Тонкая линия-8. Осколки судеб

* ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!! Этот текст содержит гомосексуальную тематику.  Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.

* АННОТАЦИЯ: После предательства Ива, Акутагава с помощью Насты запер его в сверхсекретной тюрьме, чтобы Ив никому больше не причинил вреда. Но обман Ива слишком глубоко пустил свои корни в душе Юки – и тот больше не верит Акутагаве. Их любовь разбита на осколки и ничто, кажется, не может возродить прежней близости между Акутагавой и Юки. Между тем, на горизонте появляются новые угрозы – кто-то жестоко убил Наталию Харитонову и начал охоту за Акутагавой…


* В печатном варианте "Акутагава" заменен на "Сакиа".





_________________________________






ПРОЛОГ






Телефонный звонок разбудил Никоса Кропотова на рассвете.

Он проснулся сразу же, как только заиграл рингтон. Эта привычка мгновенно реагировать на звонки выработалась у него благодаря напряженному графику, которого он придерживался долгие годы своей жизни. В любое время суток его могли разбудить, чтобы ознакомить с важной новостью или докладом, который нельзя отложить на потом. Потребность всегда быть наготове стала его второй натурой – и весьма полезной натурой! – хотя расплачивался он за это бессонницей и приступами мигрени.

- Я слушаю, - проговорил Кропотов, приложив телефон к уху. То, что он услышал в ответ, повергло его в шок. Не в силах поверить в правдивость полученного известия, он воскликнул со старческим скрипом в голосе: - Что такое? Как такое может быть?

- Боюсь, это так… Княжна убита… - голос старшего телохранителя,  в чьи обязанности входило обеспечение безопасности Наталии Харитоновой, вздрагивал от волнения и ужаса. Тот, безусловно, понимал, чем грозит ему гибель такой персоны как Наталия Харитонова. – Убийца, судя по всему, высококлассный профессионал. Ночью он незамеченным проник в особняк и расправился с княжной, а затем ушел так же, как и пришел. На момент обнаружения тела, княжна была мертва уже по крайней мере два часа…

«На момент обнаружения тела»… Холодный пот прошиб Кропотова, в ушах зашумело, а грудь предательски заныла - в его возрасте любые треволнения плохо сказывались на изношенном сердце. Трясущимися пальцами он отыскал прикроватной тумбочке пузырек с лекарством и, вынув одну таблетку, заложил ее под язык. С трудом старик разобрал последующие слова телохранителя:

- Княжну не просто убили, господин Кропотов... Мы не смогли найти ее голову.

Пару секунд Никос Кропотов вникал в информацию, затем в нем вдруг вспыхнул призрак надежды:

- Тело обезглавлено? Так, быть может, это не тело Наталии?

-  К сожалению, это все же княжна. Я сразу же распорядился сверить отпечатки пальцев… Труп принадлежит Наталии Харитоновой, можно не сомневаться, - упавшим голосом проговорил телохранитель, тем самым лишая Кропотова последней надежды.

Старик молчал с минуту, прежде чем задать следующий вопрос, процедив его сквозь зубы:

- Какие зацепки у вас есть?

- Пока никаких, мы только начали искать улики…

- Вы не смогли защитить княжну! Убийца прошел мимо вас, и вы даже не заметили! Какой от вас толк? Вы… вы…

Никос Кропотов не смог закончить свою мысль, почувствовав, что задыхается от гнева и растерянности. Что он мог сказать еще этому простофиле-телохранителю? Что тот не представляет, во что выльется его ошибка? А какой прок от угроз?Даже если сейчас Кропотов отдаст приказ казнить дурака, это не вернет Наталию к жизни. Ничто уже не изменит случившегося. Роковое событие произошло! Он в ярости отшвырнул от себя телефон. Зачем ему продолжать этот разговор, если он стал бессмысленным?

С усилием поднявшись с постели, старик покинул спальню. К роскошной квартире царили полумрак и тишина, в соседней спальне безмятежным сном спала Жанна, его содержанка. Ковыляя, Кропотов прошел в свой кабинет, где, не зажигая света, сел в любимое кожаное кресло. Здесь он чувствовал себя более спокойно, нежели в спальне, сама атмосфера рабочего места помогала ему сосредоточиться. Переведя дух, Никос Кропотов заставил себя посмотреть в лицо ужасной правде – Наталию убили, она мертва. Наследницы Адели Харитоновой больше нет.

Испытывал ли он чисто человеческое горе от осознания ее смерти? Нет, нисколько. Если б от Наталии не зависело будущее проектов ныне покойной Адели Харитоновой и будущее самого Никоса Кропотова, то ее преждевременная гибель никоим образом не задела бы его душевного равновесия. Вся беда в том, что именно от Наталии зависело абсолютно все!..

«Нет сомнений, это Коеси подослал своего головореза! – мрачно размышлял советник покойной княжны. – Сначала он похитил Никиту, а теперь добрался и до Наталии… Что дальше? Коеси остановится на этом или уничтожит всех, кто работал на Наталию? Впрочем, какая разница теперь? Не стоит обманывать самого себя! Без Наталии я никто. Коеси не обязательно посылать за мной своего наемника, чтобы избавиться от меня - вполне хватит и родственников Наталии, которых не составит особого труда натравить на меня…»

Первые лучи восходящего солнца проникли через окно и упали на сгорбившегося за столом старика. Очередное утро пришло в Москву, прогоняя из столицы ночь. Однако сегодня все было совсем иначе, не так, как раньше - сегодня Никос Кропотов больше не чувствовал себя на вершине мира. Это утро ознаменовало начало его падения с олимпа власти. Сегодняшняя ночь кардинально изменила расстановку политических сил в мире – отняв власть у одних и отдав ее другим.

«Возможно, я обманывал себя в последнее время? Может быть, все шло именно к такой развязке, однако я не желал видеть этого? – спросил сам себя Кропотов. – Я стремился исполнить последнюю волю Адели, но не заметил, как в какой-то момент моя стратегия начала трещать по швам… Когда это произошло? В какой момент?..»

Перебирая в памяти события последних лет, он вскоре отыскал ответ на свой собственный вопрос. Его ошибка заключалась в том, что он позволил Наталии вынашивать планы мести Акутагаве Коеси. Упрямая девчонка никак не могла простить Коеси смерть своей бабки – благодаря чему, в итоге, оказалась проигравшей. Наталии было далеко до ума и хладнокровия Адели Харитоновой! Княгиня не позволила бы себе обезуметь от жажды мщения, как сделала то ее внучка!

Из-за своей одержимости местью, Наталия то и дело отказывалась слушать советы Кропотова – ее возмущало, что тот рекомендует ей придерживаться мира с могущественным Акутагавой Коеси. В конечно счете, сам Кропотов невольно стал подыгрывать Наталии: к примеру, чтоб убедить ее выйти замуж за Коеси, он намекнул, что позже она сможет убить его и захватить его достояние. В этом заключалась фатальная ошибка! Он смирился с намерением Наталии рано или поздно развязать войну против Коеси – хотя и понимал отчетливо, насколько высоки риски. Да и как Кропотов мог не понимать, если уж сам Коннор Ваалгор не смог победить Акутагаву?..

Но вместо того, чтобы осадить зарвавшуюся девчонку, Кропотов стал ей поддакивать! И каков же результат? Наталия начала делать одну ошибку за другой: сначала доверилась Киру, предложившему разыграть похищение Никиты, затем лишилась сына, а потом и своей головы. Она проиграла Коеси по всем фронтам.

Последние несколько месяцев Наталия не покидала тайного убежища, справедливо опасаясь за свою жизнь. После того, как из ее рук вырвали последний козырь в игре против Коеси – ее трехлетнего сына – княжна жила в постоянном страхе перед вендеттой со сторон Акутагавы. Всеми ее официальными делами занимался Кропотов, фактически управляя империей Харитоновых вместо Наталии. Его такое положение вещей вполне устраивало – он так давно хотел стоять во главе клана не в качестве серого кардинала, а в качестве признанного хозяина! Пока Наталия пряталась и дрожала от страха, Никос Кропотов руководил, отдавал приказы. Иллюзия власти ослепила его, раз он перестал думать о том, что когда-нибудь Акутагава Коеси нанесет следующий удар!..

«Я подвел тебя, Адель! Прости меня, идиота… - прошептал старик через силу. – Я должен был сохранить то, что ты оставила после себя, но вместо этого разрушил… Наталия мертва и  вместе с ней умерло дело, которое ты завещала нам. Прости, что не выполнил твоей последней воли!»

Повернувшись в кресле к окну, он уставился на легкие перистые облака, лениво плывущие по невыносимо яркому синему небосводу. Минуты утекали незаметно, приближая миг полного поражения Никоса Кропотова. Отец Наталии – Константин Харитонов – не станет тратить время на слезы и скорбь, а сразу же постарается взять в оборот оставшиеся после Наталии активы. Или, что еще более вероятно, Акутагава Коеси, предъявит свои требования к наследству княжны – ведь Никита, прямой наследник Наталии, у него в руках. Как бы ни развивались события дальше, Кропотову совершенно отчетливо было ясно одно: ему нет места в том мире, где еще недавно он был одним из самых могущественных людей.

«Что мне делать дальше? Вполне возможно, если я как можно скорее покину Россию, то Коеси не станет преследовать меня. Денег у меня больше, чем предостаточно, я мог бы поселиться где-нибудь в тихом уголке и спокойно дожить отмеренный мне срок…. – подумал Кропотов уныло. Через мгновение он сам с презрением отверг эту мысль: - Хотя к чему мне куда-то бежать? Пока я мог выполнять посмертную волю Адели, то в моем существовании оставался хоть какой-то смысл. Теперь у меня ничего не осталось… И, если уж умирать, то здесь, в России – в стране, ради блага которой Адель Харитонова положила столько своих сил! Она умерла, отстаивая интересы России, так имею ли я право бежать? Нет, нет и нет!.. Останусь! Останусь, несмотря ни на что», - подытожил старик, сжимая дрожжащие кулаки.

Прикрыв глаза, Кропотов вызвал в памяти образ Адели Харитоновой. Он помнил ее не пожилой женщиной, чью кожу прорезали многочисленные морщинки, а волосы обелила седина – в его воспоминаниях она оставалась вечно молодой и цветущей, покоряющей своим умом и красотой… За свою долгую жизнь Кропотов всегда любил только ее одну, никого больше. Только ее образ владел им и днем и ночью, только перед ней он безоговорочно преклонялся – принеся ей, словно грозной языческой богине, самого себя, свою жизнь, свои таланты, свои мечты… Всё лишь для неё, всё ради неё…

Его чувства для Адели Харитоновой никогда не являлись секретом, но уделом Никоса стала отнюдь не роль любовника, а роль самого близкого друга и советника. Она советовалась с ним во всем, без исключения: даже выбирая себе мужа, чтобы заключить выгодный династический брак, Адель опиралась на мнение Никоса. На протяжении многих и многих лет он вынужден был безропотно наблюдать за ее бесконечными романами с разнообразными красавчиками из эстрадной и спортивной элиты. Он никогда не роптал на судьбу, ведь, в конце концов, все те мужчины как приходили, так и уходили, сменяя друг друга – а он, Никос, был незаменим.
 
Годы шли, Адель и Никос состарились подле друг друга. Их жизни неумолимо клонились к закату, однако это нисколько не умоляло любовного пламени в сердце Никоса – он любил ее так же сильно и беззаветно, как и в дни их далекой юности. Княгиня, обладая натурой рациональной и жесткой, почти никогда не позволяла себе слабости признаться, насколько она нуждается в Никосе. Впрочем, он и не нуждался в признаниях, ему и так было это прекрасно известно. Вместе с ней – тогда, под обломками разрушенного небоскреба -  умер и свет в его сердце, Адель забрала с собой пламя его любви…

Несмотря на всю боль и скорбь, Кропотов никак не показал своих чувств в тот момент, когда ему стало известно о гибели княгини в «Георгиевской звезде». Приняв лошадиную дозу успокоительных препаратов, он продолжил работать – но уже на Наталию Харитонову, унаследовавшую достояние своей бабушки. Его к этому обязывало слово, данное им еще при жизни Адели: он пообещал, что станет наставником Наталии в случае смерти княгини. И он никак не мог нарушить данного слова.

«Прости меня, Адель! Прости…» - в который раз прошептал старик обескровленными губами.

Он был настолько погружен в себя, что и не заметил, как за его спиной открылась дверь кабинета, пропуская нежданного визитера. Только когда на рабочий стол со стуком упал какой-то предмет, Никос Кропотов, вздрогнув, обернулся.

Он ожидал увидеть Жанну, заглянувшую справиться о его здоровье, но никак не того, кто в действительности оказался перед ним! Еще больше его потрясло то, что лежало на столе: в заляпанном кровью пластиковом пакете, столь небрежно брошенном на его стол, лежала отрезанная голова Наталии.

- Приношу извинения за столь бесцеремонное вторжение, господин Кропотов, - холодно усмехнулся Кир, возвышаясь над стариком. – Вижу, вам уже сообщили о трагической смерти вашей драгоценной подопечной. Держу пари, сейчас вы сидели и проклинали на чем свет стоит Акутагаву Коеси! Поэтому-то мне и пришлось отрезать ей голову -  иначе как бы я доказал, что ее убил я, а не наемник Коеси?

Сказав это, молодой человек уселся в кресло напротив остолбеневшего Никоса Кропотова. Дожидаясь, пока к старику вернется дар речи, он достал из кармана кожаной куртки сигареты и неспешно закурил. Выглядел он чрезвычайно уверенным в себе. Его голова была повязана черной банданой, что вкупе с трехдневной щетиной, придавало его виду авантюрности.

Наконец, Кропотов овладел собою, направив все ресурсы своего ума на тщательный анализ сложившейся ситуации. После того, как Никита внезапно оказался в руках Акутагавы, судьба Кира оставалась неизвестной. Равным образом Кропотов предполагал, что Кир или предал Наталию, или же погиб от рук наемников Коеси. Что же означает его появление сейчас, да еще и с признанием в убийстве княжны?.. Бросив внимательный взгляд сначала на обезображенную женскую голову в пакете, затем на Кира, Кропотов заговорил сухим и подчеркнуто деловым тоном:

- Ты убил Наталию Харитонову. И что дальше? Явился убить меня?

Снисходительная улыбка тронула красивые губы Кира:

- Если бы я хотел убить вас, то не стал бы тратить время на разговоры.

- Тогда зачем ты пришел?

- Я хочу получить все то, что принадлежало Наталии – деньги, могущество, словом, ВСЁ.

Брови Кропотова удивленно взлетели вверх, и он даже саркастично хмыкнул в ответ:

- Ты, видно, совсем повредился умом! С какой стати?..

- С такой, что я знаю правду о своем происхождении – я внук Адели Харитоновой, сын ее дочери Антонины. Более того, я знаю о секретном завещании на свое имя, которое княгиня составила его втайне от вас, - парировал Кир. – И, согласно этому завещанию я становлюсь опекуном ее сына Никиты. Все это мне рассказала княгиня еще тогда, когда я учился в спецшколе.

Такое известив вновь принудило Кропотова онеметь от изумления.

- Не верите мне – свяжитесь с ее доверенным юристом в Австрии. Теперь, когда Наталия мертва, он обязан будет сообщить о завещании публично, - продолжал тем временем молодой человек, задумчиво глядя на сизый табачный дымок, медленно поднимающийся от сигареты к высокому потолку.

- Значит… Она тебе рассказала… - медленно выдохнул старик, все еще сохраняя недоверчивый вид. Потом он достал из футляра свои очки, протер стекла платком и нацепил их себе на нос. Окинув Кира еще более пристальным взором, он поговорил: - Допустим, ты знаешь о своем происхождении. И, допустим, это завещание действительно существует… Как ты собираешься стать опекуном Никиты, если он сейчас у своего отца в Японии?

- Я убью Акутагаву Коеси – и у Никиты не будет больше отца, - ответил просто Кир.

Кропотов некоторое время обдумывал то, что тот сказал, прежде чем продолжить разговор.

- Позволь мне полюбопытствовать вот о чем: раз княгиня поведала все тебе давным-давно, выходит, ты с самого начала планировал избавиться и от Наталии и от Акутагавы?

- Все верно, - кивнул Кир, бросая окурок в пепельницу.

- В таком случае, почему ты допустил, чтобы Никита оказался в руках Коеси? Что-то я не вижу тут гениального плана.

Желваки на лице Кира нервно дернулись, он отчетливо уловил презрение, скрывающееся в словах старика. Однако тот был прав: в этой части своего плана Кир откровенно свалял дурака, оказавшись жертвой головореза Акутагавы Коеси, того самого Ива. И, как ни отвратительно, но ему ничего не оставалось, как оправдываться в ответ на обвинение Кропотова:

- Меня перехитрили… Я думал, что Ив погиб и, следовательно, расслабился. Как обнаружилось, его смерть оказалась всего лишь уловкой, благодаря которой он раскрыл меня и мои планы. Он устроил мне западню в тот день, когда мне должны были передать Никиту. Я не смог… справиться с ним, - Кир поведал свою историю с плохо скрываемым гневом.

- Почему же он не убил тебя так же, как остальных?

Молодой человек неопределенно пожал плечами, как бы говоря, что понятия не имеет.

- Извини, но как-то странно звучит все это, - скептически покачал головой Никос Кропотов. – Тем более, что речь идет о столь легендарном убийце. Ведь он, как известно, не любит оставлять живых свидетелей.

- Ну а это что-нибудь объяснит вам? – и Кир вдруг сдернул бандану с головы.

Кропотов увидел его лоб, доселе скрытый черной тканью. На лбу розовели тонкие рубцы – следы заживших ножевых порезов. Рубцы вполне отчетливо складывались в буквы русского алфавита: «САЛАГА». Сконфуженный и вместе с тем рассерженный облик Кира в этот момент как нельзя лучше оттенял унизительность вырезанной у него на лбу надписи. Кропотов криво улыбнулся, про себя отметив, что в изощренно-садистском чувстве юмора вышеупомянутому Иву явно не откажешь.

- Хорошо. Допустим, все произошло именно так. Ты проиграл ему в схватке, а он тебя из прихоти пощадил, - старик сдержанно вздохнул, искусно балансируя между высокомерием и отрешенностью. Он не желал, чтобы Кир прочел его истинные эмоции и отнял у него преимущество в этой беседе: – Как ты собираешься убить Коеси, если этот головорез снова стоит у него на страже?

- Мы придумаем что-нибудь, - последовал ответ.

- Мы? Ты так твердо уверен в том, что я захочу тебе помогать?

Кир, возвратив себе холодно-насмешливый вид, нахально заявил:

- Конечно. Разве у вас есть выход? Наталия мертва и все, что у вас теперь есть – это я и Никита. Откажитесь сотрудничать со мной, и тогда вас ждет незавидная участь! Кто вас проглотит первыми? Семейка Харитоновых? Акутагава Коеси? Некому вас будет защитить. Вас не спасет даже сомнительное родство с княжеским кланом.

Последняя фраза, сказанная Киром, вынудила Кропотова побледнеть как полотно.

- Ты… Ты знаешь? – сбивчиво пробормотал он. – Как она могла рассказать тебе?!

- Могла, еще как могла. Бабушка ОЧЕНЬ любила меня! И мне без труда удавалось выуживать из нее самые сокровенные тайны – издевательски хмыкнул Кир. – Да, мне известно, что вы незаконнорожденный брат Адели Харитоновой. У вас с княгиней общий отец, но мать Адели была высокородной дворянкой, а ваша – всего лишь служанкой. Забавно, ведь со своими незаурядными умственными способностями вы могли бы достичь в жизни куда большего и даже встать во главе клана, но предпочли прислуживать сводной сестре…

- Замолчи! Немедленно замолчи! – неожиданно и с надрывом вскричал Никос Кропотов, стукнув немощным кулаком по крышке стола. – Ты ничего не знаешь, сопляк! Ничего не понимаешь!

- Ошибаетесь. Я понимаю куда больше, чем вы можете себе представить, - возразил Кир решительно. – Вы любили княгиню, вот причина  по которой вы всю жизнь прожили в ее тени. И знаете, что? Мы с вами похожи. Да-да, еще как похожи! Мне Адель Харитонова уготовила ту же судьбу, что и вам: я должен был прожить жизнь в тени Наталии Харитоновой, служить ей, отдавать ей всего себя, преклоняться перед ней… Но я, в отличие от вас, не собираюсь жить в тени! Пусть я незаконнорожденный, однако и у меня есть право попытать счастья.

Кир поднялся с кресла, взял со стола пакет с головой Наталии и небрежным жестом швырнул его в мусорную корзину. Упершись руками в стол, он наклонился к старику, взирая на него прямым и непреклонным взглядом. Голос Кира звучал с горячностью и убежденностью:

- Посмотрите в  лицо фактам, господин Кропотов. Наталия не оправдала тех надежд, которые возложила на нее сперва Адель Харитонова, а потом и вы сами. Своим сумасбродством и жаждой мести она подставила под удар не только себя, но и благополучие России. Признайтесь, курс, выбранный ею, привел вас в тупик! Уничтожив ее, я оказал услугу вам. Теперь у вас есть возможность реализовать все ваши планы и проекты – и тем самым закончить дело, начатое Аделью Харитоновой!  Помогите мне взять бразды правления кланом, а я, в свою очередь, претворю в жизнь все то, о чем княгиня только мечтала при жизни.

Никос Кропотов хранил напряженное молчание, словно бы превратившись в камень.

- Вы можете сколько угодно пытаться обмануть меня своим отчужденным видом, но я знаю, что вы всегда хотели сделать это  - хотели захватить власть, настоящую власть! Я знаю это, потому что мы, как я уже говорил, похожи. Мы оба незаконнорожденные отпрыски клана Харитоновых, которые, согласно старому обычаю, должны смирено поднимать те жалкие крохи, что летят с богатого стола наших высокочтимых родственников. Но прежние времена ушли! Ни вы, ни я не обязаны соблюдать старые правила, пришло время диктовать свои правила и принуждать прочих им подчиняться!

Закончив свою речь, Кир сверкнул каре-зелеными глазами, и вызывающе задал главный вопрос:

- Итак, вы предпочтете умереть на свалке, куда вас выбросит клан Харитоновых, или все же рискнете сделать в этой игре ставку на меня?..



_______________




1



Погруженный в задумчивость, Акутагава стоял у панорамного окна в своем кабинете. Снаружи расстилался Токио, сверкая стеклами небоскребов на солнце, но Акутагава смотрел сквозь всё это великолепие, не замечая ровным счетом ничего. Его мысли были посвящены новостям, пришедшим из России – новостям, мягко говоря, неожиданным и загадочным.

Наталия Харитонова убита.

Акутагава стоял на первом месте среди тех, кому её смерть была выгодна – по политическим и личным мотивам. Однако он не отдавал приказа уничтожить бывшую невесту. Юки взял с него слово, что он не станет мстить Наталии и удовлетворится лишь защитой Никиты от её амбиций. Было рискованно выполнять подобную просьбу, но Акутагава все же внял ей.

Через доверенных людей он передал княжне, что, если она забудет о существовании Никиты и не предпримет попыток вернуть себе сына, то сохранит себе жизнь и бразды правления кланом Харитоновых. Более того, Акутагава продолжит поддерживать её во всех внутренних российских делах – как делал это раньше – дабы она могла держать под контролем оппозиционно настроенных олигархов.  Фактически, он закрывал глаза на убийство своих родственников и на попытку Наталии организовать покушение на него самого. Он не просто отказывался добивать врага, а оставлял врагу возможность рано или поздно вновь нанести удар. С точки зрения здравого смысла – самоубийственное решение. Но именно этого хотел от него Юки.

Юки оправдывал свое требование тем, что Акутагава достаточно могущественен, чтобы защитить себя от происков врагов. Дипломатия и глухая оборона – вот, что должно быть оружием Акутагавы, а не нападение и физическое уничтожение противника. Практически те же самые аргументы Юки использовал и раньше, несколько лет назад, когда просил его не объявлять войну Коннору Ваалгору. Тогда все благие намерения пошли прахом из-за самого Ваалгора и привели того к гибели… Сейчас ситуация чем-то напоминала события прошлого: Акутагава отступился от мести, но Харитонова все равно погибла. По чьей вине? Кому нужна была ее смерть?

Могли ли ее родственники решиться на убийство ради ее денег и влияния? Акутагава считал это маловероятным, ведь должны же те понимать – если они решатся поднять руку на Наталию, то им придется иметь дело с ним. Разве кто-то из родственников и деловых партнеров Наталии способен бросить вызов ему, Акутагаве Коеси? Да никто! Всем дороги жизни и кошельки, чтобы вот так глупо рисковать, организуя убийство княжны. Убийство! Ей отрезали голову. Кто бы ни стоял за расправой над Наталией, он явно даже не пытался разыграть видимость несчастного случая.

«Если бы убийцами были родные Наталии, они постарались бы выдать все за случайность – автокатастрофу, утопление в пьяном виде или инфаркт на худой конец. Они всеми силами постарались бы отвести от себя любое подозрение. Но нет, убийца не позаботился о подобных уловках. Более того, он унес голову с собой. Зачем? В этом не прослеживается никакой логики!»  - размышлял Акутагава.

И он невольно вспомнил о человеке, который был лучшим советчиком в запутанных делах, которые, на первый взгляд, лишены логики. Каким бы интриганом и мерзавцем не являлся Ив по природе своей, однако никто не мог превзойти его в распутывании криминальных загадок. Но, увы, Акутагава не может более спрашивать совета у Ива, не может надеяться на него…

Казалось бы, почему он – всемогущий Акутагава Коеси – беспокоится из-за гибели Наталии Харитоновой? Она его враг и теперь она мертва - что еще нужно? Наталия представляла определенную опасность, покуда оставалась живой, но ситуация разрешилась сама собой. Отчего же Акутагава не может отделаться от чувства, будто нечто важное ускользает от его внимания? Нечто такое, что вполне может повлечь за собой непредсказуемые проблемы?.. 

Чем смерть Харитоновой отличается от гибели Ваалгора? Тем, что Ваалгора Акутагава убил лично, имея на то причины и будучи готовым к последствиям. А вот Харитонова погибла от рук неизвестных врагов, чьи мотивы и цели не ясны. Нельзя упускать из вида тот факт, что Никите – их с Наталией общему сыну – также может угрожать опасность. Кто еще посвящен в тайну Харитоновой? Кто еще знает, что у нее остался наследник? Вдруг и на ребенка откроет охоту таинственный злоумышленник? Акутагава, конечно, предпримет все возможные меры для защиты, но когда не знаешь, с какой стороны нанесут удар, то невольно становишься уязвимым. Вот, что не давало Акутагаве покоя: страх за Никиту и за того, кто так любит Никиту – Юки.

И снова мысли мужчины вернулись к Иву. Тот был его броней, его тайным оружием. Об Иве по всему миру ходили легенды: о нем были наслышаны и спецслужбы разных стран и международные криминальные сообщества. И Акутагаве льстили все эти слухи, сплетни, разговоры о том, что у него на службе состоит гениальный и неуловимый убийца. Ему льстило, что он держит в подчинении эту машину для убийств, хоть он и сам до конца не понимал, что именно держит до сих пор Ива рядом с ним…  Важность Ива в жизни и карьере Акутагавы нельзя недооценить – пусть, порою Ив собственноручно подвергал его жизнь опасности – однако так же он спасал ему жизнь. Это было как бесконечная игра с огнем. И, пока польза от Ива превышала боль от ожогов, Акутагава предпочитал не замечать его темных делишек, опасных интриг и сволочизма. За что и поплатился…

Но, избавив себя от опасного присутствия Ива, Акутагава вместе с тем лишился гениального стратега, лишился мудрого советника, лишился своей брони. Нет, он не лишился своего могущества, Акутагава Коеси по-прежнему негласный владыка восточного полушария, он все так же самый могущественный человек в мире. Власть и деньги – всё это сосредоточено в его руках. Но без козыря в рукаве – коим являлся Ив – ему будет намного сложнее парировать удары врагов. А враги найдутся. Не сейчас, так позже! И как бы не стремился Акутагава к счастью и безопасности для своих близких – они всегда будут находиться в опасности.

Акутагава раздраженно поморщился, поймав себя на подобных пораженческих рассуждениях. С чего он вдруг так распереживался? Так недолго начать расклеиваться от депрессии, словно какой-то слабак. Но депрессия – не в духе Акутагавы. Да, он избавился от Ива, и нисколько не жалеет о содеянном, то было сделано во благо. Да, произошел непредвиденный поворот событий, но, несомненно, он справится с любыми трудностями, пускай даже те и сопряжены с загадками.

Раздался долгожданный звонок мобильного телефона.

- Как там вид с вершины мира? – раздался в трубке ироничный голос Насты.

- Туманно, - шутливо ответствовал Акутагава, и прибавил уже серьезно: - Рад слышать тебя.

После пленения Ива, Наста поспешно покинула Японию.  Она путешествовала по миру, изредка выходя на связь с Акутагавой, чтобы справиться о брате и поинтересоваться ходом дел. Удивительно, но Акутагаве не хватало ее присутствия рядом. Он не признавался себе в этом, но он скучал по зеленоглазой женщине. Возможно, это было следствием того, что он привык к Насте за те несколько лет, которые она работала на него – ведь во многом она стала незаменимой для него. Акутагава всецело полагался на ее профессионализм, прислушивался к ее советам, доверял ей. В отличие от непредсказуемого Ива, рядом с Настой Акутагава чувствовал себя абсолютно спокойно и уверенно – зная, что у нее есть личные принципы и на нее можно положиться. Упрятав Ива в секретную темницу, Акутагава одновременно с ним лишился и Насты – она вынуждена была уехать, чтобы убедить Юки в том, что она сбежала вместе с братом-близнецом. Можно сказать, что он лишился последнего человека, который понимал его и с которым он мог сравнительно откровенно говорить.

Едва получив первые вести из России, Акутагава связался с Настой и попросил ее прибыть в Москву, чтобы собрать для него объективную информацию о смерти Наталии Харитоновой. Наста, прежде чем ответить согласием на его просьбу, прямо спросила Акутагаву – имеет  ли он к убийству какое-либо отношение. Тот напомнил ей, что дал слово Юки и не стал бы нарушать его вот так глупо, показательно отрезав голову непокорному врагу. Аргумент Акутагавы убедил Насту в его невиновности.

- Я в Москве. Вышла на информаторов, но боюсь, ничего нового от них не узнала. Убийство княжны Харитоновой, похоже, стало головоломкой не только для тебя, но и для российских спецслужб, - сообщила женщина деловым тоном. – Семья Харитоновых, судя по всему, находится в состоянии хаоса и ужаса. Ведь и дураку понятно, что первое подозрение упадет на них.

- Может ли их ужас быть притворным? – поинтересовался Акутагава.

- К сожалению, я не могу приблизиться к ним настолько близко, чтобы судить об их скрытых мотивах.

- Что ж, придется мне лично увидеть их, чтобы сделать свои выводы.

- Ты собираешься в Россию?

- Да. О смерти Наталии скоро узнает пресса. Она моя бывшая невеста в глазах всего мира, поэтому я обязан присутствовать на похоронах.

- Ты мог бы отделаться выступлением в телеэфире. Произнести слова соболезнования, пообещать учредить благотворительный фонд имени Наталии или еще какую-нибудь чепуху,  - резонно заметила Наста. – Ехать тебе в Россию не следует хотя бы потому, что мы не знаем, кто убийца и какие цели он преследует.

- Считаешь, что кто-то захочет и моей смерти тоже?

- Твоей смерти хотят многие, так что нельзя исключать и такой поворот дела. То, как убили Наталию, наталкивает меня на мысль, что убийца преследует еще какие-то цели, помимо физического устранения княжны. И, может статься, что следующая его цель ты. Или Никита, как прямой наследник Наталии. Так что тебе лучше всего остаться в Японии, там и ты и Никита в безопасности.

Акутагава выдержал паузу, обдумывая ее слова.

- Всё, что ты говоришь – разумно. Но если я поступлю так, то враги подумают, что я испугался и отсиживаюсь в своей крепости. Это придаст им смелости и тогда они решатся на дерзкий выпад. Допустить этого никак нельзя, - заявил он в итоге. – Нет, я должен соблюдать этикет и лично присутствовать на похоронах. К тому же с экстренным заседанием Комитета тоже нельзя тянуть. Я распоряжусь провести заседание в Москве, дабы обсудить будущее России.

Наста сдержанно вздохнула и переменила тему:

- Что ж, это действительно важно. Будущее России. Если ты не поймаешь за руку никого из родственников Наталии, то что ты собираешь делать? Позволишь им взять под контроль управление страной? Или, предъявив Никиту, станешь регентом?

Вопрос был щекотливым и не подходил для телефонного разговора, и все же Акутагава ответил:

- Пока я думаю, как лучше поступить. Никита еще очень мал и мне не хочется втягивать его в политические интриги. Я склоняюсь к тому, чтобы оставить всё клану Харитоновых – в случае, если они не замешаны в убийстве Наталии, естественно. Тем самым я дам Никите спокойное детство и юность – то, чего у меня не было.

По голосу Насты было слышно, что она улыбнулась:

- Благородно с твоей стороны.

- Надеюсь, та же мысль посетит и Юки, - хмыкнул Акутагава угрюмо.

Снова вздох в трубке – на сей раз Наста вздохнула с философской снисходительностью.

- Кстати, как он там?

- Как и прежде – сердится на меня.

Акутагава прокрутил в воспоминаниях последние месяцы их с Юки совместной жизни. Тот клин, который Иву удалось вбить между ними, никуда не исчез по прошествии времени. Юки отгородился от Акутагавы непроницаемой стеной молчания и безразличия. Казалось, единственное, что волновало отныне его – это Никита. Ведь только с ним Юки преображался: оживал, начинал улыбаться, шутить. А с Акутагавой держался показательно холодно, несмотря на все усилия того примириться и вернуть любовь в их отношения. С тех пор, как они вернулись из Колумбии, у Акутагавы было достаточно времени, чтобы обдумать всё произошедшее между ним, Юки и Ивом. Сперва он винил во всем Ива, обманом настроившего против него Юки, однако позже – уже остыв от первых эмоций и гнева – он осознал и свою вину тоже. Скрыв от Юки факт существования Никиты и понадеявшись, что правда о незаконнорожденном сыне никогда не станет тому известна, Акутагава совершил огромную ошибку. Ему следовало прислушаться к совету Насты и обо всём рассказать Юки. Наста в той ситуации оказалась куда дальновиднее, нежели он сам!

Впрочем, сейчас не время предаваться  сентиментальному унынию из-за разладившейся личной жизни. У него есть дела поважнее этого. Отбросив в сторону думы о Юки, Акутагава сосредоточился на своих планах на ближайшее будущее:

- Я буду благодарен тебе, если ты дождешься меня в Москве. Мне необходима твоя помощь на время расследования убийства Наталии, - сказал он Насте. – Говоря точнее, я хочу, чтобы ты руководила расследованием.

Наста помолчала, колеблясь. Акутагава хорошо понимал ее сомнения: работать на него опять означало для Насты постоянно вспоминать о брате. Акутагава и Наста вместе придумали и осуществили план по пленению Ива. И, пусть Наста осознавала необходимость изоляции Ива, ей, конечно, нелегко далось такое решение. Наверное, работа на Акутагаву, только усугубит чувство вины, втайне терзающее её… Впрочем, решительный характер Насты не позволил той долго колебаться:

- Без проблем, я согласна. После пары месяцев безделья мне полезно будет немного размяться, - ответила она. – Когда ты вылетаешь?

- Этой ночью. Я выведу тебя на своих представителей в Москве, они немедленно поступают в твое распоряжение.

- Кто будет отвечать за связь с прессой?

- Я возложил это на Харитоновых. На момент моего прибытия в Москву, родители Наталии сделают заявление для прессы, где объявят о смерти дочери. Официальной причиной смерти назовут пожар.

Наста, отчасти по долгу службы, отчасти из-за любопытства, спросила:

- Я так понимаю, смерть Харитоновой нарушит твои свадебные планы?

Настала очередь Акутагавы вздыхать:

- Я еще не думал об этом, но, полагаю, да. Всего несколько лет назад я убеждал общественность в своей безграничной любви к Наталии и, пусть мы с ней расстались, я прикладывал усилия для того, чтобы на официальном уровне оставаться с ней в теплых отношениях. Если мы сочетаемся с Мамоко браком практически сразу же после смерти Наталии, общественность воспримет это негативно. Придется перенести свадьбу еще, минимум, на полгода или даже год.

Зеленоглазая женщина не удержалась от небольшой шпильки:

- Не охладеет ли к тебе невеста, увидев, как долго ты собираешься скорбеть по своей бывшей?

Ее подколка вызвала улыбку у Акутагавы.

- Мамоко очень чуткий человек и, уверен, она сама станет настаивать на переносе свадьбы – лишь бы не запятнать торжественное мероприятие сплетнями. Осуждение народа будет непереносимо для ее тонко чувствующей натуры. Потому она безропотно подождет и полгода и год, сколько понадобится. Ты сама нашла мне такую идеальную жену, разве нет?

Они помолчали. Акутагава ожидал от нее вопроса о брате, о том, как тому живется в неволе. Он чувствовал – Наста думает сейчас, насколько незаменим был Ив в ситуациях вроде той, что сложилась сейчас. Хочется ли ей увидеться с братом?.. Какие бы эмоции Наста не испытывала сейчас, воли им она не дала, не стала спрашивать о Иве, а заговорила о деталях приезда Акутагавы в Россию.

Закончив разговор с ней, Акутагава на некоторое время вновь погрузился в себя. Он подумал о Юки, о том, как придется сообщать ему о смерти Наталии. Тот, вероятнее всего, сразу же заподозрит Акутагаву в преступлении. Мало того, стоит Юки узнать о способе убийства и похищенной голове, как он немедленно заподозрит Ива. При всех очевидных минусах, последнее – скорее плюс. Юки получит косвенные доказательства того, что Ив сбежал, гуляет где-то на свободе и, по своему обыкновению, творит всё, что заблагорассудится.

Ив. Ив. Ив…

Образ зеленоглазого мужчины преследовал Акутагаву как призрак. В мозгу всплывали вопросы к Иву, оставшиеся без ответа – зачем, для чего тот обманул Юки и поступил так подло с Акутагавой? И обвинения – как тот мог растоптать их союз, разрушить всё? Неужели ради прихоти, мимолетного каприза? До сих пор Акутагава не получил ответов. А нынешняя ситуация только подливает масла в огонь, лишний раз напоминая о том, сколь значительную роль играл Ив в жизни Акутагавы.

«Я единственный, кто знает, где сейчас находится Ив. В любой момент я могу его увидеть, если вдруг захочу, но я до сих пор не горел желанием его посетить. Да, у меня были к нему вопросы, но я отчетливо осознавал, что не получу на них ответов. Я достаточно хорошо знаю его и могу предвидеть, что своим визитом я всего лишь дам ему возможность в очередной раз поиграть со мной, - сказал сам себе Акутагава. – Так почему сейчас меня не оставляет навязчивая идея повидаться с ним? Зачем это мне? Чтобы получить от него порцию издёвок и лжи?»

Мужчина закурил, стремясь отвлечься. Он был недоволен, в первую очередь самим собой. У него на сегодня запланировано множество дел, но вместо этого он сидит в кресле и, дымя сигаретой, в странном оцепенении тянет время. Акутагава велел своим секретарям не беспокоить его до особого распоряжения, поэтому ничто не могло нарушить его одиночество. Но чего он ждёт?

Спустя десять минут, он все же связался с секретарем и приказал подготовить вертолет. На вопрос главы охраны о том, куда он собирается направиться, Акутагава не дал ответа. Только в салоне вертолета он назвал координаты. Пилот должен доставить его на военную базу Морских сил самообороны Японии, расположившуюся в Йокусока. Именно там, в засекреченном подземном бункере, содержался Ив все эти месяцы. Это была не тюрьма, там не содержались заключенные, однако инфраструктура бункера позволяла держать пленника одновременно и под бдительным надзором и с достаточным комфортом. Как Акутагава Иву и обещал.

«После каждой его выходки я надеялся, что больше этого не повторится, что в будущем все будет по-другому. Что он перестанет творить то, что творил. И действительно, на какое-то время Ив действительно как будто становился вменяемым, чем усыплял мою бдительность и бдительность Юки и Насты, - продолжал мысленный разговор сам с собой Акутагава, пока вертолет уносил его от небоскреба Ниппон Тадасу в сторону Йокусоки. – Много же времени мне понадобилось, чтобы понять – он совершенно неисправим. Или неизлечим? Столько лет я знаю его, наблюдаю за ним – а так до сих пор и не раскусил!»

На базе Акутагаву уже ожидали, получив сообщение о его скором прибытии. В сопровождении телохранителей и внушительной охраны, Акутагава прошел в один из ангаров и спустился на лифте на подземные уровни. Чтобы добраться до блока, где содержался Ив, пришлось миновать полдюжины бронированных дверей и постов охраны. В комнате, где предстояло пройти разговору, предусмотрительно привинтили к полу железный стул с подлокотниками. Акутагаве же предложили мягкое кожаное кресло, от которого тот отказался, оставшись стоять.

Ива, закованного в кандалы от шеи до лодыжек, ввели через минуту. Трое солдат держали его на мушке, пока он усаживался на стул. Только когда его наручники оказались надежно пристегнуты к подлокотникам, а ножные кандалы сцеплены с железными ножками стула, солдаты спрятали пистолеты в кобуры. Акутагава дал знак оставить их наедине и те подчинились, продолжив нести службу у дверей.

Несколько мгновений Акутагава цепким взором скользил по Иву, выискивая перемены. Осунулся? Выглядит подавленным или угрюмым? Нет, ничего такого. Ив выглядит свежо, подтянуто, а на лице непроницаемая маска спокойствия. Пленник тоже разглядывал своего гостя, но без дотошности, скорее лениво. Акутагава ожидал, что зеленоглазый мужчина заговорит первым – например, отпустит какое-нибудь циничное замечание, стремясь задеть за живое – но тот продолжал хранить молчание.

- Не спросишь, почему я пришел тебя навестить? – нарушил тишину Акутагава.

Тень язвительной ухмылки промелькнула на губах Ива и исчезла.

- И почему же ты решился меня навестить? – подыграл он.

Акутагава, опершись на стену, неспешно закурил сигарету.

- Возможно, я хочу услышать ответы на свои вопросы.

 - Какие же?

- К примеру, почему ты ударил меня в спину?

Ив тихо рассмеялся, и в его смехе прозвучало разочарование.

- Не знал, что у тебя проблемы с памятью, Коеси. Я все тебе разъяснил в Колумбии.

- В Колумбии ты устроил спектакль с кривлянием и только, - оборвал его Акутагава резко.

Пленник не стал спорить с ним, а, слегка наклонив голову в бок, повторно окинул его ленивым взглядом.

- А где же Наста?

- Тебя это больше не касается. Как я уже сказал: ты больше не увидишь ни своей сестры, ни свободы, - произнес Акутагава по-прежнему резко, втайне чувствуя легкое удовлетворение от возможности уязвить Ива, причинить тому если не боль, то хотя бы беспокойство.

Ив, нисколько не утратив своего спокойствия, укоряюще поцокал языком:

- Ай-яй-яй, как категорично! Неправильная позиция для того, кто явился к заключенному за помощью.

- С чего  ты взял, что я явился за помощью? – удивленно приподнял бровь его собеседник.

- Ты можешь запереть меня в подземелье и держать на цепи, Коеси. Но ты не властен забрать у меня мои мозги и интуицию. Я способен видеть дальше этих стен. Они меня нисколько не останавливают, не стесняют - ведь, по сути, я вырос в таких застенках и научился смотреть сквозь них, - теперь в тоне зеленоглазого мужчины появилась издёвка. – Почему я решил, что ты явился за помощью? Потому что, рассуждая логически, у тебя было всего две причины заявиться ко мне лично: первая – смерть моей сестры, которую ты не решился бы от  меня скрыть, и вторая – случилось нечто такое, чего мозги твоих советников переварить не в состоянии. Наста, как я понял, жива и здорова. Значит, остается второй вариант.

На лице Акутагава нервно дернулся мускул, но мужчина быстро вернул себе самообладание.

- Я не собираюсь просить тебя о помощи, - четко проговорил он. – Ни тебе, ни твоим советам больше доверять нельзя.

- Ты так в этом уверен?

- Я уверен в том, что поступил правильно, упрятав тебя в этот бункер.

- Ты упрятал меня в бункер, потому что запаниковал, - парировал Ив. - Я в буквальном смысле взял тебя за задницу и ты решился избавиться от меня, подключив к своему плану мою сестру. С Настой ты поступил хитро. Я до последнего не верил, что она нарушит слово. Это была моя единственная ошибка.

- Следовательно, обман и предательство – а именно так ты поступил со мной и Юки – ты ошибкой не считаешь?

- Скажи мне, если я сейчас раскаюсь, попрошу прощения и пообещаю никогда больше не поступать так подло, ты поверишь мне? – вопросом на вопрос ответил зеленоглазый мужчина. – Нет, не поверишь. И не выпустишь меня отсюда. Поэтому не задавай вопросов, ответы на которые ты прекрасно знаешь сам.

Минуту Акутагава смотрел на него застывшим взглядом, потом отшвырнул в сторону окурок сигареты.

- Я все больше убеждаюсь в том, что ты болен. Неизлечимо болен, - проговорил он глухо. – Ты не виноват в этой болезни, она или всегда гнездилась в тебе или же появилась после тех страшных лет, проведенных в спецшколе. Бывают моменты, вроде этого, когда мне кажется, что убить тебя – значит совершить акт благодеяния по отношению к тебе. Потому что, живя, ты мучаешься от своей болезни и стремишься мучить других. Но я не могу убить тебя. Единственное, что в моих силах – это изолировать тебя, спрятать, чтобы ты не мог причинять вред людям…

- Хватит этой пафосной и сентиментальной чуши. Ты оправдываешь себя, вот и всё, - Ив опять рассмеялся, на сей раз презрительно. – То, как я обвел тебя вокруг пальца в Колумбии, доказало, что ты потерял хватку. Ты сам понял, насколько уступаешь мне, насколько ты слабее меня. И испугался, что я не остановлюсь на достигнутом, а затяну петлю на твоей шее окончательно и бесповоротно. И ты не придумал ничего лучше, как настроить мою сестру против меня. Заставил ее предать меня!

- Я ни к чему не принуждал Насту! В отличие от тебя, – возразил Акутагава. – Понятия не имею, чем ты ее шантажировал, но точно знаю, что шантажировал. Ты сам настроил ее против себя, один лишь ты. Она «предала» тебя, потому что видела, что ты переступил последнюю грань и окончательно обезумел. В конце концов, Наста просто хотела спасти тебя от неминуемого самоуничтожения. Я обещал ей, что позабочусь о тебе, и я сдержал обещание.

Ив сжал губы и не проронил больше ни слова, глядя куда-то в сторону.

- Видимо, наше свидание закончено, - резюмировал Акутагава, не дождавшись от пленника реакции. Напоследок он не удержался от  желания уколоть Ива: - Сегодня я разговаривал с Настой по телефону, а завтра увижусь с ней. Я расскажу ей, что с тобой все хорошо.

Это не осталось без внимания: зеленоглазый мужчина со странной усмешкой произнес:

- Какие забавные круги делает жизнь. Не думал, что всё может повториться…

- И что же, по-твоему, повторяется?

