.

- Не торопись, скоро придём! – бодро сказала она. Старшая видела сестрёнкину усталость, но была благодарна ей за то, что та не хныкала и не просилась домой, пока они доверху не наполнили ягодой посуду. А горок они облазали предостаточно. И хорошо, что встали пораньше. Иначе кто-нибудь обязательно опередил бы их. А так и дом – вот он, рядом; и ягод у них сегодня – О, го, го!

Дверь в дом открыта, а из-за марлевой занавески слышится пение матери:
                Ле-е-тят у-тки, летя-ят у-у-тки
                И два гу-у-ся!
                О-ох! Кого лю-ю-блю, ко-го лю-блю –
                Не-е  дожду-ся!

Поёт мать, значит, хорошо у неё сегодня на душе, поэтому становится весело и сёстрам. Они ныряют под занавеску и, минуя коридорчик, довольные и улыбающиеся предстают перед очи матери.

- О! Да вы сегодня молодцы! – восклицает мать. Сейчас будем обедать!
- А что на обед? – вопрошают сестрёнки.
- Окрошка и, если хотите, ягоды с молоком!
- Мам,  а давай варенье сварим! Ягод же много, может, и на зиму баночку оставим! – предлагает старшая дочка. Её тут же поддерживает младшая:
- Ма-ма, правда, свари варенье!
- Гм! – задумчиво хмыкает мать. И секунду помолчав, отвечает:
- Нет, на варенье уйдёт много сахара, да и горькое оно из земляники!

Но дочки, словно сговорившись, стоят на своём:
- Ну, мам! Я же вчера купила  килограмм песку! – говорит старшая.
- Мама, свари варенье! Ну, пожалуйста! – канючит младшая.
- Ладно! – уступает мать. – Варенье, так варенье!

И через полчаса на электроплитке уже тихонько булькает и пенится, издавая непередаваемый аромат, запашистое земляничное варенье!

И вот уже то ли от этого запаха, то ли от усталости прикорнула в уголке оттоманки младшая сестрёнка, а старшая сидит в другом углу, прикрыв глаза и, наслаждаясь покоем, перебирает в мыслях  события дня, недели, и всей своей 12-летней жизни…

Она ещё не умеет анализировать произошедшее, но где-то в глубине души своей осознаёт, что поступила сегодня не очень красиво, намеренно забыв разбудить своих подружек Гальку Крапцову и Розку Васькину, ещё с вечера договаривавшихся вместе идти за земляникой. Но очень уж хотелось ей самой набрать земляники побольше, а четверым ягод досталось бы понемногу – скудные у них горки! Тем более, что Галька и Розка, как она считала, жили побогаче их с матерью.

Розкина мать тётя Дуся работала на хлебозаводе, и у них в комнате на шкафу в большой плетёной корзине всегда лежали пряники, которыми Розка в отсутствие матери, хоть и не слишком часто, делилась с подругами. Пряники в корзине, как правило, были твёрдыми, словно камень, но и наслаждение от них более долгое. Мягкий пряник почему-то сразу попадал в желудок, тогда как твёрдый, разбитый молотком, можно было с полчаса перекатывать во рту, млея от сладости и от благодарности к Розке, которая в минуты щедрости говорила:
- Ешьте, ешьте! Мать с работы ещё принесёт, у них на хлебозаводе пряников навалом!

Она знала, что Розка говорит чистую правду, потому - что их пятый класс ходил зимой на экскурсию на этот самый хлебный завод, где все женщины работали в белых халатах и мастер, прямо с конвейера, каждому школьнику выдал по прянику. А тётя Дуся, увидев её, сунула ей в руку и второй пряник! Пряники были ещё тёплыми и такими мягкими, что она и не заметила, как один из них сразу же растаял во рту, тогда как второй она завернула в бумажку, чтобы дома порадовать сестрёнку.

Слабенькая она у них. Мать всё горевала, что помрёт её младшая дочка, очень уж часто она болела, а та – нет, каждый раз выкарабкивается, и сестру старшую слушается! Поэтому мать и её старшая дочка маленькую жалели, очень уж она славная! Волосики беленькие, как солома, да и сама, как тростиночка, а во взгляде – то ли боль, то ли мука недетская!

