Майским днем

        Май выдался  тёплым. На Егорьев день  проклюнулась первая трава. Желтоглазая мать-и-мачеха облепила  межу, словно чувствуя  благословение  на жизнь… Радуясь солнечному  свету,  над первоцветами порхали бабочки. Они мелькали то тут, то там, взмахивая  цветными шёлковыми крыльями. Чёрный глазок  рисунка, словно штрих, отмечал их путь.  Подхваченные порывом ветра, невесомые, бабочки  взлетали  над землёй и, совершив пируэт, резко снижались.  Выбрав пушистые жёлтые головки, садились  на них по одной и парами.  Прижав крылышки, скрывали цветное великолепие  и становились  незаметны.
       Наблюдать за тем, как после  долгого зимнего затишья, возрождается жизнь  -  было любо. Жизнь Марты  после перенесённой потери мужа  возрождалась куда медленней, чем природа. Оттого и маленькая радость за бабочек,  муравьишек ли  суетливых на мостках  возле дома – согревала женскую душу. А ещё держала работа.
Май, он  мигом заторопит  хозяйку. То за грабли  берись -  порядок во дворе наводи, то  за лопату  - грядки приготовить нужно. Тепличку поправить и  семена на рассаду  в тёплую земельку  бросить. Всему своё время, не опоздать бы…
      Сегодня  ещё торопиться некуда. Марта  осматривала  двор.  Вместе с ней владения  оглядывала  серая  птичка.Синичка  ловко присела на деревянном заборе и, вертя по сторонам маленькой головкой, остановила зоркий взгляд на притихшей женщине.  Боясь спугнуть гостью, Марта шептала  обрадованно: «Ну, здравствуй, родимая…  Прилетела! Сейчас,  сейчас, принесу тебе зёрнышек». Словно, поняв слова, птичка дёрнула  хвостом, но улетать, видимо,  не собиралась. Марта пошла в дом за  угощением.  Насыпав в целлофановый пакетик пару горстей жита, она вышла во двор. Птички не было. Но тонкое  щебетанье женщина услышала над головой. Вот как! Под крышей дома,  из-под стрехи высовывалась серая  знакомая головка. «Ой, да ты у меня надолго!» - воскликнула женщина… «Живи-знай…» -  она высыпала зерно на землю перед домом. «Ну  вот и славно!  Пора за работу  браться…»

       Сегодня нужно  обновить  бельевые верёвки на перевесле. Старые  за зиму почернели и обвисли. Марта пошла в сарай  поискать замену, по пути заглядывая  в разные углы двора.  Новую, магазинскую, слегка запутанную,  она нашла сразу. Взяв моток в руки, женщина пошла дальше, намереваясь  по пути заглянуть  в поклет с инструментом и пустующий незакрытый хлев. Встряхнув в руках моток, она  продела руку  в середину – порядок!

       Распутывать узлы Марте  нравилось, будь то обычная верёвка или леска на удилище. Ловкими  движениями тонких пальцев она двигала несвободный конец, направляя его  внутрь узла,  потом вытаскивала  с другой стороны, постепенно освобождая натяжение.
Войдя в хлев, женщина  замерла. Да… Всяких узелков повидала за свою жизнь Марта, но  такой   видела впервые. Да и не узел это был, а петля. Двойная петля!  От неожиданной находки у женщины сбилось дыхание. Откуда?  Кто  и зачем это сделал? Хотел свести счёты с жизнью и не смог?  Дом  пустовал целый месяц.  Дверь хлева закрывалась  лишь на  обычный деревянный вертужок.  Чьи-то руки    приспособили  сооружение так, что при открывании двери,  на фоне  маленьких оконных проёмов, оно  бросалось в глаза. Подойдя ближе, дрожащими руками Марта потянулась к находке.  Чуть подсунутая  под потолочное бревно,   верёвка легко вынялась.  Марта вынесла  её на свет.  Серая, изношенная… «Не наша…»   - кто-то явно принёс готовую. Страх  охватил женщину изнутри: странное сплетение  образовало две  самостоятельные петли, направленные в разные стороны.  «Для меня и для сына…» -  чётко осознала Марта и, выйдя на свежий воздух,присела  на лежащие возле сарая доски…   Дрожь  не унималась.  Мысли лезли в голову одна за другой, но  главная: кому  и зачем понадобилось устроить страшный знак одинокой женщине?— пока не находила ответа.