- Когда-то я уже был заперт в застенках, а ключи от моей свободы держал в руках куратор спецшколы, Владлен Панов. Теперь вот роль моего тюремщика играешь ты... - Ив поднял взгляд на Акутагаву и тот увидел в глубине их опасное мерцание. – Если ты не хочешь повторить судьбу Владлена Панова, лучше тебе не заигрываться в эту игру со мной.

Акутагава прикрыл на секунду глаза, взывая к терпению, прежде чем сказать:

- Ты пленник, Ив. Осознай, что теперь ты полностью в моей власти. Ты не можешь ставить мне условия. Я надеюсь, что со временем тебе станет лучше и ты перестанешь бредить, как сейчас. Прощай.

Слово прощания упало между ними с тяжестью никому не нужного булыжника. Акутагава покинул комнату и, не оглядываясь, пошел прочь по коридору. Он сожалел, что потратил свое время на встречу с Ивом – глупо, тяжело, бессмысленно. А у него еще тысяча дел, в том числе и разговор с Юки.



________________






2



Полет подходил к концу.  В скором времени личный самолет главу «Ниппон Тадасу» должен приземлиться во Внуково. Акутагава отложил в кейс деловые бумаги, за просмотром которых он коротал время, и потер уставшие глаза. За последние сутки он немного вымотался эмоционально, но, как назло, выспаться во время полеты не удалось – его мучила бессонница. Наверное, виной тому была и встреча с Ивом, и напряженный разговор с Юки.

Юки…

Какое у него было ошеломленное лицо, когда Акутагава сообщил о смерти Наталии Харитоновой! И, естественно, первое, что сорвалось с уст Юки – это слова обвинения. Конечно, он заподозрил в этом Акутагаву и… Ива. Кто еще мог столь изуверски убить эту женщину? Кто еще мог добраться до особы, столь тщательно охраняемой, если не Ив? Кто был заинтересовал в ее смерти больше всего, если не Акутагава?...

Акутагаве пришлось выдержать словесную битву, прежде чем ему удалось убедить Юки в своей непричастности. Он прибег у тем же аргументам, которые предоставил Насте: даже если бы он решил нарушить данное слово и захотел убить Наталию, то подстроил бы несчастный случай, а не стал бы отдавать приказ отрезать голову. Убить Харитонову таким образом, как то было сделано – верх глупости!

В итоге, Юки поверил ему. Это порадовало Акутагаву – значит, в глубине души тот сохранил какие-то крохи доверия к нему, раз прислушался к его доводам. И, как и предполагал Акутагава, затем Юки переложил всю ответственность на Ива. Понятно почему! Много лет назад Ив как-то принес в подарок Акутагаве отрезанную голову врага.

«Он опять взялся за своё! – горестно воскликнул Юки, хватаясь за голову. – Я-то надеялся, что он завяжет! Какой же я дурак… Ведь Ив с самого начала настаивал на ее убийстве. И следовало догадаться, что он не успокоится, пока не сделает то, что считает нужным!»

«Наверное, для этого он и сбежал. Чтобы подобраться к Наталии и осуществить задуманное, - Акутагава проговорил это с тайным удовлетворением. – И, вполне возможно, он собирается с помпой преподнести ее голову нам».

Эти слова привели Юки в закономерную праведную ярость:

«Он совершенно безумен, раз рассчитывает, будто может просто взять и заявиться к нам с головой Наталии в придачу! Он перешел черту, черт возьми! Это немыслимо!»

Потом Юки надолго замолчал,  а Акутагава терпеливо выждал, когда тот справится со своими эмоциями.

«Что ты будешь делать… если он вернется?» - спросил он наконец, говоря через силу.

«Ты имеешь в виду, в случае, если он вернется с подарком в виде головы?»

Юки кивнул и посмотрел ему прямо в глаза. Акутагава выдержал его взгляд.

«Говоря начистоту, не думаю, что он вернется, - начал он осторожно. – Ив порою впадает в безумие, однако он далеко не кретин. Он должен понимать, насколько это шокирует и тебя и меня…»

«А тебя это шокировало?» - зло оборвал его Юки.

«Можешь не верить мне, но – да, шокировало!  – парировал Акутагава. – Возвращаясь к Иву, скажу, что теперь он вряд ли в ближайшее время появится на горизонте. Скорее всего, он будет придерживаться своей обычной тактики – переждет где-нибудь, пока не утихнет буря».

Юки, скрипнув зубами, ответил на это:

«Да уж, это в его стиле!»

Бледный от ужаса и растерянный, он вновь посмотрел на Акутагаву и почти с отчаянием спросил:

«Как мне сказать об этом Никите?.. Как я могу ему сказать такое?..»

Акутагава шагнул к нему и обнял. Впервые за последние месяцы тот не оттолкнул его, не сделал попытки отстраниться – а прижался к нему, скрывая подступающие слезы. Акутагава догадывался о терзающих Юки чувствах: принципы не позволят ему простить Ива за содеянное, но в его сердце по прежнему живут чувства к зеленоглазому убийце. И теперь Юки ненавидит себя за наивность, за пустые надежды в отношении безумца. Да, Акутагава прекрасно понимал Юки в тот момент! Ведь он чувствовал то же самое, когда Ив предал его тогда, в Колумбии.

«Мы не будем говорить о том, как умерла Наталия, - заговорил после долгой паузы Акутагава. – Скажем, что это был несчастный случай. И лучше сказать сейчас, пока он не увидел случайно новости по телевизору. Наталия моя бывшая невеста, вся Япония будет говорить о ее смерти…»

Юки тяжело перевел дыхание и отстранился, стараясь скрыть покрасневшие глаза.

«Ты прав. Так и поступим».

Реакция Никиты, надо признать, поразила Акутагаву.  Вернее сказать – отсутствие реакции. Пускай Наталия не стремилась к близости с сыном, однако трехлетний ребенок инстинктивно должен был ощущать с ней некую мистическую связь, которую не в силах уничтожить разлука. Так уж устроены дети! Однако Никита явно отличался от обычных детей - вести о смерти матери не произвели на него никакого впечатления. В умственных способностях своего сына Акутагава имел возможность убедиться, и был уверен: тот, безусловно, прекрасно понимает, что такое смерть. Так почему же Никита остался равнодушен к смерти своей матери?

Такая реакция ребенка смутила и Юки тоже. Он переживал из-за того, что должен сообщить Никите скорбные новости – и приготовился встретить в ответ слезы, гнев, истерический припадок… но только не ледяное безразличие! Никита, выслушав его, лишь пожал плечами и занялся своими игрушками, будто и не случилось ничего экстраординарного. А Юки смотрел на мальчика с открытым от удивления ртом и сам не знал, что еще сказать. Странная и неловкая ситуация сложилась, ничего не скажешь!

«Мне следует пристально наблюдать за Никитой, - подумал тогда Акутагава. – Чего-то я не понимаю в этом мальчишке. И это меня беспокоит!»

Но пока что странности сына не были главной проблемой его жизни. Сперва нужно разобраться с крайне запутанным убийством Наталии Харитоновой и определиться, какой политической линии придерживаться отныне в отношении ее родственников. Решение, которое он примет в России, также повлияет и на Никиту тоже, ведь тот являлся наследником материнского капитала. В глубине души Акутагава был против того, чтобы вмешивать Никиту в опасные интриги вокруг наследства Наталии – будет лучше, если никто не узнает об их сыне. Так у Никиты будет шанс на относительно спокойное детство и юность, и не придется беспокоиться из-за  угроз  со стороны других претендентов на наследство. Акутагава очень хотел, чтобы обстоятельства сложились именно таким образом – и ему не пришлось бы доставать Никиту на всеобщее обозрение, как туз из рукава.

Самолет благополучно совершил посадку. В Москве медленно позднее утро неумолимо уступало свои права пасмурному дню.

В ВИП-терминале Акутагаву встречали доверенные лица во главе с Настой. Зеленоглазая женщина – все такая же подтянутая и экзотически красивая - приветственно улыбнулась, завидев его. Встретившись с ней взглядом, Акутагава неожиданно для самого себя ощутил, как дрогнуло его сердце. Почему? Неужели он действительно так скучал по ней?

Сколько они знают друг друга? С тех самых пор, как она спасла его из лап группировки «Мертвый дракон». Сколько же воды утекло с той поры! Он вспомнил, как злился на Насту, после того как та похитила Юки с исследовательской станции в Антарктиде. И как даже хотел ее убить сгоряча, когда она выкрала Юки прямо у него из-под носа, с виллы Угаки. И кто бы мог подумать, что спустя немного времени, она станет его ближайшим советником - этаким голосом разума, в противовес невоздержанному Иву?

«Наста действительно необычная женщина, - мелькнула мысль у Акутагавы. – Сначала ты в ней видишь красивую женщину, потом умную женщину. А затем она каким-то непостижимым образом занимает важное место в твоей жизни…  Она никогда не смогла бы составить конкуренции своему брату, но этого и не требуется – она и без его мозгов и изворотливости способна быть незаменимой».

- Как прошел полет? – выдала Наста дежурную фразу.

- Нормально, спасибо, - ответил Акутагава автоматически.

- Вертолет ждет нас.

Путь до вертолетной площадки прошел в молчании. И Акутагава и Наста понимали, что аэропорт – не место для важных разговоров. Только оставшись с ней наедине в салоне вертолета, Акутагава поинтересовался ходом расследования убийства Харитоновой. Кислая физиономия, состроенная Настой, откровеннее слов поведала Акутагаве о состоянии дел.

- Как я говорила раньше: это дело головоломка. Мне жаль, но ничего существенного мне выяснить пока не удалось, - со вздохом произнесла та. – Убийство совершил профессионал, это факт. В данный момент спецслужбы изучают труп Наталии и пепелище, надеясь найти хотя бы волосок или какую-нибудь пылинку, которые указали бы на убийцу. Но я бы не испытывала особого оптимизма по этому поводу.

- А есть ли какие-нибудь альтернативные способы докопаться до истины?

- Ну, возможно, какой-нибудь медиум сможет вызвать во время спиритического сеанса дух Наталии – и тот все нам расскажет.

Акутагава хмыкнул, но затем все же проговорил:

- А если серьезно?

- Если говорить серьезно, то единственный возможный источник информации – это родственники Наталии. Только они заинтересованы в её смерти. И вполне возможно, они достаточно глупы, чтобы убить ее именно таким диким способом. Но вряд ли они признаются в содеянном добровольно, - резюмировала Наста и внимательно взглянула на Акутагаву. – В поисках истины тебе придется очень сильно надавить на них. Возможно, взять кого-то в заложники. Возможно, пытать. Возможно даже – убить.

Акутагава, выслушав ее, задумчиво прищурился, и затем поинтересовался:

- А что сделала бы ты на моем месте?

- Ты же знаешь, я не сторонница насильственных методов, - с притворным легкомыслием ответила женщина.

- То есть, оставила бы все как есть?

- Иногда в этом мире случаются вещи, которые уже нельзя изменить. Это случилось и надо жить дальше. Можно, конечно, пролить реки крови в попытке узнать правду – но всегда надо учитывать вероятность, что правда тебе все равно не откроется.

Мужчина в ответ резонно заметил:

- Зато реки крови помогут держать всех в страхе.

- С этим не поспоришь, - небрежно пожала плечами Наста. – Однако я сомневаюсь, что ты пойдешь на это.

- Откуда такая уверенность в моем благородстве?

- Наверное, я довольно хорошо тебя знаю.

Акутагава скептически усмехнулся:

- Звучит излишне самоуверенно, но, так и быть, не стану тебя разубеждать.

Он умолк, ожидая, что сейчас зеленоглазая женщина осведомится о брате. Акутагава готов был рассказать о своем визите к Иву и о своей жалкой попытке поговорить с ним как с вменяемым человеком. Однако Наста ни словом не обмолвилась о близнеце. Наверное, это и к лучшему, решил Акутагава. Ничего, кроме новых переживаний и боли, разговор об Иве им не сулил.

- Ты рассказал Никите о гибели Наталии? – проявила та чисто женское любопытство.

- Да.

- И как он воспринял? Сильно переживал?

Ее собеседник с неудовольствием покачал головой:

- Боюсь, он не переживал вообще.

- Как это?

- У меня создалось впечатление, что Никите совершенно наплевать на гибель своей матери. Совершенно.

- Тебя это беспокоит?

- У меня нет богатого опыта общения с детьми, но что-то мне подсказывает - такое поведение немного… ненормально.

Наста помолчала несколько секунд, размышляя, а потом вдруг многозначительно улыбнулась:

- А может все дело в том, что он сын своего отца?






Думала ли Наста о брате? Хотелось бы ей не думать о нем!

Возможно, она совершила ошибку, согласившись помочь Акутагаве с расследованием. Наверное, ей нужно было держаться подальше от Коеси, ибо встреча с ним только бередила ее душевную рану. Сколько бы она не говорила сама себе, что поступила правильно, упрятав брата в темницу, ее сердце все равно продолжало надсадно болеть. Да, она поступила согласно совести – обезопасив от интриг Иврама и себя и других. Она обязана была поступить именно так! Раз за разом, Наста повторяла эти слова себе как священную мантру. Но легче не становилось.

Впрочем, свои эмоции Наста предпочитала держать в себе. Она специально не стала спрашивать Акутагаву об Ивраме. В конце концов, что нового тот может ей поведать? Она и без того абсолютно уверена, что Акутагава хозяин своему слову. С Иврамом все в порядке. Ну, насколько может быть в порядке человек в его ситуации. И это для Насты знать достаточно, всё остальное излишне.

Она не хотела задумываться о будущем. Мысль о том, что будущее для Иврама – это клетка, из которой нет выхода – резала ее как ножом. Поэтому Наста старалась жить одним днем, не заглядывая дальше. Так проще, разве нет? Переживания о будущем накладывают на человека определенную ответственность, и иногда эта ответственность слишком тяжела, слишком обременительна. Наста предпочла окунуться с головой в дела, связанные с расследованием убийства Харитоновой и приездом Акутагавы в Москву.

Расследование даже на начальном этапе ее не радовало уликами. Все, что она рассказала Акутагаве – было чистой правдой. Наталию Харитонову убил профессионал высшей пробы. И богатый опыт подсказывал Насте, что искать улики бессмысленно. Это в голливудских фильмах команда лучших специалистов может по одной пылинке, найденной на месте преступления, вычислить, что ел убийца на завтрак. Но эти фильмы также далеки от реальности, как звезды от жителей планеты Земля. Когда дело об убийстве столь запутано и не имеет явных подозреваемых, проще ткнуть пальцем в небо, нежели с помощью дедукции вычислить виновных.

Считала ли Наста кого-то из Харитоновых виновным? Она допускала, что кто-то из них оказался достаточно глуп, чтобы убить Наталию таким примитивным способом. Глупцы, к сожалению, встречаются слишком часто! Вполне возможно, какой-то титулованный идиот, пытаясь избавиться от одной проблемы, навлек на себя еще более страшную. И не только на себя – на весь клан Харитоновых. Акутагава отдал распоряжение пригласить Константина Харитонова и его ближайших родственников и соратников на беседу. Под беседой подразумевался допрос. Не слишком уважительно по отношению к представителям могущественного российского семейства – но Харитоновы в данный момент находились не в том положении, чтобы требовать к себе привилегий.

Допрос Акутагава не стал откладывать, решив встретиться с подозреваемыми сразу же в день прибытия. На деликатную рекомендацию Насты подождать хотя бы день, чтобы отдохнуть, он заявил, что полон сил и не желает тянуть время. Перед визитом представителей клана Харитоновых, Коеси распорядился, чтобы в гостиной, где он планировал устроить допрос, была установлена скрытая видеокамера. Это слегка удивило Насту: зачем снимать столь конфиденциальную встречу на камеру? Это далеко не в стиле сильных мира сего.

- Я хочу, чтобы ты следила за встречей через камеру, - сказал Акутагава ей. – Скажешь мне потом, что думаешь.

- Опасаешься, что не сможешь разобраться сам в тонкостях менталитета русских? – сыронизировала она.

Акутагава слабо улыбнулся в ответ:

- Возможно, так оно и есть.

Пришлось Насте занять место перед компьютерным монитором в одном из соседних номеров. Параллельно  с видеонаблюдением, она поддерживала связь с подчиненными, занимающихся подготовкой встречи Комитета в Москве. Нужно было все продумать: сопровождение и размещение высокопоставленных визитеров, их безопасность и комфорт, организация инфраструктуры и охраны места проведения собрания. И имелась еще тысяча мелких деталей, которым следовало уделить внимание.

Отец Наталии, князь Константин Харитонов, был приглашен в номер первым. Ему пришлось дожидаться там прихода Акутагавы почти двадцать минут – и Наста имела возможность понаблюдать за ним в это время. Князь был откровенно взвинчен и напуган. Он то садился в кресло, то вставал и начинал мерить гостиную быстрыми шагами. Желваки на лице мужчины непрестанно нервически двигались, выдавая его внутреннее напряжение. Вполне естественно для человека, которого подозревают в убийстве собственной дочери. Но естественно ли для убийцы?

«Константин Харитонов далеко не дурак. Наталия много крови ему попортила и он не питал на ее счет каких-то сентиментальных иллюзий. Если бы не страх перед Акутагавой, князь рано или поздно избавился от проблемной дочери. Но даже тогда он бы не стал убивать ее настолько изуверски! - размышляла Наста. –Харитонов бы все свел к несчастному случаю, трагическому стечению обстоятельств. Война с Коеси ему не по зубам и он сам это прекрасно понимает. Нет, это не наш убийца».

Когда Акутагава вошел в гостиничный номер, Харитонов вытянулся перед ним по струнке. Тот спокойно поприветствовал несостоявшегося тестя и предложил что-нибудь выпить. Харитонов, немного расслабившись, согласился. Последующее их общение скорее напоминало светский разговор, чем допрос с пристрастием. Акутагава без всякого нажима расспрашивал его о взаимоотношениях с Наталией, о том, есть ли предположение, кто мог желать ей зла. Харитонов, стараясь сохранить достоинство, держал перед ним ответ.

Их беседа продлилась больше часа. Насте стало ясно, что Акутагава пришел к тому же выводу, что и она – Константин Харитонов не убивал свою дочь. Скорее всего, Акутагава все понял в первую минуту встречи, но специально затянул разговор, чтобы у Харитонова-старшего не сложилось впечатления, будто ему удастся легко отделаться.

Наконец, князь Харитонов откланялся. Наста вошла в номер в тот момент, когда Акутагава у бара наливал себе порцию виски. Она успела заметить мимолетную тень усталости, на миг набежавшую на его лицо. Обернувшись к зеленоглазой женщине, он, конечно, все скрыл за маской своей привычной невозмутимой выдержки.

- Может, тебе стоит сделать перерыв? – спросила она многозначительно.

- А это что, по-твоему? – тот отсалютовал ей стаканом со спиртным.

- Усталость и алкоголь не лучшие помощники, - заметила она мягко, так, чтобы не показаться слишком назойливой.

Акутагава, казалось, собирался что-то возразить, но передумал, и залпом опустошил стакан.

- Что думаешь о князе? – спросил он потом.

- Я полагаю, то же самое, что и ты. Он не причастен к убийству.

- Да. Но столь же невинны другие члены клана Харитоновых?

Наста опустилась на диван, доставая сигарету и зажигалку:

- Считаешь, что если поговоришь со всеми ними сегодня, то тебе откроется эта тайна?

Акутагава нахмурился было, а затем вдруг ухмыльнулся:

- Что, я выгляжу настолько вымотанным?

- Возможно человеку, который не знает тебя достаточно хорошо, ты можешь показаться непробиваемой скалой. Но я знаю тебя чуточку лучше, чем большинство твоих подчиненных.

- Ты не моя подчиненная, - возразил мужчина вдруг.

- А кто же еще? – задала та риторический вопрос, между тем прикуривая сигарету.

Акутагава неопределенно повел плечами, словно боясь озвучить что-то личное.

- Ты мне не слуга, - проговорил он в итоге, отведя взгляд в сторону.

Повисла неловкая пауза, которую Наста решила как можно быстрее прервать:

- Знаешь, что? Отложи-ка допрос ненадолго и давай вместе пообедаем. Или поужинаем на худой конец,  - предложила она бодрым тоном. – Это пойдет на пользу не только тебе. Этим богатым отпрыскам княжеского рода будет полезно потомиться в ожидании аудиенции. Может, если они промаринуются немного, то выдадут нечто полезное.

Ее слова вызвали у мужчины улыбку:

- Вот что в тебе мне нравится - так это твое умение сочетать практичность с искренней заботой о человеке.

- Да я вообще кладезь разнообразных достоинств. Мой муж, бывало, говорил, что если бы я научилась готовить борщ, то цены бы мне не было, - поведала женщина весело. – Как на зло, это, пожалуй, единственный талант, которым я обделена. Я совершенно не умею готовить.

- А что такое борщ?

Наста затушила сигарету в пепельнице и сделала жест рукой, означавший: словами этого не передать.

- Хорошо. Твоя взяла, - со вздохом согласился Акутагава. – Давай сделаем перерыв и пообедаем. Где в Москве можно попробовать этот твой борщ?





_________________






3


Наста выбрала один из самых фешенебельных ресторанов в Москве, куда могли попасть далеко не все богачи, а только избранные из избранных. Их трапеза проходила в вип-кабинете, подальше от чужих глаз и ушей. Впрочем, это не помешало потревожить Акутагаву вскоре после того, как он и его спутница сделали свои заказы. Телохранитель, получив доклад от коллеги, решился потревожить хозяина:

- Прошу прощения, господин Коеси, но мне сообщили, что некий Никос Кропотов настойчиво просит вас о встрече.

Акутагава, переглянувшись с Настой, дал телохранителю знак подождать, и тот отошел от столика к дверям.

- Что думаешь? Зачем он хочет встречи? – спросил Насту мужчина.

- Зачем управляющий Наталии Харитоновой хочет увидеться с тобой, после того как его госпожу убили, и его положение стало весьма шатким? Предположу, что либо у него есть свой подозреваемый, либо он хочет позаботиться о своем будущем, - задумчиво ответила та. – Он нажил себе много врагов в клане Харитоновых во времена своей службы сначала Адели, а потом Наталии. Так что у него есть реальные причины опасаться за свою жизнь.

- Полагаешь, ему нужна защита?

- Да, скорее всего. Он был доверенным лицом двух могущественных персон, и слишком много знает.

Акутагава немного помолчал, будто колеблясь, стоит ли озвучивать свой вопрос:

- И как бы ты поступила, если бы его судьба зависела от тебя?

Та иронически передернула плечами и сказала:

- Ты имеешь в виду, стала бы я мстить за то, что Харитонова и Кропотов похитили меня и собирались пытать? Ты же меня знаешь: я такие мелочи предпочитаю оставлять в прошлом, когда дело касается политики. Если уж на то пошло, разве мы с тобой в столь отдаленном прошлом не находились по разные стороны баррикад? И что? Теперь мы с тобой ужинаем при свечах, как видишь. Все относительно – особенно в политике.

- Здесь ты права, - улыбнувшись, кивнул ее собеседник.

Он подозвал к себе телохранителя и велел тому назначить срочную встречу с Кропотовым.

- Как ты собираешься поступить с ним? – поинтересовалась зеленоглазая женщина.

- Пока не решил. Посмотрим, насколько ценной окажется предоставленная им информация.

Наста была  заинтригована, однако не стала просить Акутагаву позволить ей стать свидетелем разговора. Впрочем, тот сам сделал предложение составить ему компанию, которое она с удовлетворением приняла. Насте нравилось чувствовать, что ее мнение важно для Акутагавы. Рядом с ним Наста чувствовала, что ее ум ценят; он никогда не демонстрировал в общении с ней интеллектуального снобизма и высокомерия, как это часто делал ее брат-близнец. И, помимо всего прочего, рядом с Акутагавой она всегда чувствовала себя не просто привлекательной женщиной, а леди, которая достойна самого изысканного обращения. В мире не так много мужчин, рядом с которыми ты можешь чувствовать себя настолько комфортно!

По распоряжению Акутагавы, Кропотова проводили в гостиничный номер, в котором до этого прошла беседа Акутагавы с Константином Харитоновым. Старик почтительно поднялся с кресла, когда появился Акутагава, и позволил себе удивленно приподнять брови при виде Насты. Та, в свою очередь, окинула Кропотова внимательным взглядом, пытаясь предугадать его намерения. Но вид у старика был самый невозмутимый; по его лицу или позе нельзя было прочесть его мысли  – недаром он полвека отдал служению высокопоставленным особам.

- Думаю, вы знакомы с моей спутницей, - коротко заметил Акутагава, давая понять, что Кропотову придется говорить при Насте.

- Да, знаком, - согласился старик, и даже улыбнулся зеленоглазой женщине: - Надеюсь, госпожа Панова не держит на меня зла за… некоторые наши разногласия в прошлом.

- Конечно же, нет, - Наста являла собой само очарование.

Акутагава предложил Кропотову присесть и сам устроился напротив него. Наста отошла к бару, где, облокотившись на стойку, замерла в молчаливом ожидании.

- Благодарю вас, господин Коеси, за то, что так быстро откликнулись на мою просьбу о встрече, - сказал Кропотов многозначительно, - ведь в связи со смертью княжны Харитоновой у вас возникло множество важных дел.

- Так чем же я обязан вашему желанию встретиться?

- Все дело как раз в смерти моей госпожи. Как вам известно, я был ее правой рукой, первым советником, вел все ее дела. И для меня было огромнейшим потрясением ее жестокое убийство. Не стану кривить душой, если скажу, что первое мое подозрение пало на вас.

- Неужели? – осведомился Акутагава холодно.

Кропотов сделал вид, что не заметил его интонации:

- Посудите сами, кому еще была столь выгодна смерть княжны? Вы забрали Никиту, тем самым выбив почву из-под ног Наталии. Она жила в постоянном страхе за свою жизнь, ведь вы могли использовать сына в качестве наследника в случае ее смерти. И кому, как не мне, знать, чего боялась княжна в последнее время?

Акутагава позволил себе снисходительно улыбнуться:

- В свою очередь не стану кривить душой и скажу: Наталия сама создала ситуацию, из-за которой ей пришлось опасаться меня.

- Я не буду оправдывать княжну, господин Коеси. Став наследницей Адели Харитоновой, она совершила множество ошибок. Далеко не всегда она прислушивалась к моим советам, и все потому, что ее поглотила жажда мести. Она только и думала о том, как расправиться с вами! Для нее мои предостережения и увещевания звучали как стариковские причуды.  Да, Наталия сама загнала себя в капкан… Но капкан, который лишил ее головы, захлопнул кто-то другой. Вы прибыли в Россию, чтобы расследовать ее смерть, допрашиваете ее ближайших родственников – очевидно, вы тоже озадачены ее гибелью. Осознав это, я стал размышлять над тем, кому еще была выгодна смерть моей госпожи…

- И кому же?

- Ее отцу, Константину Харитонову.

Акутагава откинулся на спинку кресла, дав себе время обдумать заявление Кропотова.

- У вас есть тому доказательства? –  спросил он.

- Нет. Но они должны быть.

- Позвольте полюбопытствовать: почему - должны? – пытливо прищурился на него Акутагава.

- Наталию Харитонову убили не абы как, а обезглавили. Закономерный вопрос – зачем убивать ее именно так? Почему не сымитировать смерть в результате несчастного случая, например? Но все встает на свои места, если предположить, что подобное убийство автоматически должно было бросить тень на вас, господин Коеси, это во-первых. А во-вторых, отрезанная голова – это улика, которую наемный убийца унес с собой. Вероятно, это было требование заказчика… если так, то, возможно, что отрезанная голова княжны сейчас в руках ее врага.

- Предлагаете мне устроить повальные обыски в резиденциях клана Харитоновых?

- Надо обыскать владения только одного человека – ее отца. Как я уже сказал, только ему выгодна такая смерть княжны, ведь он – ее прямой наследник.

Акутагава сделал пренебрежительный жест рукой, обрывая речь Кропотова:

- Ее наследник – сын Никита.

- Пока он жив, да. Но если мальчик умрет…

Взгляд Акутагавы стал не просто холодным, а  убийственно ледяным, как только он услышал это.

- К чему вы клоните, господин Кропотов? – обманчиво вкрадчивым голосом осведомился он.

- К тому, что вашему сыну и вам угрожает опасность! Я уверен, что цепочка смертей не остановится на моей госпоже, что ее гибель это только начало новой войны!  Вот поэтому я, узнав о вашем прибытии в Россию, поторопился встретиться с вами. Вам угрожает опасность! Допускаю даже, что княжну убили, чтобы выманить вас из Японии сюда, в логово ваших врагов. Я более чем уверен - на вас готовится покушение!

Высказав свою мысль, старик выжидающе замолчал, ожидая реакции собеседника.

- Даже если так… Даже если на меня готовится покушение, то почему это вас волнует? – Акутагава достал сигарету и прикурил. – Мы с вами не союзники. Почему вы решили высказать мне свои предположения?

- Это больше, чем предположения. Это уверенность, - возразил Кропотов.

- Хорошо, пусть будет уверенность. Так почему же?

- Потому что гибель моей госпожи лишила меня покровителя, вот почему. Я не глуп и знаю, что Константин Харитонов избавится от меня при первой удобной возможности. Я опасен для него, потому что знаю о делах клана Харитоновых больше, чем сам Константин. Но я человек прагматичный и политически подкованный, поэтому, трезво рассудив, я решил предложить вам мои услуги. Сейчас, когда Никита наследует достояние Наталии, вам понадобится человек, который сможет представлять ваши интересы в России. А никого лучше меня вам не найти.

Акутагава, выслушав его, заметил с легкой усмешкой:

- Да, в прагматичности вам не откажешь.

- Это мое качество высоко ценила почтенная княгиня Адель Харитонова, - в голосе Кропотова вдруг мелькнули нотки гордости.

Его собеседник тоже позволил себе проявить немного сентиментальности:

- Адель Харитонова была весьма умна, и мне действительно жаль, что она погибла, - вздохнул Акутагава.

- То дела прошлого, а жить нужно настоящим. Нужно решать реальные проблемы, - твердо произнес старик.

Акутагава снова погрузился в молчание; докурив сигарету, он бросил ее в пепельницу и поднялся на ноги. Кропотов тоже встал, всем своим видом давая понять, что любой исход беседы не заставит его потерять достоинства.

«Это старикан – крепкий орешек!», - подумала Наста.

- Спасибо за ваш визит, господин Кропотов. Я обдумаю все, что вы сказали мне и сообщу о своем решении в ближайшее время, - сказал Акутагава сдержанно.

- Это вам спасибо, за то, что уделили мне время. Прощайте, - старик кивнул ему в знак почтения и направился к выходу.

После того, как за Кропотовым закрылись двери, Акутагава вновь сел в кресло. Он так глубоко задумался, что не сразу обратил внимание на Насту, которая подошла к нему и протянула стакан с виски. Очнувшись от размышлений, он поблагодарил ее за напиток и пригубил его.

- Ты веришь ему в том, что касается Константина Харитонова? – спросила Наста, присаживаясь на диван.

- Сам не могу решить. Я ведь разговаривал с князем сегодня и пришел к выводу, что он не виновен… Но, с другой стороны, если не он, то кто? Кому еще выгодна смерть Наталии? Поэтому, должен признаться, доводы Кропотова звучат вполне разумно, - признался Акутагава. – Но может ли быть такое, что мы с тобой ошиблись, дав неверную характеристику подозреваемому? Я всегда считал, что разбираюсь в людях…

- Я тоже так про себя считала, - философски хмыкнула Наста.

Акутагава сердито мотнул головой, отгоняя какую-то мысль от себя, и это не ускользнуло от нее.

- О чем ты подумал сейчас?

Наверное, это было слишком назойливо с ее стороны и тот вполне мог оставить такой вопрос без ответа, но мужчина все же ответил:

- Я подумал, что тут нужен Ив, и его «глаз-алмаз».

- Если тебя это утешит, то я думала об этом все время, пока наблюдала за твоей беседой с Кропотовым, - горько сказала Наста.

- Но отныне нам нужно обходиться без помощи Ива. Поэтому, придется выбирать, кому верить: своему впечатлению или словам Кропотова.

- Можно верить и тому и другому, вероятность тут пятьдесят на пятьдесят, - резонно заметила Наста. – Но я согласна с Кропотовым в той части, где он говорил, что ты можешь стать мишенью врагов. Я тебя уже предупреждала о нечто подобном. В России ты на вражеской территории, здесь может произойти что угодно. Вспомни взрыв «Георгиевской звезды», когда под обломками оказался погребен Комитет практически в полном составе…

- Я и устроил этот взрыв, если ты помнишь, - прервал ее Акутагава.

- Ты создал опасный прецедент этим самым. Если это решился сделать ты, то кто-то другой тоже может. Вспомни Ваалгора, он ведь не побоялся напасть на «Эдем», разве нет? Ты должен думать не об имидже сейчас, а о своей безопасности. Если с тобой что-то случится, кто защитит Никиту и Юки?

Слова Насты били точно в цель, облик мужчины мрачнел с каждой секундой.

- И что ты предлагаешь мне?

- То же самое, что и раньше: в Японии ты в безопасности, вернись и оставайся там. Соболезнования родным Наталии запиши на видео и покажи по федеральному телевидению. Собрание Комитета тоже перенеси в Японию, там ты сможешь контролировать абсолютно все. А я пока займусь расследованием это дела здесь.

Акутагава резко встал и начал мерить гостиничный номер шагами, словно зверь в клетке.

- Все это выглядит как трусость, - проговорил он внезапно; видно было, что его это гложет.

- Это выглядит как благоразумие, - веско сказала зеленоглазая женщина.

- Меня не оставляет мысль о том, что вот прямо сейчас Ив сказал бы: «Коеси, ты хочешь бежать, поджав хвост? Ты действительно теряешь хватку!»

Произнеся это, Акутагава отвернулся от Насты, сделав вид, что смотрит в окно.

Наста заговорила не сразу, она решила потянуть время, закуривая сигарету. Женская мудрость подсказывала ей, что Акутагава не просто озвучил свои мысли, но и дал волю чувствам. А чувства такой мужчина, как он, не привык показывать посторонним, и, если уж он это сделал – то, значит, он воспринимает ее как близкого человека. Это не могло не тронуть Насту до глубины души, вот почему она не сразу смогла подобрать подходящие слова для ответа.

- Ты не сбегаешь, нет. Это всего лишь маневр, стратегический ход, вот и все, - заговорила Наста очень деликатно.

- Лучший маневр в данном случае – вырезать весь клан Харитоновых от мала до велика. Все остальное это просто пассивное принятие ситуации и движение по течению, - голос Акутагавы звучал отрешенно, но не оставалось сомнений, что он говорит серьезно.

- Порою, плыть по течению – это самый мудрый поступок из всех возможных! – женщина позволила себе сказать эти слова с нажимом.

В комнате удушающей пеленой повисла гнетущая тишина.

В ожидании решения Акутагавы, Наста не смела пошевелиться.

- Хорошо, я как можно скорее покину Россию и вернусь в Японию, - Акутагава обернулся к Насте, спрятав эмоции за маской спокойствия. – Ты останешься здесь и начнешь копать под князя Харитонова. Посмотрим, что нам удастся найти на него.

Та с облегчением перевела дыхание, довольная его решением, а затем спросила:

- А что же с Кропотовым?

- Он мне пригодится. Кропотов и вправду очень ценный для меня кадр, - ответил мужчина деловым тоном. - Поэтому, я назначу его моим представителем в России. Но сообщу я ему об этом позже, пусть пока пребывает в неведении.

После этого, Акутагава вызвал телохранителя и отдал тому распоряжение подготовить самолет.

- Ты поступаешь мудро, поверь мне, - не смогла удержаться от сентиментального порыва Наста, когда они с ним вновь остались наедине.

Акутагава, улыбнувшись, заметил как бы невзначай:

- Я ценю тебя, потому что ты - мой голос здравомыслия.

Она смутилась и, пытаясь не показать смущения, рассмеялась:

- А не голос милосердия?

- Нет, милосердие – это Юки.

- Так и до расслоения личности на отдельные персоны можно дойти!

Акутагава тоже рассмеялся, оценив шутку.

Их взгляды встретились, это произошло совершенно случайно, но заставило их на мгновение замереть. Они внезапно осознали факт, который старались упорно не замечать до этого времени – их сексуально тянет друг к другу, они оба ощущают это напряжение между ними. 

Пораженная открытием, Наста поспешила отвести взгляд. Она была весьма раскована в вопросах секса, но даже и не подозревала, как сильно ее тянет к этому мужчине! Раньше она постоянно шутила на сексуальные темы в присутствии Акутагавы, однако у нее и в мыслях не было в действительности рассматривать его как сексуальный объект. Вероятно, он тоже относился к ней просто как другу и тоже был слегка ошеломлен внезапно вспыхнувшим влечением. Они взрослые люди, секс для них не табу, но…

Но они не посмеют прикоснуться друг к другу.

Им не надо было говорить об этом, они поняли друг друга без слов.

- Я провожу тебя в аэропорт, - сконфуженно откашлявшись, проговорила Наста.

- Мне будет приятно, если ты составишь мне компанию, - вежливо ответил Акутагава.

Весь путь до аэропорта они хранили корректное молчание.

В аэропорту, у выхода из терминала для особо важных пассажиров, Акутагава протянул Насте руку, та сдержанно ее пожала.  Попрощавшись, он в сопровождении телохранителей направился по телетрапу к своему самолету. Наста решила не уходить сразу, а дождаться взлета. Она встала у большого панорамного окна, через которое можно было увидеть нос частного самолета. Ее «свита» - сотрудники службы безопасности Коеси, которых тот дал Насте для ведения расследования – терпеливо ожидали ее.

Когда самолет отстыковался от телетрапа и начал выруливать на взлетную полосу, зеленоглазая женщина подумала:

«Главное, он отбыл в Японию. Там его крепость, там он будет в безопасности. Хорошо, что появился Кропотов и нагнал страху, даже если князь Харитонов тут не при чем! Акутагаве необходимо вести себя более осмотрительно…»

Самолет Акутагавы скрылся из поля ее зрения, и женщина уже собралась уходить, как до ее слуха донесся громкий и резкий звук удара, смешавшийся с лязгом железа. Затем прозвучал оглушительный хлопок – один, второй. По стеклам прошла судорога от взрывной волны. Сердце Насты сжалось от ужаса, она оглянулась на своих подчиненных и закричала:

- Что случилось?! Узнайте, что случилось!

Не чувствуя своих собственных ног, она побежала по коридору, с отчаянием заглядывая в окна и пытаясь понять, где и что взорвалось. И она увидела: на взлетной полосе огненным заревом пылал развалившийся на несколько кусков самолет. Густые клубы черного смрадного дыма поднимались в небо; Наста не смогла сдержать сдавленного всхлипа – ведь это был дым погребального огня, в котором горел самолет Акутагавы.

Зеленоглазая женщина окаменела, не желая верить в происходящее.

- Этого не может быть! – шептала она обескровленными губами. – Не может быть…

Потом она вздрогнула, услышав вой сирен: это аэродромные пожарные машины неслись к месту катастрофы. В памяти Насты всплыли воспоминания об инструктаже по эксплуатации системы безопасности в самолете Акутагавы. Его самолет был построен по новейшим технологиям, которые предусматривали наличие «капсулы безопасности» в самолете:  пассажирская часть фюзеляжа и ее внутренние перегородки были созданы из сверхпрочного материала, способного выдержать направленный взрыв или сильнейший удар при столкновении. Внутри капсулы имеется автономная подача кислорода и система пожаротушения. При возникновении опасной ситуации, выход из капсулы и иллюминаторы мгновенно блокируются прочными щитами – для этого нужно нажать кнопку в салоне или в кабине пилота. Даже при разрушении всего самолета, конструкция капсулы должна была защитить тех, кто находился внутри нее. Конечно, при падении с высоты десять тысяч метров, такая капсула спасти не могла, но если разрушение самолета произошло вот так, на взлетной полосе…

Наста встрепенулась и прикрикнула на сотрудников службы безопасности:

- Все – быстро на полосу! Коеси может быть жив!

Она и сама выбежала на полосу, не в силах просто сидеть в здании аэропорта и ждать доклада. Заняв пост у пожарной машины, Наста с напряжением следила за тем, как тушат огонь пожарные. От пламени, объявшим обломки самолета шел почти невыносимый жар – самолет взлетал полностью заправленный, и теперь все вокруг пылало от разлившегося горючего. Наста, кашляя от едкого дыма, пыталась подавить в себе тягучий страх: что если от столь высоких температур Акутагава просто заживо испечется внутри капсулы?

В конце концов, пожарным удалось победить огонь.

После тушения пожара, обломки самолета походили на груду дымящегося мусора, и невозможно было представить, смог ли кто-то выжить в катастрофе. Наста же, окинув взглядом фюзеляж, с радостью отметила, что «капсула безопасности» действительно уцелела – по крайней мере, она не развалилась на части от взрыва. Все иллюминаторы были закрыты щитами, значит, кто-то в самолете успел нажать тревожную кнопку.

«Господи, спаси его!» - молилась в душе Наста, хотя никогда не была религиозной.

Пожарники, приблизившись к уцелевшему куску фюзеляжа, начали стучать по корпусу ломиками, стремясь узнать, есть ли внутри кто-то живой.

- У нас есть выживший! – крикнул бригадир пожарного расчета, когда изнутри кто-то тоже постучал по корпусу.

Щиты, закрывающие вход в «капсулу» не вскрывались при помощи ломов, пришлось вызывать техников со специальным инструментом. Насте казалось, что они возятся со щитами невыносимо долго. Но вот – щит оказался вскрыт, и пожарники смогли проникнуть внутрь.

- Акутагава! Слава богу! – воскликнула Наста, не в силах сдержать бури охвативших ее чувств.

Она увидела, как пожарники помогают Акутагаве выбраться из капсулы и перебраться через развороченные останки самолета. Коеси, на первый взгляд, не пострадал серьезно: на его лбу красовалась кровоточащая ссадина, и он придерживал свою левую руку, чья кисть посинела. Наста бросилась к нему, желая удостовериться, что глаза ее не обманывают, что он жив.

- Что произошло? – это первое, о чем спросил Акутагава, когда увидел Насту.

- Пожарники говорят, что во время взлета на полосу выехала топливозаправочная машина, с которой самолет и столкнулся.

Бледно-карие глаза мужчины сверкнули ледяным огнем. Он позволил пожарным довести его до кареты «скорой помощи», после чего попросил оставить его с Настой наедине. Телохранители окружили их так, чтобы посторонние не могли услышать их разговора.

- Не медли, тебе надо в больницу. Вдруг, что-то серьезное… - обеспокоенно начала говорить Наста.

Акутагава перебил ее, произнеся не терпящим возражений тоном:

 - Доставь ко мне Константина Харитонова. Вытащи его хоть из-под земли, если потребуется!




________________






4


Все произошло в считанные секунды.

Самолет Акутагавы вырулил на взлетную полосу и начал разгон. Внезапно с одной из боковых дорожек на большой скорости выехал топливозаправочный автомобиль. Он стремительно двигался наперерез самолету. У пилота было только мгновение, чтобы оценить обстановку – и этого мгновения хватило, чтобы понять: учитывая скорость, которую успел набрать самолет, шансов избежать столкновения нет.

Пилот, несмотря на стремительно приближающуюся смертельную опасность, не растерял выдержки, памятуя об инструкции безопасности. Жизнь Коеси Акутагавы превыше всего. В то самое последнее мгновение, пилот ударил кулаком по тревожной кнопке на приборной панели, и в долю секунды автоматически заблокировалась «капсула безопасности». А затем последовал мощный удар – настолько мощный, что сразу же все вокруг тут же оказалось во власти огня: от взорвавшегося топливного резервуара автомобиля сдетонировали топливные баки самолета. Смертельный огненный смерч взметнулся до самых небес, пожирая обломки автомобиля и самолета.

Во время столкновения в «капсуле безопасности» находился только Акутагава, бортпроводники расположились в подсобном помещении, где имелись кресла с ремнями безопасности. Поэтому, когда щиты в «капсуле» закрылись, только у него была возможность пережить катастрофу.

Акутагава едва успел заметить, что сработала система безопасности в «капсуле» как по корпусу самолета прошла ударная волна, от которой потемнело в глазах и заложило уши. Капсулу подбросило, швырнуло в одну сторону, потом в другую, затем перевернуло с ног на голову. Акутагаву спасли ремни безопасности, удержавшие его в кресле, иначе бы сила удара размазала бы его по стенам. Однако это не помешало незакрепленным предметам разлететься в разные стороны – в темноте что-то ударило мужчину по голове, рассекая кожу.

Когда стены, пол и потолок перестали крутиться в жуткой карусели, Акутагава еще несколько секунд опасался сделать хотя бы малейшее движение. Он завис в кресле, которое в нынешнем положении «капсулы», оказалось на потолке. Тревожно мигая, загорелось аварийное освещение. Мужчина, нащупав замок ремня безопасности, расстегнул его – и рухнул вниз, прямо на перевернутый сервировочный столик и осколки разбитого столового хрусталя. Приземление вышло неудачным: Акутагава упал на свою левую руку так, что на нее пришелся весь его вес; кисть хрустнула, вызвав вспышку боли.

Морщась от боли, он поднялся на ноги. Стремясь сохранить равновесие, Акутагава оперся на стену правой рукой и явственно ощутил, что она нагревается. Значит, снаружи бушует пожар. «Капсула безопасности», помимо сверхпрочного корпуса, еще и имела жаропоглощающий наполнитель в обшивке, который должен был препятствовать быстрому нагреванию внутренностей «капсулы». Акутагава подумал, что, скорее всего, пожарные машины уже примчались на место катастрофы – и пожар успеют потушить прежде, чем атмосфера внутри станет невыносимой. Однако, против воли, в его уме нарисовалась древняя сцена казни при помощи «Быка Фаларида» - когда приговоренного к смерти человека помещали в полое изваяние быка из меди, а затем разводили под ним огонь. 

Отгоняя от себя гнетущие мысли, Акутагава стал разыскивать кислородный баллон и маску. Найдя их, он надел маску на лицо, с облегчением вдыхая кислород. Потом он постарался сесть так, чтобы меньше соприкасаться с нагревающимся стенами «капсулы». Он пошарил рукой по карманам пиджака, разыскивая мобильный телефон, но не нашел его – наверное, тот вылетел из кармана, когда случилась катастрофа или когда Акутагава отстегнул ремни и выпал из кресла. Что ж, теперь оставалось только ждать.

Делая размеренные вдохи, Акутагава прикрыл глаза, позволяя своим мыслям перенестись к Юки. По распоряжению самого Акутагавы, в случае чрезвычайной ситуации его и Никиту должны немедленно эвакуировать из Угаки, и перевезти в засекреченное убежище. Сейчас, скорее всего, они уже погрузились в вертолет и на пути в убежище. Юки, должно быть, в панике спрашивает у охранников, которые его окружают, что же произошло. А те, как и положено по инструкции, ничего конкретного ему не отвечают.

Юки, Юки… Что, если они больше не увидятся больше? Быть может, Акутагаве все-таки не суждено пережить эту катастрофу? Тогда Юки никогда не узнает правды – правды о том, что у Акутагавы не было намерения убивать сына. Юки так и будет считать его мерзавцем всю оставшуюся жизнь...

