Не запугаешь

 
Не запугаешь

Она была очень, очень… Но любил он её не за это.

– Не запугаешь, – говорил он, когда она объясняла, чем рассыпчатый творог отличается от того, который он только что купил. Дома всегда был порядок, еда вкусная, а какой она была матерью нашим девочкам!

– Не запугаешь, – повторял он, когда она демонстрировала ему разницу между специальной тряпкой для посуды и той, которой начал мыть он.

Хорошо было в отпуске. Нет, рядом с ней ему всегда было хорошо, но в отпуске труднее было нарваться. Она даже называла его милым, и, видит Бог, это звучало.

Деньги были. Конечно, не лопатой гребли, но… Да нет, деньги были. Да и не жадная она. Женщина, конечно, но совсем не жадная.

– Не запугаешь, – молил он кого-то, когда для плохого настроения причин не было, а само плохое настроение она предъявляла. При друзьях ему было приятно наблюдать, как она легко и точно говорит, сам же он больше отделывался репликами. Лучше и не начинать.

Ссорились они по-разному: он быстро, с наслаждением вспыхивал и быстро отходил. Бывал грубым. Приходил извиняться. Она замыкалась. Не прощала.

– Не запугаешь, – улыбался он в лицо любимой. Любимая была права, всегда права. Он чувствовал себя язычником перед лицом истинного Бога. Вина его была доказана когда-то давно, так давно, что никто и не помнил, в чём она заключалась. Возможно, он был поразительно непохож на её отца. Или же напоминал ей того, о ком не надо было напоминать.

Дети росли в любви. Особенно ласкова она была с девочками после ссоры с ним. А когда ругала их за корявые прописи, он понимал, что ругают и его. Да, дети.

Иногда он мечтал изменить. Просто познакомиться с кем-то в баре и вперёд. Но не хотелось делать ей больно. Да и изменять как-то не хотелось.

Раньше, он это помнил, она любила хризантемы. Как и его мама. Его маму она очень не любила. Была между ними история: кто-то кому-то сказал что-то в сердцах. Не в его власти мирить женщин. Он нёс и эту вину много лет, не догадываясь о ноше.

Выяснилось недавно, почти случайно, во время очередной ссоры. Всю ночь он крутил услышанное. Мамы нет.

Он не очень понимал женщин. Каждая стремилась стать его мамой и, как только ей это удавалось, начинала сходить с ума.