       Муж  Марты  -  Пётр Леваш -  погиб   позапрошлой зимой.  Леваши в то время держали корову. По первому зимнику Пётр поехал вывозить сено с дальних угодий. Поехал  на тракторе.  Зима была ранняя, но переменчивая погода: то мороз,  то  оттепель, -  привели к тому, что реки вставали недружно.  Ту полынью, которая  принесла горе,  не было видно:   потянута тонким льдом и присыпана  снегом.  Дороги не накатаны. Трактор Петра провалился передними колёсами  и встал в воде "на попа". Видимо, Пётр успел открыть дверь кабины и пытался выбраться, но  сильный поток студёной воды  подхватил его и затянул под лёд.  В помощниках  в той поездке был сосед  Степан Лукин.  По его словам, сам он, Степан,  в момент  аварии был в телеге.
Та,  при падении трактора, опрокинулась на бок. Степан ударился о борт и упал в снег. А когда очнулся, бросился на помощь соседу, но было уже поздно:   в полынье никого не было.
Трактор  достали из воды, притащили в гараж.   Так и стоит он напоминанием о случившемся.  А Петра нашли по весне, простились по обычаю.  «Да и забыли, наверно »  -  так думала Марта. Сама она  словно одеревенела внутри. С кем делить горе? Родных  рядом не было, а подруг не завела. Если с мужем лад, так на что они?    А теперь и   желания   нет даже  говорить лишний раз с  чужими.  А из своих – только сын, Марат. Ему,  с детства  страдающему  эпилепсией,  казалось, было ещё тяжелее. После смерти отца болезнь обострилась, но сейчас отступила. Третью неделю Марат проходит реабилитацию в санатории.
Вздохнув тяжело, Марта  сунула спутанную верёвку под доски  и направилась  в  дом, по-прежнему, неся на руке моток бельевой и забыв о нём.
           Занавеска в соседском окне слегка шевельнулась, но  женщина не обратила на это внимания.
Соседи  приезжей  Марты   Леваш  были коренными  жителями. Дом - пятистенок они поставили задолго до Левашей. Добротный,  он был ухожен  хозяевами.  Крашеный в желтый цвет, дом был виден издалека. Во дворе, как  и положено, колодец, банька, погреб. Картофельное поле   ещё  не вспахано,  но земля чиста, без единой оставленной с осени травины. Края ровные, хоть линейкой меряй. Когда Марте с Петром сельсовет отвёл землю под строительство рядом с  Лукиными,  они не были даже знакомы. Да так и не подружились. Соседи и соседи… Жена Степана Ивановича  часто недовольство высказывала в адрес новых жильцов. То требовала  забор   новый между домами, а его и строили , то с какой-то стати  сама же  и выломала рейки в этом заборе в нескольких местах.  На людях соседка  посмеивалась над  Левашами: «Ужо, построятся панове. Буду из окна в окно глядеть, жовки считать!»
Построились Леваши быстро. Ставить сруб   и подвести под крышу   помогли  мужики  из лесничества. А когда  дом дал осадку, внутреннюю отделку провели сами Петр и Марта. Работа у них ладилась. Муж руководил  делом, а жена, словно заранее зная, что и куда,  - с лёгкостью помогала  во всём. Печи Петр  сложил  сам.
Русская - на кухне … В зале – голландка…
Тепло, уютно  было в доме Левашей. Было…
Марта  сидела  возле  стола  и вспоминала. А ведь  такая же птичка и прошлой весной прилетала.  Щебетунья…