«Нет, нет! Я выберусь, я увижу Юки! И все будет хорошо! - Акутагава встряхнулся, отгоняя гнетущие мысли. – Я и раньше попадал в передряги и выбирался из них. Значит, выберусь и из этой».

Он прислушался: снаружи  доносился шум, людские выкрики, значит, пожарники делают свое дело.

Акутагава сосредоточился на практичных размышлениях. Что могло произойти при взлете, если это повлекло за собой катастрофу? Это точно не был взрыв, так как он отчетливо ощутил удар от столкновения. Удар пришелся на переднюю часть самолета. Щиты в «капсуле безопасности» опустились буквально перед самой катастрофой, и, учитывая все факторы, это означало, что тревожную кнопку нажал именно пилот. Тот увидел некое препятствие впереди – и успел среагировать. Но что это было за препятствие? Случайность ли это или покушение?..

Хотя, в свете последних событий, вряд ли можно было бы рассчитывать на случайность!

Сначала убийство Наталии Харитоновой, теперь вот это… Нет сомнений, началась большая игра, ставки в которой настолько высоки, что даже Акутагава не может отныне чувствовать себя в безопасности! Видимо, он недооценил Константина Харитонова, раз счел его неспособным бросить вызов.

«Ну что ж, - подумал Акутагава мрачно, – будь по-вашему, господин Харитонов. Вызов принят!»

Когда его вызволили из «капсулы», он смог, наконец, лицезреть ад, в самом эпицентре которого он оказался: взлетная полоса почернела от огня, всюду были разбросаны оплавленные от жара и еще дымящиеся обломки самолета. Одного взгляда на это хватало, чтобы понять: кроме Акутагавы никто из тех, кто находился на борту самолета, не имел шансов выжить.

Рядом с пожарной машиной, Акутагава заметил Насту; она буквально побелела от волнения.

- Что произошло? – спросил он ее.

Женщина ответила, что на взлетную полосу выехала топливозаправочная машина. Сказанное только подтвердило то, что Акутагава и без того знал: катастрофа была подстроена с целью убить его – здесь, в России. А кандидат на роль заказчика убийства имелся только один.

Наста начало что-то говорить, о том, что ему нужно срочно в  больницу, но он перебил ее:

-  Доставь ко мне Константина Харитонова. Вытащи его хоть из-под земли, если потребуется!

Наста не осмелилась озадачиться вопросом, что он задумал, и, прихватив с собой вооруженных людей, отправилась выполнять поручение.

По дороге в больницу, Акутагава дозвонился до Юки, желая успокоить его и объясниться: он не сомневался, что, несмотря на всю напряженность в их отношениях, Юки сейчас места себе не находит из-за переживаний. Так и было: Юки едва не заплакал от облегчения, когда услышал его голос. Акутагава, тронутый проявлением его чувств, поспешил заверить возлюбленного, что с ним все в порядке и он не пострадал серьезно:

- Поверь, я в порядке. Ничего страшного, только пара ушибов.

- Я чуть с ума не сошел, когда охрана нас с Никитой эвакуировала! Никто не отвечал мне, что произошло, - произнес Юки, его голос звучал надтреснуто из-за волнения. – Скажи, это ведь не несчастный случай, ведь так?

Акутагава на секунду замялся, размышляя, стоит ли подтверждать подозрения Юки. Может, есть резон попытаться все свалить на несчастный случай? Ведь, если подтвердить, что это было покушение, то это вызовет со стороны Юки новые вопросы. Однако потом Акутагава напомнил себе, что не следует относиться к Юки как к неразумному ребенку – тот и сам поймет, что на самом деле произошло. Зачем, даже во имя благих намерений, скрывать правду?..

- Нет, это отнюдь не несчастный случай, - подтвердил его опасения Акутагава.

В трубке повисло молчание, которое длилось настолько долго, что сердце Акутагавы сжалось от дурного предчувствия. О чем там Юки размышляет, не обрывая связи, но и не произнося ни слова? Какие мысли роятся в его голове? Какие чувства сейчас занимают его?

- Юки? – не выдержав молчания, он заговорил первым.

В трубке раздался короткий вздох, как будто тот очнулся от размышления:

- У тебя есть подозреваемые? Кто это мог сделать?

- Да, есть.

Акутагава не хотел называть имени Константина Харитонова, но этого и не потребовалось:

- Это князь Харитонов? – спросил Юки.

- Ты не ошибся.

Акутагава подумал о том, что сейчас, вероятно, Юки заговорит о том, что ему следует помнить о гуманности и милосердии, несмотря ни на что. Ведь это было так в духе Юки! Акутагава настолько часто слышал подобные увещевания от Юки за все годы их отношений, что тому можно было бы не утруждаться лишний раз и напоминать об этом – все равно это намертво отпечаталось у Акутагавы в мозгу. Гуманность… Милосердие…

Впрочем, Юки не стал заострять внимание на персоне князя:

- Ив еще не вышел на связь?

Эти слова неожиданно сильно уязвили Акутагаву. Такого вопроса следовало ожидать от Юки, он спросил бы об этом рано или поздно. И, конечно, Акутагава понимал, что придется сочинить подходящее объяснение тому, что Ив не объявится вдруг, чтобы поймать злоумышленников. Все это было само собой разумеющимся… Так почему же его так задел вопрос об Иве? Может быть, из-за интонаций, появившихся в голосе Юки, когда он произнес имя зеленоглазого мужчины?..

Акутагава постарался говорить как можно более беспристрастно:

- Нет, по крайней мере – пока. Но ты же его знаешь, он не любитель предупреждать о своих действиях, он скорее объявится неожиданно.

И снова Юки выдержал гнетущую паузу, прежде чем отреагировать:

- Ты прав… - произнес он как-то глухо. – Он такой…

Дурное предчувствие, словно безымянный призрак, выплыло откуда-то из задворок сознания Акутагавы и окатило его холодом. Он еще не знал, чего конкретно ему следует опасаться, но не сомневался – с Юки что-то происходит. Прямо сейчас, пока они разговаривают. Что-то зреет в его голове - что-то такое, от чего Акутагаве становится не по себе.

Прежде чем Акутагава успел что-либо сказать, Юки заговорил о другом:

- Если тебе угрожает опасность, тебе нужно вернуться в Японию! Ведь ты не останешься в России после всего этого?

Тот не сдержал тяжелого вздоха:

- Я не буду сбегать в Японию, после того, как на меня так дерзко напали. Я останусь здесь еще на какое-то время, чтобы разобраться с ситуацией. А ты с Никитой пока поживешь в убежище – до тех пор, пока я не вернусь.

- Но сколько это продлиться?

- Не могу пока сказать, - уклончиво ответил Акутагава.

Теперь тяжело вздохнул Юки:

- Пообещай мне сохранять осторожность!

Эта просьба немного согрела сердце Акутагавы.

- Я обещаю, - улыбнувшись, пообещал он.

- И… Акутагава… - тот запнулся, подбирая слова.

- Да, что?

- Я много раз запрещал сам себе указывать тебе, как поступать. И все равно нарушал этот свой запрет. И сейчас я знаю, что ты думаешь сделать, - очень тихо, почти шепотом проговорил Юки. – С одной стороны я хочу попросить тебя быть милосерднее. Но, с другой стороны, я не могу забыть о том, что ты сам только что не погиб… Возможно, мне вообще следует промолчать, потому что мои слова о милосердии все только испортят – как это обычно бывает…

- Я не хочу, чтобы ты молчал! Я не хочу, чтобы ты скрывал от меня свои мысли, - возразил Акутагава решительно. – И я рад, что ты решился заговорить об этом. Мне важно знать, как ты видишь ситуацию.

- Если ты считаешь Константина Харитонова виновным, то ты обязан будешь его наказать. Иначе как ты сможешь поручиться за свою безопасность, да и безопасность Никиты тоже?.. Я прошу лишь о том, чтобы ты помнил, что Харитонов  приходится Никите дедушкой… - Юки, немного помедлил, и завершил мысль: - Я не прошу тебя отказаться от возмездия, но я прошу тебя соблюсти золотую середину.

- Я тебя понял, Юки. Понял, - очень мягко сказал Акутагава.

На этом их разговор закончился. Юки попрощался с ним нежно, и это – вкупе с тем, что Юки стал больше похож на себя с разговорами о гуманности - немного уняло непонятную тревогу, возникшую в сердце Акутагавы. Уняло немного, но отнюдь не полностью. Акутагава пообещал сам себе, что, по возвращению в Японию, он приложит усилия, чтобы разъяснить для себя душевное состояние Юки.

Пока что не было оснований для того, чтобы бить экстренную тревогу из-за того, что Юки может совершить некий неожиданный поступок. Акутагава знал того очень хорошо и очень хорошо чувствовал перемены в его душевном настрое.  Вполне возможно, внутренние противоречия в Юки обострились из-за случившегося покушения на Акутагаву и закономерно возникшего с этим вопросом о том, где сейчас Ив и как тот проявит себя.

«Я разберусь и с этим тоже. Я что-нибудь придумаю, - подумал Акутагава. – Но не прямо сейчас! Чуть позже. Сейчас мне надо решить другие вопросы».

В больнице он заявил, что не будет тратить время на полное обследование: пусть доктора займутся рукой, и пока этого будет вполне достаточно. Как Акутагава и предполагал, рентген выявил перелом запястья левой руки. Когда Акутагаве накладывали фиксирующую шину на руку, с ним связалась Наста и сообщила, что Константин Харитонов ею арестован.

- Распорядись подготовить самолет, чтобы тайно вывезти его из страны. Но перед тем как его увезут, я хочу увидеться с ним лично, - сказал Акутагава. – Скоро я освобожусь и прибуду на место.

- Как скажешь, - ответила Наста без заминки, хотя, скорее всего, ей хотелось знать заранее, куда же отправится Константин Харитонов и какая его ожидает судьба. Но профессиональное чутье Насты всегда безошибочно подсказывало ей время, когда следует задавать вопросы, а когда нужно молча подчиниться.

Князь Харитонов дожидался Акутагаву в самолетном ангаре, окруженный вооруженной до зубов охраной. Выглядел он до крайности напуганным и, сидя на раскладном стуле, больше походил на побитого ребенка, чем на главу могущественного российского клана. Наста предпочла отойти от него в сторону, так как она не хотела слушать его просьбы пощадить его и уверения, что он ни в чем не виноват; за то недолгое время, пока она находилась подле него, Константин Харитонов успел утомить ее своим нытьем.

Стоя в сторонке, Наста курила сигарету за сигаретой, пытаясь догадаться о намерениях Акутагавы. Вполне закономерным ей казалось намерение уничтожить князя – ее бы не удивило такое решение Акутагавы в свете произошедших событий - но зачем для этого фрахтовать самолет?

Помимо этого, зеленоглазую женщину волновало крайне неприятное ощущение, что она и Акутагава похожи на мух, влипших в паучью паутину, но пока еще не осознавших этого. Она то и дело бросала короткие взгляды на князя, пытаясь представить его в роли того самого паука, коварно раскинувшего сеть. Ведь все указывало именно на него!.. Но беда в том, что, чем больше Наста наблюдала за Харитоновым, тем сильнее в ней крепла уверенность в том, что и она и Акутагава совершили роковую ошибку, признав его виновным.

Интуиция, словно пожарная сирена, выла в голове женщины: «Это не он! Вы ошибаетесь!» - однако логика возражала ей: «Очевидно, что никому, кроме князя не была выгодна смерть Наталии и Акутагавы. И Харитонов выиграл бы эту войну, если б не «капсула безопасности» в самолете!».

Наста не могла окончательно решить, чему больше верить: интуиции или логике.  Что-то мешало ей окончательно довериться той очевидной логической цепочке, которая указывала на вину Харитонова. Но если прислушаться к интуиции, то возникнет другой вопрос: если не Харитонов, то кто тогда? Кто тот хитроумный паук, ловко манипулирующий ситуацией?

Единственный, кто мог бы обойти Константина Харитонова в качестве кандидата на роль тайного врага – Ив. Тот множество раз доказывал, что ему нет равных в плетении подобных интриг. Если бы Ив сейчас гулял где-то на свободе, то первым, кого бы Наста заподозрила, оказался именно ее брат-близнец. Но проблема в том, что Ив надежно спрятан под замок и никак не может быть причастен к произошедшим событиям!

«Черт возьми, как я ненавижу чувствовать себя мухой в паутине!» - подумала Наста зло.

Невольно она обратилась к мыслям о брате. Если б он знал о происходящем, то, безусловно, злорадствовал бы! Он всегда получал удовольствие от ощущения своего интеллектуального превосходства над другими людьми. Вид сбитой с толку сестры, которая никак не могла сложить в единую картинку кусочки мозаики, изрядно бы его повеселил! И, рассуждая объективно, у Ива имелись основания для чувства превосходства над другими. Ведь когда по приказу Наталии Харитоновой в Париже убили родственников Акутагавы, Ив сразу же указал на княжну. Он не мог сразу объяснить, для чего та решилась на преступление, но точно знал, что это она. И он не ошибся.

«Возможно, единственный, кому эта загадка по зубам – Иврам», - вынуждена была признать Наста.

Ход ее мыслей был прерван прибытием Коеси.

Зеленоглазая женщина встретила его у входа в ангар. Она окинула его внимательным взглядом, когда тот появился из автомобиля: костюм местами запачкан грязью и кровью, ссадина на лбу заклеена пластырем, рука закована в шину – но, при этом, Акутагавы выглядит собранным и уверенным, как будто он не выбрался совсем недавно из эпицентра страшного пожара, в котором погибли все прочие люди, находившиеся в самолете.

- Как ты? – заботливо поинтересовалась Наста у него.

- Жить буду, - небрежно проговорил тот. - Где князь?

Вместе с Акутагавой женщина приблизилась к Константину Харитонову. Тот, дрожа всем телом от ужаса, не осмелился сидеть в присутствии Коеси – и поднялся со стула. Правда, ноги с трудом его слушались, он покачивался, словно стоял на зыбкой земле. Впрочем, почва и вправду уходила из-под его ног, ведь жизнь князя висела на волоске.

- Вот мы и встретились вновь, князь! – угрожающе-поприветствовал Харитонова Акутагава. – Полагаю, вы знаете, по какому поводу я захотел увидеть вас вновь?

- Господин Коеси… Я слышал о том, что случилось! Ужасное происшествие! – воскликнул князь, его голос предательски зазвенел от страха. – Но неужели вы подумали, что я могу иметь к этому отношение? Нет, никогда! Это какое-то чудовищное недоразумение…

- О, недоразумение? Может быть, еще добавите, что все случившееся – просто несчастный случай?

Взгляд Харитонова панически заметался, он усиленно пытался подыскать наилучший ответ:

- Я… Я не знаю, господин Коеси… - пробормотал он в итоге.

- Тогда я вам скажу сам: это не несчастный случай, - снисходительно прервал его Акутагава. - Мне доложили, что было обнаружено тело убитого водителя топливозоправочного автомобиля. То есть, наемный убийца устранил водителя, а затем сел за руль автомобиля и направил его прямиком на взлетную полосу, по которой взлетал мой самолет. Сами видите, князь, что списать все на превратности судьбы здесь не выйдет.

- Нет, нет, нет! Я бы никогда… никогда… - у князя закружилась голова, он пошатнулся и без сил опустился на стул. – Клянусь вам, я не причастен к покушению на вас! Я не такой идиот, чтобы пытаться вас убить! Я не никогда бы не осмелился…

Однако Акутагава его уже не слушал.

- Погрузите его в самолет и отправьте в Японию, - приказал он своим подчиненным.

Наста, услышав место назначения, удивленно посмотрела на него.

- Япония? – переспросила она после того, как вооруженные люди увели с собой Харитонова.

- Да. Обычно такие люди как я имеют собственное кладбище, где хоронят врагов. Но мне пришлось создать и собственную тюрьму, - невесело усмехнулся Акутагава. – Теперь в нем будут два арестанта, которых я не могу оставить на свободе, но и не могу убить.

Наста понимающе кивнула. Она не нуждалась в длинных объяснениях, ей итак все было ясно: Акутагава сохраняет жизнь Харитонову не из-за сентиментальных сомнений в его виновности, а потому что князь приходится дедом Никите и его смерть не останется незамеченной Юки.  А Юки…  Юки – это такой рычаг давления на самого могущественного человека не только в Японии, но и во всем мире, что об этот рычаг ломаются все рациональные и логические доводы. Можно не сомневаться, что у Акутагавы и Юки уже состоялся разговор, во время которого Юки не забыл прочитать мораль.

«Впрочем, это к лучшему. Хорошо, что Акутагава не стал проявлять импульсивность и убивать Харитонова, - подумала Наста. – Если казнить князя, то можно совершить нечто непоправимое. А заточение в секретную тюрьму – вещь поправимая. А пока он будет находиться там, мы, возможно, сможем выпутаться из этой паутины».

Кроме того, слова Акутагавы о тюрьме, напомнили ей о брате и о том, как он сейчас нужен им.

- Я буду сопровождать Константина Харитонова, - заявила она внезапно.

- Зачем? – удивился в свою очередь Коеси.

- Я хочу увидеться с Иврамом.




_____________________






5



Наста, шагая вслед за вооруженным до зубов солдатом, невольно ежилась при виде  мрачного убранства подземного военного бункера, в недрах коего содержался ее брат-близнец. Против воли она подумала о том, каково сейчас Ивраму, который провел в подобных казематах свое детство? Каково быть запертым тут без надежды когда-нибудь увидеть свободу?..

А ведь именно она, его родная сестра, обрекла его на это!

Солдат открыл перед нею дверь комнаты, в котором Насте предстояло встретиться с Иврамом. В комнате был установлен только один металлический стул, намертво скрепленный с полом, больше ничего. Солдат знаком показал ей стену, возле которой она должна была ожидать появления Иврама:

- Для вашей безопасности, находитесь там, пока заключенного не прикуют к стулу, - отчеканил он.

Наста послушно встала там, куда ей указали.

Она не хотела сама себе в том признаваться, однако ее буквально потряхивало от напряжения. Вот-вот через бронированную дверь на другом конце комнаты введут Иврама, увидеть которого она одновременно хотела и в то же время боялась! Насте казалось, прошла вечность с момента их последней встречи – той самой встречи, что обернулась ловушкой для Иврама.

Питала ли она иллюзии относительно того, как отреагирует на ее визит Иврам? Нет, иллюзий на этот счет она не имела. Иврам не забывает предательства и обмана - позволив Акутагаве захватить его врасплох, Наста перешла черту. Теперь он не простит сестру. Она не сомневалась: если когда-нибудь брат сможет выбраться на свободу, то он станет мстить: так жестоко и так изощренно, насколько это возможно. Такова его натура! И, учитывая все это, более чем наивно ожидать, что он согласиться ответить на интересующие ее вопросы. О том же ей сказал и Акутагава, когда узнал о ее намерениях:

«Он не станет с тобой говорить. Я пробовал. В тот день, когда узнал о гибели Наталии – я отправился к Иву, надеясь, что он, возможно, захочет мне помочь понять, что же случилось… Знаю, это более чем глупо, но я надеялся… Конечно, он не пожелал говорить со мной серьезно! Почему ты считаешь, что с тобой он поведет себя иначе?»

«Я, как и ты, надеюсь… Надеюсь, что смогу достучаться до Иврама», - ответила на то Наста.

Акутагава, выслав ее, позволил себе горько усмехнуться.

«О чем ты говоришь? Даже когда мы жили с ним в мире, он играл с каждым из нас! А теперь, когда я запер его в клетке как дикого зверя?.. Даже если вдруг он согласиться помочь, как можно рассчитывать, что он говорит правду? Он может лгать из принципа! Только чтобы запутать нас и насолить. Если мы поверим ему, то совершим огромную ошибку!»

«Откровенно говоря, я разделяю твой скептицизм, - тяжело вздохнула Наста. – Но объективности ради, мы должны попробовать и этот вариант. Сам видишь, что события развиваются самым неожиданным для тебя образом! Чутье мне подсказывает, что с арестом князя Харитонова эта история не закончится».

Хмурое лицо Акутагавы лучше всех слов рассказало ей о том, что его терзают те же самые предчувствия.

«Нам следует попробовать достучаться до Иврама, - очень настойчиво продолжила женщина. - Возможно, если у него есть какие-то соображения на счет происходящего, то он как-то намекнет мне».

«А как на счет того, что у него нет абсолютно никакой мотивации помогать тебе или мне? Что он получит за свою помощь? Что мы можем ему предложить? – заметил Акутагава резонно. – Учитывая все, что он натворил, я ни за что не позволю ему снова оказаться на свободе! И он прекрасно это осознает. Так с чего Иву вдруг идти нам навстречу?»

«С того, что он любит играть. Вся его жизнь – одна большая игра. Ты правда думаешь, что он смирился со своей участью и не строит планы побега? Нет, Иврам не таков! Пока он жив, он будет пытаться вырваться из плена. Поэтому разговор с тобой или со мной ему нужен не меньше, чем нам, ведь он стремиться собирать всю возможную информацию о том, что происходит на воле».

Акутагава немного помолчал, будто бы сомневаясь, стоит ли озвучивать свою мысль, но все же сказал:

«Прости меня, но… Я должен спросить тебя об этом: что, если Ив станет умолять тебя освободить его? Если начнет говорить о том, что он вовсе не хотел причинить нам зло? Или будет клясться, что все осознал, раскаялся и никогда не повторит содеянного? Что тогда?..»

На это Наста печально улыбнулась:

«Если я что и поняла окончательно и бесповоротно, так это то, что Иврам никогда не исправится. Никогда! Поэтому, будь спокоен, даже если он и попробует навешать мне лапшу на уши, я все равно не поверю ему».

Щелчок электронного замка на бронированной двери выдернул Насту из задумчивости. Зеленоглазая женщина вся подобралась, выпрямила спину, как будто проглотила шпагат. Она отказывалась сама себе признаться в том, что смертельно боится встретиться с братом взглядом. И в миг, когда он переступил порог комнаты, их взгляды – одинаково изумрудные – неизбежно, неумолимо пересеклись друг с другом. Огромным усилием воли, Наста удержалась от того, чтобы испуганно отвести глаза в сторону. Но ей не удалось обмануть брата, он прекрасно считал все ее чувства, и позволил себе мимолетную циничную улыбочку.

После того, как он был усажен и прикован к стулу, Наста попросила оставить их в одиночестве. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, прежде чем начать говорить. Впрочем,  даже когда она заговорила, она все равно ощутила предательский ком в горле:

- Здравствуй, Иврам, - обратилась Наста к нему на русском. – Как ты?

Брови Ива иронично приподнялись, а губы разошлись в его – столь типичной! – издевательской улыбке.

- Неплохо, сестренка, неплохо, - ответил он подчеркнуто доброжелательным тоном. – Тут отлично кормят, мне позволяют посещать спортзал и смотреть телевизор. Если забыть тот факт, что это место похоронено под землей на несколько десятков метров, то вполне можно решить, что я нахожусь в санатории. И, надо признать, я хорошо отдохнул, - Ив демонстративно наклонил голову вправо и влево, затем повел плечами, разминая мышцы. Он выглядел полным сил и энергии, которые переполняли его тело и, как сжатая под давлением пружина, искали выхода: -  Только находясь здесь, я в полной мере осознал, что мне давненько надо было взять отпуск и вот так передохнуть. Спасибо тебе за то, что организовала мне эти каникулы.

Наста нервным жестом скрестила руки на груди, стремясь скрыть свое замешательство.

- Не благодари. Ведь в этом «санатории» ты проведешь всю свою оставшуюся жизнь, - резко сказала она.

Возможно, ей не следовало так отвечать, потому что подобные слова вполне могли обозлить брата и испортить дальнейшую их беседу. Возможно, стоило сделать вид, что она воспринимает его слова как шутку и перевести разговор на другую тему. Однако Наста прекрасно знала – как бы она не хитрила, ей не удастся обмануть Иврама, и он все раскусит ее намерения. Так что лучше не юлить, а озвучивать свои реальные мысли.

Хотя, судя по всему, Иврама совершенно не задело сказанное ею.

- Какая-то ты задерганная, сестренка, - заметил он все так же доброжелательно. - Думаю, тебе бы тоже не помешал отпуск.

- Значит, я задерганная? Это настолько очевидно? – осведомилась Наста, доставая сигареты и прикуривая.

- О да, - кивнул брат.

Женщина затянулась сигаретным дымом, обдумывая, что ей сказать дальше, но тот ее опередил:

- Неужели дела Акутагавы настолько плохи?

Наста принудила себя говорить нарочито равнодушно:

- Почему ты решил, что здесь из-за Акутагавы?

- Потому что у него проблемы, это же очевидно. Он навещал меня недавно… - Ив выдержал эффектную паузу, прежде чем с насмешкой прибавить: - И вид у него был такой же задерганный, как и у тебя.

«С этим не поспоришь!» - уныло подумала Наста, а вслух произнесла:

- Хорошо, допустим, я здесь из-за Акутагавы. И, допустим, у него действительно есть некоторые… проблемы. Он что-то тебе рассказывал?

- Нет, этого он не стал делать, - Ив, несколько раз моргнул своими длинными ресницами, всем своим видом напоминая кроткого ягненка.

- Я могу рассказать, если ты готов послушать.

- Ну что ж, почему бы и нет. Я никуда сегодня не спешу, - улыбнулся мужчина мягко. – К тому же я так соскучился по твоему голосу.

Конечно, его слова не могли не достичь сердца Насты. Они попали точно в цель! Он соскучился по ее голосу, по ней?.. Когда Наста услышала это, то, против ее воли, в ее душе всколыхнулись задавленные, загнанные в самый дальней угол, чувства – она ведь тоже так соскучилась по нему! Как рада она была видеть его вновь, слышать его! Все это время, с тех пор как он был схвачен и посажен под арест, не было ни дня, чтобы она не думала о брате…

Нет, все эти нахлынувшие чувства не заставили ее потерять голову; Наста превосходно понимала, что он играет с ней. Да, Иврам прикован руками и ногами к железному стулу, а она в любой момент может покинуть это мрачное место и выйти на поверхность, залитую солнечным светом – и все же именно он тут владеет ситуацией, а отнюдь не Наста! Именно Иврам устанавливает правила игры, вынуждая ее подстраиваться под эту игру. И так всегда! Он будет играть, даже если к его голове приставить пистолет!

Кроме того, Наста уже усвоила - путем шишек, набитых за время, проведенное подле брата-близнеца - что любое, пусть даже самое искреннее поведение Иврама может, в итоге, оказаться всего лишь его очередной маской. Маской, надетой им для какой-то одному ему ведомой цели. Маской, за которой может скрываться что угодно – и ты никогда не сможешь поручиться, что знаешь наверняка, что будет, когда он эту маску снимет.

Добираясь до военной базы, она внутренне готовилась к тому, что Иврам сразу же станет бить в самое больное место: заговорит о ее чувствах к нему, о том, что она предала его, что по ее вине он заперт в подземной темнице… Но он избрал другую стратегию, другую маску. Вместо нападок он улыбается и, кажется, совершенно не переживает за свою судьбу. Это дало Насте повод надеяться на конструктивный диалог с братом.

«Вполне возможно, он действительно заинтригован и хочет узнать подробности происходящих событий. Поэтому Иврам и согласился выслушать меня, - резюмировала она. - Видимо, собрать информацию ему важнее, чем устраивать спектакль с обвинениями».

Эта заинтересованность со стороны Иврама играла ей на руку. Если ее рассказ покажется брату информативным, он вполне может разговориться. Главное сейчас правильно разыграть имеющиеся на руках карты! И она принялась излагать загадочные события последних дней. Иврам слушал, не перебивая и даже не принимая при этом скучающий вид. Завершив свое повествование, Наста выжидающе посмотрела на брата.

И вот теперь он принял тот самый скучающий вид!

- Значит, Акутагава не придумал ничего лучше как арестовать Харитонова и упрятать его подальше от белого света? – произнес Ив неторопливо.

- По-твоему, следовало уничтожить его?

Зеленоглазый мужчина загадочно ухмыльнулся в ответ, но промолчал.

- И что же значит эта твоя гримаса? – не дождавшись ответа, поинтересовалась его сестра.

- Ты действительно всерьез рассчитывала, что я стану тебя консультировать? За кого ты меня принимаешь? Ты и Акутагава? – издевательски рассмеялся Ив. – Вы упрятали меня в это подземелье, пообещав мне, что я больше никогда не увижу свободы, но, когда запахло жареным, начали бегать ко мне, желая получить ответы на вопросы! И по какой такой причине, скажи мне пожалуйста, я должен снизойти до ответов? Я должен помочь вам по доброй памяти?..

- Не факт, что ты вообще можешь чем-то помочь… - попробовала сбить с него  налет высокомерной самоуверенности Наста, но тот перебил ее:

- Если бы ты или Акутагава сомневались в том, что я могу быть полезен, вы бы сюда и шагу не сделали. Так что не пытайся делать вид, что я еще должен заслужить право быть услышанным! Нет, это не тебе решать, слушать меня или нет. Это мне решать – говорить или нет. Хочешь узнать, что я думаю по поводу заварушки, в которую угодил Акутагава? Ну а что я получу взамен? Какая мне выгода?

Наста ощутила глухое отчаяние, поняв, что Ив не намерен играть в альтруизм.

- Если ты хочешь торговаться, то почему не сделал этого с Акутагавой, когда он приходил к тебе? – сердито спросила она.

- Торговаться? Нет, нет, я не собираюсь торговаться, - многозначительно покачал головой мужчина, при этом издевательская мина не сходила с его лица. - Зачем? Я прекрасно понимаю, что это бессмысленно. Единственное, что мне необходимо – свобода. Но это единственное, что ни Акутагава, ни ты мне не дадите. Так о какой торговле может идти речь?

- Тогда почему ты заговорил о выгоде?

- Чтобы подчеркнуть, насколько ты глупа. Ты и Акутагава - который позволил тебе притащиться сюда и попробовать меня заболтать. Это же смешно! Вам нечего мне предложить. На что вы двое рассчитывали?

Наста достала было сигарету, чтобы снова закурить, но в порыве чувств смяла ее и зло швырнула на пол.

- Я рассчитывала… рассчитывала, что в тебе, возможно, заговорит совесть, - сдавленным голосом произнесла она.

Ее слова только развеселили Ива еще больше:

- Совесть? Как сентиментально... Значит, я, по твоей логике, должен испытывать муки совести?

- Да! Должен! Учитывая все, что натворил! – против воли, зеленоглазая женщина перешла на повышенный тон. – Тебе напомнить? Ты шантажировал меня! Шантажировал Акутагаву! Ты рассорил его с Юки… Черт возьми, ты угрожал убить Юки и Никиту! И после того, как тебя заперли тут, я рассчитывала, что, быть может… ты задумаешься над содеянным. Но ты по-прежнему не отдаешь себе отчета в том, что наделал!

Ухмылка пропала с лица Ива, сменившись наигранной серьезностью:

- Вот как, сестренка? Ты полагаешь, что ТОГДА я не отдавал себе отчета в том, что творю?

Наста прикрыла глаза, пытаясь отогнать от себя гнев.

- А ты отдавал?

- Да. Я всегда прекрасно знаю - что, почему и для чего я делаю.

Его сестра уставилась на него горящим взором, размышляя над тем, стоит ли продолжать этот разговор. Можно просто развернуться и уйти! Иврам заслужил оказаться в заточении! И пусть он останется в одиночестве, наедине со своими мыслями. Пусть сидит здесь, как крыса в клетке, и ерничает, язвит и усмехается, глядя в стену, сколько ему влезет!.. Впрочем, нет, пожалуй, она просто так не уйдет. Если уж она решилась увидеться с ним, то следует все же довести их спор до конца! Надо расставить все точки над «i»…

- Раз ты прекрасно все знаешь, то объясни мне, - заговорила она ледяным тоном, - на что ты рассчитывал, принуждая меня вступить с тобой в сексуальную связь?

Ив состроил по-отечески снисходительную гримасу, как будто говорил с маленьким ребенком:

- Ты думаешь, все дело было в сексе? Ты думаешь, мне не хватало этого в наших отношениях? Какая же ты все-таки поверхностная, сестренка…

- Не делай вид, что об этом речи не шло! – сжала Наста кулаки.

- Когда речь идет просто о сексе – можно особо не изощряться, и трахнуть того, кого хочешь трахнуть. Это правило жизни. С сексом все элементарно, там нет ничего замысловатого, - презрительно фыркнул Ив. - Все куда сложнее с чувствами, например, с любовью или ненавистью, с желанием обладать или принадлежать. Тут и сам черт ногу сломит, пока будет разбираться! Все люди хотят, чтобы их любили – но как понять, действительно ли тебя любят? Для этого и нужны проверки.

- Проверки? Так что… ты меня проверял?

- Я проверял и тебя и себя, скажем так.

- Допустим, в тот день я не привела бы Акутагаву с вооруженными солдатами, что именно бы ты проверил тогда?

Мужчина не сразу ответил ей, сначала он наклонил голову на бок и несколько секунд пристально разглядывал сестру, словно просвечивая ее насквозь как рентген. Насте показалось, что он колеблется, выбирая: солгать или все же озвучить истинные мотивы, двигавшие им.

- Я бы проверил, насколько сильна твоя любовь, если ты готова отдаться мне, - проговорил он.

- Причем тут моя любовь к тебе? Ты итак знаешь, что я люблю тебя! – вскричала Наста, не выдержав возросшего напряжения между ними.

Ее восклицание не произвело впечатления на брата:

- Это просто слова, - отрезал он.

- Нет! Это куда БОЛЬШЕ, чем слова!

- Твоей любви не хватило, чтобы остаться со мной, когда мы сбежали из спецшколы. Твоей любви не хватило, чтобы перестать бояться меня, когда мы воссоединились несколько лет назад. Ты всегда видела во мне угрозу.

- Я не… - Наста запнулась, прежде чем смогла закончить свою мысль: - Я не боялась тебя.

- Боялась. Еще как боялась. Что ты видела во мне, а? Олицетворение хаоса? Некого хтонического демона, чьими действиями руководят примитивнейшие инстинкты? Когда я пытался приблизиться к тебе, просто для того чтобы быть рядом, ты напрягалась. Ты видела во мне то, что не могла контролировать, - мужчина позволил себе вполне искреннюю горечь. – И тогда я решил провести эксперимент, проверить тебя. Ибо если ты боишься меня, то как ты можешь любить меня в полной мере?

Наста, с огромным трудом сдерживая подступающие к глазам слезы, спросила:

- И ради этого эксперимента ты готов был пожертвовать чужими жизнями?

- Эксперимент зашел довольно далеко, но я получил необходимые ответы.

- Ты не ответил на вопрос! Ты бы пожертвовал жизнями Юки и Никиты, если бы я не уступила?

Ив не поддался на ее эмоциональный штурм, и, иронично прищурившись, задал встречный вопрос:

- А почему ты не спросишь о том, какие же ответы я получил в конце своего эксперимента?

Его сестра все же вновь схватилась за сигаретную пачку, быстро и взбешенно закурила, и только после этого смогла заговорить:

- Зачем спрашивать?.. Итак все очевидно. Я позвала Акутагаву на помощь, и мы с ним тебя упрятали в тюрьму. Ясно, что я не смогла пройти твою «проверку» и доказать свою любовь к тебе!

Зубы Ива обнажились в улыбке, больше похожей на хищный звериный оскал:

- О, ты не просто НЕ доказала, сестренка, - нежно прошептал он. - Все намного хуже… Ты РАЗОЧАРОВАЛА меня.

Наста застыла на несколько мгновений, до глубины души пораженная не столько словами брата, сколько его интонациями. Он сказал ей сейчас нечто важное, сообщил о каком-то выводе, осмысленном - за время проведенное в застенках - решении. Однако, осознавая многозначительность его высказывания, Наста не могла докопаться до его сути. Впрочем, кто бы смог? Ив мастер запутывать людей при помощи словесных манипуляций!

Желая хоть как-то задеть его, женщина небрежно бросила ему:

- Есть хоть кто-то в мире, кто тебя не способен разочаровать?

Ив прищурил на нее глаза, словно собирался отпустить какую-то колкость, но промолчал.

- Мне не следовало сюда приезжать, теперь я понимаю это! - вздохнула Наста, когда не дождалась от него реакции. – Ты совершенно не исправим. И ты заслуженно оказался за решеткой. Мне больно это признавать, но это так. Прощай, Иврам.

Она дала знать солдату, что хочет покинуть бронированную комнату. Когда дверь распахнулась и женщина уже одной ногой переступила через порог, Иврам сказал ей вдогонку:

- Ты приехала сюда, потому что знаешь, что князь Харитонов не виновен.

- Если не он, то кто? – осведомилась Наста через плечо.

Но это оказался всего лишь трюк Ива, чтобы оставить за собой последнее слово:

- Кто-то, кто умнее Акутагавы и тебя, вместе взятых.

Наста яростно передернула плечами и решительно пошла прочь.

Шагая по коридору, она вдруг ощутила фантомную тяжесть огромного слоя земли и камней, отделявших ее от поверхности. Ей даже стало трудно дышать, а на лбу выступила испарина. У нее никогда не было клаустрофобии. Это просто нервы – гудящие от напряжения, готовые взорваться искрами. От встречи с Иврамом другого и не следовало ожидать!

Наста не хотела размышлять над тем, что он ей сказал прямо сейчас.

Сейчас ей хотелось вырваться из мрачного подземелья.

А впереди очередной утомительный перелет из Японии обратно в Россию, чтобы вновь оказаться рядом с Акутагавой.



__________________







6



Акутагава, встав перед окном, наблюдал за тем, как расцветает над Москвой гигантский пурпурный цветок рассвета. Он еще был одет в домашние брюки и футболку, в его руке тлела сигарета. Так он встречал утро, которое в очередной раз застало его в столице российского государства. С некоторой иронией мужчина размышлял о том, что эта страна не хочет отпускать его – словно он оказался повязан с ней мистическими узами после того как решился сделать Наталию Харитонову своей невестой.

Мужчина глубоко затянулся табачным дымом, наслаждаясь вкусом. Он позволил себе задаться вопросом: а как сложились бы обстоятельства, если бы он не согласился на сделку с Наталией, отверг ее предложение заключить брачный союз? Вернулся бы к нему Юки? Спасло бы это его отца, Коеси Мэриэмона?

Мысленно он перенесся в прошлое, в те дни, когда Юки скрывался от него под крылом Коннора Ваалгора. Принял бы Акутагава предложения Наталии пожениться, если бы не побег Юки? Конечно, нет! В мирное время этот союз не сулил бы ему ничего, кроме проблем и угроз. Но то было не мирное время. Акутагаве нужны были все возможные силы для войны с Ваалгором, поэтому он решился на рискованный шаг – заключить с русской княжной брак.

Но что, если бы он не согласился на условия Наталии? Разве это остановило бы Акутагаву от намерений уничтожить Ваалгора? Нет, не остановило бы. И война бы не прекратилась. И, если Акутагава и был в чем-то абсолютно уверен, так это в том, что – не вернись Юки сам – он возвратил бы его себе силой. Это не тот вопрос, на который можно ответить – «может быть»! Юки принадлежит ему и никому больше!

Иногда, задумываясь о том, насколько далеко он мог зайти в своем намерении отвоевать Юки, Акутагава ужасался тому, что видел в глубинах своей души. Там, в недрах его существа, скрывалось чудовище – способное на самые жестокие и отвратительные поступки. И одна мысль о том, что Юки больше не принадлежит ему, приводила это чудовище в неистовую ярость. Акутагава всегда старался скрывать от возлюбленного свое нутро, всегда надевал на чудовище ошейник и усмирял его. Однако своим побегом Юки вызвал цепную реакцию, которая выпустила на волю то, что Акутагава доселе тщательно в себе контролировал. Да, он бы вернул себе Юки в любом случае, он не сомневался!

Наталия играла в этом плане роль страховочной политической подушки, ее достояние было необходимо Акутагаве на случай затяжной конфронтации. Но вот отец… Отец пал жертвой в войне своего сына с Ваалгором. Если б Акутагава отказался бы от идеи жениться на княжне, то, может быть, Коеси Мэриеэмон сейчас все еще был жив. Может быть…

Акутагава затушил окурок в пепельнице, и взял телефон. Он хотел увидеть Юки и услышать его голос, прежде чем погрузится в круговорот политических проблем. В Японии утро было в самом разгаре, поэтому Юки ответил сразу. По видеосвязи Акутагава увидел, что возлюбленный сидит на террасе загородного дома, одетый в простую черную футболку. Против обычного, Юки явно был рад звонку:

- Здравствуй, Акутагава. Как ты?

- Наблюдаю за восходом солнца, и думаю о тебе, - нежно ответил Акутагава.

- Я тоже думал о тебе… - в его голосе прозвучала забота.

Тот с удовольствием отметил про себя, что Юки стал относиться к нему значительно теплее, чем прежде.

Обычно после такой попытки хотя бы словесно проявить нежность, Юки замыкался и стремился избежать разговора на тему чувств. С момента возвращения из Колумбии он ни разу не сказал Акутагаве «люблю», а любые попытки сблизиться воспринимал в штыки. Юки всеми возможными способами давал понять, что больше не верит ему и не желает воспринимать его как возлюбленного.

- Я все-таки очень боюсь за тебя, Акутагава! Вдруг, еще что-нибудь произойдет, пока ты в России? – продолжил Юки. – Я ложусь спать со страхом, что утром мне сообщат, что с тобой случилось что-то ужасное!

- Мне нужно разобраться с делами. После покушения я не могу просто уехать в Японию, надо показать всем, что я контролирую ситуацию.

- Да, я понимаю…  - Юки отвел взгляд, всем видом демонстрируя огорчение.

Он смотрел куда-то в сторону, скорее всего на лужайку, где, наверное, играл Никита. Теплое утреннее солнце золотило его кожу, делая Юки в тот миг невероятно красивым. Таким красивым, что перехватывало дыхание. Акутагава невероятно остро ощутил, как ему не хватает близости Юки. У них не было секса столько же времени, сколько он не слышал от Юки слова «люблю» - то есть, с самой Колумбии. Он просто не подпускал к себе Акутагаву, а тот не хотел принуждать его, боясь тем самым еще сильнее испортить их отношения.

- Я очень по тебе соскучился, - повинуясь своему порыву, сказал Акутагава.

Юки снова посмотрел в камеру; под его глазами появились морщинки, предвещающие улыбку:

- Если соскучился, возвращайся быстрее.

Сказанное им звучало слишком искушающее для Акутагавы. Ему так хотелось верить, что Юки имеет в виду гораздо больше, чем просто формальный ответ. Акутагава хотел спросить о том, получит ли он желаемое, когда наконец-то вернется в Японию – и, в то же время, опасался все испортить своим напором. Юки только-только снова открылся ему, только-только перестал отшатываться в сторону как от прокаженного. Надо быть осторожным с ним, надо сокращать дистанцию шаг за шагом, а не пытаться перепрыгнуть все препятствия между ними.

- Я люблю тебя, - проговорил Акутагава.

И долгожданная улыбка все-таки озарила лицо Юки.

- Я тоже тебя люблю,  - ответил он.

Его возлюбленный даже онемел на секунду, настолько неожиданной показалась ему такая реакция. Говоря слова любви, Акутагава не рассчитывал услышать о взаимности. Неужели лед в сердце Юки действительно начал таять? Не успел он что-то сказать, как Юки заговорил снова:

-  Скоро у Никиты занятия с репетитором. Пусть мы и в убежище, это не освобождает от учебы. Созвонимся позже.

Акутагава, против воли, чувствовал себя сбитым с толку и не нашел ничего лучшего, как сказать:

- Да… Да, созвонимся позже…

Связь с Юки оборвалась. Акутагава некоторое время растеряно смотрел на экран телефона, прежде чем отложил его в сторону. Неспешно он закурил, размышляя над состоявшимся с Юки разговором. После него у Акутагавы остался странный осадок: он был взволнован тем, что у них наметилось сближение, а так же отчасти испытывал необъяснимую тревожность. Такая же тревожность возникала у него во время другого разговора с Юки, тогда, день покушения. Но, как и в прошлый раз, эта тревожность не принимала в сознании Акутагавы четкой и ясной формы, представляясь просто дурным предчувствием.

«У нас с Юки все было так плохо, что теперь, когда все вроде началось налаживаться, меня терзают какие-то подозрения! - подумал он. – Все настолько запутанно, что я не могу определить, где у меня обычная паранойя, а где мне действительно нужно беспокоиться…»

В эту минуту его потревожил один из телохранителей, который, деликатно сообщил, что завтрак доставили в номер. Акутагава прошел в гостиную, где его ожидал сервировочный стол. Он успел едва пригубить ароматный кофе, когда в номер вошла Наста. Она прибыла к нему прямо из аэропорта. Выглядела зеленоглазая женщина уставшей и не выспавшейся.

Акутагава жестом пригласил ее занять место за столиком и разделить с ним утреннюю трапезу. Наста присела за стол, налила из кофейника себе кофе и, сделав несколько глотков, сразу заговорила о деле:

- Ты был прав на счет Иврама. Он отказался хоть как-то помочь.

- Я так и понял. Иначе ты не стала придерживать новости, чтобы сообщить мне их лично, а сразу бы позвонила, - кивнул снисходительно мужчина.

Наста, тяжело переведя дыхание, откинулась в кресло и окинула его рассеянным взглядом:

- Прости, что ошиблась в отношении брата.

- Ты ни в чем не обязана извиняться передо мной, - возразил Акутагава серьезно. – Ты хотела проверить свое предположение, и мы оба прекрасно понимали, что шансы договориться с Ивом крайне малы. Кроме того, думаю, тебе было нелегко увидеть его вновь… Это мне следует извиниться перед тобой за то, что попросил помочь мне провести расследование.

Зеленоглазая женщина улыбнулась и сделала небрежный жест рукой:

- Ты тоже не обязан ни в чем извиняться,  я тут по собственному желанию.

Тогда Акутагава тоже улыбнулся:

- Я рад, что ты рядом со мной.

Они замолчали, пристально разглядывая друг друга.

Наста, утомленная мыслями о брате, была бы рада отвлечься от них. Но мысли о возможном загадочном враге, который до сих пор не изобличен и не пойман – тоже не слишком способствовали психологическому расслаблению. Наста знала способ, почти всегда безотказно помогающий расслабиться и отвлечься от проблем – секс. И ее преследовали навязчивые мысли о нем. Акутагава, одетый нарочито по-домашнему, а не в строгий деловой костюм, казался ей невероятно притягательным и сексуальным. Конечно, она и раньше отлично знала, что он красивый и сексуальный мужчина, но именно сейчас Наста ощутила почти непреодолимую тягу к нему.

Акутагава тоже ощутил резкий скачек эротического напряжения между ним и зеленоглазой женщиной. Он всегда весьма хорошо ощущал потребности своего тела – и не стеснялся этих потребностей. Сексуальность для него была таким же физиологическим элементом организма, как дыхание или потоотделение. Поэтому, в юности, когда между ним и Юки завязался роман, ему казалось забавным, что тот настолько плохо осознает свою сексуальность.