Старшая взглянула на сестрёнку;
- Умаялась, бедная! Пусть поспит! – и вновь вернулась мыслями к себе:
- Да, Розке хорошо! Каждый день пряники может есть, а у них мать на железной дороге работает и пряников там нет, только рельсы, шпалы, да костыли. Их есть не будешь! Поэтому мать, как может, так и перебивается. Зимой, помимо работы, мётлы вяжет, да в Заготконтору сдаёт; летом корьё дерёт, да веники заготавливает. Принесёт вязанку веток берёзовых, а потом они втроём на крыльце веники вяжут, да в ту же контору вместе с матерью и несут. Младшая, ясное дело, поменьше; старшая – побольше, но с матерью и ей не тягаться. Сильная у них мать. Тянет воз за себя и за отца, война которого унесла!

Семья Гальки Крапцовой – её второй подружки – считается в их  местечке богатой. У Гальки есть отец, а кроме того, они ещё и корову держат! И хоть Галька в семье четвёртая, а после неё – ещё двое, но каждое лето Галькина мать тётя Маруся ездит в Ленинград на «барахолку» и на вырученные за молоко деньги привозит своей ораве и школьную форму, и валенки, и даже какие-то обтягивающие тёплые штаны, которые зовутся рейтузами.

У них же с сестрёнкой рейтузов нет и вместо них – пузатые шаровары. А в прошлом году у старшей не было и валенок, из старых она выросла,  и они перешли к сестрёнке, а новые мать купить не смогла, болела она той зимой, вот денег и не хватило. Поэтому в школу старшая ходила в суконно-резиновых ботах, которые кто-то окрестил «прощай, молодость!» Автобусов тогда не было, а до школы три километра. И если днём в школу она шла вместе с Галькой и Розкой, то зимой после второй смены, чтоб вконец не заморозить ноги, оставляла подружек далеко позади себя! И всё равно в лютые холода эта самая «прощай, молодость!» так примерзала к подошвам, что приходилось отдирать её!

Мать ставила на пол таз с тёплой водой и она, опустив задервеневшие ноги в воду, едва сдерживала слёзы от той боли, которая при контрасте температур сначала сжимала и, как иголками, колола её ступни; после чего она начинала шевелить пальцами, поднимала и опускала пятки. И вот уже ноги отогрелись и перестали болеть, а мать подливает горячей воды в таз и гладит, гладит её по голове рукой.
- Ничего, потерпи! Сейчас всё пройдёт! – утешает она свою старшую дочку. Хорошая у них мать, главное – добрая!

- Ну вот, варенье готово! – голос матери возвращает её в день сегодняшний. Мать заглядывает в комнату и, видя спящей сестрёнку, шёпотом поручает старшей:
- Сбегай-ка в магазин! От вчерашнего батона осталась одна краюшка!

Старшая, сунув в сумку кошелёк, мчится в магазин и:  - О! Чудо! От магазина только-что отъехала хлебная машина, и на полках лежат не только чёрный хлеб и батоны, а большой горой, прямо с пылу, с жару, высится гора горячего белого хлеба! Она берёт буханку чёрного, просит – поподжаристее – буханку белого, полкило конфет подушечек; и от хорошего дня, и от любви к матери, и только для неё – 100 граммов «Белочки»!

По дороге домой она старается не думать о том, что за «Белочку» ей может влететь, что мать дорогими конфетами балует себя крайне редко, и сегодня ничего лишнего ей не наказывала, но очень уж хочется ей порадовать сегодня мать! И действительно, мать за «Белочку» не ругается, а споро собирает на стол; наливает в тарелки окрошку, подкладывает дочкам по куску чёрного хлеба, а в коридоре уже в полной готовности шипит и попыхивает самовар!

И вот окрошка, состоящая из домашнего кваса, яйца, картошки и зелёного лука – съедена, тарелки убраны, а посреди стола возвышается пузатое, горячее святейшество – самовар – главная ценность этого дома!