        Зазвонил телефон. Марта взяла трубку. «Марта  Адамовна, доброе утро. Это Иван Петрович. Видел, что  ты приехала. Надо ли чем  помочь?»
«Доброе утро, Иван Петрович!» - обрадовалась Марта, услышав голос  лесничего, бывшего коллеги мужа. «Даже не знаю…»
«Зайдем мы, Марта, с Ольгой  Ивановной. Как раз сейчас в твою сторону  пойдем… Думай, в общем. Готовь фронт для работы!»
Марта встрепенулась:  надо чай  греть. Минут через двадцать  гости  уже сидели  за столом.
«Что случилось, Марта?» - глядя на дрожащие   руки  хозяйки  спросила  Ольга.
«А вот что … » -  Марта достала занесённую  в  дом верёвку с двойной петлей, найденную час назад.
Иван взял в руки.
«Ничего себе! – размышлял он вслух, разглядывая  вещь. - Да это же... это же  только моряки да  альпинисты  знают…  двойной беседочный узел!  Как ты смогла его завязать?  Это трудно.  Запутаться можно…»
«Так не я это!  А кто и зачем – ума не приложу…»
Марта  с тревогой и в то же время с  облегчением рассказала о находке, утаив лишь о  предполагаемом  предназначении.

« Так, та-ак… Кто-то подсунул петлю в хлев. Да не кто-то! А бывший мореман!»  -  заключил  лесничий, хлопнув ладонью по столу. Ольга Ивановна  переглянулись  с супругом, чуть задержав  взгляды.

« Подождите, девки… Так  ведь Степан Лукин три года в моряках служил!
Он-то точно умеет завязывать узлы…» -  продолжил Иван.
Марта замерла  от  услышанного,  беззвучно шевельнув одними губами: «Зачем?»

Наступила пауза.  Иван вытер  ладонью вспотевший лоб и в раздумье продолжал:
 «Слушай Марта! Тут ведь вот какая штука-то… Был у нас на флоте  боцман Будрин.
Мы, матросы  его Буддой  величали.Толковый мужик! У него на всякий случай  какая-нибудь история в голове припасена. А на море случаев столько, сколько  « барашков» на воде. Да, и упрямец был один, Лёнька, тоже, что  барашек,  упёртый.
Будда достаёт как-то раз носовой платок из кармана, показывает нам всем, в том числе и Лёньке. А потом просит Лёньку узлы завязать на платке. Ну, тот и скрутил мигом штук пять. А боцман опять трясёт платок у всех перед глазами и спрашивает:
« Тот же это платок?». «Вроде тот…» -отвечаем.
«Тот,  да не тот!» - вразумляет  нас  боцман. Первый – лёгкий, за какой край его ни тяни -  свободный. А этот  - с узлами – начни тянуть его за кончики, так только туже узлы завяжутся. Он потянул  платок за уголки -  узлы стали тоньше да туже.
А мораль-то какова?  Человек - как платок этот. Или он свободен, или  терзается без конца,  весь в узлы затянут. А узлы-то – злоба,  зависть, эгоизм… И пока эти узлы в человеке не развязаны, нет с ним сладу. Сам  мучается, жилы рвёт,  и нам от него никакой радости…»

Иван взял в руки верёвку с петлями.

« Узел-то, на самом деле, полезный очень,Марта Адамовна. И название интересное, непростое – бесе-е-дочный!  Служит он добром  -  ноги в петли суёшь, вот тебе и подъёмный механизм.  Хоть  альпиниста  из  ущелья вытаскивать, хоть работу делать наверху.  - Иван улыбнулся и покачал головой.  - Да  его и не затянуть как петлю, хоть и выглядит устрашающе…»

Марта  взяла  из  рук  Ивана  утреннюю находку. Посмотрела с интересом.
« А развязывать его – куда труднее, чем вязать…» - добавил Иван.
«Развязать?… -  со знанием дела   Марта внимательно посмотрела на узел.- Нет, пожалуй, чужое трогать нельзя».
Она бросила ненужную вещь в корзину с растопкой возле печи. Вымыла с мылом руки, поправила сбившиеся  волосы и, выдохнув, сказала: «Подгорячу-ка я лучше чай! Будем новые конфеты пробовать. Согласна, Оленька?». Ольга Ивановна с улыбкой махнула рукой: «Неси вкуснятину, Егорьев день как-никак!»

Пока Марта Адамовна с Ольгой Ивановной пили чай и беседовали,
Иван Петрович  поменял бельевые верёвки.
Из-под стрехи  за ним деловито наблюдала синичка. По тёплым от солнца мосткам друг за другом ползли муравьи, образуя общую тропу-дорожку. Над желтоглазой мать-и-мачехой  по-прежнему кружились бабочки и садились на  цветы по одной или парами.

Был майский день. Жизнь продолжалась…


(Редакция)))
Напишите, если дочитали до конца.