Наста же была с Акутагавой одного поля ягодой: для нее секс был чем-то естественным и необходимым для правильного функционирования организма. Помимо этого, Наста знала Акутагаву в чем-то лучше, чем Юки:  она знала, что у него периодически случается секс не только с Юки или Ивом, но и с другими людьми – мужчинами и женщинами. И по ее мнению это являлось чем-то вполне естественным. Во-первых, все богатые и могущественные люди имеют склонность иметь интрижки на стороне. Во-вторых, никакая интрижка не сравнится с глубиной чувств, которые Акутагава испытывал к Юки, следовательно, простой секс на стороне – не измена, а лишь разрядка, необходимая, опять же, организму.

И Акутагава, и Наста являлись зрелыми людьми, не стесняющиеся своих желаний. Но все же существовало некое табу, которое налагало запрет на возможный секс между ними. Это табу существовало, пока между ними стоял Ив. Покуда он был частью их жизней, из чувства самосохранения – этого инстинктивного благоразумия! – ни Акутагава, ни Наста не допускали никакого сексуального подтекста во взаимоотношениях.

Однако теперь Ива рядом нет.

И табу – всего лишь бесплотная тень, значение которой утратилось. Еще несколько дней назад этой тени было достаточно для того, чтобы они старательно сохраняли дистанцию. А теперь все вдруг изменилось. Изменилось из-за того, что Наста отправилась на встречу с Иврамом и, повидавшись с братом, пришла к тому же выводу, что и Акутагава – к прошлому возврата нет. Ив больше не вернется в их жизнь, потому что ему там не место.

Так что же их останавливает?..

Наста, чувствуя неловкость, прочистила горло и постаралась переключить мысли на деловой лад:

- Я еще не ознакомилась с отчетом твоих телохранителей и секретарей, так что пока не знаю, как продвигается подготовка в собранию Комитета. Как обстоят дела с Представителями?

- Как мне доложили, все Представители прибыли в Россию. Так что собрание состоится сегодня вечером, - ответил Акутагава спокойным, выдержанным тоном. – Ты получишь всю необходимую информацию – после того как отдохнешь.

- Я в норме и готова работать! - запротестовала Наста.

- Позволь мне не согласиться. Твой изнуренный вид говорит сам за себя. Тебе, по крайней мере, нужно хорошенько выспаться.

Зеленоглазая женщина раздраженно встряхнула копной волос и потерла переносицу, заметив при этом:

- Мне много чего нужно. И не только сон. Сон расслабляет. А вот секс держит в тонусе.

Ее собеседник тихо рассмеялся, услышав ее.

Наста, против всякого здравомыслия, смутилась; ей стало неловко, что она не удержала свои мысли при себе.

- Ладно, последую твоему совету, и немного вздремну в своем номере, - проговорила она, поднимаясь из-за стола. – И через пару часов я снова буду в строю.

Но Акутагава остановил ее:

- Останься здесь, - сказал он просто. – Со мной.

Она, полная сомнений, замерла. Акутагава тоже встал из-за стола и приблизился к ней. Он положил руки ей на талию и притянул к себе, накрывая ее губы поцелуем. Прикосновение его губ развеяло все ее колебания, и, забыв обо всем, женщина с жаром ответила на поцелуй. Раздеваясь на ходу и лаская друг друга они прошли в спальню.

Когда секс-рандеву подошло к концу, Акутагава, разыскав на прикроватной тумбочке сигареты, предложил Насте и закурил сам. Некоторое время они молча курили, остывая от наслаждения и достигнутого пика удовольствия.

Молчание прервала зеленоглазая женщина, поинтересовавшись:

- Так что ты сообщишь Комитету сегодня вечером?

Тот бросил на нее мимолетный взгляд и пожал плечами:

- Ты и сама прекрасно знаешь. Если Константин Харитонов – или кто-то там еще – решился бросить мне вызов, то я должен укрепить свои позиции в России. А для этого мне придется заявить о своем праве распоряжаться наследством Никиты. Конечно, я приложу усилия, чтобы информация о Никите осталась в узком кругу посвященных, она не должна стать достоянием общественности.

- А если новость о Никите все же просочится в мир?

- Тогда я опять что-нибудь придумаю, - саркастично улыбнулся мужчина.

Наста подумала о том, как отреагирует на такую новость Юки: как тот воспримет намерение Акутагавы сделать Никиту своим орудием в политических играх? Впрочем, она благоразумно не стала озвучивать свой вопрос, справедливо опасаясь наступить Акутагаве на больную мозоль.

Докурив, Акутагава поднялся с постели и, прежде чем уйти в душ, сказал:

- Оставайся у меня и отдохни как следует. Я распоряжусь, чтобы тебя разбудили днем.

Наста, повинуясь ему, с удовольствием устроилась на подушках поудобнее.

«Подремлю совсем чуть-чуть – и снова возьмусь за дело», - подумала она, прикрывая глаза.

Когда Акутагава, кутаясь в полотенце, вышел из ванной комнаты, то обнаружил ее крепко спящей.

Как он и обещал, Насту разбудили в три часа пополудни. Поднявшись с постели, она почувствовала себя выспавшейся и полной энергии. Приняв душ и приведя себя в порядок, она поспешила вернуть себе полномочия главного координатора службы охраны Акутагавы Коеси. Приняв от подчиненных отчеты о проделанной работе и о текущей ситуации в целом, она отправилась к Коеси с докладом. Тот занял конференц-зал гостиницы, превратив его в свой кабинет.

- Как прошла встреча с Кропотовым? – деловито спросила Наста, войдя в конференц-зал.

Акутагава наигранно нахмурился:

- Меня немного настораживает твоя осведомленность!

- Я начальник твоей службы в безопасности, ты забыл? – рассмеялась Наста; отодвинув одно из кресел, она села неподалеку от него. – Знать все, что происходит в твоей жизни – моя работа. Ну пока, по крайней мере – это моя работа.

Ее собеседник улыбнулся и согласно качнул головой в ответ. А зеленоглазая женщина вдруг ощутила нечто похожее на легкое огорчение – появившееся от того, что Акутагава не сказал что-нибудь вроде: «Может, ты захочешь остаться в этой должности на постоянной основе?».

«А я ждала, что он так скажет? Я хотела этого? – подумала Наста удивленно. – Я же планировала просто оказать ему временную помощь, и только».

- Да, я виделся с Кропотовым сегодня перед обедом, - заговорил Акутагава, возвращаясь к теме, которую подняла Наста в самом начале. – Я сообщил ему, что назначаю его своим представителем. Он будет распоряжаться делами клана Харитоновых в мое отсутствие.

- Как он принял новость?

- Как и подобает, с достоинством.

Наста ощутила, как ее интуиция снова завыла пожарной сиреной, а затем женщину уколола внезапная мысль:

- А что если мы с тобой проглядели еще одно заинтересованное лицо в этой истории? – задумчиво протянула она.

Акутагава, не скрывая недоумения, вопросительно приподнял брови:

- Никос Кропотов – организатор убийства Наталии  и покушения на меня?

- Почему бы и нет? Он на протяжении многих лет был серым кардиналом при Адели Харитоновой, ее первым советником, он вместе с ней держал бразды правления страной. Он знает обо всех внутренних делах клана больше, чем Константин Харитонов. У него есть выходы на тайные каналы, через которые он довольно просто мог организовать покушение на тебя…

Мужчина жестом попросил ее сделать паузу и произнес:

- Я знаю, что Кропотов имеет достаточно связей и каналов, при помощи которых может заказать мое убийство. Это я понимаю. Но вот чего я не понимаю, так это того, зачем ему понадобилось убивать Наталию? При ней он имел все то же самое, что и при Адели Харитоновой. Он был всесилен в России! Какой смысл ему подставлять самого себя и убивать княжну?

Наста, слушая его, кивала головой, признавая рациональность его аргументов.

- Ты прав. Все это противоречит логике, и поэтому мы с тобой с самого начала не рассматривали Кропотова как подозреваемого. Но мы рассуждаем с позиции того, что нам известно. А вдруг есть некий неизвестный нам фактор в этом деле? – она помедлила немного, сомневаясь, стоит ли вспоминать брата, но все же сказала: - Помнишь, как после теракта в Париже Иврам указал на княжну Харитонову как на заказчицу? Он увидел взаимосвязь там, где ее не видел никто из нас!

- Предлагаешь нам начать думать как Ив? – осведомился иронически мужчина.

- Интуиция подсказывает мне, что надо попробовать.

- Тогда нам с тобой придется что-то такое сделать со своими мозгами, чтобы рехнуться в той же степени, что и он!

Акутагава поднялся с кресла и ушел к окну, где прикурил сигарету.

- Допустим, есть некий неизвестный фактор, который увязывает Кропотова с убийством Наталии, - начал рассуждать он. – В истории с заказным убийством моих родственников таким фактором оказался Никита. Если рассуждать по аналогии, то можно предположить, что у Кропотова должен иметься козырь на руках. И этот козырь стоит дороже, чем жизнь Наталии.

- А что если Никита – тот самый козырь? – предположила Наста. – До того, как на тебя устроили покушение, мне бы не пришло это в голову, но теперь… Возможно, Наталия составила тайное завещание, в котором назвала его опекуном. Он убил Наталию, чтобы завещание могло вступить в силу. Заманил тебя в Россию и попытался уничтожить тебя, чтобы, тем самым, получить право опекунства над Никитой?

Коеси оглянулся на нее, и Наста увидела, что он стал предельно серьезным:

- Ты меня убедила, - в его голосе прозвучали металлические нотки. - Прикажи немедленно привести ко мне Никоса Кропотова.

 Наста достала телефон, намереваясь связаться с подчиненными и передать распоряжение, как он зазвонил в ее руках.

- Панова. Слушаю, - проговорила она в трубку.

То, что ей сообщил звонивший, заставило ее вскочить на ноги и в шоке уставиться на Акутагаву.

Мужчина, в свою очередь, сразу же напрягся, понимая, что вести дурные. Но что за вести?

- Что произошло? – его голос изменился, выдавая волнение.

- Секретное убежище… Там, куда увезли Юки и  Никиту… их атаковали, - запинаясь, передала услышанное она.  – Неизвестные начали штурм усадьбы, нападающие превосходят численностью и огневой поддержкой тамошнюю охрану. Сообщение о штурме успел передать один из охранников усадьбы, перед тем как пропала связь… Подмога в пути…

С каждым ее словом лицо Акутагавы все больше становилось похоже на мертвенную маску – он побледнел, жилы вздулись. Лихорадочным движением он достал свой телефон и дрожащими пальцами стал набирать номер Юки. Но никто не ответил на звонок, в трубке раздавались лишь равномерные гудки.

Акутагава сжал свой телефон так, что его корпус жалобно затрещал.

-  Я хочу знать, что там творится!– сквозь зубы процедил он. - Где Юки?! Что с ним?!

- Связь с усадьбой потеряна… - пробормотала Наста. – Подмога будет на месте через несколько минут, тогда станет известно…

Акутагава отвернулся от нее, явно пытаясь сдержать рвущиеся наружу бешенство и панику. Но тут же обернулся, когда телефон Насты снова зазвонил – жестом он потребовал отдать телефон ему. Та безропотно протянула ему аппарат.

- Это Коеси Акутагава, - отчеканил мужчина в трубку. – Докладывайте!

Поступившая информация заставила его на несколько секунд потерять дар речи.

- Акутагава?.. – обеспокоенная его замешательством, решилась подать голос Наста.

Тот взглянул на нее так, что ей стало ясно: он чувствует себя мухой, попавшей в паутину паука.

- Мне доложили, что на военную базу, где содержится Ив, напали неизвестные. Идет бой, - сообщил он, с трудом подбирая слова. – Но уже известно, что напавшие добрались до уровня, на котором содержали Ива. С охраной уровня связь потеряна.

Наста ощупью нашла кресло и поспешила сесть, потому что ее ноги подкашивались.

Она вспомнила как задала брату вопрос: «Если не он, то кто?»

А тот ответил: «Кто-то, кто умнее Акутагавы и тебя, вместе взятых».

Наста решила тогда, что он издевается над ней, выдавая подобные абстрактные формулировки.

«Я ошиблась. Он ответил на мой вопрос правдиво! – думала она сейчас. – Он признался мне, что это он спланировал все. Потому что он умнее меня и Акутагавы вместе взятых…»




__________




7




- Группа Альфа и группа Бета готовы к штурму, шеф, - отрапортовал  командир взвода наемных солдат.

Кир, проверяя обойму своего пистолета, едва заметным движением головы дал знать, что принял его слова к сведенью.

- Действуем по плану, - произнес он, заканчивая проверку своей амуниции.

- Вас понял.

План включал в себя не один штурм, а целых два. Первый объект находился в Йокусока, это была военная база; второй объект располагался в полстах киломатрах от Токио, представляя из себя тщательно охраняемые частные владения. Если бы Кира спросили, что труднее штурмовать: военную базу или частные владения – он бы ответил, что военную базу, так как в виду своей спецификации база изначально строилась с учетом возможного штурма. Однако в данном случае, дела обстояли прямо противоположным образом: наиболее трудной задачей представлялся штурм именно частных владений.

Почему?

Все потому, что в частных владениях находились люди, которых необходимо было найти и взять живыми. Они и были целью штурма и представляли ценность, пока дышали. Но в пылу перестрелки всякое может случиться, они могут быть ранены или сражены случайной пулей. Поэтому тут требовался профессионал, способный грамотно провести штурм и захватить в заложники намеченных людей. Поэтому Кир стоял во главе группы Бета, готовящейся напасть на богатую усадьбу. Он взял на себя командование более приоритетной операции, нежели штурм базы.

Кир хотел бы вместе с группой Альфа пойти на штурм базы и лично добраться до спрятанного где-то в ее недрах Ива. О, мысль о том, чтобы войти в камеру, где сидит этот зеленоглазый сукин сын – скованный по рукам и ногам и не способный защищаться – и там самым доказать ему,  на что он, Кир, способен – была весьма и весьма захватывающей!

Но профессионализм Кира был превыше эмоций. После того, как группа Альфа доберется до Ива, у Кира появится возможность посмотреть тому в глаза. А пока нужно сосредоточиться на миссии: он должен выкрасть две важные персоны: мужчину-японца по имени Юки и мальчика, незаконнорожденного сына Акутагавы Коеси. Если про Никиту Кир знал, то о мужчине он узнал с некоторой долей изумления - так значит, этот самый Юки  и есть ахиллесова пята Коеси? Поразительно, что все это время Коеси удавалось сохранить в тайне отношения с ним! Мало кому удается настолько законспирировать свою личную жизнь.

После покушения на Коеси в России, этих двоих срочно эвакуировали из Угаки в эту усадьбу. Кир располагал информацией обо всех возможных убежищах, куда могли эвакуировать Юки и Никиту, его людям оставалось только отследить, куда именно их перевезут. Вычислить место, где держали Ива, было посложнее – но в итоге сама Наста привела Кира к той военной базе. И вот, цели намечены, группы готовы к атаке. Главное, начать штурм базы и усадьбы синхронно, дабы создать эффект неожиданности и, тем самым, получить преимущество.

- Начали! – коротко бросил Кир, обращаясь к командиру взвода.

- Начинаем операцию, - скомандовал командир в рацию.

Пять пассажирских фургонов, набитых вооруженными до зубов наемниками, съехали с пустынной дороги, ведущей к частным владениям, и углубились в лес. Оставив машины в зарослях, наемники пешком пересекли расстояние, оставшееся до высокой каменной стены, окружающей усадьбу по периметру. Каждый метр этой ограды и прилегающая к ней территория просматривались камерами видеонаблюдения – но и это не было сюрпризом для нападающих. Перед тем как приблизиться к стене, солдаты активировали приборы, генерирующие электромагнитные помехи, благодаря чему вывели из строя камеры.  Рассредоточившись вдоль стены, наемники небольшими группами преодолели ее, и, держа наготове оружие, направились к белому двухэтажному зданию усадьбы.

Дальше – началась бойня.

Неожиданность и быстрота – вот главные союзники во время подобного рода операций.

Атака на усадьбу проходила стремительно и ожесточенно, однако только могло помешать телохранителям успеть погрузить Юки и Никиту в вертолет или в автомобиль. Кроме того, Кир не питал иллюзий относительно того, какая судьба ждет его и солдат в случае, если схватка затянется – вскоре сюда подтянется многочисленное подкрепление, которое без особого труда раздавит штурмовой взвод. Поэтому надо спешить!

Тактика Кира оказалась беспроигрышной. И очень скоро им удалось прорваться внутрь усадьбы, прорвав заслон охранников на первом этаже. Нападающие безжалостно уничтожали всех, кто попадались на пути. Только два человека в усадьбе имели право выжить. Кир позаботился о том, чтобы каждый наемник твердо усвоил внешность мужчины и мальчика, дабы не пристрелить их в пылу боя.

Кир, лично захватив в плен одного из секьюрити, спросил, приставив пистолет к его виску:

- Где сейчас Юки и Никита? Отвечай!

Но тот даже под дулом пистолета яростно мотнул головой, отказываясь предать Коеси.

- Ладно, найду сам, - проговорил Кир и прострелил тому голову. Затем он гаркнул в рацию: - Взять усадьбу под контроль и  обыскать!

Прошло не больше минуты, как его люди заняли здание полностью.

- Шеф, на втором этаже мы нашли которой жил мужчина, - отрапортовал кто-то из наемников. - Но в данный момент она пуста. Ни мужчины, ни мальчика.

- Я иду туда. Пока обыскивайте все помещения! – распорядился Кир. Взбегая по лестнице наверх, он вышел на связь с группой, которая прочесывала территорию вокруг здания: - Осмотрите местность старательней. Возможно, наши цели успели покинуть здание.

Влетев в упомянутую в донесении комнату, Кир огляделся. Здесь действительно кто-то жил. В шкафе лежали мужские вещи, на помятой кровати валялся ноутбук и книга, в ванной комнате было небрежно брошено влажное полотенце – как будто кто-то совсем недавно принял душ. Но где постоялец этой комнаты?

- Дверь была заперта изнутри, - сообщил ему солдат. – И я кое-что нашел…

- Что?

Тот указал на антикварный комод возле стены, на крышке комода лежал белый лист бумаги и флэш-карта. Кир взял лист, на нем он увидел надпись на японском языке. Японский  входил в число языков, которые Кир изучал в спецшколе, одна усвоил он его довольно поверхностно. Впрочем, даже этих знаний хватило, чтобы понять смысл короткой записки: «Для Акутагавы».

Удивленный и, вместе с тем, крайне встревоженный, он достал из кармана свой смартфон и вставил туда карту.

- Шеф, поиски пока не дали результатов, - ожила рация.

- Продолжайте искать, - ответил Кир.

- Время ожидания подкрепления подходит к концу…

- Тогда меньше говорите и больше делайте! – рявкнул мужчина, и в рации стало тихо.

На флэш-карте оказался всего один видеофайл. Кир запустил его. Из динамиков донесся голос Юки, говорящего по-японски. Голос  его звучал как надтреснутый хрусталь, будто он вот-вот  расплачется. Разговорный японский Кир понимал лучше, чем иероглифы – и, прослушав начало записи, он быстро ухватил суть. Он не стал его досматривать, все итак было ясно.

- Отставить поиск, - скомандовал Кир по рации. – Уходим немедленно!

Столь же стремительно, сколь протекала атака, прошло и отступление. Когда подоспела подмога, то они застали разгромленную усадьбу, где повсюду лежали тела убитых, но уже не звучало ни выстрелов, ни взрывов. Там стояла страшная, оглушающая тишина.

Кир старался сохранить молчаливую сосредоточенность, пока они добирались до условленной точки, в которой их ожидала группа Альфа. Произойти это должно было на безлюдном побережье, откуда их вывезет катер и доставит на борт иностранного танкера, где они все и найдут укрытие. Группа Альфа, в отличии от Беты, выполнила поставленную перед ними задачу – они добрались до Ива и смогли его живым и невредимым забрать.

Несмотря на внешнюю невозмутимость, на душе у Кира кошки скребли - все пошло не так как запланировано!  Он не смог захватить Юки и Никиту, хотя до этого не сомневался в успехе миссии. Но идеальный план пошел прахом, чего никто не ожидал! И что же теперь делать?..

- Шеф, мы прибыли, - доложил водитель.

Кир выпрыгнул из фургона и, подавляя неосознанное желание сглотнуть слюну, словно нашкодивший школьник перед учителем, посмотрел на того, кто его ожидал вместе с группой Альфа. Ив, в свою очередь, смерив его пристальным взглядом, произнес приветственно:

- Рад тебя видеть. Я уж думал, что ты позабыл обо мне.






За всё то время, пока Кир жил на свете, его жизнь переламывалась четырежды.

В первый раз перелом произошел тогда, когда его забрали у приемных родителей и увезли в Россию. Тогда Кир оказался вырван из лона, как он считал, своей семьи – и сброшен в глубины ада, коим являлась спецшкола. Все, что он знал и любил оказалось отрезано от него. Даже он сам перестал быть хозяином себе, а стал игрушкой в руках Владлена Панова.

Второй перелом случился в момент, когда Адель Харитонова сообщила ему, что она его бабка – тем самым дав надежду на вызволение из ада – а затем эту надежду безжалостно уничтожила. Кир не мог простить княгине предательства. Тогда он окончательно уверился в то, что никто извне не сможет ему помочь, и что надеяться на чудесное спасение – непростительная слабость. Тогда у него в душе остались только испепеляющая ненависть и жажда мести.

Третий перелом настиг Кира в момент его первой встречи с Настой. Именно тогда в его душе поселилась не только черная ненависть ко всему окружающему миру, но и любовь - пусть не самая светлая, не самая невинная, не самая альтруистичная, но все же любовь. Эта любовь придала его существованию новый оттенок – ведь ему казалось, будто он обретет счастье, если добьется взаимности Насты. Он убедил себя в этом, он свято в это верил. Мечты о Насте давали его душе возможность свободно парить в грезах, в то время как его бренное тело пребывало в неволе.

Думал ли Кир, после того как освободился из оков ненавистной спецшколы, что когда-нибудь его жизнь переломится снова?.. Нет, он полагал, что время, когда судьба могла сбить его с ног и переломить хребет через колено, осталось далеко позади. Как же он ошибался!

В четвертый раз его жизнь переломилась с появлением Ива. Ива, которого Кир считал погибшим. Ива, чей образ был для него примером для подражания, пока он учился в спецшколе. Ива, чьи глаза были такими же невероятно зелеными, как у Насты... И переломом стал не страх смерти – в конце концов, Кира тренировали смотреть в лицо смерти, превозмогая эмоции – переломом стало то, что Ив сохранил ему жизнь.

Кир никогда не забудет, как Ив, играючи расправившись с ним, сказал ему:

- Бедняжка моя, тебе так хотелось, чтобы я отправился на тот свет! Ты правда полагал, будто я могу так глупо отдать концы? Уж ты-то обязан понимать, как важно удостовериться в смерти врага.

Невзирая на свое безнадежное положение, Кир усмехнулся в ответ:

- Поверь мне, в следующий раз я сделаю все как следует!

- Да ну?.. – ответил Ив так ласково, что у Кира против воли пробежал озноб по телу.

Зеленоглазый мужчина железной хваткой сдавил его горло и занес над ним нож. Хватка сразу же перекрыла доступ кислорода в легкие, и Кир словно бы со стороны услышал свои собственные хрипы, доносящиеся из гортани. Ив помедлил, желая, чтобы он начал задыхаться, а затем острым кончиком ножа начал разрезать кожу на лбу своей жертвы. Кир инстинктивно дернулся, почувствовав боль, но Ив только усилил свою хватку.

- Не надо дергаться, а то получится не так красиво, - усмехнулся при этом зеленоглазый мужчина.

Закончив резать Кира, он немного отстранился назад, любуясь делом рук своих, а затем наотмашь ударил того – так, что Кир снова погрузился в бессознательное состояние. Но за темнотой беспамятства последовала не смерть, а возвращение в мир живых. Кир пришел в себя в каком-то старом деревянном доме, стены которого источали почти невыносимый запах плесени. Голова просто раскалывалась, все тело саднило от боли, а веки с трудом разлепились из-за крови, которая залила его глаза из раны на лбу.

Его руки и ноги по-прежнему были туго связаны стяжками. Он лежал  скрючившись на полу в комнате, в которой из мебели был только старый стул, стоявший у противоположной стены. В помещении было сумрачно, через щели заколоченного досками окна пробивалось несколько узких полосок солнечного света. Кир, несмотря на дискомфорт в затекших конечностях, заставил себя подняться и сесть.

Сколько времени он был без сознания? В голове все путалось, Кир потерял ощущение времени – вполне могло быть, что прошло всего полчаса, а может все пять часов. Опять появилась тошнота. Он попытался ослабить стяжку на запястьях, но эта затея закончилась ничем. Тогда Кир стал осматриваться по сторонам, ища какой-нибудь торчащий острый гвоздь или крючок, при помощи которого, при известной сноровке, можно попробовать перепилить или растянуть стяжку.

Старая, покрытая облупившейся белой краской дверь, со скрипом распахнулась, и на пороге появился Ив.

- Наконец-то ты очнулся. А то я начал переживать, что слишком сильно врезал по твоей глупой голове, - произнес он с нотками родительской озабоченности в голосе. Подойдя к Киру, он присел на корточки рядом с ним, схватил его за подбородок и несколько секунд изучал его зрачки. Потом, выпрямившись, мужчина задумчиво проговорил: - Честно говоря, я полагал, что твой череп окажется крепче. А у тебя сотрясение мозга.

- Что ты… - хрипло начал говорить Кир, закашлялся, но все же закончил вопрос: – Что собираешься делать?

Ив взял стул, пододвинул его поближе к своему пленнику и с вальяжным видом уселся на него.

- Неправильный вопрос! – объявил он строго. – Правильный вопрос звучит так: «Почему ты меня не убил?»

Кир, несмотря на свое паршивое положение, усмехнулся:

- Почему же? Ответ на твой вопрос я знаю, я ведь достаточно наслышан о тебе. Знаю… как ты любишь развлекаться. Поэтому глупо спрашивать, почему ты меня не убил. Ведь ответ очевиден: ты хочешь сначала меня пытать. Так что мой вопрос заключается в том, что ты планируешь со мной сделать.

Ив вдруг одобрительно проговорил:

- Хороший ответ. Хоть твои мозги стряслись, но ты соображаешь.

Его пленник поморщился от стреляющей боли в голове, но игру поддержал:

- И, раз уж я все еще жив, то отвечу на твой вопрос относительно Владлена Панова, - проговорил он неторопливо. – Ты спросил меня: «Неужели ты лучшее, что смог найти Панов после меня?». Да, я лучшее, что он нашел. Но я никогда не был лучше тебя, Панов ясно дал мне это понять.

- Конечно, ты не мог быть лучше меня. Никто не может быть лучше меня, - ответил Ив, не пряча самодовольства. – Но ты ведь думал иначе раньше?

- Да, думал, - не стал врать тот.

- Теперь ты убедился в том, как сильно ты ошибался относительно своих возможностей?

Кир поджал губы, не желая идти у него на поводу и признавать свое поражение.

- Тебе лучше ответить, - ледяным тоном заметил Ив, после паузы.

- Зачем? Чтобы доставить тебе удовольствие? Но что это мне гарантирует? Быструю и безболезненную смерть вместо долгой и мучительной? – презрительно фыркнул пленник. – Извини, но я все же предпочту умереть  не уронив своего достоинства. Это, видишь ли, то немногое, что у меня  есть ценного в этой жизни. Так что, валяй – можешь начать меня освежевывать, если угодно, но не жди, что я начну поддакивать.

Ив, выслушав его, достал сигарету и, не сводя с него взора, закурил.

- Я наблюдал за тобой все то время, когда ты сел на хвост Насте, - заговорил он, сменив тему. – Наблюдение за объектом, как ты сам прекрасно знаешь, это основной источник информации для составления психологического профиля. Обычно, я быстро разбираюсь в людях. Но в случае с тобой я чувствую некую тайну, этакий подводный камень в мутной реке. Я не вижу внутренней логики в твоих действиях, и это странно.

- Так поэтому ты не убил меня сразу?

- Возможно, - легкомысленно пожал плечами Ив.

- И ты ждешь, что я все тебе расскажу?

- Мне бы этого хотелось. И, что важно, мне хочется, чтобы ты не упрямился. Видишь ли, время поджимает, - зеленоглазый мужчина демонстративно посмотрел на свои наручные часы. – У меня довольно плотный график и скоро мне нужно вылетать на другой конец света. Но прежде я все же хочу узнать правду о том, что тобой двигало.

- Можешь идти к черту, ничего ты не узнаешь,  - с черным сарказмом откликнулся Кир.

Ив некоторое время пристально его разглядывал с непроницаемым выражением лица.

- Знаешь, глядя на тебя, я думаю о том, что экономичнее всего было бы не сюсюкаться с тобой. Нет человека – нет проблемы, - заметил он без единой эмоции. – Но ты у меня особенный случай. Загадка. Ребус. Кощунство с моей стороны просто убить тебя. И, хочешь верь – хочешь нет, пытать тебя я не собираюсь. Пытки я оставляю для тех, кто не умеет терпеть боль. А мы с тобой, увы, прошли одну и ту же школу – мы будем сохранять тайну даже с вынутыми из брюха кишками. Вот почему я задаю вопросы, а не хватаюсь за нож.

Слова Ива, против воли, задели Кира за живое. «Одна и та же школа»! Он чертовски прав, они прошли один и тот же ад. Пожалуй, только Ив на всем белом свете может понять глубину той боли и ненависти, которые проникли в его душу в застенках спецшколы, и навсегда остались там, отравляя его существование. Он хотел бы забыть свои мучения, унижения и страх – но не мог, и вряд ли когда-нибудь сможет. Кир, стремясь скрыть свои чувства, отвел взгляд в сторону, что не ускользнуло от зеленоглазого мужчины.

- Давай я попробую рассказать твои мотивы – то, что я смог понять в тебе, - предложил Ив.

Кир промолчал, упорно глядя куда-то в угол.

Ив поднялся со стула и принялся расхаживать перед ним взад-вперед, словно профессор на кафедре.

- На первый взгляд все твои действия  объясняются тем, что ты – наемник. Далеко не рядовой наемник, надо заметить, но все же… Однако, чем больше я следил за тобой, тем сильнее сомневался в том, что тобою движет только стремление хорошо выполнить полученное от Харитоновой задание. Сначала я подумал, что все дело в твоем влечении к Насте…

При этих словах, Кир вскинул на него горящий взор, потрясенный, что тот догадался.

- Ну конечно же это от меня не ускользнула, дурачок! Конечно, я заметил, какие чувства ты испытываешь к ней, - издевательски расхохотался Ив. Потом, став серьезным, он повернулся к нему и достал свой нож: - К слову, ты знаешь, что я обычно делаю с теми, кто похотливо смотрит на мою сестру? Наверное, все же ты не в курсе. Но я могу сказать: обычно я их калечу или убиваю, зависит от настроения. И, откровенно говоря, тебя - мужчина многозначительно указал в пленника кончиком ножа, -  мне хотелось сначала очень сильно покалечить, а затем убить. Но тогда бы это нарушило все мои планы…

- Твой рационализм просто очарователен, - вставил Кир иронично, - на фоне такого-то чувства собственничества. Но позволь полюбопытствовать: почему же ты позволил Владлену Панову жениться на твоей сестре? Ты дал этому случиться из-за рациональности или сентиментальности?

Он хотел задеть Ива, и, хотя ни одна черточка лица зеленоглазого мужчины не дрогнула в ответ на провокацию, Кир был уверен – ему удалось зацепить его.

- Сам реши, что мною двигало, - произнес тот равнодушно.

- Ты ждешь от меня ответов, хотя сам не готов отвечать?

Ив снисходительно взглянул на него, будто услышал нечто до крайности нелепое:

- Ты забываешься, Кир. Здесь я устанавливаю правила игры, а не ты. Не надо пытаться меня переиграть, тем самым ты впустую тратишь мое время. Так что я вернусь к сути нашей беседы. А суть заключается в том, что твоя влюбленность в Насту многое объясняла, и менее наблюдательный человек, чем я, мог бы на этом остановиться. Но я заметил странности - они заключались в чрезмерной заинтересованности в той работе, которую ты выполнял, а также то, как именно ты выполнял работу, какой тактики ты придерживался. Наста не могла быть причиной твоего не логичного поведения, я не увидел никаких доказательств этого. Так что же  в действительности является истинными мотивом твоих действий? Я не смог разобрать твое мышление до последнего винтика, и это меня озадачивает.

- А я  обязан отдать тебе тот последний винтик?

Ив надел на свое красивое лицо свою самую обаятельную улыбку:

- Ты и отдашь его мне.

Кир ничего не сказал, а лишь мрачно уставился в пол, всем своим видом сообщая, что плевать хотел на него.

- Ты отдашь его мне, - уверенно повторил тот. – Хотя, допускаю, для этого потребуется какое-то время.

- Ты вроде говорил, что у тебя времени в обрез, - не удержался от горькой подколки пленник.

- Сейчас – да. Но у нас будет много времени в будущем, когда ты разыщешь меня.

Кир, не веря своим ушам, ошеломленно вскинул на него взор.

- Что?!

Ив, довольный его потрясенным видом, покровительственно пояснил:

- У тебя есть таланты, с этим не поспоришь. Спецшкола придала этим талантам форму, но не придала завершенности. Вот поэтому ты проиграл мне. Если ты хочешь стать таким же как я, тебе надо еще много и старательно учиться. И если ты докажешь мне, что хочешь учиться, я, так и быть, стану твоим наставником.

Мозг Кира, несмотря на полученную травму, лихорадочно заработал: как так, значит, Ив не собирается его убивать?

- Я не собираюсь ничего тебе доказывать, - огрызнулся его пленник. – И мне не нужен наставник!

Зеленоглазый мужчина, сохраняя на лице все ту же обаятельную улыбку, сверился с часами и сказал:

- В таком случае, выслушай мой совет: если ты отвергнешь мое предложение, в будущем не попадайся мне на пути. Я не убил тебя на сей раз, потому что ты мне интересен. А я люблю иногда побаловать тех, кто мне интересен. Однако в следующий раз наша встреча закончится твоей смертью.

- А может быть – твоей? – сверкнул глазами его пленник.

Его беспомощная агрессия развеселила Ива:

- Мне нравится твой оптимизм! – заявил он. Наклонившись к нему, он ткнул пальцем в его изувеченный ножом лоб: - Сейчас это «художество» на твоей физиономии можно запросто убрать при помощи нехитрой операции. Но помни: я запрещаю тебе это делать. Пусть, всякий раз, когда ты смотришь в зеркало, ты вспоминаешь, чего на самом деле стоят твои знания и умения. Тебе необходимо немного самокритики, малыш. А право убрать надпись со своего лба ты получишь когда я тебе разрешу, либо когда ты меня убьешь. Запомни это!

Ив достал из кармана шприц, и, воткнув Киру в шею, сделал инъекцию.

- Что ты мне вколол? – прохрипел Кир, ощущая, как у него теряется чувствительность в руках и ногах.

- Ничего смертельного. Ты просто уснешь, - мужчина вновь уселся на стул, небрежно закинув ногу на ногу.

- Скажи мне…

Ив вопросительно приподнял брови, ожидая, когда он закончит мысль.

- Скажи мне… Когда ты пришел к Панову… Что ты почувствовал, когда выпустил ему кишки?

Жемчужно-белые зубы Ива блеснули, когда тот хищно усмехнулся:

- Величайшее наслаждение.

Уже теряя сознание, Кир прошептал:

- Как я тебе завидую…

Очнулся Кир много позже, уже глубокой ночью. Он лежал на полу в той самой пахнущей плесенью комнате, однако его руки и ноги были свободны. Кир не верил, что жив. Да, Ив говорил, что собирается сохранить ему жизнь, но разве можно доверять человеку с такой-то репутацией?..

И, тем не менее, он жив.

Кир выбрался из дома и полной грудью вдохнул свежий ночной воздух.

Никогда он еще не чувствовал себя таким ЖИВЫМ. Никогда…

Вот тогда-то он и понял, что его жизнь переломилась снова, и уже ничто для него не будет прежним.





______________________




8




Ив, окинув взглядом солдат, вылезших из фургонов вслед за Киром, спросил:

- Где Юки и Никита?

Он произнес это таким тоном, будто это он был тут главным – как будто это не его совсем недавно вытащили из военного бункера, где тот томился как крыса в западне. Кир мог бы отдать приказ, и солдаты бы тут же набросились на Ива и скрутили его; а затем он мог бы вернуть ублюдку должок, оставшийся за ним с той самой схватки, столь неудачно завершившейся для Кира.

Однако Кир прекрасно осознавал, что он не отдаст этот приказ. Ведь он, вызволив Ива из плена, тем самым принял его правила игры. И теперь есть только один способ выиграть – это выиграть на условиях Ива. И, пускай Кир пока еще не имел представления о том, что за игру затеял зеленоглазый мужчина и каковы ее принципы, это не имело для него большого значения.

Значение имела лишь возможность сравнять счет.

Сравнял ли счет Кир, вытащив Ива из западни? Почти, но не совсем. Не совсем…

Все дело в том, что Ив предусмотрел возможность того, что окажется в ловушке. После того, как Кир очнулся после медикаментозного сна в заброшенной лачуге, он нашел в кармане своих брюк записку от Ива. Лаконичным языком она сообщала: «Когда будешь готов, разыщи меня. Я не собираюсь от тебя прятаться. Но если будешь искать и не найдешь, то загляни в этот электронный ящик. Там я оставил для тебя послание». Под запиской так же был написан e-mail и пароль к почтовому ящику.

Кир благоразумно залег на дно, исчезнув из поля зрения как Харитоновой, так и Коеси. Ему нужно было выздороветь и набраться сил. Пару недель он даже не выходил из квартиры, которую он использовал в качестве конспиративного убежища, отлеживаясь и зализывая раны. Не меньше месяца ему потребовалось, чтобы восстановиться после экзекуции, устроенной ему Ивом. У Кира было достаточно времени, чтобы вспомнить все произошедшие события, обдумать их, взвесить и оценить.

В какой-то миг Кир с удивлением заметил, что почти не вспоминает о Насте – хотя раньше он думал о ней  практически все время. А сейчас, если у него и мелькала о ней мысль, то он думал о зеленоглазой женщине с апатией. Ее образ утратил в его воображении все краски, превратившись в черно-белое изображение, лишенное манящей привлекательности. Поначалу Кир решил, что в этой перемене виновато тяжелое сотрясение мозга – апатия и заторможенность эмоционального восприятия были в числе симптомов травмы. Однако выздоровление не принесло никаких перемен. Кир вынужден был признать, что его интерес к Насте стал значительно слабее. Его чувства к ней угасли, притупились.

Вместе с тем, на фоне безразличия к Насте, мысли Кира лихорадочно крутились вокруг Ива. Одна одержимость сменилась другой. Появление Ива в его жизни открыло новые горизонты внутреннего мира Кира – и его прошлые мысли, действия и чувства казались ему лишь жалкой тенью чего-то действительно настоящего. И этим «настоящим» казался ему зеленоглазый мужчина. Может, это из-за того, что Ив мог понять, каким адом была его жизнь долгие годы? У них был один мучитель, один ад – на двоих… 

«Что за тупая сентиментальность и безумие?!» - порою возмущался Кир, свирепея от того, что не может контролировать себя.

И все же, он не мог отрицать того факта, что Ив непостижимым образом проник в его голову и прочно там обосновался. Это походило на гипноз или какую-то чертовщину! Он перестал понимать механизмы своего собственного разума. И единственным верным способом подавить во внутреннем мире хаос, было решение разыскать Ива.

Разыскать, чтобы понять – может ли Ив дать ему то, чего он так сильно жаждет?

Сможет ли Ив даровать ему душевный покой?..

Тот обещал не прятаться на случай, если Кир пожелает его разыскать. Но, когда он попытался выйти на след Ива, то обнаружил, что того и след простыл: Ив не светился ни подле Коеси, ни подле какого-нибудь другого могущественного человека, ни в горячих точках. Поиски растянулись на два месяца, прежде чем он наткнулся на Насту, обосновавшуюся в Риме.

Кир установил за ней слежку и довольно быстро понял: в Италии женщина живет совершенно одна и не похоже, что она на каком-то задании. Если она одна, где ее брат-близнец? Что такое могло произойти, раз рядом с Коеси нет ни его легендарного телохранителя, ни Насты?  Как видно, Ив не зря оставил ему записку с координатами электронной почты! Возможно, он предвидел грядущую опасность и решил перестраховаться, оставив Киру «след из хлебных крошек». Однако какая же опасность угрожала Иву?

Единственным надежным источником информации являлась Наста. Но появляться перед нею с угрозами и вопросами Кир не собирался, этим бы он только выдал себя. Он избрал иную тактику: установил прослушивающее устройство в гостиничном номере, где она жила, и в ее телефоне, и принялся ждать. И его ожидания были вознаграждены. В один из дней Наста воспользовалась телефоном, чтобы позвонить Акутагаве Коеси. Из их разговора стало ясно, что Ива упекли в засекреченную тюрьму – и сделано то было никем иным как Коеси при содействии Насты. В телефонной беседе они не упоминали о том, почему решились на такой шаг, но для Кира и тех скупых сведений, что он смог собрать, было достаточно.

Вот почему Кир не смог его разыскать: Ив в плену.

Используя адрес и пароль, указанные в записке, Кир вошел в электронный ящик – как и указывал в записке Ив. В ящике он обнаружил письмо с прикрепленными к нему файлами. Письмо Ива получилось немного более многословным, чем его записка:

«Если ты читаешь эти строки, значит, ты решил меня разыскать, но не смог этого сделать. Раз так, следовательно, я угодил в ловушку Коеси и в данный момент заперт в каком-нибудь подземелье. Что ж, тебе придется найти и освободить меня. Кроме того, ты должен будешь похитить двух человек, которые весьма близки Акутагаве Коеси – эти люди нужны мне живыми, так как я собираюсь использовать их в войне против Коеси.

В прикрепленных к письму файлах ты найдешь всю необходимую информацию на них, а так же список всех убежищ, используемых службой безопасности Коеси, планы и карты местности. Это поможет тебе правильно спланировать операцию. К сожалению, я не могу просчитать, куда именно Коеси упечет меня, поэтому не могу оставить координаты. Тут тебе придется проявить фантазию. Удиви меня – придумай план, как меня найти и вытащить».

И Кир придумал план. Он имел бы все основания гордиться им, если бы не одно «НО» - он упустил Юки и Никиту. И теперь, когда освобожденный Ив, предстал перед ним, и задал вопрос, то Кир вынужден был протянуть ему найденные в усадьбе лист бумаги и телефон, в который вставил флеш-карту:

- Мы не нашли их, - ответил он, - но нашли эту записку и карту с записанным на ней видео.

Ив вперился в него своим пронзительным изумрудным взором, затем взял протянутые вещи. Глянув на лист, он бросил его на землю. Отойдя в сторону от солдат, он включил видеозапись. На экране появилось лицо Юки. Он выглядел до невозможности печальным, а его голос был полон с трудом сдерживаемой боли:

- Я рассчитываю, что эту запись найдут твои люди, когда они обнаружат наше с Никитой исчезновение. Я не мог уйти, не объяснив, почему – хотя, наверное, ты не заслуживаешь никаких объяснений, - Юки тяжело вздохнул, одолеваемый эмоциями. – Я ухожу, потому что мне невыносима сама мысль находиться подле тебя, после того, что ты сделал с Ивом. Ты думал, я не пойму, что он пропал не просто так? После того, как он разоблачил твое намерение убить Никиту? Ты считаешь меня совсем кретином?.. Когда Ив пропал, у меня еще оставались сомнения, я думал: а вдруг он действительно куда-то удрал с Настой? Но после убийства княжны и покушения на тебя… Нет, Ив не позволил бы событиям развиваться подобным образом! Вот тогда-то я и убедился окончательно в том, что исчезновение Ива связано с тобой. Не знаю, что ты  с ним сделал, мне даже предполагать страшно! До конца жизни мне придется теряться в догадках и мучиться, думая о том, что ты, скорее всего убил Ива! Но даже если бы я вдруг решил спросить тебя… не сомневаюсь, ты бы все равно солгал. Ожидать от тебя правды, это непозволительная наивность… - он оборвал сам себя, явно досадуя, что в гневе отошел от сути своего послания. – Как бы там ни было, я решил уйти. Ты отвратителен, Акутагава,  и я не желаю иметь с тобой ничего общего, не желаю знать тебя!.. Я ухожу, потому что, если у меня и осталась причина жить, то эта причина – Никита. Он то, что удерживает меня на плаву, не давая сойти с ума. И меньше всего на свете я хочу, чтобы он стал игрушкой в твоих руках. И дело не только в политике! Ты манипулятор, и, я абсолютно уверен, стоило бы мне хотя бы намекнуть о желании уйти, как ты поспешил бы надавить на меня при помощи ребенка. И я бы стал твоим заложником… Нет, я не позволю этому случиться! Я, конечно, знаю, что твои возможности почти безграничны – и мне будет крайне трудно спрятаться от твоих ищеек. Возможно, нас найдут очень скоро. Но я хотя бы попытаюсь… - Юки отвел глаза, но камера успела запечатлеть сверкнувшие на его ресницах слезы. – Так же я знаю, что бесполезно просить тебя оставить меня в покое. И, все же, я тебя об этом прошу! Не ищи меня, Акутагава. Забудь обо мне! Подари мне и Никите шанс жить как обычные люди. Пожалуйста, услышь меня… Прощай».

Ив опустил руку с телефоном и, повернувшись в сторону моря, некоторое время пребывал в задумчивости. Кир, дав знак солдатом обождать, приблизился к нему, но не сказал ни слова, ожидая реакции зеленоглазого мужчины. Кир не знал, каковы были планы в отношении Юки и Никиты у Ива, но это не умаляло его неудачи.

- Где вы нашли эти вещи? – заговорил Ив.

- В одной из жилых комнат. Судя по всему, Юки и Никита сбежали незадолго до нашего появления. Записка и карта лежали на комоде, а значит – никто из охраны на момент штурма еще не обнаружил пропажу своих подопечных, - Кир не удержался от сарказма и прибавил: - Поразительное стечение обстоятельств.

Ив обернулся к нему и, как-то мрачно усмехнувшись, возразил:

- Поверь мне, Юки специалист по «стечению обстоятельств».

- Мы еще можем разыскать его и мальчишку. Это не составит большого труда… - начал было Кир, но тот его перебил:

- Нет. Мы не будем их искать.

Пока Кир вопросительно хлопал глазами, Ив сделал несколько шагов к нему и небрежно хлопнул по плечу:

- Мы не будем их искать, - повторил он. – Коеси итак будет считать, что они в наших руках, ведь никто из охраны был не в курсе побега – и этого вполне достаточно.

- Достаточно? Для чего?

Кир не мог скрыть недоумения, смешанного с долей раздражения. Кир ненавидел чувствовать себя сбитым с толку!  Он не понимал, какая логика движет Ивом. Ведь тот хотел, чтобы Кир выкрал Юки и мальчишку! А теперь вдруг он утверждает, что искать беглецов не нужно.

Его недовольная физиономия вызвала у Ива улыбку.

- Достаточно, чтобы заставить Коеси выйти на тропу войны, - соблаговолил объясниться он. – Поверь мне, если в деле замешан я, Коеси не станет сомневаться ни секунды в том, что Юки у меня. Он слишком хорошо меня знает. Поэтому, мы  не будем растрачивать силы и рисковать своими задницами, пытаясь выловить Юки по всей Японии или за ее пределами. Мы займемся более важными делами.