Мать с вершины самовара снимает заварной чайник, крышка которого ещё чуть-чуть дышит от жара, идущего из жерла самовара, наливает в чашки заварку, до краёв заполняет их кипятком, булькающим из краника, и ставит чашки перед дочками. А дочки, с большими ломтями теперь уже белого хлеба тянутся к вазе, доверху наполненной земляничным вареньем и по очереди, ложкой накладывают на хлеб это слегка потемневшее, с белыми точечками на ягодах, изумительное, божественное угощение! Часть варенья впитал хлеб, а часть из-за толстого слоя стекает по сторонам; они облизывают края, усердствуя, чтобы ни одна капелька не упала на стол. Но у младшей сестрёнки желе просочилось через ломоть, и вот она уже языком подбирает варенье с клеёнки, пачкает лоб и щёки и, поднимая глаза на мать, улыбается, словно блаженная! Старшая же сестра не обронила ни капельки, потому-что у неё сегодня горбушка, она и вкуснее, и варенье держит лучше!

- Да не торопитесь вы! – улыбаясь, говорит мать. – Ешьте, сколько хотите, только жуйте помедленнее!

За первым ломтем следует второй, потом третий, чашки наполняются ещё не раз, и вот они – уже сытые и счастливые, замечают, что варенья в вазе осталось на донышке, и что такое малое количество явно не тянет на зимний запас!

- Доедайте всё! – весело приказывает мать. – Чего уж тут оставлять!
- А ты? – спохватывается старшая сестра.
- Правда, мам! Ты ж ещё не попробовала! – говорит младшая.
- Попробовала, когда варила! – отвечает мать. – Да и не люблю я его!

Сестрёнки, теперь уже без хлеба, ложками вычерпывают остатки варенья и явно недоумевают:
- Как можно не любить такую вкуснятину!

И невдомёк сестрёнкам, что «не любит» мать варенье только потому, чтобы дочкам своим подольше продлить наслаждение!

После обеда старшая моет посуду, младшая, пытаясь что-то сделать, путается у неё под ногами, а мать уходит в сарай дать курицам корм.

Всё прибрано, на кухне и в комнате порядок, они с сестрёнкой с ногами устроились на оттоманке, а мать, придя со двора, садится рядом и заводит с дочками разговор, после чего старшей становится понятной сегодняшняя радость матери.

- Ну вот! – говорит мать. – Пенсию за отца вчера принесли! С прибавкой. До этого была 160 рублей, а вчера – уже 292. Завтра пойду в магазин и куплю саржи на школьную форму: сначала одной, а в следующем месяце – другой!

И действительно, в школу обе сестрёнки пошли в форме, только вот старшая за лето вымахала так, что заранее купленной ткани не хватило, и матери пришлось саржи докупать. Саржа же оказалась с другим оттенком, но мать и тут вышла из положения – передний и задний клин в шестиклинке сделала светлыми, а четыре боковых – тёмными. Но всё равно это была форма. Её первая школьная форма в шестом классе!

И уже перед самой школой, навязав веников и надрав лыка, мать на вырученные деньги купила старшей дочери туфли на «школьном» каблуке высотой сантиметров пять и, кто бы мог подумать – фельтикосовые чулки! Что-то среднее между капроном и хлопковой нитью!

И хотя от классной руководительницы за такие излишества ей крепко влетело, и фельтикосовые чулки пришлось заменить на простые в резинку, а заодно и услышать:
«- Надо же, голь перекатная! А как вырядилась!»  Но в классе даже самая обеспеченная девочка Ритка Соколова перестала задирать перед нею нос!

В то время отцы мало у кого были, а вот у Ритки отец был, да ни-какой нибудь, а человек военный – со звёздами на погонах. Во время войны он служил на Крайнем Севере, да там и женился на местной сельдючке – народность такая есть! Поэтому Ритка с первого класса приходила на занятия только в школьной форме, и не с разными клиньями по бокам, а в шерстяной, добротно сшитой Ленинградской фабрикой! А также в ладненьких туфельках и с хорошим портфелем! Она совсем невредная была – её одноклассница Ритка Соколова, просто от благополучной жизни – задавака!
Но когда первого сентября Ритка увидела её хоть и с разными клиньями, но в школьной форме, а впридачу ещё в фельтикосовых чулках – она тут же пересела к ней за парту и весело сказала:
- Давай с тобой дружить!

Все девочки в классе просто обожали Ритку! Она являлась великолепной рассказчицей, и каждый учебный год их класс начинал не только с нового предмета, а с повествования Ритки о её летних путешествиях с отцом!