- А если Коеси узнает…

- Он не узнает, - бескомпромиссно оборвали его.

Кир посмотрел ему прямо в глаза, не скрывая своих сомнений и некоторого недоверия.

- Почему ты не хочешь разыскать их? – в лоб спросил он.

- Ты хочешь знать, что творится в моей голове? – вопросом на вопрос ответил Ив.

- Да.

- Какой ты прыткий… Ты знаешь меня совсем недолго, а уже хочешь поковыряться у меня в мозгах, - притворно-ласково проговорил зеленоглазый мужчина. Подойдя вплотную к Киру, он положил свои ладони ему на плечи, словно хотел обнять, и, в свою очередь, заглянул ему в глаза. Добившись, что от его взгляда Кир окаменел, он сказал: - Если ты ждешь от меня прямых ответов, то я вынужден буду тебя разочаровать. Ты или делаешь как я говорю – или идешь к черту, третьего не дано. Заруби себе на носу, милый.

Кир, выйдя из гипнотического состояния, резко стряхнул с себя руки мужчины.

- Не смей называть меня «милым», - сквозь зубы проговорил он. – Я тебе не мальчик из церковного хора, чтобы вот так со мной говорить!

Его досада, однако, только рассмешила собеседника:

- Не задавай мне глупых вопросов, тогда, быть может, я стану относиться к тебе более серьезно.

- Ждешь от меня, что я соглашусь действовать вслепую?

- В этом и суть, разве не ясно? Ты ученик. Я учитель. Если учитель велит тебе действовать вслепую – ты обязан подчиниться. Пока что я вижу, насколько не гибко твое мышление. Я прямо слышу, как скрипят шестеренки в твоем мозгу, пытаясь подстроиться под ситуацию и понять ее! Еще немного и из твоих ушей повалит дым.

- Собираешься разыгрывать из себя гуру? – едко поинтересовался Кир.

На что Ив выразительно развел руками в стороны и нацепил голливудскую улыбку:

- Я и есть гуру!

Подавив острое желание двинуть ему в челюсть, Кир напомнил себе о том, что он сам, по своей воле, ввязался в эту авантюру. И теперь уже поздно поворачивать назад! Ив ведет себя как придурок и тем самым чрезвычайно бесит его, но за таким поведением скрывается нечто большее: нежелание того раскрывать свои карты перед Киром. Он не доверяет ему, хочет проверить, испытать. Как видно, он полагает, что Кир еще недостаточно услужил ему, чтобы добиться полного доверия.

- Хорошо, будь по-твоему, - со стальными нотками в голосе заговорил Кир. – Какие будут приказы?

- Мы покидаем Японию как можно скорее.

- В таком случае, катер уже ждет нас. Идем, - мужчина кивком указал направление.

- Ступай вперед, я догоню.

Кир не удержался и закатил глаза к небу, но все же подчинился.

Оставшись один, Ив вновь включил запись на телефоне. Снова он увидел на экране лицо Юки, отмеченное печатью скорби, услышал его голос. Просмотрев запись до конца, зеленоглазый мужчина произнес, обращаясь куда-то в пустоту:

- Теперь ты свободен, Юки.

С этими словами он, вынув из телефона флеш-карту, бросил ее на землю и наступил на нее ногой. Затем, улыбнувшись какой-то своей потаенной мысли, Ив уверенным шагом направился вслед за Киром.







- Смотри, Юки, чайки! Мы рядом с морем! – воскликнул Никита.

Юки прищурился, глядя через лобовое стекло – и правда, на фоне темно-бирюзового неба мелькали беспокойные тени птиц.

- Да, море рядом, - машинально произнес он.

Каждый мускул его тела ныл от нервного напряжения. Юки не верилось, что до сих пор, что их еще не нагнала погоня, посланная Акутагавой. Каждую минуту он ожидал, что позади его машине появятся кортеж машин или над головой раздастся шум вертолета... Ведь, покуда Юки и Никита находятся на японской земле, выследить их не так уж сложно: например, отследить по камерам угнанную машину, или же просто выставить кордоны на всех возможных дорогах и морских портах.

Однако, пока им везло. Они с Никитой уже четыре часа неслись по дорогам, направляясь к  северо-восточному побережью Японии. Юки благоразумно держался подальше от основных дорог, напичканных видеокамерами и полицейскими постами, предпочитая извилистые проселочные пути. Наступающая ночь застала их в пути, но это даже радовало Юки – в темноте проще затеряться, темнота сейчас их союзник.

Никита то и дело зевал и тер глаза, но упрямо боролся с подступающим сном.

- Поспи немного, - обратился к нему Юки.

- Нет, не хочу. Вдруг пропущу что-нибудь интересное, - ответил ребенок.

Впрочем, через десять минут дремота все-таки одолела Никиту. Юки притормозив ненадолго, сверился с навигатором: они были почти у цели. Достав бутылку с водой, мужчина сделал глоток воды, желая немного передохнуть и успокоиться. Он совершенно не удивится, если эти четыре часа аукнутся ему сединой, а какая-то часть его до сих пор не верила, что он решился сбежать. Юки, стараясь не разбудить Никиту, вышел из автомобиля и немного прошелся по обочине дороги, разминая ноги.

Что он сейчас чувствовал? Неимоверную усталость, душевную боль, панику и много чего еще. Но в таком состоянии Юки жил последние несколько месяцев – с тех самых пор, как после возвращения в Японию пропал Ив – и поэтому отчасти он привык к своему паршивому состоянию. Если бы не Никита, наверное, Юки сошел бы с ума от терзающих его подозрений о судьбе Ива. Но ответственность по отношению к ребенку заставляла его рассудок держаться на плаву.

В своем видеообращении к Акутагаве он слукавил: с его слов, могло показаться, будто решение сбежать он принял импульсивно – решив, что Акутагава убил Ива -но это было не так. О побеге он начал думать около месяца назад. К тому моменту Юки убедился в том, что отсутствие Ива – это не очередная его игра в пропадания и неожиданные появления. Нет, Ив бы не пропал сразу же после того, как обличил Акутагаву в намерении убить Никиту! Не нужно быть великим сыщиком, чтобы сложить одно с другим, и сделать закономерный вывод.

Юки хотел бы возразить сам себе, сказать: «Акутагава никогда бы не решился убить Ива!» Но как можно рассчитывать на то, что Акутагава поступит с Ивом милосерднее, чем собирался поступить с собственным сыном?..

Самым сложным для Юки – после того, чтобы не дать себе свихнуться – было сохранять видимость того, что он ни в чем не подозревает своего любовника. Ради этого ему приходилось каждый день призывать к себе всю свою силу воли, чтобы не позволить Акутагаве разгадать его лицемерие. Если бы тот догадался о его истинных мыслях, то у Юки бы не осталось ни единого шанса сбежать – его бы караулили денно и нощно. В сравнении с этим, необходимость продумать план побега казалась чем-то не слишком сложным!

Юки не забыл уроки, усвоенные им благодаря Ваалгору. С тех пор у Юки появилась привычка иметь несколько тайников, в которых он хранил деньги и поддельные документы. Эти тайники он устраивал в странах, где ему приходилось бывать по работе – и один из них находился в Японии. Конечно, Юки и представить не мог, что ему тайник понадобится, чтобы в очередной раз сбежать от Акутагавы! Он полагал, что тайник станет перестраховкой в какой-нибудь чрезвычайной ситуации. Тайник в Японии он устроил на восточном побережье Хонсю, в небольшом прибрежном поселке – он побывал тут, когда посещал год назад местную достопримечательность – вулкан Чинэтсу-Ясу.

План побега заключался в  том, чтобы незамеченным улизнуть от охраны, раздобыть машину и добраться до тайника. Юки еще не знал наверняка, что именно он сделает, когда доберется до пункта назначения. Поддельных документов на Никиту у него не было, а связываться с кем-то, чтобы купить их, было бы опасно. Документы он мог бы купить за границей, но ее еще нужно пересечь.

«Самое безопасное – залечь на дно. Пожить в Японии, где-нибудь в глуши, - размышлял Юки. – Да, именно так я и поступлю!»

Он вернулся в машину и сел за руль.

Бросив взгляд на Никиту, Юки вспомнил, как серьезно и послушно себя вел мальчик во время побега. Он не задавал лишних вопросов, не спорил, не пугался и не плакал. Удивительное самообладание для ребенка! Да и вообще – Никита удивительный ребенок, единственный в своем роде…

Невольно мысли Юки переключились на Коннора Ваалгора. То, что Никита рассказал ему в колумбийском отеле, не выходило у него из головы - однако Никита больше не рассказывал ему о своих странных снах, а Юки не решался расспрашивать. Может, это просто странное совпадение или игра детского воображения? А если ни то и не другое, то что?.. Чудо?..

Юки потер свои воспаленные от напряжения глаза, заставляя себя сосредоточится на главном. Не время сейчас предаваться экзистенциальным настроениям! Необходимо быть начеку, иначе побег завершится провалом. Он завел мотор и надавил на педаль газа, стараясь осторожно вести машину в сгустившейся ночной тьме.

Он старался не вспоминать об Акутагаве, ведь это причиняло ему страшную боль. У Юки была возможность обстоятельно обдумать свои действия, и он не сомневался в том, что поступил правильно. Никита заслуживает спокойной, счастливой  - и, главное, обычной – жизни. Рядом с Акутагавой мальчик никогда не будет в безопасности – из-за самого отца, а также из-за политических интриг.

Ив ошибся, вообразив, что рядом с Акутагавой Никите будет лучше. Ив не смог предвидеть даже, что Акутагава устранит его, когда осознает, на чьей стороне тот играет. Теперь, когда Ива рядом нет, на плечи Юки легла ответственность за Никиту – за его жизнь, его будущее, за его судьбу. И Юки поклялся приложить все свои усилия, чтобы Никита был счастлив.

«Кто знает, возможно и я тоже… тоже когда-нибудь снова научусь быть счастливым!» - подумал Юки.

Он хотел надеяться на это.

Он хотел верить, что счастье Никиты сможет стать и его счастьем тоже.




___________________



9



Когда за Никосом Кропотовым пришли люди Коеси, он не стал задавать вопросов и разыгрывать изумление. Без всякого сопротивления, он позволил конвоировать себя из офиса в неизвестном направлении. Пока Кропотов ехал в бронированном фургоне в окружении вооруженных до зубов наемников, у него было время обдумать свое положение.

Предполагал ли он, что события могут повернуться таким образом? Да, он ожидал этого.

«За вами придут, как только я захвачу мальчишку, - предупредил его Кир. – У вас на руках будет козырь. Вам останется только правильно разыграть его!»

План, предложенный Киром Кропотову был рискованным. Но другого выхода – кроме того как воспользоваться именно этим планом – у них не было. Кир заверил своего наставника в том, что у него есть достоверная информация об убежищах и системе безопасности Коеси – нужно только слегка напугать того, устроить на него покушение. Что и было сделано. Кир все точно рассчитал: Коеси даже не подумал о том, что кто-то иной, кроме князя Константина, мог быть причастен к покушению на самолет и, более того, предложил ему стать его доверенным лицом. Теперь надо выгодно разыграть козырь пред лицом Акутагавы.

Испытывал ли Никос Кропотов страх перед Коеси? Он считал себя достаточно старым для того, чтобы бояться чего-то достаточно сильно. Он знал, на что идет, когда решил вместе с Киром бросить вызов Коеси. Кропотов поставил на кон все, что у него было – и теперь даже примитивный инстинкт самосохранения не имел никакого смысла.

Так он думал, когда его заводили в пыточную камеру и пристегивали к железному креслу.

Наблюдая за тем, как Коеси входит в камеру и с совершенно непроницаемым лицом усаживается напротив него на стул, Кропотов задался вопросом о том, осознает ли Акутагава  неэффективность пыток в данном случае – ведь его враг стар и может умереть даже от незначительной пытки? Коеси умен – даже слишком! – конечно, он это осознает. Но все же прибегает к таким действиям. Значит ли это, что он находится в сложном положении, когда любые средства хороши? Коеси, хоть и старательно контролировал себя, выглядел бледнее, чем обычно. Это ободрило старика.

- Неужели это настолько необходимо? – поинтересовался Кропотов, кивая на пристегнутые к подлокотникам руки.

- Все зависит от вас, господин Кропотов, - ответил тот.

- Вы правы, теперь все зависит от меня, - согласился старик, позволив себе высокомерные нотки. – Не буду разыгрывать удивление и спрашивать, почему я оказался в этом… заведении, - он многозначительно покосился на пыточные инструменты. – Если я тут, следовательно, вашего сына Никиту похитили, и вы подозреваете меня. Ваши подозрения совершенно справедливы.

Акутагава заговорил не сразу, видимо, некоторое время ему понадобилось, чтобы подавить всколыхнувшийся гнев. Но, нужно отдать должное его самообладанию, он ничем не выдал своего внутреннего состояния. Чтобы заполнить чем-то паузу, Акутагава достал сигарету и прикурил.

- Для ясности я все же задам вопрос: вы признаете, что организовали похищение моего сына и другого близкого мне человека, а также другую военную операцию, в результате которой был освобожден опасный преступник? – произнес негромко Акутагава.

Кропотов едва не замешкался, услышав вопрос, но сумел ответить как ни в чем ни бывало:

-  Да, все так.

Не в его интересах было признавать тот факт, что он знал далеко не все детали плана Кира! Изначально похитить планировалось только сына Акутагавы, и он понятия не имел, что это за еще один «близкий человек» о котором говорил Коеси. Но загадочная вторая персона не интересовала Кропотова, главное, что Никита оказался захвачен! Что же касается освобождения опасного преступника, то намерение Кира осуществить это стало предметом спора между ним и Кропотовым. Кир требовал выделить средства на две военные операции, что казалось не целесообразным и, учитывая репутацию Ива, крайне опасным. Однако мальчишке удалось переубедить старика. Ив – ценнейший ресурс, никто, пожалуй, во всем мире не владеет такой информацией о Коеси как Ив. Ведь именно он передал Киру столь ценные сведения о системе безопасности Коеси!

Стоило рискнуть - и они рискнули.  Что же дальше?.. Дальше все зависело от того, какую тактику изберет Акутагава. Начнет угрожать или торговаться? Несмотря на похищение сына, позиции Коеси все также сильны и ему есть чем пригрозить Кропотову. А что есть у Никоса Кропотова? У него есть лишь Кир и завещание Адели Харитоновой. Не слишком-то густо, но все же!..

Акутагава не торопился заговорить, разглядывая сигарету в своих руках.

- Я озвучу свою позицию, господин Коеси, - тогда заговорил старик снова. – Никита согласно завещанию является наследником Наталии Харитоновой и Адели Харитоновой. И отныне он будет расти и воспитываться в клане Харитоновых, чтобы впоследствии принять полагающиеся ему наследство и власть. Вы должны отказаться от прав на сына и официально это удостоверить…

- Прежде чем ставить мне условия, докажи, что ты понимаешь, ЧЕМ меня шантажируешь! - перебил его Коеси, его голос стал низким, похожим на рык.

Его пленник, думая, что понимает о чем он говорит, возразил:

- Вы сомневаетесь, что именно мои люди похитили Никиту?!

Мужчина поднял на Кропотова взгляд, в глубине которого разгоралось ледяное пламя ярости.

- Мой сын? – переспросил он. – Ты думаешь, я стал бы разговаривать с тобой, захвати ты моего сына? О нет! Я бы распорядился уничтожить тебя, а также всех представителей клана Харитоновых – чтобы не осталось никого, кто мог бы попробовать манипулировать Никитой. Возможно, я именно так и сделаю – но позже. А сейчас, - Акутагава наклонился к нему, напоминая волка, скалящего пасть на свою жертву, - сейчас я говорю с тобой, чтобы понять, имеет ли мне смысл вести с тобой переговоры. Отвечай мне: что ты знаешь о том, кого похитили вместе с моим сыном?

- Разве это важно? Так или иначе – эти двое в наших руках и…

- Отвечай на вопрос! – сквозь зубы процедил Коеси.

Страх тошнотворной волной начал подниматься от живота к сердцу старика. Ему попробовать соврать? Попытаться предположить, кем является тот человек? Ответить общими фразами? Но разве он на спиритическом сеансе, чтобы прибегать к дешевым уловкам, раскусить которые Акутагаве не составит никакого труда?

- Я понятия не имею, кто этот второй, - был вынужден признать он. – План предусматривал похищение только Никиты.

Акутагава горько усмехнулся, затем порывисто поднялся со стула и принялся мерить пыточную комнату напряженными шагами. Он как будто тщетно пытался успокоить сам себя, подавить бушующую внутреннюю тревогу. Кропотову даже показалось, что еще немного – и Акутагава закричит что есть силы, разрывая голосовые связки. Закричит, как раненый зверь.

Но крика не последовало.

Старик лихорадочно пытался сообразить, что могло ускользнуть от его внимания. Кир что-то скрыл от него! А Кропотов настолько потерял свой нюх, что не заметил подвоха! Очевидно, этот ублюдок все это время вел свою собственную игру, оставив главный козырь при себе.

«Не все потеряно! Так или иначе, похищенные находятся у тех, кто подчиняется мне, – напомнил себе Никос Кропотов. – А значит, даже не владея всей информацией, я все же могу ставить свои условия».

- Как только мои люди выйдут на связь, я узнаю личность второго похищенного, - он сказал это уверенно.

- Заткнись, - последовал отклик. – Ты можешь говорить только тогда, когда я тебя спрашиваю.

Акутагава остановился подле подноса, на поверхности коего были разложены колющие и режущие принадлежности. Задумчиво прищурившись, он коснулся кончиками пальцев ножа, чье лезвие было покрыто крупными зазубринами.

- Прежде чем напускать на себя браваду, следует вспомнить о судьбе тех, кто бросал мне вызов. Разве чужие ошибки ничему не учат?..  - продолжил мужчина, не глядя в сторону Кропотова. – Или он настолько запудрил тебе мозги, старик? Что он тебе обещал? И если ты собираешься сделать вид, что не понимаешь, о ком идет речь, я скажу прямо – Ив. Тот самый преступник, который благодаря тебе обрел свободу.

- Он хотел свободу, а мне нужна была информация.

Коеси обернулся, весь его вид выражал недоверие:

- Свободу?

Пленник утвердительно кивнул.

- Как он передал тебе информацию? Он не мог этого сделать из того места, куда я его спрятал.

Кропотов хранил молчание, ведь ответить означало раскрыть Кира.

- Отвечай на вопрос!

- Я не знаю деталей. Он передал информацию моему доверенному лицу, и сделал это до того… как оказался в заточении. Это все, что мне известно!

Акутагава прикрыл глаза на мгновение, демонстрируя утомление.

- Я так и предполагал. Ты не знаешь деталей... Ты ни черта не знаешь! – последние слова были произнесены с мучительным нажимом. – И это не удивительно. Ты – всего лишь марионетка в его руках. Марионетка, которою он дергает за ниточки, когда ему нужно… И поэтому ты совершенно бесполезен для меня, - Коеси взял в руки медицинский топорик, чье остро наточенное лезвие сверкнуло, отражая свет ламп.

Кропотов, заметив его движение, инстинктивно вжался с жесткую спинку пыточного кресла.

- Я бесполезен? Похитители вашего сына подчиняются мне! – возразил он.

- Ты не понимаешь… Никто тебе уже не подчиняется, - Акутагава приблизился к нему, сжимая в руке топор. – Ты выпустил на волю того, кто никому не подчиняется. Это все равно, что выпустить дьявола из преисподней.

Старик смотрел в его глаза и видел в них смертный приговор. Все кончено.

- Я не буду умолять о пощаде, - заявил Кропотов, собрав свое самообладание в кулак.

- Я на это и не рассчитывал,- холодно произнес Акутагава.

- Все что я сделал, все мои поступки - все продиктовано только желанием служить Адели Харитоновой. И я ни о чем не сожалею. Я умру, выполняя свой долг…

- Мне жаль тебя разочаровывать, но ты не долг свой выполнял. Кукловод дергал за ниточки, а ты плясал, вот что ты делал. Ты исполнял его волю, а не свою или волю княгини. Впрочем, сейчас я все исправлю. Ты больше не будешь плясать, старик.

Акутагава размахнулся и ударил топориком по ноге Кропотова, чуть выше колена. Брызнула кровь. Сначала старик не закричал, только громко охнул и ошарашено уставился на глубокую рану, такую глубокую, что можно было разглядеть кость. Акутагава ударил снова, и тогда старик закричал. Удары сыпались один за другим – пока обе ноги не оказались отсечены. Кропотов зарыдал, когда его отделенные ноги упали на кафельный пол. Он задыхался от немыслимой боли и ужаса, в глазах все плыло.

Но это был еще не конец.

Закончив с ногами, Акутагава переместился к рукам жертвы – и несколькими сильными ударами перерубил запястье пленника. Обойдя кресло, он повторил все со второй рукой. После чего отступил назад, оценивая свою работу. В кресле сидел уже не полноценный человек, а его обрубок. Тело, лишенное ног и рук, еще жило – оно дышало и издавало звуки, похожие на собачий скулеж. Но осталось недолго. Старик умирал от болевого шока и потери крови. Его жизненные силы вытекали из открытых, пульсирующих ран и стекали на пол - там, собираясь в багровые ручейки, они струились в предназначенные для этого желоба.

Акутагава бросил топорик на стол, затем ребром ладони он вытер брызги крови, попавшие ему на щеку. Неспешно прикурив, он еще несколько минут  отрешенно наблюдал за агонией старика и вдыхал острый запах крови, смешанный с табачным дымом. И только когда пленник испустил последний дух, Акутагава вызвал своих телохранителей.

- Избавьтесь от тела, - распорядился он.

Вместе с телохранителями в камеру вошла Наста.

Все это время она вместе с другими подчиненными Акутагавы ждала в коридоре. Дверь в пыточную была снабжена звукоизоляцией, однако особенно громкие крики наружу все-таки пробивались. Она слышала крик Никоса Кропотова. Она прекрасно понимала, что его убивают – но ничего не могла сделать. Она пыталась отговорить Акутагаву от жестокого намерения. Пыталась! Приводила разумные доводы, увещевала, взывала к милосердию, но все напрасно. Он не слышал ее, не желал слышать. В его голове словно переключился некий тумблер, который выключил всю гуманность в Акутагаве.

Войдя в камеру, Наста содрогнулась от отвращения; такой жестокости она от него не ожидала.

- Что тебе удалось узнать? – поинтересовалась она, боясь посмотреть Акутагаве в глаза.

- Твой брат все предусмотрел. Я-то думал, мне в кой-то веки  удалось поймать Ива врасплох… Но нет! После того, что Ив выкинул в Колумбии, он предвидел, что я могу запрятать его в какое-нибудь подземелье. И поэтому заранее нашел себе союзников, - мужчина кивнул в сторону Кропотова.

- Зачем же надо было убивать его? Если он связан с Ивом…

- Старик бесполезен! Я знаю повадки Ива слишком хорошо, - отмахнулся Акутагава. – Он использовал Кропотова, чтобы выбраться на волю и захватить Юки с Никитой. Он не собирался передавать ему заложников. Нет, у него на них другие планы.

К сожалению, ей нечего было возразить; он был прав во всем.

Повисло тяжелое молчание.

Акутагава смотрел на нее прямым, не мигающим взглядом, и от этого у Насты шел мороз по коже.

- Ты знаешь, я хорошо к тебе отношусь, - произнес он отчетливо. – Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо: теперь ты не начальник службы безопасности, ты моя заложница. У меня нет другого рычага воздействия на Ива, кроме тебя. И если ты попытаешься сбежать, то тебя ждет участь господина Кропотова. Я отрублю тебе руки и ноги.

Наста покосилась на мужчин, облачившихся в резиновые фартуки и деловито упаковывавших отрезанные конечности в пакеты.

- Умереть от кровопотери я тебе не позволю, - закончил мысль Акутагава. – Но танцевать ты уже не сможешь. Поэтому будь умницей, хорошо?

Спокойным шагом он вышел из камеры пыток.

Наста не поспешила вслед за ним, внезапно ей стало гораздо уютнее находиться тут, рядом с трупом, чем подле Акутагавы.  Она понимала, почему он решил сделать ее заложницей – и не могла его осуждать.  В схватке с Иврамом все средства хороши, разве нет? Однако перспектива оказаться между молотом и наковальней не радовала – ибо шансы выжить в этом случае стремились к нулю. Иврам хочет ей отомстить, а Коеси без колебаний пустит  ее в расход, если это даст ему возможность спасти Юки.

«Мне следовало убить Иврама!» - мелькнула мысль в голове женщины.

Она вздрогнула, чувствуя отвращение к самой себе за это.

«И все же, ты знаешь правду! Если бы у тебя хватило решимости, ты бы смогла предотвратить столько бедствий! – упорно продолжал нашептывать ей внутренний голос. – Если бы у тебя хватило решимости пролить кровь брата…»

Невольно она посмотрела на кровь, брызги которой были повсюду – на полу, на столиках и шкафчиках, на стенах. При мысли о том, что это могла быть кровь Иврама, Насту затошнило. Задыхаясь от плотного запаха смерти, она проковыляла к выходу, чувствуя себя крайне обессиленной. Оказавшись в коридоре, Наста перевела дыхание, оправила одежду и поправила прическу, хоть в этом и не было надобности. Надо взять себя в руки! Эмоции никак не помогут.

- Сейчас ход за Иврамом, нам с Акутагавой остается только ждать, - сказала Наста, обращаясь в пустоту.

Акутагава вернулся в Японию, где стал дожидаться, когда Ив даст о себе знать.

Ожидание растянулось на две недели.

Иврам был мастером пытки - как физической, так и психологической. Он прекрасно знал, когда ему появиться, когда – исчезнуть без следа; знал, когда нужно говорить и когда – хранить гробовое молчание.  Да, молчание тоже могло быть формой пытки! Именно эту пытку Ив применил по отношению к Акутагаве! С тех самых пор, как Ив обрел свободу, он сохранял молчание, никак не пытаясь заявить о себе. И тех более страшным становилось его молчание, что в его руках сейчас находились похищенные Юки и Никита! И, чем дольше молчал Иврам, тем больше мучился Акутагава.

В первые дни после похищения Юки и Никиты, Акутагава не давал себе расклеиться. Будучи борцом по натуре, он старался удерживать от себя от приступов паники, держал руку на пульсе событий и раздавал приказы. Он начал перетряхивать все четыре конца света, подняв  по тревоге как государственные структуры, так и преступный мир. Он обещал баснословную награду любому, кто даст наводку на Ива. Но Ив не был бы тем, кто он есть, если его можно было так легко поймать! Шли дни, однако усилия не давали никаких результатов. Акутагава почти не ел и не спал за прошедшие дни, стремительно худел, под глазами у него образовались темные круги.

Наста тоже жила в ожидании катастрофы.

Акутагава не стал запирать ее в камере, ее не посадили под домашний арест – но свободой она не обладала, повсюду с ней следовали вооруженные до зубов солдаты. Она и шагу не могла ступить без сопровождения. Так как делать ей было совершенно нечего, все дни были посвящены нерадостным размышлениям о брате и том, что он планирует против нее и Акутагавы. Какую месть он придумал?...

Однажды утром она проснулась совершенно разбитая, будто и не спала вовсе. Наста с трудом поднялась с постели, двигаясь с усилием, как двигаются сквозь толщу воды. Упав в кресло, она торопливо закурила, наполняя легкие никотином. Ей хотелось стереть из памяти то, что она увидела во сне – но, кажется, даже если бы она сумела как-то забыть свой сон, то тяжесть на сердце все равно терзала бы ее.

Она видела во сне солнечную долину, полную цветов; видела скалистые хребты, окружавшие долину со всех сторон; видела горную речку, протекавшую по долине… И видела цыганский табор, расположившийся на берегу реки, шатры, палатки, горящие костры. Наста уже была здесь однажды! Она знала, что за рекой находятся ее отец и мать. Она их видела тогда, когда была тут в прошлый раз… В прошлый раз, когда она чуть не умерла.

Но это не все, что она увидела во сне!

Иврам. Да, он был там. Брат стоял у самой кромки воды, на камнях, и, опустив голову, смотрел на бегущую у его ног воду. Ветер развевал пряди его черных волосы, выбившихся из хвоста. Наста видела его со спины, и отчетливо запомнила его темный силуэт на фоне наполненной ярким светом долины. Иврам всматривался в воду, то ли сомневаясь в своем следующем шаге, то ли выжидая чего-то. 
Наста хотела окликнуть его, сказать, что если он перейдет реку, то умрет – но не могла вымолвить ни слова. Вдруг Иврам повернулся к сестре и она смогла увидеть его мерцающие изумрудные глаза. На его губах появилась легкая, умиротворяющая улыбка:

- Уже скоро, - сказал он.

Его слова подхватил ветер и унес в сторону, Наста едва его расслышала.

Посмотрев вдаль, за спину брата, она разглядела на противоположном берегу фигуры. Это были мать и отец. Они приблизились к реке и замерли, тоже чего-то ожидая. При  виде родителей, Наста не смогла сдержать слез, она разрыдалась. Она рыдала как маленький ребенок, горько и надрывно…

Проснулась она с непередаваемой болью в душе. Наста хотела отогнать от себя то знание, что явилось ей во сне, но, как ни старалась, не могла. Она не хотела верить своему инстинкту, хотя понимала, что он ей не врет. Душа не может врать, душа знает то, что скрыто от разума – так говорили в цыганском таборе. Вот и ее душа уже знает, что грядет в будущем!

«Уже скоро», - сказал Иврам во сне.

Скоро она и ее брат умрут, вот что это значило.

Осталось совсем немного – и они воссоединятся с родителями.

Уже скоро…




_____________



10



Ожидание весточки от Ива дало Акутагаве достаточно времени, чтобы не раз прокрутить в памяти все воспоминания, связанные с Юки. Все до единого. Перед его внутренним зрением проносились один за другим много-много дней его жизни, так или иначе связанных с Юки. Снова и снова, как сумасшедшая карусель, видения проносились в его сознании, исчезали и возвращались.

Начиная от того мгновения, когда он увидел Юки во дворе школы-интерната «Масару Мидзухара», жизнь Акутагавы  непоправимо изменилась. Юки не просто стал частью его бытия, он стал частью самого Акутагавы – ведь даже когда Юки не было рядом, Акутагава постоянно думал о нем. Мысли о нем всегда следовали за Акутагавой как тень, будучи чем-то вроде психологического голода, который исчезал только когда Юки физически находился рядом с ним. Столько лет прошло, а чувства Акутагавы не ослабевали, все время держась на каком-то болезненном пике…

Мог ли он предположить – случайно увидев в тот давно минувший весенний день на школьном дворе усталого и явно раздраженного Юки - что этот черноглазый парень так изменит его жизнь? Нет, ни сном, ни духом не ведал! Тогда он просто пленился красотой его лица и глазами, в глубине которых дрожала, как отражение луны на водной ряби, грусть. Он принял решение поселить Юки в свою комнату импульсивно – просто захотел, чтобы тот находился подле него и днем и ночью. Акутагава привык получать то, чего желает и кого желает…

Но Юки оказался совсем другим, не похожим ни на кого, с кем Акутагаве доселе приходилось сталкиваться в жизни. Внутри Юки обнаружился мир, непонятный Акутагаве – мир обостренных донельзя чувств, ярких эмоций, странных мыслей о добре и зле, о смысле бытия. Это все поразило Акутагаву, обожгло его разум и сердце, он всерьез испугался того, что увидел в Юки.

Испугался, потому что сам разительно отличался от него!

Акутагаву вполне устраивала жизнь, в которой нет бурных чувств и неуправляемых эмоций, где все подчиняется логике и физическому комфорту; ему нравилось получать удовольствие и не переживать при этом каких-либо сердечных волнений. До Юки, если Акутагава сталкивался с проявлением чувств от кого-то, то холодно игнорировал их, не видя в подобных душевных порывах никакого смысла. Поэтому первое, что он ощутил, сблизившись с Юки – это страх.

Именно страх удерживал его от того, чтобы сразу же получить от него то, ради чего Акутагава поселил его в свою комнату. Акутагава никогда прежде не испытывал чего-то похожего, и совсем не знал, что нужно делать в таких случаях. Отказаться от желания и спасаться бегством? Или попробовать осторожно смыкать круг вокруг Юки, добиваясь его расположения, доверия? Он выбрал второй путь.

Правда, где-то на середине этого самого пути Акутагава сорвался и чуть было не испортил всё. Он почти добился от Юки взаимности: они целовались на постели под звуки дождя, и ощущения от прикосновений Юки были настолько ошеломляющими, что Акутагава совсем потерял голову. Наставив на Юки пистолет, он раскрыл всю суть своей эгоистичной, привыкшей к легкой победе, натуры. И увидел в его глазах гнев и презрение… В тот самый миг Акутагава отчетливо понял, насколько важно ему то, что Юки чувствует! Он не мог пренебрегать им, как другими. НЕ мог…

Поспешно уезжая из «Масару Мидзухара» Акутагава еще не до конца осознавал, как безнадежно он увяз в любви к Юки. Нет, он отдавал себе отчет в том, что Юки вызвал в нем сильнейшую привязанность – но полагал, что рано или поздно это чувство пойдет на спад, ослабнет, а затем и вовсе растворится. Ведь так обычно и бывает, не так ли?..

Но Юки не отпускал его.

Они расстались, Акутагава находился на другом конце света, но не мог перестать вспоминать о нем. Юки превратился в навязчивую идею для него. Бесчисленное количество раз Акутагава порывался отдать распоряжение привезти Юки к нему, и всякий раз напоминал себе о том, что тот имеет право на нормальную, спокойную жизнь. Разве мог Акутагава обещать ему безоблачное счастье и покой? Нет, не мог.

Акутагава хотел поступить благородно, пусть даже ему приходилось для этого пересиливать себя! Но судьба распорядилась иначе. Судьба сама дала ему повод вернуть Юки и больше не отпускать его от себя. Акутагаве безумно нравилось чувствовать, что тот находится под его защитой, что принадлежит ему, зависит от него. Его умиротворяло ощущение контроля над Юки, только так он  чувствовал себя действительно счастливым. Он искренне надеялся, что Юки тоже будет счастлив.

А тот сбежал от него, не выдержав такого «счастья».

Время, когда Акутагава считал, что Юки мертв, почти не запомнилось ему. Те пять лет он сам был как будто мертв. Учился, работал, добивался поставленных целей, но все как в густом тумане. Он смог пережить свою попытку самоубийства, и продолжил жить, потому что так была скроена его психика – инстинкт выживания был слишком силен в Акутагаве. Но душа его впала в сон, подобный смерти – и очнулась только с возвращением в его жизнь Юки.

Потом Акутагава старался – действительно старался! – не душить Юки своим контролем. И все же ловил себя на том, что в очередной раз тщательно закручивает гайки в его с Юки отношениях. Осознавая, что наступает на старые грабли, он старался отступить, смягчиться, найти компромисс… И это повторялось раз за разом! Акутагава ничего не мог поделать со своим маниакальным желанием обладать Юки безраздельно.

Их последняя ссора стала катастрофой!  Акутагава не сердился на Юки за то, что тот допустил мысль, будто он может убить своего сына. Ведь его совесть не чиста, на руках Акутагавы кровь его ближайших родственников, и Юки имел серьезные причины подозревать его. Но Акутагава всего лишь хотел надежно спрятать сына, а не убивать! Он надеялся, что со временем он сможет донести до Юки правду о своих намерениях.

Впрочем, в своем мнении о том, что Акутагава плохой отец, Юки недалеко ушел от истины. Тот не собирался убивать сына, это так, но при этом не испытывал к ребенку никаких даже приблизительно отцовских чувств. Иногда Акутагава спрашивал себя, будет ли он иначе относиться к другим своим детям, когда те появятся на свет – будет ли к ним у него больше симпатии? 

Акутагава всегда придерживался приветливого стиля общения с сыном, не давая ни малейшего повода заподозрить его в равнодушии или каком-либо негативе. Но не мог не испытывать глухого раздражения, видя как Юки возится с Никитой, тратит на него время – то самое время, которое Акутагава и Юки могли бы провести вместе! Акутагава отдавал себе отчет в том, что ревнует Юки к Никите; и тот факт, что Юки упорно держал дистанцию с ним, усиливало его и без того острую досаду. Он пытался быть терпеливым и понимающим, подавляя в себе ревность и возбуждение, однако Юки не смягчался. И Акутагава невольно начинал обвинять Никиту во всех проблемах, возникших между ним и Юки!  Порою Акутагава так злился, что ему приходилось поспешно уходить прочь от сына, чтобы ненароком не выдать себя.

Но сейчас, черт возьми, какое это имело значение?..

Сейчас Юки в плену Ива и никто на свете не может поручиться за то, как дальше начнутся развиваться события! Акутагава хотел верить, что Ив не посмеет причинить вред Юки, однако, учитывая его непредсказуемость и  наклонности, надеяться на его милосердие не приходилось.

«Надо было убить Ива, как только он оказался у меня в руках! Убить, а не запирать его в бункере, - скорбно размышлял Акутагава. – Я поступил как сентиментальный идиот, сохранив ему жизнь! Я ведь прекрасно понимал, что Ив перешел последнюю черту и что теперь я для него объект для охоты, над которым можно издеваться как только захочется! Я же решил быть благородным дураком, решил сдержать слово, данное Насте, что не пристрелю мерзавца!  Благородство всегда ведет к проблемам! Я должен был просто убить его! Убить!..»

Ожидание причиняло ему невыносимые мучения. При мысли о том, что сейчас Ив творит с Юки, как его терзает, какие страдания ему причиняет, Акутагава терял всякий контроль над собой: в бессильной ярости он сжимал кулаки, бил ими по стенам, не чувствуя физической боли, настолько велика была его душевная боль. Он знал, что Ив молчит не случайно, что это тактика зеленоглазого убийцы, что Ив рассчитывает на его мучения и страх за Юки, хочет чтобы он агонизировал  - но это знание отнюдь не облегчало состояния Акутагавы.

Наконец, в один из дней, пришла весть от Ива: он прислал сообщение, в котором указал адрес сайта в даркнете, пароль и время.

- Это сайт для засекреченных видеоконференций, - сообщила Наста, ознакомившись с сайтом. – Его используют террористы и разнообразные подпольные торговцы: людьми, оружием, наркотиками. С помощью этого сайта они ведут дела и заключают сделки. Сайт создан так, что пользователи могут путать следы и скрывать свое местоположение. Но попробовать отследить сигнал все же стоит, пусть твои люди начнут отслеживать сигнал, как только конференция начнется.

Акутагава кивнул, давая понять, что принял ее слова к сведению.

- Насколько я понимаю, я должна буду присутствовать на видеоконференции? – решила спросить Наста, хотя ей и так все было предельно ясно.

- Конечно.

Они помолчали, каждый отягощенный тяжелыми раздумьями. Они думали об одном и том же – что Ив выйдет на связь не для того, чтобы договориться, а чтобы установить свои правила игры и потом заманить их в ловушку. Время шло, приближая назначенный час связи. Люди Акутагавы копошились за компьютерами, готовясь охотиться за Ивом в киберпространстве.

Оставалось несколько минут до сеанса связи.

Акутагава достал сигареты, предложил Насте и  затем закурил сам.

- Мне очень жаль, - произнесла Наста, вглядываясь в его бледное и изнеможенное лицо. – Чтобы ни случилось дальше, знай, мне очень жаль.

Тот посмотрел ей прямо в глаза:

- Мне тоже.

В гнетущем безмолвии они докурили свои сигареты.

Акутагава встал прямо перед объективом камеры; напротив него располагался большой монитор, чтобы он мог видеть передаваемую картинку с видеоконференции. Наста по его указанию осталась за пределами обзора камеры, но возможность видеть и слышать все у нее осталась. Она сложила руки за спиной, и так сжала кулаки, что ногти до крови впились в кожу.

- Соединение установлено, - сообщил один ассистентов.

Экран монитора ожил: на нем появилось изображение мужчины, сидящего на стуле и связанного по рукам и ногам. Место, где держали пленника крайне скупо освещалось – там словно царили серые сумерки. Акутагава смог разглядеть только обветшалую стену на заднем плане и засыпанный мусором пол. На голову связанного мужчины надет матерчатый мешок, скрывая его лицо. Однако, по комплекции, мужчина весьма походил на Юки. Он находился в сознании, это стало ясно по тому, как дернулась его голова в мешке. Сквозь плотную материю мешка послышало приглушенное мычание, очевидно, пленнику заткнули рот кляпом.

По лицу Акутагавы пробежала судорога, но он быстро взял себя в руки.

- Я предупреждал тебя, Коеси! Не надо играть со мной в тюремщика, этого я страшно не люблю. А ты не воспринял мои слова всерьез!   - раздался бархатный голос Ива, негромкий и нарочито дразнящий. Он появился в поле зрения камеры, подошел к пленнику и встал за его спиной. Когда тот в очередной раз дернулся, зеленоглазый мужчина положил ладони на его плечи и красноречиво сжал, приговаривая при этом: - Тише, тише, Юки. Да, знаю – нет ничего паршивее осознать, что тебя грязно использовали. Тем более осознать это слишком поздно! Не дергайся, тебе слова не давали. Потерпи пока с мешком и кляпом, иначе твои красивые глазки будут отвлекать нашего дорогого Акутагаву от того, что я говорю.

Ответ Коеси звучал показательно хладнокровно:

- Если у тебя есть ко мне претензии, мы могли бы разобраться между собой, не втягивая в это Юки, как ты считаешь?

Ив обошел пленника и вышел вперед, загородив его собой.

- Дело не только в моих к тебе претензиях, Коеси.

- В чем же еще? Я запер тебя в подземелье и пообещал, что ты никогда не увидишь солнечного света. Тут есть на что затаить обиду, не спорю. Но это сделал я, а не Юки…

Ив вдруг издевательски рассмеялся и перебил его:

- Так она до сих пор тебе не рассказала?

Его оппонент непонимающе моргнул, затем бросил быстрый взгляд в сторону Насты. Та нервно укусила губу, выдавая свое волнение. Ив заметил этот взгляд Акутагавы и догадался, что Наста находится рядом с ним, хоть ее и не видно. На лице зеленоглазого мужчины появилось выражение непередаваемого удовольствия:

- Поначалу она промолчала, чтобы сохранить мне жизнь. Ведь, если бы ты узнал, то сразу же перерезал мне горло, а не отправил в тюрьму! Я понял это, когда ты явился ко мне с визитом и сказал, что понятия не имеешь, чем я ее шантажировал. Откровенно говоря, мне было интересно, признается ли она тебе после того, как Юки и Никита оказались в моих руках. Ее признание помогло бы тебе более реалистично прогнозировать будущие события.

Акутагава заставил себя аккуратно перевести дыхание, чтобы не задохнуться рвущегося наружу гнева.

- О каком признании идет речь? – отрывисто спросил он.

- Мы заключили с Настой уговор, согласно которому она или выполняет мои требования или я убиваю Юки и Никиту. Мои требования она – благодаря тебе! – не выполнила и, более того, способствовала тому, чтобы меня упекли в тюрьму. Наста прекрасно знает, что ждет Юки и Никиту, раз уж я освободился и добрался до них!

Коеси, став белым как мертвец, снова перевел взгляд на женщину:

- Это правда?..

Наста склонила голову, отрицать это не имело смысла.


- Прости… - прошептала она. – Мне так жаль…

Тот стремительно преодолел пространство, разделявшее их, и схватил за волосы с такой силой, что сразу выдрал приличный клок. Он вытащил ее на место, где объектив камеры мог ее запечатлеть. Наста почти не сопротивлялась, понимая, что обречена. Акутагава, удерживая ее, закричал, обращаясь к Иву:

- К твоему сведению, я уже убил Никоса Кропотова за то, что он помог тебе освободиться! Я отрубил ему его чертовы ноги и руки! И, поверь мне, я не задумываясь сделаю то же самое с твоей сестрой, если ты хоть пальцем тронешь Юки! Она будет умирать долго и мучительно!

Реакция Ива поразила его - тот издевательски расхохотался.

- Пытаешься разыграть единственную карту, которая у тебя есть в наличии, да? Ты просто жалок, Коеси. Ты думаешь, она что-то значит для меня, после того как пошла с тобой на сговор и предала меня? Ты можешь ее убить прямо сейчас, у меня на глазах. Тем самым ты просто сделаешь за меня мою работу – и только!

- Я не шучу! – рявкнул Акутагава, но в его голосе появились нотки отчаяния.

- Я тоже, представь себе! Знаешь, что? Давай сделаем это прямо сейчас, совершим убийства синхронно,  - предложил Ив. Неторопливо он извлек пистолет и складной нож, и продемонстрировал их на камеру. –  Пуля или нож? От чего умрет Юки? Что скажешь, Коеси?

Акутагава против воли онемел на несколько мгновений, не находя в себе силы выдавить из горла хотя бы звук. Казалось, что его сердце сейчас разорвется, так безумно оно колотилось в груди. Он не желал верить словам Ива о том, что тому плевать на сестру. Ив любит свою сестру, он уверен в этом! Все это блеф, не больше! Надо доказать серьезность угрозы и прямо сейчас отрубить ей, например, пальцы - чтобы Ив услышал крик Насты, увидел, как той больно. Тогда, быть может, сумасшедший сукин сын остановится!

Но какая-то часть его разума возражала: если бы Ив беспокоился за сестру, то он не стал бы вот так рисковать ею, ведь при необходимости Акутагава способен на жестокость. Ив достаточно хорошо знает его в этом смысле! Если с Юки что-то случится, Акутагава растерзает ее. Следовательно, если Ив сейчас рискует Настой, то он действительно желает ей смерти. А раз так, то никто и ничто не сможет спасти Юки.

Что бы Акутагава сейчас не предпринял – Юки обречен.

Эта мысль, молнией сверкнув в голове Акутагавы, буквально парализовала его.

- Я выбираю пулю. Все-таки Юки мне не чужой, а нож причинил бы ему лишнюю боль, - продолжил Ив деловито.

Передернув затвор пистолета, он отодвинулся вбок, чтобы камера могла запечатлеть связанного пленника и навел на него оружие, целясь в голову.

- Ив, убей меня, если хочешь. Я сам приду к тебе! Я не буду сопротивляться! Можешь пытать меня сколько вздумается, можешь порезать на куски! – голос Акутагавы сорвался, выдавая весь его ужас, всю его боль. – Прошу тебя, не причиняй ему зла! Я умоляю тебя! Возьми меня вместо него…

Прогремел выстрел.

На мешке, надетом на голову пленника, образовалась кровавая дыра. Несколько раз руки и ноги мужчины конвульсивно дернулись, после чего он затих навсегда. Его голова свесилась на грудь и из пулевого отверстия побежала темная кровь, окрашивая мешковину в багровый цвет.

Акутагава не видел всего этого. Как только прогремел выстрел, в глазах у него потемнело. Он выпустил из рук Насту и, не ощущая больше собственного тела, рухнул на колени. Кровь стучала у него в висках, а горло перехватил спазм, мешающий дышать – Акутагава хватал ртом воздух, как рыба вытащенная из воды, из его горла вырывались лишь надрывные хрипы. В ушах нарастал шум, признак приближающегося обморока. Всего его сотрясала дрожь.  Он согнулся, упершись рукой в пол и склонил голову, будто на его плечи в этот миг навалилась тяжесть всего мира.

Наста застыла подле него, потрясенная произошедшим до глубины души.

Она, отличие от Акутагавы, обратила внимание, что выстрел сделал не Ив, а некто, кто находился за кадром. Угол ранения и направление дернувшейся головы убитого свидетельствовали об этом. Да и для ее брата выстрел оказался неожиданностью – когда  пуля пробила голову заложника, Ив посмотрел куда-то в сторону и выразительно прищурил глаза. Но ничего не произнес и не сдвинулся с места. Впрочем, так ли важно, кто стрелял, ведь это никак не сможет исправить случившегося?

На лице ее брата гуляла его фирменная садистская ухмылка, пока он наблюдал за тем как корчится Акутагава. Наста не сомневалась – сейчас Иврам испытывает острейшее наслаждение, созерцая трагедию, организованную и приведенную им в исполнение! Он торжествовал и упивался тем, насколько глубоко ему удалось ранить Акутагаву.

- Подобное зрелище ни за какие деньги не купишь! – издевательски заметил Ив.

В следующую секунду он сдернул с трупа мешок и Наста ахнула:  к стулу был привязан не Юки! Это был мужчина средних лет, своей комплекцией схожий с Юки, что и ввело Насту и Акутагаву в заблуждение. Черт возьми, Ив просто водил их за нос! Устроил спектакль!

Наста упала на колени рядом с Акутагавой и принялась трясти его за плечи:

- Это не Юки! – выпалила она. – Это не Юки!

Акутагава расслышал ее голос как будто издали и не сразу понял ее:

- Что? – прошептал он.

- Это был не Юки!

С огромным трудом Акутагава собрал свое расколовшееся сознание и заставил себя посмотреть на монитор. Зажмурился, затем снова открыл глаза – еще не доверяя тому, что видит. Глаза не обманывали его, на стуле сидел отнюдь не Юки! Акутагава с шумом выдохнул воздух из легких, испытывая неописуемое облегчение.

Ив молчал, выжидая, когда тот вернет себе самообладание.

Акутагаву еще сотрясала нервическая дрожь, но он поспешил подняться и выпрямиться в полный рост.

- Пусть это станет тебе наглядным уроком, Коеси, - зеленоглазый мужчина указал на труп. – Вбей в свою голову – я могу сделать тоже самое с Юки в любой момент. И сделаю, если ты не выполнишь мои условия.

- И чего ты хочешь? – спросил Акутагава прямо.

- Ты сказал, что готов отдать себя вместо Юки?

- Да!

- Я отпущу Юки с Никитой, если получу тебя и… Насту.

- Я согласен.

- Тогда я жду вас. Приходите без сопровождения! Только Наста и ты! - Ив достал из кармана пульт, намереваясь выключить камеру. - И не заставляйте меня ждать слишком долго!

- Назови место встречи!

- Твои спецы уже определили источник сигнала. Они тебе и назовут место встречи, - камера выключилась.

Акутагава переключил свое внимание на специалистов по кибер-сыску, все это время напрягавших свои мозги над вычислением исходной точки сигнала. Им, как Ив и предсказывал, удалось отследить источник сигнала:

- Сигнал идет с территории Японии, - сообщили ему. - Через спутник нам удалось вычислить приблизительное место…

- И что за место?

- Это остров Хасима в Восточно-Китайском море. Точнее сказать не можем, где конкретно он может находиться…

- Конкретнее и не надо, - Акутагава подошел к стене, устало прислонился к ней и закурил сигарету.

- Почему не надо? – осведомилась Наста.

- На этом острове никто не живет. Это остров-призрак… Отличное место Ив выбрал для ловушки!

Зеленоглазая женщина попросила у него сигарету, и, закурив, задала главный вопрос:

- Ты веришь ему? Что он освободит Юки и Никиту?

Мужчина отрицательно покачал головой.

- Прости за то, что не сказала о его угрозах, - пробормотала Наста виновато. – Я опасалась, что ты его убьешь.

- Я бы и вправду его убил.

Едва слышно она вдруг вымолвила:

- Наверное, так было бы лучше, убей ты его тогда. А теперь он убьет всех нас.

Акутагава, даже если и удивился ее признанию, то не подал вида.

- Мы должны что-то предпринять. Попытаться победить его! – заявила Наста уже подняв голос. – Нельзя просто идти в его ловушку как овцы на заклание.

Тот бросил окурок под ноги и задавил его.

- У меня есть план, - сообщил он.




_______________



11



По тому, как быстро Ив сориентировался в ситуации, Кир сделал вывод, что тот зря времени не терял в тюрьме - он планировал, просчитывал, перебирал варианты все это время. Похоже, он ни на секунду не сомневался, что рано или поздно вырвется на волю!

Первое, что сделал Ив после своего освобождения – это убил всех наемных солдат, участвовавших в штурме поместья Коеси и военной базы.

Он не предупредил о своих намерениях Кира. Просто добрался до его арсенала и позаимствовал гранаты и детонаторы; после чего отослал Кира с поручением, а всех остальных солдат под каким-то предлогом собрал в одном из помещений танкера. Оно было оснащено толстыми железными перегородками и крепкой стальной дверью - как только все собрались, Ив запер дверь и нажал кнопку детонатора. Внутри взорвалась связка гранат, предварительно заложенная там. Снова отперев дверь, Ив вошел туда и добил тех, кто не погиб от взрыва.

Когда Кир вернулся, то его взору открылось зрелище кровавого месива.

- За каким хреном ты это сделал? – возмутился он.

- Не переживай, я все рассчитал. Отсеки с нефтью отсюда далеко, а перегородки достаточно толстые, чтобы выдержать взрывную волну, - Ив счел своим долгом объясниться. – Незапланированного пожара не случится, уверяю тебя.

- Да я не про пожар! За каким хреном ты убил их всех?!

Ив оглянулся на груду окровавленных тел:

- Ах, ты про них… После высадки на берег, нам пришлось бы опасаться, что кто-то из них сдаст нас Коеси. Они наемники, работают за деньги – кто-то из них точно не устоял бы от баснословной награды, которую пообещает Акутагава за любую информацию. Они свою задачу выполнили и теперь превратились в потенциальную проблему для нас.

- Они работали на Кропотова, - возразил Кир. – Проверенные вояки…

Зеленоглазый мужчина отмахнулся от его слов:

- Наемники всегда работают в первую очередь на себя, тебе ли не знать? А свидетели нам не нужны.

- И как ты планируешь избавиться от горы трупов? Выбросишь в море? – полюбопытствовал Кир саркастично. – Кроме того, ты забываешь, что персонал танкера подкуплен Кропотовым и они тоже могут сдать нас, когда зайдут в порт.

Ответом ему стала обаятельная улыбка Ива:

- Я ничего не забываю, просто доверься мне. Через полчаса танкер сблизится с населенным островом, мы доберемся до него на моторной лодке. Сейчас ночь, уйдем незамеченными,  - он запер дверь, таким образом скрывая место преступления. – На острове найдем яхту и на ней уже доберемся до Нагасаки.

Так они и поступили. Когда их лодка причалила к берегу, Ив вытащил из кармана детонатор и нажал на кнопку. Что тот сделал, Кир понял не сразу, и только увидев на горизонте огненное зарево, поднимающийся в ночное небо, сообразил – как видно, Ив разместил еще один заряд где-то в непосредственной близости к хранилищу нефти в танкере. На их глазах наполненный нефтью танкер в один миг превратился в объятый пламенем ад.

- Теперь свидетелей нет, - прокомментировал зеленоглазый мужчина.

Второе, что сделал Ив – как только они прибыли в Нагасаки, он поручил Киру раздобыть взрывчатку.

В крупном торговом порту, где каждый день швартовались суда под иностранными флагами, заказать и получить контрабандный товар не составляло большого труда. Кир легко справился с поставленной задачей. Заказал у китайских и тайванских подпольных торговцев пластит и течение недели получил его.

Третье, что сделал Ив – похитил какого-то совершенно обычного на вид мужчину. На расспросы Кира о том, для чего ему нужен похищенный, Ив не стал вдаваться в подробности, а выдал короткую фразу: «Кто-то же должен играть роль заложника».

Четвертое – вместе с Киром перевез груз взрывчатки и пленника на остров Хасима.

Кир выполнял его поручения, хотя до конца не понимал, как Ив собирается действовать. Как именно он собирается использовать похищенного человека? И к чему Иву понадобилось столько пластита, что хватило бы взорвать целый городской квартал? Впрочем, когда они прибыли на Хасиму, Кир понял, что Ив планирует заминировать постройки на острове. Кир не мог не оценить, как искусно Ив подобрал место для исполнения своего плана! Место идеально подходило для укрытия, ведения боя и отступления в случае необходимости.

Хасима представлял собой небольшой остров, площадью чуть более шестидесяти километров. Когда-то давно здесь добывали уголь и работали военные заводы, поэтому остров был плотно застроен многоэтажными домами. В семидесятых годах двадцатого века все шахты на острове закрылись, и люди оставили это место. Город-остров вымер, превратившись в призрака. Правительство на многие десятилетия законсервировало остров, запретив кому-либо из гражданских лиц ступать на него. В нынешнее время на остров изредка приплывали туристы на прогулочном катере, чтобы поглазеть издали на развалины города, не проникая при этом в лабиринт разрушающихся железобетонных построек.

Хасима находился всего в пятнадцати километрах от острова Кюсю, что позволяло пользоваться легкой моторной лодкой, которую при необходимости легко можно вытащить из воды и спрятать. Все постройки имели выход к канализационным тоннелям, а те, в свою очередь выходили в море – что давало возможность покинуть любое здание незамеченным. Аварийное состояние домов упрощало возможность нанесения максимального ущерба противнику при помощи взрыва – плиты перекрытии готовы рухнуть от малейшего повреждения. Да и сам тот факт, что постройки возводились на почве, вдоль и поперек изрытой шахтами, не прибавляло устойчивости конструкциям. Правильно выбранные позиции и грамотно заложенная взрывчатка гарантировали превосходство над противником.

Обычный человек в подобном заброшенном месте чувствовал бы себя крайне неуютно, но Ив и Кир здесь находились в своей стихии!  Они обосновались в одном из жилых корпусов, выбирая укрытие таким образом, чтобы окна не выходили в сторону открытого пространства – выбранный ими дом со всех сторон был окружен другими многоэтажными корпусами, и не просматривался со стороны пристани. В квартире установили мобильный  генератор, чтобы иметь электричество для компьютера и спутниковой антенны. Тут же, в одной из комнат, они держали своего пленника.

Им понадобилось несколько дней, чтобы разместить на острове взрывчатку.

Теперь можно было приступать к следующему этапу плана.

Плана, детали которого до сих пор не были известны Киру!  Ив упорно избегал ответов на вопросы, которые тот ему задавал, отделываясь то шуточками, то незначительными высказываниями. Терпение Кира уже подходило к концу, ибо меньше всего он хотел ввязываться в переделку, не понимая до конца, что происходит! Он надеялся, что во время переговоров с Коеси Ив раскроет свой план.

Кир наблюдал за разговором Ива и Акутагавы со стороны; Ив велел ему не вмешиваться, а просто смотреть. Однако просто быть наблюдателем у Кира не вышло, он не мог спокойно взирать на трагикомедию, устроенную сообщником, лицедейство Ива перед камерой вызвало у него негодование. Чаша терпения Кира переполнилась, когда Акутагава схватил Насту, а Ив направил пистолет в голову заложника.

Кир выхватил свой пистолет и сам выстрелил в пленника.

Ив не смог скрыть удивления, когда пуля пробила череп заложника. Он вперил в Кира своим испепеляющий взор, но быстро его отвел и снова посмотрел в монитор. Увиденное заставило глаза Ива засверкать. Зрелище упавшего на колени и потерявшего напускную выдержку Акутагавы явно привело его в восторг!

 После того, как Ив закончил трансляцию, Кир тут же приступил к нему с вопросом:

- Может объяснишь мне суть своей гениальной стратегии?

- Я объясню? – переспросил тот вкрадчиво. – Мне кажется, объясняться тут должен не я.

Кир в порыве ожесточения подошел к нему вплотную, и процедил сквозь зубы:

- Если этот самый Юки настолько важен для Коеси, то…

- То что?

- То мы могли бы поставить Коеси любое условие! Мы могли бы заставить его совершить революцию, объявить войну кому-нибудь, стравить между собой государства, устроить глобальный кризис и экономический коллапс, да что угодно могли бы! Но что предпочел сделать ты?! Поиграть с нервами Коеси, а затем назначить свидание? Какая в этом, черт возьми, выгода? Что мы получим?

Ив выслушал его с легкой улыбкой, как родитель может слушать сердитую тираду ребенка.

- Ты хочешь узнать, что мы получим в итоге?

Кир требовательно кивнул.

- Я отвечу тебе, но прежде ты ответь на мой вопрос, - поставил условие Ив.

- Какой вопрос?

- Разъясни мне, почему ты убил нашего заложника?

Кир вызывающе вскинул подбородок, позволив себе говорить свысока:

- Ты все равно бы застрелил его на глазах у Коеси.

Ив прищурился то ли с подозрением, то ли с раздражением:

- Ты не мог знать этого наверняка.

- Но я знал. Потому что все это время наблюдаю за тобой. Так ведь должен вести себя прилежный ученик? – на лице Кира появился хищный оскал. – А я прилежный ученик. Если я чего-то не понимаю, я начинаю наблюдать, собирать информацию, анализировать. И за эти несколько недель, что я подле тебя, кое-что для меня прояснилось.

- И что же?

- Ты игрок. Самый наихудший вид игрока – тот, который обожает играть с людскими судьбами.

Услышав это, Ив язвительно рассмеялся:

- Не ожидал от тебя таких душещипательных рассуждений!

- Но это факт! Ты ловишь с этого кайф! Тебя не интересуют деньги и власть, ты упиваешься страданиями других! Я изучал твои повадки и, когда ты разыгрывал представление перед Коеси, я понял, что ты показательно казнишь заложника, предварительно убедив Коеси, что на его месте находится Юки. Ты хотел увидеть его лицо, когда ты это сделаешь! Увидеть его ужас, его отчаяние! Да, ты не мог отказать себе в таком удовольствии! Ну а я…  я же просто не хотел стоять в стороне. Я говорил тебе, я не мальчик на побегушках! У меня своя голова на плечах, и я буду принимать САМОСТОЯТЕЛЬНЫЕ РЕШЕНИЯ!

Ив склонил голову на бок, не сводя с него глаз:

- Ты куда более упрям, чем я полагал раньше, - заметил он задумчиво.

- Погоди, узнаешь меня поближе, удивишься! – Кир сказал это очень серьезно.

По лицу зеленоглазого мужчины нельзя было прочесть, как принял он его высказывание. Как ни старался Кир разглядеть в его облике хотя бы намек на какие-то чувства, как ни стремился разгадать направление мыслей Ива – он не мог пробиться через его железное самообладание. И это невероятно бесило Кира! Ив кривлялся перед ним, ломал комедию, совершая иррациональные на первый взгляд поступки – и тем самым выбивая Кира из колеи. От невозможности предвидеть, к чему приведут его отношения с Ивом, Кир ощущал почти физический дискомфорт. И чем больше Ив кривлялся, тем больше ему хотелось убить зеленоглазого мерзавца! От желания взять реванш у Кира невыносимо чесались руки!

На губах Ива появилась та самая легкая улыбка:

- Меня редко кто удивляет. Ты представить себе не можешь, как я хочу узнать тебя поближе.

Двусмысленность сказанного только усилила внутреннее напряжение Кира.

- Ты обещал ответить на мой вопрос, - напомнил он. – Какую выгоду мы получим от твоего плана?

С губ Ива сорвался вздох разочарования, однако он ответил:

- Я не говорю «выгода», предпочитаю слово «результат». Так вот, результат моего плана - смерть Акутагавы Коеси. Только его смерть имеет смысл. И, предвосхищая твое последующее обвинение в том, что я игнорирую возможную выгоду, которую можно извлечь, я скажу: любая выгода, полученная от Коеси, быстро обернется твоим поражением. Акутагава опаснее, чем кажется на первый взгляд.

- Или ты хочешь, чтобы я так считал, будто он опасен, - фыркнул Кир.

Его скептицизм не произвел впечатления на Ива.

- Я знаю его чуточку больше, чем ты, - небрежно напомнил он.

Кир, как ни хотел, но спорить с ним о том, кто лучше понимает Коеси, не мог; однако не сумел удержаться от язвительного укола в адрес Ива:

- Считаешь, Коеси опасен, потому что ты не смог предотвратить своего ареста и заточения в сверхсекретную тюрьму?

На глазах Ива вновь появился выразительный прищур:

- Не все можно предотвратить, но многое предвидеть, - изрек он с ноткой назидания в голосе. – Я не мог предотвратить своего ареста, но смог его предвидеть – и поэтому я сейчас на свободе.

- Благодаря мне! – вставил Кир с нажимом. – Ты не мог предвидеть, приду я тебе на помощь или нет!

На это Ив демонстративно оглядел его с ног до головы, и уничижительно улыбнулся:

- Но ведь ты пришел, не так ли?..

Тот едва удержался от того, чтобы не броситься на Ива. Самовлюбленная и самонадеянная сволочь этот Ив! Он считает, что знает всё и всех! Ведет себя так, словно достиг просветления и посему имеет право держаться с достоинством  настоящего заносчивого говнюка! Как кто-то может находиться в его сообществе достаточно долго – и при этом не врезать ему или не проблеваться от его пафосных высказываний?..

«Спокойно! Спокойно!» - убеждал сам себя Кир.

Он принудил себя вернуться в русло прежнего разговора:

- Так ты хочешь просто убить Коеси… И что же дальше?

- Дальше?.. – Ив вопросительно приподнял бровь.

На лице Кира дернулись желваки, он рявкнул:

- Ты прекрасно понял меня! Что будет дальше с наследством Акутагавы и его наследником!

- Меня это не интересует.

- Не интересует? Поэтому ты дал Юки и Никите скрыться?

Ив пренебрежительно пожал плечами:

- Я же сказал, того, что Коеси находится в заблуждении относительно их похищения, для нас достаточно.

- Для наемника с мировым именем ты рассуждаешь чересчур легкомысленно, - его оппонент сердито поморщился.

- Это издержки профессии: со временем перестаешь придавать значение мелочам.

Кир снова недоверчиво фыркнул и в упор посмотрел на мужчину.

- Ты врешь. Ты не поэтому их отпустил, - грубо, рубя словами воздух, заявил он. – Что я вижу? Неужели это проявление сентиментальности с твоей стороны, Ив? Ты решил пощадить их? Кто из них тронул твое сердце? Юки? Или Никита?

Его выпад того нисколько не смутил.

-То, что ты принял за сентиментальность – всего лишь голый расчет. Захвати мы столь ценных заложников, соблюдать необходимую конспирацию нам было б куда сложнее, а попасться в поле зрение информаторов Коеси – куда проще. Пока мы с тобой налегке – мы практически неуязвимы. У нас есть все необходимое, чтобы добиться нужного результата. Конечно, в начале я планировал их похищение. Но раз события обернулись таким образом, зачем усложнять себе задачу? Это не   продуктивно.

Его уверенный тон заставил Кира стушеваться.

- Но если у нас нет заложников, наши требования ничем не подкреплены…

- Также как и доллар. Но кто об этом задумывается?

Кир отступил, чувствуя, что ему нечем возразить Иву; он не был с ним согласен, но пока исчерпал все свои аргументы. Он отошел к замызганному окну и достал сигареты. Прикурил, кожей ощущая, как Ив изучает его своим цепким взглядом – ему хотелось отмахнуться от него, как отмахиваются от паука, болтающегося на паутине прямо перед носом.

- И ты не спросишь о Насте? – заговорил вдруг Ив.

Тот замялся на миг, испытывая неприятное предчувствие.

- Это твоя сестра, - произнес он в итоге. – Разбирайся с ней сам.

Ива это явно не удовлетворило.

- Нет смысла уверять меня в твоем к ней безразличии. Я знаю о твоих к ней чувствах. Прочел тебя, как открытую книгу.

 - Тогда ты без труда прочтешь сейчас в этой самой книге, что я хочу тебе шею свернуть, - парировал молодой мужчина. – А после этого бросить твой труп на съедение бродячим собакам.

Это вызвало очередную улыбку на лице Ива; он помолчал, прежде чем заговорить снова:

- Расскажешь мне, когда ты ее увидел впервые? Полагаю, это была любовь с первого взгляда?

Кир, сверкнув каре-зелеными глазами, ответил настолько емко, насколько мог:

- Иди на ***. 

- У меня есть предложение получше, - хмыкнул зеленоглазый мужчина. – У меня есть бутылка отличного виски. Давай просто выпьем за… удачное начало операции. Или еще за что-нибудь.

- Две недели ты со мной почти не разговаривал, а сейчас предлагаешь выпить?

- Надо знать, когда настает момент говорить и пить.

Кир смял в кулаке окурок и прошипел:

- Как меня заебали твои высказывания в духе тибетского старца.

- Ты уж определись, что именно тебя заебало: что я почти не разговариваю с тобой или что я слишком много высказываюсь.


Это Ив произнес, уходя в другое помещение, выполняющее функции кухни. Здесь стоял раскладной стол, имелось несколько походных стульев. Стекло в оконной раме давно отсутствовало, но дыра на месте окна все равно не пропускала солнечного света из-за слишком близко расположенного соседнего здания. Сумки со снаряжением и оружием стояли тут же, на полу. Ив достал виски, сел на походный стул и откупорил пробку. Хлебнув прямо из горлышка, он поставил бутылку на стол.

Она недолго там простояла: Кир взял ее в руки и тоже сделал глоток.

- Ответь мне как человеку, который побывал в том же адском котле, что и ты, - заговорил Ив вполне миролюбиво. – Как ты выжил в спецшколе?

Кир тяжело опустился на стул, и неосознанным движением потирая затылок.

- Разговор по душам? Серьезно? – попытался сыронизировать он.

Его собеседник сделал небрежный жест рукой: мол, а что такого?

Действительно, что такого? Если не считать, что он разговаривает с сумасшедшим убийцей, чье поведение совершенно непредсказуемо, а мотивы не ясны! Ив хочет вытянуть из него информацию, залезть к нему в душу и перерыть там всё – и эта перспектива пугала Кира. В то же время, Ив притягивал его к себе, словно магнит – и Кир ловил себя на мысли, что он сам не меньше хочет залезть в душу Ива и перевернуть там все верх дном. Разве не поэтому Кир решил перейти на сторону Ива?..

С трудом, но все же Кир выдавил из себя признание:

- Мне не дали умереть. Я пытался… но не вышло.

- И все?

Кир неопределенно покачал головой и снова отхлебнул из бутылки.

- Нет, что-то еще поддерживало тебя, заставляло бороться. 

- Отъебись уже, - правда, сказал это мужчина уже без прежней злости.

- Может, раз ты не желаешь рассказывать, историю поведаю я? О том, каково мне было в спецшколе? – Ив жестом попросил передать ему бутылку. – Нас с сестрой забрали туда из детдома. Нас всех посадили в автобус, не сообщив, куда везут. Мы думали, что нас, наверное, перевозят в другой детдом, а привезли в спецшколу. Сразу же нас с сестрой разделили. Владлен Панов решил, что так он сможет манипулировать мной. И он оказался прав.

- Он угрожал твоей сестре?

- Угрозы – это слишком просто, не в духе Панова. Нет, он не угрожал Насте, по крайней мере в привычном смысле этого слова. Он шантажировал меня моей привязанностью к нему, используя свой дар гипнотизера.

- Но ты не поддаешься гипнозу. В школе про этот твой редкий дар ходили разные истории!

- Я не поддаюсь. Но вот Наста… - Ив достал крепкую сигарету, прикурил, и закончил: - Она была как глина в его руках. Панов мог внушить ей любую мысль, любое чувство, мог заставить ее забыть о моем существовании. Я мог бы умереть, покончить с собой – смерть меня не пугала, лишь бы сорвать планы старого пердуна… Однако пока существовала Наста, мне было чем дорожить, было что терять. Этот сукин сын знал, как на меня надавить.

Ив говорил ровным, беспристрастным тоном, как будто рассказывал о чем-то совсем незначительном. Впрочем, его собеседник мог и так представить, какие чувства мог испытывать ребенок, лишившиеся прежней жизни и оказавшийся в руках хладнокровного мучителя.

Кир наклонился к нему, взял у Ива сигарету и молча затянулся.

- Когда человек оказывается в месте, подобном той спецшколе, у него есть два пути: умереть или найти причину жить. Найти некий якорь, чтобы тот удерживал его от  перспективы свихнуться окончательно. Ему нужно найти смысл и высшую цель своего существования. Иначе не выжить. Это не мое открытие, это банальная психология, - Ив прижал горлышко к губам и влил в себя алкоголь. – И я в этом плане ничем не отличаюсь от всех прочих людей. Мне нужен был якорь и сестра стала этим якорем. Мысли о ней давали мне силы пережить годы в той школе. Я мечтал о том, что когда-нибудь сбегу и спасу ее...

Сердце Кира непроизвольно сжалось: как же он понимал Ива!

- Но когда ты пришел за ней, то обнаружил, что она не хочет, чтобы её спасли, не так ли? – поинтересовался он.

Зеленоглазый мужчина утвердительно кивнул.

Минуту, может быть две, они хранили обоюдное молчание, куря одну сигарету на двоих и поглощая виски.

Наконец, Кир решился заговорить:

- Ты хотел знать, когда я впервые увидел Насту. Это случилось в спецшколе. Она появилась там всего раз, ей тогда предлагали место куратора. Она приходила посмотреть на мою тренировку.

- Дай угадаю: ты увидел что-то такое в ее глазах, что заставило тебя вспомнить о том, что в мире существует не только боль?

Кир несколько раз моргнул, соображая, насмехается тот или говорит серьезно.

- Ты заглянул в ее глаза и увидел там иллюзию свободу, иллюзию счастья, иллюзию любви, не так ли? – Ив поднялся со стула, приблизился к нему и присел на край стола, так, чтобы оказаться максимально близко к Киру и при этом смотреть него сверху вниз. – Если все так, то ты, друг мой, поверил в ту же иллюзию, что и я. Ты возомнил, что именно ОНА – олицетворение той СВОБОДЫ в которой ты нуждаешься. Я так думал. И только много позже я наконец понял, как сильно ошибался: Наста не только НЕ олицетворение свободы, она сама по себе не стремится к свободе. И никогда не стремилась. Все надежды, которые связывали меня с ней, оказались проекцией моего разума – бесплотной иллюзией, проще говоря.

Его изумрудные глаза гипнотизировали Кира, вызывая оцепенение во всем теле.

- К чему ты ведешь? – через силу спросил он Ива.

- К тому, что тебе нужно избавиться от иллюзий, засевших в твоей голове.

Настала очередь Кира напустить на себя многозначительный вид:

- Уже избавился.

Казалось, Ив немного удивился. Слегка наморщив лоб, он окинул Кира внимательным взглядом, как бы оценивая, насколько он искренен. Через секунду, зеленоглазый мужчина наклонился вперед и прижался своими губами к его губам. Это было легкое, едва ощутимое касание – скорее проверка, чем приглашение к настоящему поцелую. Это касание отрезвило Кира, он резко  подался назад, снова чувствуя прилив гнева.

- Стоило сразу распознать твою манипуляцию! Выпивка, разговор по душам, твой милый рассказик про школьные годы, а теперь это? К твоему сведению, я не трахаюсь с мужиками без особой на то надобности, – Кир, скривившись, вскочил со стула. – На что ты рассчитываешь? Что поймешь меня чуточку лучше, если залезешь ко мне в штаны?

Его выпад, кажется, нисколько не задел мужчину:

- Тебе не пришло в голову, что ты просто мне нравишься?

- Сомневаюсь, что тобой движут столь банальные мотивы!

Ив театрально завел глаза к потолку, сетуя на его подозрительность.

- Ты прав, я чертов манипулятор. Спроси кого угодно, - согласился он. – Какой ты дальновидный, Кир! Раскусил меня. Хвалю, хвалю!

Эту явную издевку Кир вынести уже не мог, он молниеносно вскинул кулак, собираясь врезать как следует ему по лицу. Но его движение столь же молниеносно оказалось парировано – Ив перехватил его кулак, а затем резко вывернул руку так, что затрещали кости. Последующий удар ногой отбросил Кира в сторону, к заплесневелой бетонной стене. Как видно, рефлексы Ива нисколько не притупились за время вынужденной отсидки в секретной тюрьме.

Ив, заложив руки за спину, неспешно подошел к нему.

- Ты в курсе, как это называется? Я про твою реакцию. Это предсказуемость.

Кир не собирался валяться на полу и выслушивать его насмешки. Но стоило ему попробовать подняться, как несколько ударов вновь опрокинули его на пол. Ударившись затылком об стену, Кир поморщился и подумал о том, что, похоже, зря он погорячился и полез на Ива с кулаками.

- Нам ли с тобой не знать простой правило: если твой противник дал волю эмоциям, он наполовину проиграл, - продолжал говорить Ив. – Эмоции делают противника предсказуемым, а набор инструментов для атаки сужается до нехитрого порыва врезать врагу по физиономии. Просто, как дважды два. Ну вот почему ты так торопишься меня разочаровать?

И мужчина ногой так пнул Кира по голове, что тот сполз по стенке на пол и почти отключился.

- Пожалуй, самое время прочитать небольшую лекцию о том, чего тебе не хватает в технике боя. Первый пункт я только что озвучил, это эмоциональная стабильность. Мне исключительно легко вывести тебя из равновесия…

Кир, приподнявшись на локте, сплюнул сгусток крови и пробормотал:

- Может это потому что у меня аллергия на говнарей, которые невесть что из себя строят?

- Противников не выбирают, знаешь ли.

- Чего же еще, по твоему, мне не хватает?

Ив достал очередную сигарету, закурил, втягивая ароматный дым, потом ответил:

- Интуиции.

- Ошибаешься! У меня этого добра навалом, - молодому мужчине удалось встать сначала на четвереньки, затем выпрямиться в полный рост.

- Не путай расчетливость с интуицией. Не спорю, ты умеешь просчитывать последовательность событий наперед, и часто оказываешься прав в расчетах. Но любые расчеты верны только в случае, если исходные данные истинны. Если они ошибочны, то цепочка расчетов приведет тебя к краху. Интуиция – это не расчеты,это предчувствие.

- По-твоему, я должен стать чем-то вроде экстрасенса? – хмыкнул Кир пренебрежительно.

- Ты должен стать чем-то вроде рыбы Мормирид.

- Отлично! Пойду, найду для себя подходящий аквариум, - и Кир заковылял к выходу.

Его настиг удар в спину, который вновь сбил мужчину с ног.

- Твою ж мать… - успел только выдохнуть он, падая.

Зеленоглазый мужчина остановился подле его головы и стряхнул пепел с сигареты на пол рядом с ним.

- К твоему сведению, рыба Мормирид получает информацию об окружающей среде, выпуская в пространство симметричное электрическое поле. Если что-либо попадает в это поле вызвав его искажения, то рыба почувствует изменение электрических потенциалов на своем теле. То есть, органы чувств рыбы Мормириды распространяются на некоторое расстояние от ее тела. И можно сказать, что каждый раз, когда рыба выпускает электрическое поле, она испытывает внетелесный опыт. Интуиция, милый мой, это аналог внетелесного опыта.

- Этому меня в спецшколе не учили, - прокашлял Кир.

- Конечно. Про рыб Мормирид и внетелесный опыт я услышал на лекции одного гуру, его звали Бхативидья Нарада. Точнее говоря, это его псевдоним, а настоящее  имя звучало как Майкл Капперс. Занятный был человек. Работал водопроводчиком в Чикаго, пока на него не снизошло озарение.  Меня впечатлил его выдающийся организаторский талант: создать силами преданных культу адептов военизированную секту на отдельно взятом острове – куда боялись совать нос даже американские федералы – это не шутки шутить. А его проповеди! Он умел красиво говорить о душе и том, как важно преодолевать темницу своей физической оболочки.

Кир перевернулся на спину и посмотрел на возвышающегося над ним Ива.

- Я рад, что он тебя впечатлил. Тебя ведь мало что впечатляет!  - пока он говорил, из уголка рта Кира потекла струйка крови.

Ив опустился на корточки рядом с ним, позволив себе почти интимный тон:

- Сначала я пытал его электрически током. А потом отрезал ему гениталии, язык и выколол глаза. Не для себя, а для тех, кто заказал его. Он, видишь ли, вовлек к свою секту наследницу одной весьма богатой и влиятельной семьи. За что и поплатился. Но историю про рыбу Мормирид я запомнил на всю жизнь – она мне кажется наполненной настоящим смыслом.

Кончиком пальца Ив вытер кровь на лице Кира, поднес к своему рту и слизнул ее. В следующий момент он почувствовал, как ствол пистолета прижался к внутренней стороне его ноги: Кир направил дуло пистолета ему в живот, таким образом, чтобы пуля пробила брюшную полость и задела легкие.

- Может, у меня нет интуиции, но есть кое-что другое: пистолет. Так чья возьмет?..

Зеленоглазый мужчина ласково улыбнулся:

- Согласен на ничью.

- Тогда отъебись от меня прямо сейчас!

Ив не стал спорить; выпрямившись с полный рост, он произнес:

- Ладно. К тому же нам надо подготовиться к прибытию гостей. Скоро Коеси приведет сюда свою личную армию.

Кир ловко вскочил на ноги и убрал оружие за пояс.

- Ты же велел ему появиться здесь только в сопровождении Насты!

- Я очень хорошо его знаю, - усмехнулся тот. – Акутагава понимает, что идет на верную смерть. Он борец по натуре и без боя не сдастся. Поэтому – да – он стянет к острову военных. Проверь, все ли в порядке с взрывчаткой.

Сказав это, он удалился из «кухни».



___________________



12




Солнце неумолимо погружалось за линию горизонта, уступая ползущим с востока сумеркам. Тени в городе-призраке стремительно сгущались. Слишком узкие улочки, разделяющие здания, и днем почти не видели света, а едва приближался вечер – то и вовсе погружался в ватную мглу. Мостки между заброшенными зданиями, многочисленные открытые лестничные пролеты, сквозные проходы и полуразрушенные арки, спуски в полузатопленные подвалы и тоннели – с наступлением темноты все это превращалось в смертельную ловушку для любого, кто решался шагнуть вглубь опасного лабиринта.

Проверяя, все ли в порядке с заложенными в постройках зарядами, Кир то и дело поглядывал на часы. Скорее всего, Коеси воспользуется военным самолетом, чтобы добраться до Нагасаки, ближайшего к Хасиме города, следовательно, ждать его следует в течение часа. Ив и Кир были готовы встретить его - взрывчатка, как и другое подготовленное для атаки снаряжение было исправно. Все должно пройти точно по плану…

«Если б я еще знал этот план!» - подумал Кир сердито.

Он до сих пор крайне туманно представлял, что задумал Ив. Тот сказал: «Убить Акутагаву Коеси». Но как именно? Или плана нет, Ив собирается импровизировать по ходу действия? Или, что тоже вполне вероятно, Ив имеет план, но не собирается посвящать в него своего сообщника.

«Может мне следовало не мешкать и пристрелить его прямо там?» - задался он вопросом, вспоминая сцену на «кухне».

Действительно, что ему мешало поступить именно так? Ив уже сделал самое главное – заманил Коеси на остров. Как только тот ступит на него, ловушка захлопнется, никто не сможет спасти его! Тот погибнет либо от пули, либо от взрыва, тем самым устранившись с пути Кира. И останется только разыскать Никиту – это не будет сложно, ведь Юки, судя по всему, не специалист по конспирации. И вот тогда, добравшись до мальчишки, Кир получит возможность претворить в жизнь свой давно лелеемый замысел – захватить власть…

Несмотря на гибель Кропотова от рук Коеси, перспективы у Кира все еще заманчивые. Да, старик мог быть еще полезен Киру, но, принципе, тот может обойтись и без помощи советника! У Кира остается завещание, которое он может использовать для установления опеки над Никитой. Конечно, никто не позволит незаконнорожденному отпрыску просто взять власть. Нет сомнений, Харитоновы приложат все усилия, чтобы убить Кира и уничтожить завещание! Впрочем, подобные препятствия и опасности нисколько раньше не пугали его.

Кир достал свой пистолет, вытащил обойму, проверил затвор, и вновь глубоко задумался. Да, он может убить Ива прямо сейчас. А потом, когда появится Коеси просто подорвать все здесь к чертям. Все предельно просто! Чего же он медлит, сидит на развалинах и без конца чешет затылок?

«Потому что я не хочу его убивать!»

Кир убрал пистолет и тяжело вздохнул. Он должен был признаться самому себе, что идея, столько лет владевшая его разумом и определявшая его мысли и поступки, теперь перестала довлеть над ним. Кир так сжился со своим маниакальным желанием отомстить клану Харитоновых, что до сих пор по инерции продолжал рассматривать будущее через призму старых убеждений.

Захватить власть? Зачем она ему?..

Прежде он думал о том, чтобы использовать полученную власть для завоевания Насты. Это вдохновляло его, придавало сил.  Он был готов вырезать весь клан Харитоновых – от мала до велика – и положить все богатства к ее ногам. В его мечтах это всегда играло решающую роль: Наста не могла ему отказать, она была покорена его желанием обладать ею, ошеломлена его волей к триумфу. Она падала в его объятия и дальше следовала счастливая, полная каких-то восхитительных событий жизнь. Кир никогда не думал, что случится после того, как он завоюет Насту. Он просто надеялся, что будет счастлив…

Сейчас, оглядываясь в прошлое, Кир понимал, что все его мечты были фантазиями мальчишки. Мальчишки, совершенно не понимающего, что находится за чертой, отделяющей детство и взрослую жизнь. Мальчишки, изголодавшегося по любви, теплу и ласке. Вот он и вообразил, будто получит все это, как только Наста станет принадлежать ему. Он хотел ее. И ради нее хотел власти.

Но влечение к ней рассеялось как туман, когда в его жизнь вошел Ив.

Кир понимал, что поступает как безумец, но не мог сопротивляться его чарам! В его разуме без устали боролись диаметрально противоположные желания: убить Ива и следовать за ним повсюду. И недоверие Ива к нему, его скрытность и непонятные маневры только усугубляли эту борьбу. Киру хотелось проучить Ива, показать тому, что он не салага, не мальчик на побегушках, не бессловесная тень! Ив должен понять, что с Киром чревато играть в игры!

Когда Кир застрелил заложника, Ив, без сомнения, заподозрил, что тот поступил так из-за чувств к Насте. Такой вывод казался закономерным. Акутагава угрожал убить Насту, Ив его к этому подталкивал – и Кир испугался на нее, поэтому и выстрелил. Вот почему потом Ив спросил его о Насте и упомянул, что в курсе чувств Кира к ней! Да, именно такие выводы сделал зеленоглазый мужчина.

«Ну хоть где-то ты не смог меня просчитать!» - мелькнула у Кира злорадная мысль.

Да, Ив ошибся, когда решил, будто действиями Кира руководили чувства к женщине! Если бы Кир хотел спасти Насту,он бы сдернул мешок с головы заложника, позволив Акутагаве наглядно убедиться в обмане. Выстрелив, Кир, напротив, подверг Насту опасности, ведь – кто знает! – Коеси мог в неконтролируемом порыве ярости убить сестру Ива, чтобы отомстить за гибель возлюбленного.

Нет, Киром двигали иные мотивы!

Наблюдая за тем, как Ив мучает Акутагаву, выдавая безымянного мужчину за Юки, Кир испытывал совершенно поганое ощущение ненужности. Так себя чувствует пятое колесо у телеги! Кажется, что Ив поимел всю возможную пользу от него и теперь Кир превратился в предмет мебели, который должен просто находиться где-то в стороне. Поэтому он выхватил оружие и выстрелил! Он напомнил Иву о себе! О том, что он не марионетка, которую можно просто убрать в ящик за ненадобностью! И реакция Ива его порадовала - ему удалось удивить зеленоглазого убийцу!

Воспоминание о поцелуе Ива заставило Кира поежиться.

Кир действительно не испытывал тяги к мужчинам. После всего, через что он прошел в школе, Кир, само собой, мог переспать с мужиком и не поморщиться – эту науку он выучил на зубок. Но удовольствия от такого траха Кир не получал – в этом плане его психика оказалась не гибкой, он был, что называется, гетересексуалом от мозга костей. К Иву Кира тоже не тянуло в сексуальном плане, по крайней мере он так считал. К Иву его тянуло в плане психологическом – и еще как тянуло! Может, Ив посчитал эту тягу эротической и поэтому поцеловал его?..

Кир поморщился, отгоняя от себя мысли о поцелуе.

Он хлопнул ладонью по карману, ища сигареты, и сообразил, что оставил их наверху, в убежище.

«В любом случае, нельзя торчать в подвале, надо подняться», - решил Кир.

Поднимаясь наверх, он продолжил самокопание, пытаясь получить у самого себя ответ на вопрос: «Чего я хочу?» Крайне глупое занятие для человека его профессии! И тем более глупое, учитывая, что он уже освободил Ива из тюрьмы и не воспользовался моментом, чтобы его застрелить! Зачем отрицать тот факт, что он подпал под влияние Ива, и поэтому отказался от своих первоначальных замыслов, дабы последовать за ним?

Он нашел Ива все в той же квартире.

Зеленоглазый мужчина сидел, забравшись с ногами на подоконник в одной из комнат, и смотрел в окно. Точнее говоря – в дыру, где когда-то располагалась застекленная рама. Он смотрел наружу, на разрушающийся город, поросший мхом и плесенью, и, похоже, не обратил внимание на появление Кира – или сделал вид, что не обратил. Вид у него был задумчивый, словно Ив нырнул в себя слишком глубоко, так что потерял связь с реальностью.

Кир нашел свои сигареты и удалился на «кухню», чтобы выпить воды.

Темнело с каждой минутой все сильнее, и на «кухне» уже едва можно было различить предметы. Включать генератор или фонарь было опасно – если кто-то следит за островом, то это выдаст их убежище. На ощупь Кир нашел походную сумку, выудил оттуда пластиковую бутыль с водой, откупорил и сделал несколько глотков.

Он не услышал как приблизился Ив, и поэтому едва не поперхнулся, услышав его голос:

- Ты все проверил?

Кир тут же обернулся к нему:

- Да. Все в норме.

- Скоро Акутагава будет тут, - добавил Ив.

- Мы к этому готовы, - не понимая, к чему тот клонит, проговорил Кир. В сгущающихся сумерках он плохо видел своего сообщника, и многое отдал бы сейчас за возможность хоть как-то осветить помещение!

- Теперь ты должен покинуть остров.

Кир лишился дара речи на какое-то время. О чем таком говорит этот ублюдок?! Он хочет избавиться от него накануне важной операции? Выбросить его как отработавшую свой потенциал деталь? И это – после всего, что Кир для него сделал? После того, как он вытащил его задницу из подземного бункера? После того, как помог организовать ловушку на этом проклятом острове? Да он, сука, издевается!

- Это шутка, не так ли? – опасно тихим голосом осведомился Кир.

- Нет. Ты покинешь остров прямо сейчас, до того как прибудет Акутагава и его сопровождение, - спокойно ответил тот.

- Ты мне не доверяешь?!

Его сообщник не сказал более ничего, а просто пошел прочь из «кухни».

- Стой, твою мать! – Кир догнал его в другой комнате, схватил за плечо и развернул в себе. – Никуда я не уйду! Эта операция наша общая. Я останусь на острове!

Здесь было чуточку светлее и он явственно увидел, что Ив холодно улыбнулся:

- Кир, ты еще не понял? Я не настроен на полемику. Всю операцию я беру на себя. Ты сделаешь так, как я сказал. Доберешься до Нагасаки и будешь ждать меня там в условленном месте.

- Скажи мне, это потому что ты мне не доверяешь? Думаешь, я тебя подведу?

- Я не хочу обсуждать свои решения, - уклонился от ответа зеленоглазый мужчина.

- А я не хочу подчиняться твоим приказам! – закричал Кир так, жилы напряглись.

Тот пожал плечами:

- Тебе придется.

- Ни черта подобного! – Кир отрицательно покачал головой.

Ив посмотрел на него долгим взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

- У меня два варианта, как поступить с тобой, - заговорил он подчеркнуто терпеливым тоном.- Я могу избить тебя до потери сознания, или могу все же пуститься в объяснения. То, что ты до сих пор в сознании говорит о том, что я хочу продемонстрировать свое доброе к тебе отношение. С Акутагавой и Настой у меня личные счеты, поэтому я хочу провести операцию против них один. Это не от недоверия к тебе, это дело принципа.

- Ты же сказал, что Акутагава обязательно приведет подкрепление!

- Это уже моя проблема, а не твоя.

Кир громко и возмущенно рассмеялся:

- Черта с два! Я тебе говорил, я не мальчик на побегушках! У меня своя голова на плечах.

- Для человека «со своей головой на плечах» ты слишком большой тугодум, - скептично заметил Ив.

Они уставились друг на друга как волки, готовящиеся перегрызть друг другу глотки. Кир понимал, что Ив может привести свою угрозу в действие и в любую секунду атаковать. По части ведения рукопашного боя, Кир пасовал перед его непредсказуемостью – и если Ив начнет наносить удары, то шансов выйти из схватки победителем невелики.

- Помнишь, я назвал тебя сегодня игроком? - заговорил Кир вдруг.

- И?..

- Я сказал далеко не все, что о тебе подумал. Но теперь, полагаю, самое время высказаться!

- Ты меня заинтриговал,- хмыкнул Ив. – И что же ты хочешь сказать?

- Я понял, почему ты не смог убить Владлена Панова в свое время. Ты пришел его убить, но не довел дело до конца, не так ли? Более того, ты позволил ему жениться на твоей сестре! Я уверен, ты сам до конца не отдаешь себе отчет в том, почему ты поступил именно таким образом! Но я тебя раскусил. Ответ прост:  вы с Владленом Пановым психологические двойники. Ваше нутро идентично друг другу! ВЫ ОДИНАКОВЫ!

Его сообщник, казалось, совсем не впечатлился:

- Не мог придумать теорию поинтереснее?

Но Кир не купился на его показное безразличие:

- По мне, так отличная теория. Объясняет абсолютно всё! И ты и Панов – игроки одной породы. Что он, что ты – предпочитаете играть с судьбами людей, двигать их как шахматные фигуры, ломать их как вздумается. Вы оба – сверхлюди, вы превосходите обычных людей – потому что вам природа дала то, чем обделила остальных. Панов не мог совладать с тобой потому что ты – его близнец. Как и ты не смог совладать с ним!

- Я НЕ ОН, - медленно и четко произнес зеленоглазый мужчина.

- Ошибаешься! Все именно так: ты это он! Разница между вами только в том, что он ломал судьбы тех, кто попадал в спецшколу – а ты разрушаешь всех, кто попадется тебе на пути! Разница, я бы сказал, только в масштабах…

- Тебе лучше заткнуться прямо сейчас, - предупредил его Ив.

- Что такое, а? Тебе неприятно? – издевательски спросил Кир. – Ты считал себя просто жертвой Панова, не так ли? Но все оказалось иначе! Панов не был мучителем, а ты - его жертвой. Панов видел в тебе себя, ты был его любимцем, его детищем. Он растил себе достойную замену, как отец воспитывает сына!..