Также и в тот год на большой перемене Ритка вдохновенно рассказывала, что возил её отец на море, температура воды в котором как парное молоко; где люди купаются даже ночью; и что на базаре можно купить такие фрукты, как финики и киви – которых в классе не то, что никто не видел, но даже и названий таких не слышал!
И последнее, чем Ритка окончательно добила одноклассников, зачарованно слушающих её – это то, что растёт там ягода «клюпника», которая по вкусу похожа на землянику, только слаще; а размером в десять: – «Нет! В сто раз!» – поправилась Ритка – крупнее земляники!

Ритке тогда никто не поверил! Не может ягода быть такой крупной! А Валерка Антонов, который Ритке сильно нравился, даже передразнил её: - «Клюпника, клюпника!» – (в минуты вдохновения Ритка, случалось, сельдючила, наверное – по материнской линии).  «- Научись сначала говорить правильно, а потом ври!» – сердито продолжал Валерка. Ритка вспыхнула, её слегка раскосые глаза сузились, и она в гневе бросила Валерке:   «- Я не вру!»

И неизвестно, чем бы перепалка закончилась, если бы в класс не вошёл учитель черчения!

А после уроков они остались вдвоём в классе, когда Ритка, хлюпая носом и вытирая передником мокрые глаза, спрашивала:
- Ну, ты то мне веришь, что растёт на юге такая ягода? Веришь?
- Да верю, верю! Только не реви! – успокаивала она Ритку.

А потом и Ритка вдруг вспомнила, что когда она за столом из тарелки ела эту самую «клюпнику», то отец в это время её сфотографировал, и что завтра эту фотку она принесёт в школу!  По дороге домой Ритка уже вовсю веселилась и прыгала, ибо детские обиды, как и первый снег, недолговечны!

Расставшись с Риткой у её калитки, она бежала домой одна и рисовала себе картину: когда станет взрослой и начнёт работать, то обязательно увидит море и до отвала наестся там этой самой клубники! А пока надо спешить. Сестрёнка без неё за уроки не сядет и, наверное, прикорнула на оттоманке, а молодая ещё мать сидит на стуле и вяжет крючком белый подзор и, чтобы не разбудить маленькую, под нос себе напевает:
                Ле-тя-ят   у-ут-ки,
                Ле-тя-т    у-ут-ки…   

Давно это было! Так давно, что и не упомнишь!

Из того времени у старшей сестры остались лишь два подзора. И хоть простынная ткань  штопана-перештопана, латана-перелатана – кружева подзора ещё крепкие. И, застилая на даче постель,  так приятно любовно провести ладонями по этим
ромбикам и узорам, ощущая тепло рук её матери...

У неё много чего растёт на даче: помидоры и яблоки, всевозможные ягоды, и даже та заморская клубника, о которой говорила когда-то её одноклассница  Ритка Соколова. С запахом земляничных листьев,  с краснеющими на кустиках ягодами, разложенными на столе для просушки, всплывает в памяти прошедшее, полувековой давности далёкое время, где все еще живы и сидят вместе за столом с самоваром, и пробуют то
замечательное земляничное варенье с едва уловимой горчинкой...

Мгновения детского счастья, когда все еще впереди.
                2003 год


Рецензии
Земляничное варенье! Земляничное мыло! Далекий, но незабываемый запах детства! А сейчас вместо молока - молочный продукт, вместо колбасы - колбасный. Наши министры лечатся за границей, так что им начхать на нас. ЧЕМ МЕНЬШЕ ВАС ОСТАНЕТСЯ - ТЕМ БОЛЬШЕ НАМ ДОСТАНЕТСЯ! А ВАС НИКТО НЕ ПРОСИЛ РОЖАТЬ!
А нам начхать на них - в ответ. И потому ЗАЩИЩАТЬ ИХ от миротворцев и судей из гааги мы не будем. Пусть они перевешают дураков и идиотов в кремле и думе (народу русскому это не по силам), а уж с иноземным супостатом наш народ справится - вспомним, как наши предки встречали освободителей типа Наполеона и Гитлера.

Петр Евсегнеев   22.10.2019 12:00     Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.