Кир предполагал, что Ив ударит его в лицо – но ошибся, тот пинком сбил его с ног.

Впрочем, Кир в любом случае ожидал атаки, поэтому, падая сгруппировался - и тут же бросился в атаку, тоже сбив Ива с ног. Расчеты Кира оправдались, ему действительно удалось крепко ударить Ива по больному месту! И тот не сумел сдержать своих эмоций. Как Ив изволил выразиться?.. Если противник дал волю эмоциям, он наполовину проиграл? Спасибо за подсказку!

Кир атаковал Ива, и даже нанес ему несколько ощутимых ударов, прежде чем тот сообразил, что происходит. Ив быстро вернул себе преимущество, начав парировать удары и наступать на противника. Он швырнул Кира на пол и навалился сверху, в полумраке вглядываясь в его лицо.

- Хорошая попытка, не спорю! Но запомни на будущее: если у тебя на короткий миг появилось преимущество, то использовать его надо по максимуму, - прошептал зеленоглазый мужчина. – Тебе следовало выхватить пистолет и открыть огонь по мне в тот миг, когда я оказался захвачен врасплох! В любом другом случае есть высокая вероятность, что противник быстро вернет себе преимущество. Что я и сделал. Но мне понравилась твоя уловка!

- Я сказал то, что действительно о тебе думаю! – прошипел Кир яростно.

На губах Ива появилась ледяная улыбка - и он нанес ему молниеносный удар, который погрузил Кира во тьму бессознательного.

Когда он пришел в себя, то увидел темноту перед глазами – темноту столь густую и черную, что нельзя было различить совершенно ничего. Он лежал на полу, по которому бежала вода, смачивая его одежду. Голова болела там, куда пришелся удар, вырубивший Кира. Сколько времени он был без сознания?

Молодой мужчина сел, посмотрел на свои водонепроницаемые часы с подсветкой и убедился, что пробыл в отключке не больше получаса. Выудив из кармана фонарик, Кир включил его и осмотрелся – он находился в одном из канализационных тоннелей. Несколько таких тоннелей они с Ивом подготовили для отступления с острова: в конце тоннелей, которые выходили в море, они спрятали акваланги и подводные буксировщики, при помощи которых можно было покинуть остров, даже его возьмут в окружение военные корабли. Похоже, Ив, оглушив Кира, перенес его сюда.

«Странно, что не убил, - вытирая лицо, влажное от воды, подумал Кир. – Если б я не был ему нужен, он бы прикончил меня, разве нет?»

Тут его слух уловил хлопок – еле слышный, приглушенный  толщей земли и железобетонными преградами, но все же вполне различимый. Кир не мог спутать этот хлопок ни с чем – это был выстрел. Значит, гости уже прибыли на остров. И прямо сейчас наверху разворачивается действо по сценарию Ива.






К прибытию Насты и Акутагавы на остров, солнце уже полностью погрузилось за линию горизонта.

На вертолете они сделали круг вокруг Хасимы, изучая его с воздуха, прежде чем приземлиться. Акутагава смотрел на каменные лабиринты внизу и с трудом справлялся с растущим отчаянием. По его требованию ему предоставили подробный план острова, на котором были отмечены все наземные постройки, а также тоннели и шахты. Но карта не давала совершенно никакого преимущества, ибо невозможно было догадаться, какое строение или тоннель или шахту выберет Ив для засады! И где в этом лабиринте он спрятал Юки и Никиту?..

Наста разделяла чувства Акутагавы, взирая на остров-призрак с высоты. Более идеального места для ловушки трудно подыскать! Интересно, брат выбрал остров как арену для своего отмщения давно, еще до заключения в секретную тюрьму, или идея использовать Хасиму пришла ему буквально после побега?  Что он приготовил им тут?

Наста первая заметила огонек, слабо мерцавший в одном из переулков.

- Смотри, - она указала на него Акутагаве.

Тот кивнул: вот куда им придется направиться, когда они ступят на остров!

Вертолет начал снижаться над расчищенной площадкой на пристани острова. Акутагава отдал последние распоряжения вооруженным подразделениям, двигавшимся с военной базы на острове Кюсю к Хасиме – те начнут высадку на остров вскоре после того, как Акутагава и Наста прибудут на место назначения. Жучки, нацепленные на мужчину и женщину, должны указать солдатам, в каком направлении тем двигаться, чтобы разыскать их среди катакомб.

Наста и Акутагава предусмотрительно взяли с собой мощные фонари, чтобы освещать себе дорогу на улицах Хасимы. Помимо фонаря Акутагава держал в руках планшет, на экране которого отображалась подробная карта острова. И, все же, несмотря на фонари и карту, продвигаться вглубь острова было крайне трудно – путь то и дело перегораживали камни, обрушившиеся бетонные плиты и блоки, груды кирпичей, завалы полусгнивших деревянных конструкций, то тут, то там они натыкались на провалившийся грунт – один неверный шаг и они могли упасть в провал.

Мужчина и женщина преодолевали препятствия молча, но думали об одном и том же. Сколько у Иврама сообщников здесь? Может прямо сейчас за ними пристально следят снайперы, прослеживая их путь к условленной точке? Кто знает, может в следующую секунду раздастся звук выстрела или прогремит взрыв!

Вот и тот самый огонек!

Они остановились подле портативного туристического светильника.

- И что же теперь? – вздохнула Наста, оглядываясь по сторонам.

Они с  Акутагавой как будто оказались на дне ущелья – со всех сторон взмывали ввысь монолитные стены домов, оставляя видимым лишь небольшой клочок вечернего неба, на котором начали проклевываться первые звезды. «Как будто оказалась в могиле не по размеру!» - мелькнула у Наста мрачная мысль.

- Туда, - ее спутник увидел в одном из выбитых окон на втором этаже здания свет. Он сверился с планом, выясняя, где вход в здание и направился туда. Зеленоглазая женщина поспевала за ним, не произнося ни слова.

Здание, куда их заманил Ив, когда-то предназначалось для семей шахтеров. Оставляя остров, хозяева уходили налегке, бросая мебель и  предметы обихода, а мародеры в свое время выбили все двери и все, что не забрали, перевернули вверх дном. Теперь весь этот догнивающий хлам валялся и в квартирах, и в коридорах, и на лестничных площадках, то потрескивая, то влажно чавкая под ногами.

Наконец, Акутагава и Наста отыскали нужную квартиру.

Акутагава вошел первым, внимательно осматриваясь. В одной из комнат он нашел труп убитого мужчины, все еще прочно привязанного к стулу. Тут же, в этой комнате, на подоконнике стоял еще один туристический светильник, именно на его свет они пришли сюда.

- Я проверила помещение. Здесь никого, - сообщила Наста, входя в комнату.

Раздался жалобный писк мобильного телефона. Мужчина и женщина вопросительно переглянулись, затем посмотрели на привязанный к стулу труп. В кармане убитого звонил мобильник. Акутагава выудил его и нажал на кнопку вызова, не сомневаясь, что услышит голос Ива.

- Включи громкую связь, чтобы Наста тоже слышала тебя, - распорядился Ив. Когда Акутагава подчинился ему, то он продолжил: - А теперь снимите с себя жучки, благодаря которым по вашему следу идут солдаты.

У Акутагавы невольно перекосило лицо от злости: как, черт возьми, у Ива всегда получается просчитать ходы наперед?!

- С чего ты взял, что я привел солдат? – Коеси попробовал сделать непонимающий вид.

В трубке послышался смешок:

- С того, что знаю твою натуру. Снимайте жучки, или я прямо сейчас пощекочу тебя или Насту из снайперской винтовки.

Акутагава и Наста порывисто оглянулись в сторону оконных дыр в стене – значит, Ив расположился в здании напротив и держит их на мушке! Они у него как на ладони сейчас в этой комнате. Акутагава бросил  на зеленоглазую женщину красноречивый взгляд, давая понять, что пора.

«Сделай это!» - безмолвно призывал Насту он.

Она выхватила пистолет, все это время спрятанный за ремнем брюк, и направила на мужчину.

Прогремел выстрел.

Акутагава, пошатнувшись, упал.




__________________




13




Путь к месту встречи с Иврамом превратился для Насты в дорогу воспоминаний. Они помогали ей отвлечься от настоящего, помогали игнорировать ужас, нарастающий в душе. Ужас перед тем, на что она все-таки решилась. Зеленоглазая женщина перебирала воспоминания так же, как ребенок перебирает в руках разноцветные кубики, пытаясь построить из них башню.

Вот первый кубик: самое первое воспоминание, связанное с Иврамом. Точнее говоря, это было скорее не воспоминание, а ощущение. Таинственное, неосязаемое ощущение того, что кто-то находится рядом, отделенный от тебя чем-то тонким… Это чувство она испытывала, когда вместе с братом находилась в животе матери. Это чувство всегда было с ней. И с Иврамом, она в этом не сомневалась! В детстве они обожали одну игру: когда мать развешивала на веревке белье, брат и сестра вставали по разные стороны простыни и начинали водить по ней руками. Они смеялись, завороженные этим действом. Никто не понимал сути этой игры! Никто кроме них. Как другие могли догадаться, что так близнецы вспоминают время, проведенное в материнской утробе?

Второй кубик: близнецам около четырех и они решили стать «взрослыми» - покурить махорки. Насту и Иврама захватила эта идея, они придумали план, как стащить махорку у отца, который любил посмолить крепкий табак. Добыв желаемое, дети уединились не где-нибудь, а на верхнем ярусе сарая. Тогда они жили в старой деревянной избе, окруженной придомовыми постройками, там когда-то держали скотину. И второй ярус старого сарая служил сеновалом - и, хоть сена там больше и не держали, по углам еще валялась сухая трава и солома. Близнецы много раз видели, как цыгане крутят цигарки, и постарались в точности повторить процесс: разложили махорку на газете, скрутили, затем прикурили от спичек. Курево оказалось слишком крепким – от первой же затяжки Наста и Иврам позеленели, им стало плохо. А от брошенной цигарки тут же задымилось сено… Хорошо еще, что взрослые вовремя заметили дым! Как же досталось тогда близнецам за эту опасную шалость!

Кубик третий.  Вода… Теплая вода с легким запахом водорослей и мягкий ил под ногами. Это воспоминание о купании в каком-то пруду, цыгане разбили подле него стойбище. Было лето, очень жаркое лето, и поэтому они с братом почти не вылезали из воды. Иврам и Наста представляли себя водяным и русалкой,  фантазировали, придумывали сказочные истории, героями которых были они сами. А вечерами, когда у пруда разводили костры, то магии прибавлялось – казалось, что и водная гладь пруда начинала пылать, стоило в ней отразиться языкам пламени. Они с Иврамом танцевали вокруг костров, наслаждаясь ощущением волшебства, свободы и счастья.

Кубик четвертый.  Они с Иврамом бегут по полю, усеянному золотистой пшеницей. Заросли высоки, закрывают близнецов с головой, и колосья качаются над их головами на ветру. Наста с братом словно рассекают золотистое море… Потом Иврам останавливается, поднимает глаза к нему и, раскинув руки в стороны, в следующий миг падает на землю. Сестра следует его примеру и тоже оказывается на земле. Они лежат среди пшеницы и смотрят на проплывающие над пшеничным полем облаками. Облака в их воображении принимают разнообразную форму, становясь соучастниками их игр.

Кубик пятый. Казахская степь. Бескрайняя, от горизонта до горизонта степь! Табор передвигался на старых грузовиках по разбитой колее, петляющий по бескрайним просторам. Они уходили от зимы, которая пришла в Россию, и двигались через северный Казахстан на юг. Холода преследовали табор по пятам, ночью случались заморозки, и цыгане спешили миновать степь. Однажды один из грузовиков, следовавших к голове колонны, заглох. На ремонт потребовалось несколько часов. В это время пошел снег. С неба падали не крупные белые хлопья, а скорее мелкий лед, который ложился на жухлую степную траву как тонкая переливающаяся вуаль. Наста и Иврам, закутанные матерью в пушистые шали, с восторгом высовывали языки, стремясь поймать на них ледяные крупицы.

Кубик шестой. Побережье Каспийского моря. Воздух здесь такой влажный, что его скорее пьешь, а не вдыхаешь. Жара такая, что на песке можно жарить яичницу, и море напоминает под жгучим солнцем маслянистый суп. Близнецы увидели старую лодку, чьи пузатые бока давно облупились, а дно прохудилось - и загорелись идеей прокатиться на ней по морским волнам. Не долго думая, они отвязали лодку от колышка, оттолкнули ее от берега и залезли в нее. Каждый из близнецов налегал на свое весло; им потребовалось приложить много усилий, чтобы заставить лодку двигаться. Заметив, что в лодку просачивается вода, Иврам и Наста сообразили, что, похоже, сесть в лодку была не слишком хорошая идея. Наста принялась искать, чем можно заткнуть дыру – и нашла под сиденьем большой ковш без ручки. Она вычерпывала им воду, покуда Иврам пытался перенаправить лодку обратно к берегу, но сил у пятилетнего ребенка не хватало, лодку начало сносить в море. На побережье, как на зло, не было ни души в тот час! Бросив попытки отчерпать воду, близнецы прыгнули в воду и поплыли к берегу. Плавали они отлично и без особого труда добрались до суши. И, сидя на каменистом пляже, наблюдали, как лодка все больше и больше отдаляется от них, превращаясь в темную точку на морской глади. Отец с матерью так и не узнали об этом их приключении.

Седьмой кубик. Детский дом, куда Иврама и Насту поместили, после того как нашли их на пепелище табора. Стены, покрашенные в отвратительный болотный оттенок, серая штукатурка на потолке, потертый линолеум на полу, скрипучие кровати с панцирными сетками и  жесткое на ощупь казенное постельное белье.  Помещения, где стояли койки, почему-то назывались «палатами», днем детям не разрешалось заходить туда, до вечера они обязаны были находиться в общей гостиной. Но гостиная была мала, а детей много - поэтому они бродили по коридорам или сидели на лестницах. Именно так близнецы проводили время: выходили на лестницу, соединявшую первый и второй этаж, усаживались на ступени и прижимались друг к другу. Вырванные из родной среды, из привычного уклада, лишившиеся всех близких, они только друг в друге находили утешение и поддержку. Тогда Ивраму и Насте казалось, что хуже уже быть не может. Как же сильно они ошибались!...

Дойдя до этого воспоминания, Наста вздрогнула и отогнала от себя образы прошлого. Дальше вспоминать она не хотела! Она не желала оживлять в  памяти все то, что происходило в ее жизни и жизни Иврама после того, как они оказались в спецшколу. Потому что, попав туда, Наста и Иврам перестали быть теми, кем они были раньше; все последующие воспоминания были наполнены болью, так или иначе. То, что с Иврамом произошло в спецшколе, уничтожило в нем того брата, которого Наста знала и любила…

Она даже вздохнула с облегчением, когда вертолет достиг Хасимы: наконец-то вынужденное бездействие завершено, и можно действовать! Хватит вариться в котле под названием «неопределенность!» Сколько ни бегай, а от судьбы не убежишь – сколько Наста не предпринимала, чтобы избежать такого финала, все впустую. Иврам избрал свою судьбу! Наста не может больше спасать его, она вынуждена отступить и смириться.

Пока они с Акутагавой брели по острову, зеленоглазая женщина изредка посматривала в его сторону.

Коеси тоже все решил для себя, как и она. Больше нельзя искать компромиссы, нельзя быть снисходительными к Ивраму, потому что для того даже секретный подземный бункер не стал надежной тюрьмой! Перед бешеной маниакальностью Ива не устоит никто и ничто! Пока он жив, никто не сможет поручиться за свою безопасность. Наста с Акутагавой попробовали поступить милосердно по отношению к ее брату. И жестоко поплатились за свою гуманность! Ив нанес такой удар, парировать который Коеси не смог – он забрал у Акутагавы самое дорогое в его жизни. И теперь Наста с Акутагавой обязаны явиться в его ловушку, не представляя, какую участь Ив им уготовил!

«У меня есть план, - сказал ей Акутагава. – Есть один шанс переиграть Ива, надо убедить его, что ты на его стороне!»

«На его стороне? – горько усмехнулась она. -  Да я его упрятала в бункер! Он ни за что теперь не поверит мне!»

«Большого выбора у нас нет. Попробуем рискнуть. Ты застрелишь меня у него на глазах».

«Я – что?» - не поверила своим ушам женщина.

«Единственный способ заставить Ива поверить тебе – моя смерть от твоих рук. Уверен, это может сработать. Когда я приходил навестить его бункер, то он обвинил меня в том, что я настроил тебя против него. То есть, он считает, что это я повлиял на твои поступки. Застрелишь меня у него на глазах и скажешь, что осознала свою ошибку. Поняла, какой я подонок, после того, как я тебя чуть не убил сегодня перед камерой. ОН твой брат и любит тебя, тебе надо только дать повод поверить в твою искренность».

«Любит? Я уверена, что он убьет меня, стоит мне появиться в его ловушке!»

«Он хочет отомстить, в этом я не сомневаюсь. Но это не значит, что он не любит тебя», - твердо произнес Акутагава.

«Хорошо, возможно, это сработает, - Наста тяжело вздохнула, признавая, что он может быть прав в отношении чувств Иврама. – Но о чем ты говоришь, объясни мне, пожалуйста – неужели я должна тебя убить?»

«Только ранить. Но достаточно серьезно, чтобы это выглядело достоверно, - ответил тот. – Мы должны выманить Ива туда, где у нас с тобой будет больше шансов контролировать ситуацию. И когда выманим, потянуть время, отвлечь его, чтобы успела подойти подмога и взять его в кольцо!»

«А если Юки пострадает при этом?» - рискнула задать вопрос женщина.

На лицо Акутагавы набежала тень, он глухо проговорил:

«Чем я помогу Юки, если просто явлюсь туда и дам Иву меня разрезать на куски?»

И Наста согласилась с его планом.

Когда Акутагава выразительно взглянул на нее, она поняла, что пора действовать. Вытащив пистолет, Наста направило дуло ему в грудь, стараясь просчитать место ранения вплоть до миллиметров, и выстрелила. Акутагава упал на пол, выронив мобильник; пытаясь остановить кровь, он прижал ладонь к ране. Сознания Акутагава не потерял, слишком высокий у него был болевой порог. Тогда Наста с размаху врезала ему ногой по черепу, от чего Акутагава почти потерял сознание. Почти! Достоверно ли это выглядит со стороны? И зеленоглаза женщина нанесла ему еще удар. Теперь достоверно – Акутагава отключился.

Зеленоглазая женщина перевела дыхание, подняла мобильник и подошла к окну:

- Черт возьми, как же давно я хотела врезать ему по его роже! Сукин сын! Сначала чуть не прикончил меня, а теперь притащил в эту гребанную западню! – заговорила она разгневанным голосом. - Не знаю, что ты там задумал, Иврам, но мне надоело быть куклой для битья!

В трубке висело молчание, кажется, Ив действительно был удивлен.

- Ты хотел, чтобы жучки сняли? Отлично, я сама хочу его снять! – продолжила разыгрывать сцену Наста, вытаскивая из-под  футболки небольшой электронный прибор. Она отшвырнула его в самый дальний конец комнаты: - Но я сделала это не потому что ты мне велел, а чтобы свалить отсюда. Я не хочу быть заложницей Коеси! А вы оставайтесь тут на пару с ним и выясняйте отношения!

- Я по-прежнему держу тебя на мушке, - прервал молчание Ив.

Наста демонстративно рассмеялась:

- Ты думаешь, смерть от пули меня пугает?! Этот гандон,  - она кивнула в сторону Акутагавы, - красочно расписал мне, как по одному отрежет мне пальцы один за другим, перед тем как убьет меня! И это после того, как я помогла ему схватить тебя! После того, как я предала тебя, чтобы помочь ему! И какую я благодарность получила? Он собрался принести меня в жертву! Так что на хрен Коеси, и на на хрен тебя! Если хочешь – стреляй, давай!

Ив снова надолго замолчал, будто колеблясь.

Наста выждала немного, и сказала уже более спокойно:

- Ты был прав на счет военного подкрепления, Коеси явился сюда в компании. Скоро они будут тут, - она бросила беглый взгляд на часы. – Поэтому, если не хочешь пристрелить меня, Иврам, я сваливаю.

Она услышала смешок брата:

- Это остров, куда ты денешься с него?

- Поплыву! Это лучше, чем оказаться в окружении противников.

Третья по счету пауза.

- Коеси жив? – спросил зеленоглазый мужчина вдруг.

Наста оглянулась на Акутагаву.

- Пока дышит.

- Стой там, где стоишь. Я сейчас буду, - сказал Иврам и прервал связь.

Наста заставила себя медленно выдохнуть, еще не веря, что уловка удалась. Кажется, Иврам купился на ее показное негодование! Если бы не купился, то запросто мог снять ее выстрелом из винтовки, и тогда валялась бы она на полу рядом с Акутагавой! Но он решил сократить дистанцию, лично увидеть, что Коеси ранен. Что он собирается сделать с  Акутагавой, придя сюда? Сразу добить его? Или покуражиться немного?

Она, как ей и было приказано, не двинулась с места, дожидаясь брата.

Ив неслышно вошел в комнату.

С ним не было снайперской винтовки, на первый взгляд у него вообще не было с собой никакого оружия. Зеленоглазый мужчина остановился на пороге, пристально рассматривая сестру в рассеянном свете туристического светильника, затем  направился к неподвижно лежащему на полу Акутагаве. Присел рядом с ним на корточки, изучая раненого мужчину, но не прикасаясь к нему. Облик Ива оставался невозмутимым, ничем не выдавая его мыслей, чувств и намерений.

- Вот уж не думал, что в тебе взыграет праведное негодование, сестренка, - Ив выпрямился и сделал в ее сторону несколько шагов.

Та, ощущая щемящую боль в сердце, заставила себя продолжить представление:

- Намекаешь, что я поступила как идиотка, доверившись ему когда-то? Да, я не стану спорить, я идиотка. Вот уж не думала, что он решится убить меня, - зеленоглазая женщина удрученно покачала головой. – Я верила ему. Я помогала ему! Я приехала в проклятую Россию, чтобы помочь ему расследовать убийство Харитоновой!  И вот где я сейчас, в полной жопе! – с этими словами она окинула комнату унылым взглядом. - И шансы выбраться отсюда живой крайне малы!

- Ты получила то, что заслужила, - тон Ива звучал подозрительно мягко, он сделал еще шаг по направлению к ней. – Ты здесь, потому что предала меня.

- Я  хотела тебя спасти! – взорвалась Наста. Ее крик отразился эхом в темных закоулках заброшенного здания, приобретя устрашающее звучание. – Я, черт возьми, хотела спасти тебя!

- Заперев в подземном бункере?

- Да!

- И в чем же заключалось спасение? – еще несколько шагов и он оказался подле сестры.

- Ты заигрался, Иврам, неужели ты сам не осознавал этого? Акутагава убил бы тебя! И не потому, что я рассказала бы ему про твои угрозы в отношении Юки! Я не рассказала бы! Он убил бы тебя из-за того, что ты начал копать под него, ты стал затягивать ему петлю на шее, шантажировать его. Ты и сам должен понимать, что я права! Это был всего лишь вопрос времени. И я пошла на сговор с Коеси, ибо заточение в бункере мне казалось меньшим злом, чем  твоя смерть, брат! Я ХОТЕЛА ТЕБЯ СПАСТИ!!!

Этот крик вырвался из самых глубин души Насты, в нем слились воедино вся горечь и все страдания, которые она претерпела из-за брата. Она не лгала, она говорила правду – ею двигало стремление защитить Иврама от него самого! Она пыталась остановить его на пути разрушения!

- Послушай свою сестру, она дело говорит, - раздался за спиной Ива голос Акутагавы. – Если б она не поспособствовала твоему аресту тогда, то я уничтожил бы тебя физически. Ты гений, но даже гений ничего бы не смог поделать против команды спецназовцев с автоматами.

Акутагава не без труда, но поднял на ноги, сжимая в руках пистолет: как и Наста он пришел на встречу вооруженным.

- Стой там, где стоишь! – Наста навела свой пистолет на Коеси. – Иначе получишь вторую пулю.

Она целилась не в брата - стоявшего так близко! – а в Акутагаву. Они с ним еще не доиграли пьесу до конца. Ив еще может расправиться с ними, пусть в руках он и не держит оружия! Ему ничего не стоит вырвать у Насты пистолет, выстрелить в Акутагаву, при этом прикрываясь ею как щитом – а потом, напоследок, свернуть ей шею. Нет, сначала Иврам должен отвлечься от сестры, переключить внимание на Коеси, тем самым открыв Насте  тыл!  Но Ив внимательно смотрит на сестру, мельком глянув через плечо на Акутагаву.

«Надо как-то убедить брата, что я действительно теперь не на стороне Коеси!» - подумала Наста напряженно.

Акутагава словно услышал ее мысли:

- Через несколько минут здесь будут мои люди, - произнес тот жестко. – Так что мы еще посмотрим, кто получит пулю!

- Пора бежать! – Наста, не обращая внимания на брата, сделала движение к выходу.

Прогремел выстрел: Коеси выстрелил в стену совсем рядом с ней, таким образом остановив ее.

- Никто отсюда не уйдет! – процедил тот угрожающе. Несмотря на кровоточащую рану, он выглядел непоколебимым как скала: - Я пришел сюда из-за Юки! И не успокоюсь, пока не узнаю, где он!

Ив опять посмотрел на него через плечо.

- Коеси, не обманывайся, ты совершенно ничего не контролируешь в этой ситуации. Пушка в твоих руках не изменит распределения сил здесь, - он говорил почти нежно. – Приглядись внимательней ко мне. Почему, как ты думаешь, я пришел сюда без оружия? – медленно зеленоглазый мужчина поднял руку, и только тогда Наста и Акутагава увидели, что он сжимает в руках небольшой беспроводной детонатор. Улыбнувшись, он закончил мысль: - Потому что все здесь может взлететь на воздух, если я нажму эту кнопку.

Рука Акутагавы, сжимающая пистолет, заметно дрогнула.

- Что ты собираешься сделать? – сдавленно спросил он.

- По первоначальному плану, вы должны были оставить тут своих жучков и уйти в другое здание. Я бы заманил сюда твоих солдатиков и взорвал здание. Но Наста решила свести с тобой счеты именно в этом месте… Пришлось немного поменять план, - Ив сделал шаг назад от сестры и повернулся к Акутагаве. – Наверное, так даже лучше, что мы остались здесь. Иногда я чрезмерно усложняю планы, вношу слишком много второстепенных деталей – хотя, если подумать, какая мне разница, где тебя, Коеси, убивать? Здесь или в шахте?

- Скажи мне, где Юки! Прошу тебя! – прошептал Акутагава.

Ив сокрушенно покачал головой, выражая свое притворное сочувствие:

- Если бы Юки увидел тебя сейчас, он бы понял, как сильно ты его любишь, - сказал он со вздохом. – Жаль, что его здесь нет.

- Где он?!

- Где-то на дне морском.

Глаза Акутагавы расширились, а губы побелели – он не знал, верить Иву или нет.

- Ты лжешь…  Ты ведь снова лжешь?!

- Думай сам, Коеси. Зачем мне таскать с собой Юки и мальчишку, рискуя засветиться перед твоими информаторами? Зачем мне эти хлопоты? Я убил и Юки и Никиту, привязал груз и сбросил в море. Все это время, дорогой Акутагава, они были мертвы и пожирались морскими тварями…

Грохнул выстрел, затем еще один, прервав его речь.

Ив покачнулся, чуть не упал вперед, на колени, но смог удержать равновесие. Он развернулся к сестре и увидел как дымится ствол в ее руках. Наста выстрелила в него, выстрелила в спину! Две пули пробили грудную клетку Ива. Он отшатнулся в сторону, чувствуя, как кровь толчками поднимается к горлу, и остановился у низкого барьера, который когда-то служил подоконником.

- Решила довести свое предательство до логического конца? – прохрипел Ив, по его подбородку потекла пузырящаяся кровь.

Из глаз Насты брызнули слезы, но пистолет она не опустила:

- Признавайся, что ты сделал с Юки! Где он и Никита!

Жуткая ухмылка появилась на лице зеленоглазого мужчины:

- Я уже… все сказал!

Наста увидела, что он пальцем нащупывает кнопку на детонаторе. Женщина сжала зубы так, что хрустнула челюсть, и одновременно спустила курок. Она увидела, как пуля врезалась в голову брата, выбив, как искры, мелкие брызги крови. Видела, как он дернулся всем телом, как откинулся назад, проваливаясь в зияющее чернотой оконное отверстие. Он выпал из окна и упал вниз, на мостовую.

Детонатор выпал из его рук и упал на пол в комнате, кнопка на нем предупреждающе замигала.

Ив успел надавить на кнопку!

- Беги! – не узнавая свой собственный голос, вскричала Наста, бросаясь к Акутагаве.

Но тот стоял, опустив руки вдоль тела, и, казалось, не слышал и не видел ничего вокруг. В его разуме судорожно бились слова: «Они мертвы… Они мертвы… Они мертвы…»   Акутагава не заметил, как к нему подбежала Наста. Он не обратил внимания на взрывы, раскатистым громом прокатившиеся по округе. Все вокруг начало рушиться – пол ушел из под ног, стены зашатались, потолок стал стремительно проседать. Но Акутагаве было уже все равно.

Наста обняла его и прижалась покрепче.

Поднимая огромную тучу пыли, бетонные конструкции рухнули, как карточный домик от порыва ветра, погребая их под собой.



_____________________



14




- Какие красивые здесь пейзажи! Почему мы раньше тут никогда не были? – проговорил Асбаб, выбираясь из микроавтобуса и лениво вдыхая полной грудью весенний воздух.

- Наверное, потому что нам не предлагали здесь работать, гений! – беззлобно кольнула его Силкэн.

- Ну так мы могли бы приехать сюда на наш медовый месяц.

- Могли бы, если бы тебе это пришло тогда в голову.

Асбаб и Силкэн поженились около года назад.  Свадьба была самая простая, ничего помпезного, из гостей только самые близкие – так захотели сами моложены. Для счастья им не нужна была показуха и мишура, только их любовь. В медовый месяц они не поехали, а вернулись к работе в исследовательской группе, чем изрядно шокировали всех. Но Асбаб и Силкэн чувствовали себя на седьмом небе от счастья.

Сейчас Асбаб, Силкэн и их группа высаживалась из микроавтобуса, который доставил их в фешенебельный отель под довольно бесхитростным названием «У подножия Асо». Впрочем, несмотря на название, отсюда вулкан было не видно, до него отсюда еще пятнадцать километров. Правительство префектуры пообещало группе Силкэн вертолет и все возможное содействие в их работе.

У отеля их встречал какой-то чиновник, из местных, а также управляющий отеля и персонал, готовый по первому зову услужить гостям. Все они чинно раскланялись перед научной группой. Чиновник вручил гостям свои визитки и подтвердил, что правительство префектуры будет счастливо всячески содействовать их научным изысканиям. Управляющий лично проводил Силкэн и Асбаба к лучшему номеру в отеле.

- Какой радушный прием! – иронично прокомментировала Силкэн, оставшись с мужем наедине.

- Не удивительно, ведь нас пригласил сам Коеси Акутагава! – хмыкнул Асбаб, открывая дверцы бара и разглядывая содержимое. – Он в этих краях царь и бог. Интересно, если я упомяну, что знаю его лично, возьмут ли с нас деньги в ресторане?

- Ты знаешь Коеси лично?

- Да. Мы познакомились когда-то через Мацу – тот учился вместе с Коеси или что-то в этом роде.

- Не припомню, чтобы Мацу что-то такое рассказывал.

- Да, он любил поскрытничать,- вздохнул мулат печально.

Его жена, огорченно вздохнув, не нашла что сказать. Силкэн знала, как сильно Асбаб переживал, когда Юки без вести пропал после похищения в Колумбии. Его единственного не нашли, хотя других заложников удалось спасти! И до сих пор они не знали, какая участь постигла их друга: умер ли он от травм, полученных во время извержения, или же его убили бандиты. Мацу не объявили погибшим, полиция предпочла назвать его «без вести пропавшим» - но все понимали, что это на самом деле значит.

Стремясь отвлечь Асбаба от грустных мыслей, Силкэн переменила тему:

- Работать начнем завтра, а сегодня давай отдохнем. Почему бы и не поужинать в ресторане? Прогуляться по сувенирным лавкам?

- Отличная идея! – тот приблизился к ней и, нагнувшись, поцеловал.

- Я быстренько в душ. А ты пока расслабляйся, - прошептала она.

Асбаб прихватил из бара маленькую бутылочку с виски, стакан и ушел на диван. На душе у него продолжали скрести кошки из-за воспоминаний о Мацу. Тот был его другом, лучшим другом! Его смерть до сих пор причиняла Асбабу сильнейшую сердечную боль, усиливающуюся от осознания того, что тело Мацу так и не нашли и не погребли как полагается.

«Мацу был хорошим человеком… Богом клянусь, он не заслужил того, что с ним случилось!  - размышлял мулат, вливая в себя спиртное. – Он должен был еще жить, жить и жить! Что за чертовая несправедливость!»

Понимая, что он испортит Силкэн настроение, если не обуздает хандру, Асбаб встряхнулся.

Взяв пульт, он включил телевизор и нашел новостной канал на английском языке. Удачно он включил! Как раз транслировали репортаж о том, что в кальдере вулкана Асо формируется супервулкан не уступающий своими характеристиками Йеллоустонскому супервулкану. Вся шумиха началось с запущенной в интернете «утки»: заключалась в утечке якобы секретных данных, в которых утверждалось, будто от взрыва супервулкана остров Кюсю будет стерт с лица земли. Кроме уничтожения острова Кюсю, в документах красочно описывалось возникновение суперцунами, которое обрушится не только на саму Японию, но и на прибрежные районы Китая, Кореи и даже достигнет берегов США! «Утка» моментально стала сенсацией и  наделала так много шума, что Акутагаве Коеси – главе японского правительства – пришлось взять ситуацию под свой контроль. Чтобы успокоить общественность, Коеси нанял Силкэн Андерсен и ее научную группу, для того, чтобы они обследовали кальдеру Асо и дали экспертное заключение.

«Глава правительства Коеси Акутагава пообещал внимательно следить за ходом исследований в кальдере Асо,- рассказывал диктор. – Господин Коеси так же призвал граждан не поддаваться панике из-за не подтвержденных слухов. В данный момент в окрестностях вулкана Асо жизнь течет прежним чередом: никого не эвакуируют, о чрезвычайном режиме нет и речи, туристы по-прежнему могут приезжать туда в любое время».

Асбаб пренебрежительно передернул плечами и выключил телевизор: им с группой, конечно, придется покопаться на вулкане некоторое время, чтобы отработать гонорар – но он был больше чем уверен, что никому вулкан или супервулкан здесь не угрожает. Научная группа с мировым именем нужна, чтобы заткнуть рты сплетникам, вот и все. Это и полноценной работой не назовешь!

«Это и к лучшему, что попалась такая легкая работа! Какая тут красивая весна! Ей только любоваться и любоваться…»

Весна здесь воистину завораживала: вокруг буйно цвела сакура, наполняя воздух своим густым благоуханием, зеленели поля и холмы, небо поражало сапфировой синевой, а солнце нежно согревало землю. Природа префектуры Кумамото умиротворяла, несмотря на близость вулкана.

Курокава, городок, расположенный в кальдере, хоть и был небольшим, однако имел довольно обширный выбор ресторанов – и все благодаря туристам, круглый год приезжавших в эти края. Этот факт порадовал Силкэн и Асбаба. Они выбрали ресторан, где подавали европейскую кухню и официанты понимали английский язык. Пара устроилась за столиком, выходящим на небольшой живописный сквер, усаженный сакурами. В этот вечерний час по скверу неспешно прогуливались люди, наслаждаясь утонченной красотой цветущих деревьев.

- Быть может, нам действительно стоит провести здесь медовый месяц? – романтично вздохнула Силкэн, глядя в окно. – Не сейчас, конечно. Потом, когда закончим работу.

- Я только «за»! В окрестностях Асо много тематических парков, отелей, купален на термических источниках. Мы можем месяц колесить вокруг него и наслаждаться жизнью, – с улыбкой ответил Асбаб. – Я прочел в интернете, что где-то у подножия вулкана есть волшебный лес: если женщина с маленькой грудью войдет в нее, то местный бог сделает так, чтобы она у нее выросла.

И мулат многозначительно зыркнул на грудь жены, шутливо намекая на ее размер.

Силкэн хмыкнула и обратилась к официанту, который как раз принес заказ на их столик:

- Это правда, на счет леса, в котором у женщин начинает расти грудь?

Тот расплылся в вежливой улыбке и кивнул:

- Да, есть роща, усаженная священными деревьями, которые, как верят, помогают женщинам в этом смысле.

- А волшебного леса для мужчин у них тут нет? Чтоб кое-что в станах отрастало, если размер жену не устраивает?

Официант не понял, что она так шутит:

- Такого в наших краях нет, госпожа. Но, если вас интересуют чудеса, то есть источник плодородия, он бьет на северном склоне вулкана. Считается, что если испить из него и попросить богов о появлении потомства, то желание обязательно сбудется.

Откланявшись, официант удалился.

Асбаб и Силкэн переглянулись между собой, чувствуя некоторую неловкость. Они, несмотря на то, что были уже год как женаты, не обсуждали вопрос рождения детей. Да что там – не обсуждали! – они старательно его избегали. Хотел ли Асбаб детей? Конечно, хотел! Однако он прекрасно знал, как Силкэн помешана на работе, на ее алтарь она принесла семейные ценности! И к тому же для Силкэн дети являлись чем-то вроде мифических созданий, существующих в параллельной вселенной. И Асбаб решил, что пока она сама не заговорит о ребенке, он не будет поднимать данную тему.

Силкэн взяла бокал с вином, пригубила его, снова бросая взгляд в окно, на сквер.

В следующую секунду она едва не поперхнулась напитком, и судорожно закашлялась.

- Что такое, милая? – заботливо поинтересовался Асбаб.

- Да ничего… Просто показалось…- пробормотала она. – Японцы все-таки все на одно лицо!

Силкэн отвернула лицо от окна, убеждая себя, что зрение обмануло ее. Однако затем снова уставилась в окно, желая окончательно убедиться в своей ошибке. Заинтригованный Асбаб проследил за ее взглядом и также увидел того, кто так поразил ее жену. Челюсть мулата отвисла в шоке: по скверу медленно прогуливался призрак!

Хотя их разделяло расстояние в десятки метров, Асбаб сразу узнал Мацу. Его лицо он не спутал бы ни с кем! Худощавый мужчина, одетый весьма скромно – в темные брюки и белую рубашку – медленно вышагивал под кронами деревьев. Он улыбался кому-то. Кому?.. К нему подбежал ребенок, мальчик лет пяти-шести – и мужчина присел перед ним на корточки, что-то говоря ему.

- Но этого же не может быть! – выдохнула Силкэн.

Асбаб ничего не произнес, он выскочил из-за стола и бросился к выходу. Обогнув здание, в котором располагался ресторан, Асбаб пересек лужайку и оказался в сквере. Остановившись, он стал искать глазами знакомую фигуру среди бродившей тут публики.

- Мацу! - закричал он, отыскав мужчину.

Тот вздрогнул и мгновенно повернулся в сторону мулата.

Лицо Мацу помертвело, как будто это не Асбаб, а он сам увидел призрака.

- Это действительно ты! – прошептал Асбаб потрясенно.

Мацу первым пришел в себя: он подхватил на руки мальчика, с которым недавно разговаривал, и побежал прочь из аллеи. Асбаб, ничего не понимая, бросился следом за ним, продолжая звать его по имени. Мацу добежал до припаркованной у тротуара машины, поспешно запрыгнул в  нее вместе с ребенком и захлопнул дверцу. Асбаб успел добежать до машины и даже дернуть ручку, но Мацу заблокировал двери автомобиля.

- Мацу! Какого черта! НЕ уезжай! – рявкнул мулат.

Тот бросил на него смятенный взгляд черных глаз и надавил на педаль газа.

Машина рванула прочь, оставив ошеломленного Асбаба на обочине.






- Кто этот дядя? – озадаченно хлопая ресницами, спросил Никита. – Почему он бежал за нами?

Юки ничего не ответил ему, сосредоточенно глядя на дорогу.

«Дурак! Дурак! Слишком расслабился! Потерял бдительность! – Юки распирала неимоверная злость на самого себя. – Решил, что теперь можно не прятаться столь тщательно, и вот на тебе! Встретил Асбаба на прогулке. На простой, черт возьми, прогулке! В чертовом провинциальном городке!»

Он притормозил возле дома, в котором снимал квартиру, и обратился к ребенку:

- Ты подождешь в машине. Я поднимусь в квартиру и заберу вещи.

Никита понял, что происходит:

- Мы опять переезжаем?

- Да, мы уедем из Курокавы прямо сейчас.

Юки бегом взлетел по лестнице в мансарду, надеясь, что не встретит хозяйки дома, у него нет времени на любезности и ответы на ее возможные вопросы. Нужно бежать из города, причем незамедлительно! Войдя в маленькую квартиру, состоящую из крохотной гостиной, кухни и ванной, Юки не включил свет, дабы не привлекать внимания к окнам. Собирать вещи ему не понадобилось: распахнув стенной шкаф, он достал со дна две плотно упакованные дорожные сумки - он хранил там все необходимое, на случай, если придется спешно бежать из города.

Забросив сумки в багажник, Юки снова сел за руль и поспешил уехать прочь.

- Госпожа Фудзита ждет меня завтра. Она огорчится, если я уеду не попрощавшись, - с сожалением сказал Никита. – Мы можем заглянуть к ней перед тем уедем? Только на минуточку!

Юки колебался. Ему хотелось как можно скорее покинуть город, скрыться. Паранойя в его голове вопила пожарной сиреной на все возможные лады, в воображении рисовались картины преследования – что если Асбаб кому-то сообщит о том, что видел его? Если поднимет шумиху? Что если Асбаб уже находится в полиции, где рассказывает о Юки и Никите?..

Однако огорчать Никиту он не хотел.

Юки повернул машину в сторону фермы госпожи Фудзиты, надеясь, что эта маленькая заминка не выйдет им боком. Госпожа Юми Фудзита была семидесятилетней старушкой, некогда преподававшей в местной школе, а ныне скучающей на пенсии. Именно скука побудила старушку откликнуться на объявление о поиске няни для маленького мальчика, которое подал Юки. Никита ее очаровал, и она с радостью согласилась брать его к себе. Утром, уезжая на работу, Юки завозил Никиту к госпоже Фудзите, а вечером забирал его. Конечно, мальчик привязался к своей няне!

Дом Юми Фудзиты находился в пригороде Курокавы, окруженный рисовыми полями. Увидев, что у крыльца остановился автомобиль Юки, она вышла их встретить. Никита, выскочив из машины, подбежал к ней и порывисто обнял.

- Ники! – улыбаясь, произнесла старушка. Именно так Юки представил ей когда-то мальчика. – Ники, не ожидала увидеть тебя сегодня снова!

- Мы уезжаем, Фудзита-сан! Я пришел сказать вам «до свидания»! – выпалил Никита.

- Как, уезжаете? В отпуск? – вежливо поинтересовалась та.

- Нет. На совсем, - ответил Юки, ощущая щемящую тоску в сердце.

«Опять бежать! Опять заметать следы, искать новое убежище…»

Госпожа Фудзита была совершенно сбита с толку и только пролепетала:

- Как же так? Вот так срываться с места?

- Семейные обстоятельства, - соврал Юки, надеясь, что та не станет расспрашивать подробности.

Старушка, не скрывая печали, погладила мальчика по голове.

- Я буду скучать по тебе, Ники! – проговорила она мягко. Потом она встрепенулась и обратилась к Юки: - Вы заплатили мне до конца месяца! Я сейчас верну вам оставшиеся деньги.

- Ничего не надо возвращать. Мы очень торопимся, - Юки кивнул Никите, давая понять, что время вышло. – Нам пора в путь.

Мальчик послушно вернулся в машину, на прощание помахав старушке рукой через стекло. Когда ферма госпожи Фудзиты осталась позади, Никита сел на сидение, пристегнулся и включил на планшете мультфильмы. Он не задавал больше никаких вопросов, не протестовал и не жаловался. Никита привык, что они нигде не живут достаточно долго - этот внезапный переезд не первый и не последний.

Юки, управляя машиной, нервно кусал губы.

Ему нравилось здесь, в этом маленьком провинциальном городке. Поэтому он так расслабился! Он даже начал втягиваться в размеренную жизнь, коей жили все местные жители, находя в ней нехитрые прелести. Стабильная, пусть и не высокооплачиваемая работа в магазинчике у железнодорожной станции. Вечерние прогулки с Никитой, после того как он забирал его от няни. Крохотная квартирка в мансарде, где они с Никитой чувствовали себя в безопасности. И поездки к вулкану Асо по праздникам, во время которых Юки рассказывал мальчику о геологии и вулканологии. Близость вулкана прибавляла привлекательности Курокаве – Юки хотя бы в редкие праздники мог позволить себе удовольствие вспомнить о том, кем он был когда-то. Да, Юки определенно нравилось в Курокаве!

До того, как осесть тут, он с Никитой сменил около шести мест; помотавшись по северу, Юки решил податься на юг, где климат куда мягче. Он все еще не решался пересечь границу, ведь для этого необходимо выйти на продавцов поддельных документов. Юки опасался, что при попытке оформить документы на Никиту, их сразу же сдадут Акутагаве. Конечно, был вариант пересечь границу без документов – например, вместе с нелегалами в недрах какого-нибудь сухогруза – но и это грозило опасностями. Нелегалов могла накрыть полиция в любом порту или же подставить сами перевозчики, бросив тех на произвол судьбы. И, к тому же, Юки не знал, как перенесет подобное путешествие маленький ребенок. Он предпочел не рисковать и жить пока в пределах Японии.

С момента их побега прошло два года. Юки все больше и больше убеждался, что ему удалось вырваться из власти Акутагавы. Он не ведал, ищет ли тот его до сих пор или уже махнул рукой – ведь у него теперь семья, ребенок и пост премьер-министра – но незаметно для себя начал терять бдительность, расслабляться. Они задержались в Курокаве на восемь месяцев, нигде прежде после своего побега Юки с Никитой не жили столь долго. Кроме того, Юки стал посещать с Никитой общественные места: возил его в тематические парки, в заповедники, гулял с ним по вечерам по улицам города…

«Будь проклято мое легкомыслие! – размышлял мужчина сердито. – О чем я только думал? Я ведь знал про этот скандал с супервулканом в кальдере Асо! Знал, что Акутагава обещал привлечь к исследованиям международную научную группу! Я должен был предвидеть, что в Курокаву приедет кто-то, с кем мне раньше приходилось работать! Болван! Идиот! Невероятный идиот!»

Автомобиль летел сквозь сгущающуюся вечернюю мглу, хотя Юки пока не знал, куда ему направиться.

«Надо успокоиться и все обдумать! Как мне говорил Ив? Предполагай худшее – и не ошибешься! А худший вариант каков? Он считал меня пропавшим без вести после похищения в Колумбии. И вдруг встретил меня в Курокаве! Он как минимум обратится в полицию, назовет имя Мацу Югири. Те начнут пробивать имя по базе данных и, скорее всего, привлекут к себе внимание информаторов Акутагавы… Что же мне делать?! Попытаться сесть на какой-нибудь корабль как нелегалы? Но каковы шансы, что все корабли не начнут проверять, после того как Акутагава поймет, что я все еще в Японии?!... Это тупик! Тупик!»

Юки, чувствуя, как им овладевает приступ паники, съехал на обочину.

- Почему мы остановились? – поднял на него глаза Никита. – Что-то случилось?

- Все в порядке, мне просто надо немного подумать,- как можно более спокойно проговорил мужчина. – Смотри мультики. Я выйду и пару минут подышу воздухом.

Покинув машину, Юки заставил себя делать глубокие вдохи, успокаивая колотящееся сердце.

«У страха глаза велики, какого черта я побежал от него? – задал сам себе вопрос он. – Асбаб мой друг, он не агент Акутагавы! Возможно, после того как я сбежал, за ним следили люди Коеси, ведь мы с ним друзья и я мог обратиться к нему за помощью! Но с тех пор прошло два года, и вряд ли его до сих пор кто-то «пасет»! Если бы я не побежал, а поговорил с ним, объяснился - то все осталось бы между нами. А теперь, когда я рванул от него, как от чумы, Асбаб со своими подозрениями пойдет в полицию! Черт возьми, что же делать? Может, еще не слишком поздно?»

Юки взглянул на свои часы: ему казалось, что прошла вечность с того момента, как он встретил Асбаба в сквере, хотя минула всего четверть часа. Юки стал обзванивать все респектабельные гостиницы, которые могли разместить у себя научную группу, и без особого труда нашел нужный отель.

- Как вас представить? – поинтересовался администратор отеля, когда Юки попросил соединить его с номером Асбаба.

- Скажите, что звонит Мацу Югири.

Ожидание, казалось, продолжалось бесконечно!

- Мацу? – раздался в трубке неуверенный голос Асбаба.

- Скажи мне сразу, ты заявил в полицию? Или рассказал кому-нибудь о нашей встрече? – сразу бросился в атаку Юки.

- Нет, не успел еще. Сижу тут с Силкэн и просто офигеваю от произошедшего.

- Пожалуйста, никуда не ходи и никому не говори ничего!

Асбаб, судя по всему, офигел еще больше:

- Мацу, я два с лишним года считал, что тебя убили наркодельцы в Колумбии! Я думаю, что заслужил право знать, что тут творится, а?

Против этого Юки не мог поспорить, объяснение он ему задолжал!

- Хорошо, давай встретимся. Но не у вас в отеле!

- Назови место, мы с Силкэн туда приедем.

Поразмыслив, Юки назначил встречу в своей квартире. Не потому что там было безопаснее, чем, например, в круглосуточном кафе на железнодорожной станции, а потому что Никита устал и того и гляди, уснет в машине. Если уж пока за ними никто не гонится, лучше ему эту ночь провести в теплой постели, чем в машине или клюя носом в кафе.

Он сел за руль и развернул машину в сторону Курокавы.

- Мы возвращаемся? – удивился Никита.

- Мне надо кое с кем встретиться, - с улыбкой сообщил Юки. – Переночуем сегодня дома.

Когда Юки подъехал к дому, Силкэн и Асбаб уже добрались туда на такси и ожидали его.

- Мацу! – в неконтролируемом порыве чувств Асбаб бросился к другу и сграбастал того в медвежьи объятия. – Господи, не верится, что это ты! Живой! Живой!

Силкэн, наблюдая за восторгом мужа, не могла сдержать нервического смешка:

- Асбаб! Ты его сейчас задушишь!

Вырвав Юки из рук Асбаба, она сама обняла его, правда, не так удушающе, как мулат.

- Рада, что ты жив, Мацу!

- Вообще-то, меня зовут не Мацу, - заговорил тот. – Мое настоящее имя Юки.

Пока Асбаб и Силкэн переваривали услышанное, Юки распахнул дверцу автомобиля.

- Никита, познакомься с моими друзьями, - сказал Юки, когда мальчик появился из салона. - Их зовут Асбаб и Силкэн.

- Вы тот дядя, от которого мы убегали! – воскликнул Никита.

Белоснежные зубы мулата сверкнули в лукавой улыбке:

- Иногда я пугаю людей, особенно если стемнеет, - заявил он.

- Давайте поднимемся наверх, - предложил Юки.

Войдя в квартиру, он первым делом приготовил для Никиты бутерброды и горячий чай. И только усадив мальчика в комнате на диван и включив телевизор, Юки смог остаться со своими гостями наедине. На крохотной кухне им троим едва хватало места: Силкэн села на табурет, Асбаб притулился подле нее, а Юки встал рядом с дверью, чтобы, при необходимости, держать в поле зрения гостиную тоже.

- Это твой ребенок? – прямо спросил Асбаб.

- Нет, это сын Акутагавы Коеси.

- Я не ослышалась? Сын Коеси? – переспросила Силкэн.

Юки утвердительно кивнул.

- Но официально у Акутагавы  Коеси нет никакого сына! Есть только дочь, разве нет?

- Никита общий сын Наталии  Харитоновой и Акутагавы, рожденный втайне.

Пораженный Асбаб поцокал языком:

- Но каким боком ты, Мацу… то есть, Юки, во всем этом замешан?

Юки тяжко вздохнул и почесал затылок:

- Это долгая и запутанная история. Даже не знаю, как ее рассказать…

- Начни с самого начала, – предложила Силкэн.

- Хорошо. Сначала так сначала, - смиренно произнес Юки. – Все началось в школе, где я познакомился с Акутагавой…

И он рассказал им все - от начала до конца, ничего не скрывая. Какой смысл увиливать, если от них сейчас зависит его с Никитой судьба? Он рассказал не только о своих отношениях с Акутагавой, но и об Иве и о… Ваалгоре. Сказать, что Асбаб был шокирован правдой о том, как именно погиб друг его семьи, значило бы не сказать ровным счетом ничего. История Юки больше походила на фантастику, нежели на реальность, столько всего в ней переплелось: любовь, убийства, интриги, похищения...

- Я сбежал от Акутагавы и с тех пор скрываюсь от него вместе с Никитой, - закончил повествование Юки. – Я был уверен, что мне удалось надежно спрятаться. Увидев тебя, Асбаб,  я запаниковал. Я очень вас прошу никому не рассказывать о том, что вы видели меня!

Асбаб закашлялся, прочищая горло:

-Ты можешь не переживать на наш счет, Юки. Да, Силкэн? – он взглянул на жену.

- Мы своих не сдаем, - откликнулась она.

- Но что ты собираешься делать дальше? – Асбаб внимательно посмотрел на Юки.

- Завтра уеду из Курокавы, так будет безопаснее.

Муж и жена обменялись красноречивыми взглядами, без слов поняв друг друга.

- Мы можем тебе помочь! Вывезем тебя и Никиту за границу, поможем с деньгами, - заговорил мулат.

Юки удрученно покачал головой:

- Вы рискуете навлечь на себя гнев Акутагавы, если все раскроется.

- Брось! Для чего нужны друзья, как если не помогать в паршивых ситуациях? Я не могу просто пройти мимо! – решительно заявил Асбаб. - Мои родители имеют связи в дипломатическом консульстве, они могут все устроить. Вас перевезут с дипломатическим грузом и никто ничего не заподозрит, даже Коеси.

- Нет, это слишком рискованно, - возразил Юки. - Кто-нибудь в консульстве может начать задавать неудобные вопросы!

- Он прав, привлекать кого-то со стороны не безопасно, - согласилась Силкэн. – Мы можем справиться своими силами.

- Как?

- Мы привезли сюда оборудование и должны будем увезти его обратно, не так ли? Уезжая, мы не возьмем оборудование в самолет, потому что в аэропорту слишком тщательно проверяют груз, а отправим морским путем. Как только корабль покинет границы Японии и зайдет в следующий иностранный порт, мы заберем оттуда Никиту и Юки. Что скажешь?

Юки закусил губу, лихорадочно анализируя информацию.

- Хороший план, - одобрил предложение жены АСбаб. – Должен сработать.

Силкэн и ее муж выжидающе посмотрели на Юки.

Тот понимал: другого такого удачного случая ему может не представиться. Юки доверял своим друзьям, и не сомневался, что они искренне стремятся ему помочь, однако если вдруг Акутагава узнает, что они ему помогали, на Асбаба и Силкэн обрушится гнев могущественного человека! Он не хотел подставлять тех, кем дорожил… Но, все же, он должен думать и о Никите тоже! В Японии он не сможет отправить его в школу и вынужден будет прятать его в квартире – разве такого будущего он хотел для него? Если же получится выбраться за границу, он сможет выбрать ему приличную школу, которую Никита сможет посещать, не боясь раскрытия.

«Я все равно должен буду как-то выбираться из Японии, - сказал себе Юки. – Стоит рискнуть и принять помощь Силкэн и Асбаба!»

-  Я согласен, - сказал он наконец.




__________________



15



- Хина, скажи папочке «Доброе утро!» и подари ему свой поцелуй! – прощебетала Мамоко, держа на руках шестимесячную дочь.

Войдя в столовую, Акутагава ласково улыбнулся и поспешил подойти и расцеловать жену и дочь. Хина, их дочь, радостно загугукала, глядя на отца необыкновенным светло-карим взглядом. Глаза дочери были предметом особенной гордости Мамоко, она всегда мечтала, что их с Акутагавой дети унаследуют именно его глаза - и бог внял ее тайным мольбам, одарив их чудесную девочку «глазами Будды».

Поприветствовав семью, Акутагава сел за сервированный стол, где его ожидал завтрак, приготовленный под требовательным надзором госпожи Коеси. После того, как три месяца назад скончалась Фынцзу, много лет выполнявшая обязанности экономки и повара при Акутагаве, Мамоко постаралась приложить все усилия, чтобы быт Акутагавы не пострадал при этом. Она взяла ведение хозяйства в свои руки и, по своему собственному мнению, даже превзошла Фынцзу.

Мамоко тоже села за стол, продолжая держать Хину на руках и играть с нею.

- Какие у тебя на сегодня планы? – поинтересовался Акутагава, просматривая при этом новостные сводки на планшете.

- С утра у нас с Хиной гимнастика и педагог раннего развития. А во второй половине дня я жду заместителя, чтобы узнать о делах детского дома.

- Звучит увлекательно, - он на миг понял на нее взгляд и улыбнулся.

За почти два года брака, Мамоко уже успела понять, что все это - дежурные фразы. Муж произносит их, потому что хороший супруг должен быть в курсе дел жены и поддерживать ее в начинаниях. Сперва она, наивная,  полагала, что ему и вправду интересно, как она живет, пока он находится на работе! Воодушевленная, она начинала рассказывать ему все в мельчайших подробностях, вводя его в курс дела – могла болтать и болтать, как заведенная! Акутагава не делал вид что, слушает ее – он действительно слушал! – ведь позже он мог вспомнить что-то из услышанного или задать вопрос, касающийся того, о чем она говорила. Но женское чутье не проведешь – Мамоко со временем поняла, что он слушает, но не интересуется этим по-настоящему. Акутагава чем-то напоминал ей робота, действующего всегда по заданной программе: задать утром и вечером дежурные вопросы, собрать информацию, выдать дежурный ответ.

Сначала Мамоко слегка обижал такой подход мужа к супруге. Потом она заметила, что Акутагава почти во всем действует «как робот» - по шаблону - вся его жизнь выстроена и функционирует по неким выработанным алгоритмам. И она осознала, что это не пренебрежение ею как женой, а привычный подход к жизни. И Мамоко приняла это и смирилась. Ей даже стало стыдно за свое недовольство поведением Акутагавы – ведь тот так много работает, на его плечах лежит такая ответственность, конечно, ему невольно приходится существовать в рамках поведенческих алгоритмов!  Как иначе он сможет структурировать свою жизнь и не растрачивать свою энергию на разнообразные мелочи и незначительные дела?.. В любом случае, Мамоко была уверена: со временем Акутагава научится быть более естественным со своей семьей!

Их дочь Хина, потянулась к столовому серебру, привлекшему ее внимание своим блеском. Мамоко подозвала няню - которая с выдержкой стража императорского дворца дожидалась времени, когда ее услуги понадобятся госпоже Коеси – и передала ей дочь, попросив ее отвлечь, пока Акутагава не закончил завтрак. Няня унесла Хину в гостиную, оставив супругов наедине.

Мамоко налила себе немного чая в чашку и, не отвлекая мужа, присела рядом за стол. Ей нравилось просто находиться рядом с ним, наблюдать за тем, как он делает что-то совершенно обыденное – и ощущать в этой обыденности необыкновенное очарование. Они женаты уже полтора года, но она до сих пор теряла самообладание, стоило только ей уловить легкий аромат мужского одеколона, исходящий от его кожи. И это просто от того, что он сидел рядом с ней! Что же с ней творилось, когда они оказывались наедине, за закрытыми дверями спальни! Она плавилась в его объятиях, забывая, кто она, как ее зовут, забывая свое прошлое и будущее, превращаясь в жидкий огонь страсти. Ее любовь к нему была подобно урагану, который она тщательно охраняла в своем сердце – никогда она не предполагала, что смертный человек может быть так счастлив, как была счастлива она!

Телефон Акутагавы зазвонил, отрывая его от завтрака. Выслушав того, кто ему звонил, он ответил: «Скоро буду» и поднялся из-за стола. Мамоко не докучала ему вопросами о том, кто и почему звонил – если б муж посчитал, что ей нужно знать, он бы поставил ее в известность, в противном случае это не ее дело. Она позвала няню, приняла у нее с рук дочь и вместе с ней проводила Акутагава до выхода.

- Удачного рабочего дня, дорогой! - она подарила мужу целомудренный поцелуй в щеку.

Тот, в свою очередь, наградил поцелуем их дочь Хину.

- Буду скучать, - шепнул Акутагава жене на прощание, и вышел на крыльцо, где его ожидали телохранители.

Мамоко решила вернуться в столовую и более плотно позавтракать. Она всегда так делала: с раннего утра суетилась, стараясь угодить мужу с завтраком, и только после проводов уделяла время себе. Снова отдав дочь на попечение няньки, Мамоко устроилась за столом в столовой, позволив предупредительной прислуге позаботиться о завтраке.

Нравилось ли ей чувствовать себя хозяйкой в огромной вилле? Конечно, нравилось!

Не кривя душой, Мамоко признавалась себе, что ее крайне раздражала «мама Фынцзу» - так обращался к экономке Акутагава! – поскольку даже после свадьбы Мамоко и Акутагавы властная старуха вела себя так, будто это она была тут полноправной властительницей! И ее поведение Акутагава одобрял! Мамоко приходилось подстраиваться под порядки, заведенные на вилле Фынцзу, как приспосабливается невестка под законы свекрови. Мамоко ни словом, ни делом не намекала мужу, что ее обижает тот факт, что всем командует огромная крикливая китаянка – ведь хорошие жены никогда не огорчают мужей жалобами! – она терпела и ждала того момента, когда у нее появится возможность проявить себя в своем собственном доме. И дождалась! Теперь она сама устанавливает здесь порядки.

Впрочем, пока что Мамоко не успела здесь все переделать так, как ей казалось удобным – например, ей категорически не нравилось, что четвертый этаж виллы был необитаем.

Когда после свадьбы она начала осваиваться в своем новом доме, то узнала, что самый последний этаж запечатан – лифт не поднимался на этот уровень, а дверь, ведущая туда, заперта на замок. Фынцзу на все расспросы Мамоко неизменно отвечала, что, будучи холостяком, Акутагава жил на четвертом этаже, но после свадьбы решил оставить холостяцкое логово и обустроить семейное гнездышко этажом ниже. Вот почему супружеские апартаменты и детская комната находились на третьем этаже. Впрочем, эти объяснения не удовлетворяли Мамоко. Ей казалось странным, что четвертый этаж – самый комфортабельный из всех, из окон которого открывался чудесный вид на парк – не просто пустует, а словно бы упорно игнорируется Акутагавой! Если ты просто не хочешь жить наверху, зачем блокировать кнопку в лифте и запирать дверь на этаж?..

Женская интуиция подсказывала Мамоко, что за подобным мужским поведением обязательно должна стоять некая тайна. Акутагава слишком логичен, слишком рационален для того, чтобы совершать столь странные и необъяснимые действия. Быть может, он что-то прячет на четвертом этаже? Что-то такое, чего не должна видеть она, его жена?.. Мысль об этом не давала ей покоя!

Она находилась на третьем месяце беременности, и из-за гормонов не могла как следует контролировать свое психологическое состояние. Ее душило любопытство! И она решилась все-таки проникнуть наверх, чтобы удовлетворить его. Ключи от всех дверей хранились у Фынцзу, и после нескольких неудачных попыток, Мамоко все же удалось их стащить. Пользуясь тем, что муж был на работе, она поднялась по лестнице и открыла двери, ведущие на четвертый этаж. Тот встретил ее пугающей тишиной. Она не сразу решилась пройти дальше, замерев в коридоре и прислушиваясь – вдруг раздастся какой-нибудь звук или голос? Случись это, она, наверное, в ужасе убежала бы… Но этаж был совершенно пуст. Пуст и мертв.

Она прошлась по комнатам – и нашла апартаменты, в которых, судя по всему, когда-то жил Акутагава. Это была своеобразная квартира: огромная гостиная с баром, просторная спальня, гардеробная, ванная комната. Почему-то эти апартаменты вызвали у нее мурашки по коже – будто она встретилась с призраком. Мамоко явственно ощущала, что это место когда-то принадлежало кому-то другому, чье присутствие до сих пор еще можно почувствовать. Этот «кто-то» сидел на диване в гостиной, спал на этой кровати, хранил вещи в этой гардеробной.

Мамоко, конечно, не была искушена в любовных делах, но без труда догадалась: здесь жила любовница Акутагавы. Это было их любовное гнездышко, сюда был запрещен вход посторонним! Причем, хозяйкой тут была именно любовница, а не Акутагава – в этих стенах она создала свой мирок, в котором существовала, и, даже исчезнув, как будто оставила тут частичку себя. Поэтому Акутагава предпочел обустроить себе апартаменты на другом этаже виллы – ибо здесь он, как и Мамоко, ощущает незримое присутствие той, с кем делил постель…

Она тщательно проверила гардеробную, заглянула в ящики, осмотрела полки – но не нашла ни единой вещи прежней обитательницы. Видимо, перед тем как привести жену, Акутагава избавился от всего возможного компромата. Как Мамоко ни старалась, а найти хоть какую-то подсказку она не смогла.

Мамоко не на шутку распереживалась!

Нет, она не была ханжой! Мамоко имела современные представления о морали, она понимала, что Акутагава имел множество любовных связей до того, как женился на ней. И она воспринимала сей факт как должное: он красивый и богатый мужчина с сексуальными потребностями и, естественно, он эти потребности удовлетворял. Пусть бы он переспал с половиной женщин в Японии до свадьбы – это нисколько ее не волновало. Но здесь, в запечатанных комнатах, она видела нечто большее, чем просто секс! Здесь все было пропитано… привязанностью?  Час от часу не легче!

«Он не просто с ней спал! Сюда он приходил как приходят к близкому человеку, – вертелись у нее назойливые мысли. - Здесь он, сидя на диване, смотрел телевизор, а она, должно быть, смешивала коктейли у бара и приносила ему. Они много разговаривали, наверное, каждый вечер могли что-то обсуждать. Она любила читать – в гостиной пустые книжные полки. Там лежали ее любимые книги, чтобы она могла не спускаться в библиотеку всякий раз, когда ей захочется почитать. Они пользовались одной гардеробной на двоих, даже странно как им хватало места, у Акутагавы столько одежды! Может, она хранила свои вещи в других комнатах? Или же гардероб у нее был весьма скромным? Хотя, трудно представить Акутагаву с женщиной, которая может обойтись парой кофточек и несколькими юбками!»

Сколько же тайн скрывало это место!

Потерянная, Мамоко сидела на кровати, которую когда-то ее муж делил с любовницей, и задавалась вопросом: куда же подевалась эта любовница? Переехала, когда Акутагава решил жениться? Если так, то все равно непонятно, зачем тогда запечатывать целый этаж? От приятных воспоминаний не бегут, а в этих апартаментах, судя по всему, было пережито много приятных моментов! Почему Акутагава закрыл этаж, превратил это место в гробницу?

В гробницу…

И Мамоко наконец поняла:  та женщина, должно быть, мертва.

Для Акутагавы четвертый этаж теперь ни что иное, как странное подобие поминального зала.

И опять в голове девушки появилась мысль о Синей Бороде, с которым она сравнила Акутагаву на заре их романа! Она тогда заметила в нем нечто зловещее, опасное, что скрыто глубоко в его душе… И вот теперь, она, как и некогда жена Синей Бороды, набрела на тайну, о которой ей знать не следовало! 

Мамоко стало так неуютно в брошенных апартаментах, что она поспешила покинуть четвертый этаж. Ключи она оставила во владениях Фынцзу – на кухне. Мамоко не сомневалась, экономка сообразит, что ключи брала Мамоко и обо всем расскажет Акутагаве. Так и произошло. Вернувшись на виллу Акутагава, за весь ужин не обмолвился с Мамоко и двумя словами, будучи явно раздосадованным. Видя это, Мамоко кляла себя на чем свет стоит за то, что повела себя как маленькая девочка, обожающая всюду совать свой нос!

Вечером муж все-таки соизволил заговорить с ней:

 - Мне сообщили, что ты сегодня поднималась на четвертый этаж, - Акутагава смотрел на нее прямым немигающим взглядом, от которого Мамоко становилось не по себе. – Я ни в чем тебя не обвиняю, Мамоко. Ты моя жена и это твой дом. Но если тебе хотелось туда подняться, ты могла бы спросить меня, а не прокрадываться туда тайком.

- Прости меня, пожалуйста! – умоляющего заговорила она. – Сама не знаю, почему вбила себе в голову, что обязательно должна выяснить, что там наверху.

- И как, выяснила? – холодно осведомился муж.

Мамоко виновато опустила голову, осознав – он сердится куда сильнее, чем показывает.

- Ты меня разочаровываешь, Мамоко, - выдержав тяжелую паузу, сообщил Акутагава.

Эмоции захлестнули Мамоко и на ее глазах появились непрошенные слезы:

- Прости меня! Я правда сожалею! – всхлипнула она. – Мне жаль, что задела твои чувства! Откуда я знала, что там жила твоя любовница и что из-за ее смерти ты закрыл целый этаж?

Ее муж окаменел, услышав такие слова.

- Что ты такое говоришь? – процедил он сквозь зубы.

- Ты думаешь, я совсем глупая? Думаешь, я не поняла? – она в отчаянии посмотрела ему в глаза. – Едва я увидела те комнаты, как мне все стало ясно. До нашей с тобой женитьбы там жила твоя любовница, и потом с ней что-то случилось. Мне кажется, она умерла. Поэтому ты не можешь жить там, как раньше.

На лице Акутагавы отразилась растерянность, он даже перестал сердиться.

- Ты сама до всего этого додумалась?

Его жена, комкая промокший от слез платок, утвердительно закивала головой.

- Господи… ну и фантазия у тебя! – он усадил ее в кресло и опустился рядом с ней на колени: - Мамоко, я клянусь тебе, в Угаки никогда не жила никакая моя любовница! Но я должен признать, что делил те апартаменты с Наталией Харитоновой в период моей с ней помолвки. И когда я решил жениться на тебе, то не захотел чтобы воспоминания о Наталии витали между нами.

Мамоко почувствовала, как огромный камень свалился с ее сердца:

- Наталия? – выдавила из себя она.

Боже, как она могла забыть о том, что когда-то Акутагава был помолвлен с Наталией Харитоновой! Из-за беременности у нее совершенно отказали мозги! Она в бреду напридумывала мифическую любовницу и черти знает что! Получается, своим поведением Мамоко напомнила мужу о его трагически погибшей бывшей невесте!

- Какая я дурочка! Как я могла забыть о ней? – Мамоко готова была снова расплакаться, на сей раз от стыда.

Акутагава обнял ее и принялся успокаивать:

- Все в порядке, не переживай так! Ты беременна, это нормально, что из головы у тебя вылетают какие-то факты, - ласково произнес он. – Не думай больше про четвертый этаж. Я закрыл его временно, до реконструкции. Когда наша семья увеличится, мы его откроем и поселимся там.

Его слова успокоили Мамоко. Она перестала переживать из-за запечатанного этажа, полагая, что они с Акутагавой действительно когда-нибудь туда переселятся. Не обязательно в ближайшем будущем, но переселятся! Ведь впереди у них вся жизнь, долгие годы супружества.

Из глубокой задумчивости Мамоко вырвала прислуга, поставившая перед нею завтрак: свежие сдобные булочки и фрукты. Желая развлечь себя во время завтрака, она решила со смартфона просмотреть новости на интернет порталах.

Мамоко внимательно прочла репортаж, посвященную скандалу с супервулканом в кальдере вулкана Асо. В статье рассказывалось, что в Японию прибыла одна из лучших научных команд в мире под руководством геолога Силкэн Андерсен, и что группа приступила к обследованию кальдеры. К статье прилагалось видеозапись: там Силкэн – которая вещала тоном строгой учительницы, которой приходится разжевывать ученикам очевидные вещи – сообщала, что предварительные данные свидетельствуют об отсутствии опасных процессов внутри кальдеры.

«Конечно, мы продолжим обследование кальдеры, чтобы исключить возможность даже малейшей ошибки в прогнозах. Спасибо за внимание», - так она закончила интервью все тем же строгим тоном.

Далее в статье говорилось: завершения исследовательской операции на вулкане, префектуру Кумамото посетит лично Акутагава Коеси и произнесет речь у подножия вулкана, дабы рассеять последние опасения общества. Мамоко вздохнула, подумав о том, что узнает о предстоящей отлучке мужа из дома из новостей, а не от него. Да, поездка сугубо деловая и Акутагава не обсуждает с женой свои дела, но… Но, все же, это разлука для них, как мужа и жены! Разлука недолгая, но все же разлука.

Поругав себя за излишнюю чувствительность, Мамоко переключилась на другие новости.

В разделе светской хроники она, к своему вящему удовольствию, нашла заметку о себе, украшенную весьма удачной фотографией. В заметке говорилось о том, что, несмотря на рождение дочери, Мамоко Коеси не забывает о своей благотворительной деятельности и продолжает курировать детский дом образцового содержания, открытого на средства «Ниппон Тадасу».

Само собой, Мамоко знала, что эти хвалебные статьи появляются в прессе не просто так, они были частью продуманной пиар-кампании, приводимой в жизнь группой имиджмейкеров. Эта кампания должна идти в ногу с пиар-кампанией Акутагавы, дополняя его имидж в глазах всего света – ведь сейчас он не просто известный человек, но и премьер-министр, лицо правительства Японии!  Но Мамоко все равно было приятно, что ее усилия хвалят в СМИ, пусть все это и являлось частью тщательно выверенной рекламной стратегии.

Следом Мамоко вспомнила, какая шумиха стояла в прессе, когда они с Акутагавой впервые показали широкой общественности их девочку! Это случилось на пятый месяц после рождения Хины;  по замыслу Акутагавы, первый «выход в свет» Хины был приурочен к годовщине его пребывания на посту премьер-министра. В тот день во всех СМИ появилось видеоинтервью с четой Коеси, отснятое прямо здесь, на вилле, в домашней атмосфере. Их снимали в гостиной, Мамоко держала на руках Хину, Акутагава обнимал жену за плечи – и смотрелись в кадре они просто восхитительно. Мамоко даже сделала из той видеозаписи анимированную фотографию и поместила в цифровую фоторамку!

Помнится, Мамоко так волновалась во время этого интервью! Боялась, что Хина начнет капризничать и огорчит Акутагаву своим поведением, или сама она  забудет отрепетированные ответы на вопросы, но все прошло великолепно! Хина, как будто понимая, что присутствует на важном мероприятии, вела себя чинно и терпеливо сносила свет софитов и вспышки фотокамер. А на следующий день видео и фото интервью было повсюду: на страницах журналов, на всех телевизионных каналах, в интернете, везде!

Восторги, вызванные семьей Коеси, походили на массовую истерию!

А Хину уже окрестили самым очаровательным ребенком Японии, пророча ей в будущем титул самой красивой девушки в стране. Говоря откровенно, Мамоко даже немного завидовала той популярности, которую Хина завоевала в народе, не приложив совершенно никаких усилий к этому! Она предчувствовала, что, взрослея, дочь будет забирать все внимание публики на себя, не оставляя матери и жалких крох. Однако, несмотря на зависть, где-то в глубине души Мамоко отчетливо понимала – такова судьба ее дочери!

Судьба Хины – стать идолом, как и ее отец.





_____________



16




Покинув Угаки, Акутагава направился не в резиденцию премьер-министра - его путь лежал в город Тиба, что находился на берегу Токийского залива, в 40 километрах от столицы Японии. Вертолет доставил туда Коеси в кратчайшие сроки, приземлившись на территории элитной частной клиники. Там, возле взлетно-посадочной площадки, важного гостя ожидал главный врач клиники.

- Доброе утро, господин Коеси! – согнулся перед Коеси в почтительном поклоне он.

 Акутагава ответил ему едва заметным кивком и направился к зданию клиники, главврач семенил рядом с ним.

- Как она? – спросил Коеси  требовательно.

- На рассвете состояние ухудшилось. Боюсь, что госпоже Пановой осталось совсем недолго.

- Она в сознании?

- Пока да.

- Я хочу увидеть ее.

Акутагаву проводили до дверей комфортабельной палаты.

Вошел он туда в одиночестве.

Наста лежала медицинской кровати-трансформере, окруженная медицинскими приборами. Рядом с ней мерно попискивал кардиомонитор, по другую сторону кровати находился электронный дозатор, который непрерывно подавал наркотическое обезболивающее в ее истерзанный раком организм. От ее былой цветущей красоты ныне не осталось ничего – ее некогда густые волосы поредели и утратили блеск, кожа приобрела неприятный пергаментный оттенок, под глазами набрякли темные мешки, а тело так сильно усохло от болезни, что казалось, будто в постели лежал подросток, а не взрослая женщина.

Услышав, как кто-то вошел, Наста открыла глаза. Только они, ее изумрудные глаза, продолжали сверкать так же, как прежде! Только из них пока еще не ушла жизнь. Завидев Акутагаву, женщина собрала последние силы на веселую улыбку:

- Ты приехал… Не думала, что дотяну до твоего приезда!

 Мужчина приблизился к кровати и присел на край.

- К чему этот пессимизм? Не  рановато ли прощаться? – поинтересовался он с ответной улыбкой.

Впрочем, они оба понимали: это просто слова утешения и скоро Наста умрет.

- Думаю, я готова уйти, - сказала женщина серьезно.

Да, она действительно готова была уйти, у нее не осталось ни малейшего желания терпеть боль, терзающую ее тело. Наста страстно желала умереть, ибо дальнейшее существование казалось ей лишенным какого-либо смысла. Она приняла решение этой ночью – решила, что больше не  хочет бороться -  и к утру ее состояние стало стремительно ухудшаться, приближая роковую минуту смерти. Странно, что она еще дышала... Может, потому что Наста хотела дождаться Акутагаву? Хотела попрощаться с ним?..

Она смотрела на красивого мужчину, находившегося рядом с ней, и подумала о том, что, наверное, ему паршиво наблюдать за тем, как она угасает от неизлечимой болезни. Несколько месяцев назад скоропостижно скончалась Фынцзу, столько лет ухаживавшая за Акутагавой, и теперь вот он снова увидит смерть – на сей раз смерть своего друга. Да, Наста не сомневалась, что Акутагава считает ее своим другом, вот почему он заботился о ней все это время. Он мог бы убить ее после всего, что произошло по вине насты, но сохранил ей жизнь! В Акутагаве удивительным образом сочетались крайняя жестокость и милосердие…

«Наверное, поэтому я его полюбила», - вздохнула Наста тихо.

Наста осознала свои чувства после того, как им с Акутагавой удалось выжить во время обрушения заброшенного дома. На их удачу, взрывчатка, заложенная у свай дома, привела к тому, что бетонные перекрытия целиком рухнули друг на друга, а не раскололись на куски и не рассыпались на мелкие обломки. Плиты сложились над их головами пирамидой, оставив пространство в центре, это и спасло им жизни. Десять часов они – раненные и обессиленные - пролежали в бетонном могильнике, прежде чем спасателям удалось разобрать завалы над ними.

Наста помнила, как солнечный свет ослепил ее, когда ее на носилках выносили из-под обломков; она силилась увидеть хоть что-нибудь вокруг, но тщетно. Их с Акутагавой на вертолетах доставили в элитную частную клинику в Нагасаки, где отдали в руки отряда высококлассных врачей. Отделались Акутагава и Наста сравнительно легко, учитывая, откуда их вытащили: у Акутагавы, помимо полученного пулевого ранения, сотрясение мозга и перелом ключицы, у Насты - ушиб позвоночника и вывих плеча.

Первое, что сделал Акутагава, выбравшись из железобетонной ловушки, это отдал приказ:

- Найдите Ива! Его или его труп!

- Все не так просто, господин Коеси. Весь остров дестабилизирован из-за взрывов, – сообщили ему подчиненные. – Спасателям приходится крайне осторожно работать на завалах.

Акутагаве продемонстрировали видеозапись, сделанную с воздуха. Хасима выглядел так, словно пережил военную бомбежку: большая часть многоэтажных зданий на острове оказались разрушены подрывом.  По словам экспертов, взрывчатка находилась так же в шахтах – и тоже сдетонировала – спровоцировав обвал тоннелей и появление карстовых воронок на северо-западной стороне острова. Образовавшиеся провалы сразу же стала наполнять морская вода, проникая даже в те шахты, которые не были повреждены взрывами. Буквально за час все шахты были залиты водой!  Акутагаве и Насте повезло – благодаря «жучкам» спасатели точно знали, где их надо искать. Если бы они подчинились Иву и, оставив жучки в указанном месте, ушли оттуда, то, весьма вероятно, даже если б они выжили после подрыва, спасатели не успели бы вовремя прийти им на помощь.

Акутагава не находил себе покоя, он без конца задавал один и тот же вопрос:

- Вы нашли его?

- Пока нет, господин Коеси! – отвечали ему. - Возле того здания образовалась карстовая воронка, в которую провалилась почва и часть обломков. Мы ведем поисковые работы, но почва Хасимы крайне нестабильна, а площадь воронок постоянно расширяется из-за того, что морская вода подмывает шахты и тоннели.

Наста понимала: Акутагава не успокоится, пока не увидит труп Иврама. После всех фокусов, которые выкидывал ее брат, Акутагаву можно было понять. Но Наста сама видела, как пуля, выпущенная из ее пистолета, попала Ивраму в голову! Она видела брызнувшую кровь, видела, как  дернулось его тело… И Акутагава тоже это видел!  И все же Наста понимала Коеси: тот надеялся, что Ив выжил, ведь это давало какую-то надежду вновь попробовать выяснить правду о судьбе Юки.

Однако вскоре поиск тела Ива пришлось прекратить – карстовые воронки на острове, разрастаясь, вскоре слились в один большой провал. В одну ночь половина Хасимы ушла на морское одно, только чудом не погубив ни одну живую душу. Дальнейшая поисковая операция оказались бессмысленна и опасна. Бессмысленна – потому что воронка могла утянуть обломки и тело Ива на глубину или же труп могло водоворотом выбросить в  море и унести подводным течением. Опасна – потому что провал продолжал оставаться нестабильным и в глубине его бурлили водовороты, образовывая смертельные омуты.

После того как Акутагаве доложили об этом, он попросил оставить его одного – и все беспрекословно подчинились и вышли из больничной палаты. Все, кроме Насты. Она осталась с  ним, чувствуя за собой ответственность за него. Акутагава закрыл лицо руками и долго так сидел, пытаясь, видимо, совладать со своими эмоциями. Наста тоже хранила молчание, выжидая, когда ему станет легче.

Когда он отнял руки от своего бледного лица и увидел Насту, то резко спросил:

- Какого черта ты тут делаешь?

Та ответила предельно честно:

- Подумала, что тебя нельзя сейчас оставлять одного.

- Почему это? – он угрожающе прищурился на нее.

Наста попыталась перевести разговор на другую тему:

- Даже если поисковую операцию на Хасиме придется свернуть, можно сосредоточиться на прочесывании Японии. Да, Иврам сказал, что, якобы, убил Юки, но верить ему нельзя. Надо продолжать искать Юки. Возможно, он его спрятал где-нибудь…

- Хватит, Наста. Я не хочу этого слышать! Не надо пытаться меня утешить,  - перебил ее Акутагава. – Мы с тобой прекрасно понимаем, что Иву действительно проще всего было убить Юки и Никиту сразу после похищения. Он обещал тебе, что убьет их – и, полагаю, он сделал это из принципа. Ив заминировал остров и заманил нас туда с одной целью - убить… Он желал НАМ ВСЕМ смерти, это очевидно.

Он замолк надолго, переваривая в себе невыносимую боль, прежде чем выдавить:

- Он знал, как причинить мне самое сильное мучение! Знал, что хуже всего на свете – не знать точно, что произошло. Ив умеет ювелирно пытать! Даже если он погиб на Хасиме, он все равно будет меня пытать! Он знал, что меня это сломает рано или поздно… как в прошлый раз…

Акутагава оборвал себя на полуслове, закусив губу так, что проступила кровь.

Затем он поднял на нее взгляд, догадавшись о причинах ее поведения:

- Ты поэтому не уходишь? – поинтересовался он с черной иронией. – Думаешь, я совершу суицид?

Наста ничего не ответила; впрочем, ему и так все  было ясно.

- Не унижай меня своим беспокойством, - произнес Акутагава ледяным тоном. – Я не нуждаюсь в твоей заботе.

Зеленоглазая женщина тяжко вздохнула, удрученно опуская голову.

- Прости меня, - прошептала она. – Это я виновата в том, что Иврам натворил.

Искусанные и кровоточащие губы Акутагавы тронула горькая усмешка:

- Да, виновата. Если б твоя смерть хоть что-то могла изменить, я убил бы тебя не задумываясь… Но твоя смерть ровным счетом НИЧЕГО не сможет исправить. Как и твое признание вины. Поэтому хватит каяться. И, если уж хочешь оказать мне услугу, то оставь меня одного. Я настаиваю на этом!

Только в этот момент Наста сообразила, что, должно быть, Акутагава с трудом сдерживает чувства - мужская гордость не позволяет ему проявить слабость перед женщиной. Она встала со стула и попятилась к двери. Взявшись за ручку, она оглянулась на него, ощущая в своем щемящее чувство… любви?

Да, Наста любила Акутагаву - любила так, как женщина может любить мужчину! Когда Наста полюбила его? В какой момент? Она и сама не знала… Да и имело ли это хоть какое-то значение? Не важно, любит ли она его – ее чувства, даже если она их и откроет когда-нибудь, не нужны Акутагаве! Юки был единственным человеком в мире, чьи чувства имели для Акутагавы значение. И никого и никогда Акутагава не сможет полюбить так, как любил Юки…

Она вышла из палаты и прикрыла за собой дверь.

Оставалось только молиться, чтобы Акутагава смог пересилить свое горе!

Женщина сидела в коридоре и прислушивалась: не раздастся ли какой-нибудь звук? Но, как ни напрягала она слух, ничего не могла расслышать. Что бы не происходило с Акутагавой сейчас за дверью, это происходило в гробовой тишине…

Наста могла бы прямо сейчас уехать, отправиться на все четыре стороны. Акутагава не стал бы ее искать или пытаться удерживать ее при себе. Зачем она ему? Он прямо дал понять, что не собирается ей мстить за совершенные ею ошибки. Она была совершенно свободна. Однако этой свободой воспользоваться ей не захотелось. И Наста осталась рядом с Акутагавой, потому что ему нужен был друг – даже если он сам в тот момент думал иначе.

Акутагава пережил тот день. Потом еще один. И еще…

Они вернулись в Токио, на виллу Угаки.

Больше месяца Акутагава отказывался контактировать с миром, закрывшись в своих апартаментах. Только Фынцзу он позволял тревожить его. Стремясь хоть как-то быть ему полезной, Наста приняла на себя обязанности начальника его службы безопасности. Она распорядилась, чтобы нигде в СМИ не просочилась информация о том, что Акутагава был на Хасиме во время взрыва зданий – это должно было остаться тайной. Официальная версия гласила, что Акутагава взял отпуск от дел в «Ниппон Тадасу» из-за внезапно возникших проблем со здоровьем. Шли дни, а ворох нерешенный проблем и дел, брошенных на произвол судьбы, копился. Особенно докучала Насте невеста Акутагавы – Мамоко - которая не понимала, почему ее жених вдруг пропал с радаров.

Свое затворничество Акутагава прекратил внезапно: однажды утром он вышел из апартаментов, позвал прислугу и приказал вынести оттуда все, что когда-то принадлежало Юки. Вещей оказалось немного – в основном книги – и еще коллекция минералов, скудный гардероб. По распоряжению хозяина виллы сей нехитрый скарб упаковали в коробки и спустили в подвал. После этого Акутагава переехал на третий этаж, а четвертый этаж запечатал.

Наста посчитала это хорошим знаком: Акутагава решил двигаться дальше!

И он действительно принялся стремительно наверстывать упущенное время: женился на Мамоко, затем стал готовиться к выборам в японское правительство – и без особых усилий получил кресло премьер-министра Японии. Со стороны могло показаться, что он успешный политик и счастливый семьянин, и только Наста и Фынцзу знали, что Акутагава все больше и больше уподобляется роботу, отрешаясь от человеческих чувств.

Нет, Акутагава улыбался, когда это от него требовалось - и окружающие верили, что он действительно испытывает эмоции! - но его улыбка являлась лишь поверхностной имитацией чувств. Только Фынцзу и Наста видели, что выражение его глаз стало равнодушно-стеклянным, в них перестала отражаться его душа. Как будто осталась только телесная оболочка - а то, что делало Акутагаву живым, исчезло. Исчезло вместе с Юки…

Опухоль головного мозга обнаружили у Насты семь месяцев назад.

Началось все с головных болей и усталости, которая постоянно преследовала зеленоглазую женщину. Она не обращала внимания на недомогание, пока однажды не упала в обморок. Акутагава настоял на обследовании, результаты которого шокировали Насту: у нее обнаружили не просто рак, а метастазировавший рак – а это значило, что самое удачное время для лечения рака упущено. Она не сдалась, начала лечение, несмотря на неутешительные прогнозы. Но ее состояние неумолимо ухудшалось – никакое лечение, даже самое новаторское и дорогостоящее не смогло отвратить приближающейся развязки.

В конце концов, Наста смирилась.

Подсознательно она была уверена: эта болезнь пришла к ней не случайно – это кара.

За что?..

За то, что она убила своего брата.

Наста никогда не была религиозной, но сейчас не сомневалась: ее настигла карма. Она пролила кровь единокровного брата, переступила мистическую черту между любовью и предательством – черту, которую она не имела права переступать! -  и должна понести наказание за это. Наста усматривала некую вселенскую справедливость в том, что смертельная опухоль появилась в голове, а метастазы проникли в легкие – ведь именно в эти органы Иврама попали пули, выпущенные его сестрой! Око за око…

«Пора уходить, - сказала себе этой ночью Наста. – Настало время воссоединиться с семьей!»

Она была рада, что напоследок увидела Акутагаву – умирать в окружении незнакомцев не очень-то приятно.

- Спасибо, что пришел, - шепнула Наста.

Он взял ее ладонь в свои руки и ободряюще сжал, не говоря ни слова.

«Пора…»

Наста увидела, как палату начинает заполнять свет, проникая сквозь стены. Свет становился все ярче и ярче, пока женщина не перестала различать очертания палаты и Акутагавы. Потом свет начал просачиваться сквозь ее тело, поглощая бренную оболочку.

Наста погрузилась в свет без остатка – и растворилась в нем.






Наста плыла по морю света, ощущая себя совершенно бесплотной и легкой как пушинка. Не было земного притяжения, ничто ее не отягощало, не тянуло вниз. Она блаженствовала, больше не чувствуя бренного и разрушающегося человеческого тела. Впервые за долгие месяцы болезни, Наста испытывала облегчение и радость. Она могла бы провести так вечность, оставаясь в невесомости и блаженном забытьи.

Но вот легкий ветер подхватил ее и понес куда-то, сквозь свет. И она оказалась в той, давно знакомой ей, изумрудной долине. Все было так, как она запомнила:  горные пики, как стенки чаши, окружающие плоскую долину, высокая колыхающаяся трава, горная речка, и цыганский табор на другом берегу.

- Я вернулась, - прошептала она.

И побежала к реке, рассекая травяное поле.

Наста знала, что увидит брата у берега реки, и не ошиблась. Он ждал ее, все это время – он ждал ее!  Иврам стоял у самой кромки, разглядывая чистую, как слезы, воду. Когда Наста приблизилась, он обернулся к ней, и на его губах заиграла приветственная улыбка. Улыбка, в которой не было цинизма, скрытой насмешки или обмана – только  безусловная любовь к ней, его сестре.

- Здесь всегда светит солнце, - произнес он негромко.

Наста порывисто обняла его, боясь, что у нее разорвется от боли сердце.

- Прости меня, - прошептала она.

- Тебе не за что просить прощения, - голос Иврама звучал очень нежно. – Только я в ответе за то, как жил. Теперь я это понял. Пока я тебя здесь ждал, у меня было время подумать…

Наста отпрянула от него, заглядывая в его глаза, и выдохнула:

- Я люблю тебя, Иврам.

- Знаю, - его улыбка стала шире. – Всегда это знал.

- Почему же ты мучил меня?!

Брат грустно вздохнул, ему было явно неприятно признавать это:

- Я всегда считал, что просто развлекаюсь, получаю от жизни удовольствие. Но, честно говоря, это далеко не вся правда. Я осознал это слишком поздно, пожалуй… Осознал, что я такой же, как и Владлен Панов. Нет, даже хуже! Он служил какой-то идеологии с ее принципами, у меня же не было никаких принципов. Неосознанно я всегда соревновался с ним, а он соревновался со мной – а ты была знаменем, которое должно было принадлежать победителю. И мне не давало покоя, что Панов победил меня в борьбе за власть над тобой. Я считал его победу нечестной, он использовал гипноз! Против этого его оружия я был бессилен... Меня выворачивало наизнанку от злобы! И я поставил себе цель установить свою власть над тобой любыми способами, а если не получится… - зеленые глаза Ива сверкнули. Как это бывало при жизни. – А если не получится, уничтожить и тебя и себя.

Насту начали душить слезы, стоило ей вспомнить тот взрыв.

- Ты взорвал все… Но я выжила.

- Конечно, ведь ты находилась не в том доме, - вдруг хмыкнул брат. – В том здании взрывчатки было немного, ровно столько, чтобы конструкция рухнула, вызвав шум и пылью, дезориентировав подкрепление Коеси. Я планировал заманить вас с Акутагавой в другое место – оно находилось прямо над шахтами. Взрыв должен был вызвать обвал грунта - и все бы провалилось вниз, в шахты. Но ты вынудила меня отступить от плана.

- Ты действительно собирался убить меня?

- Тогда, в тот момент, да, - кивнул Иврам очень серьезно. – Но, как видишь, тогда твой час еще не настал – и ты выжила. Я рад, что ты выжила тогда. Я не простил бы себе твою смерть… Да и отец с матерью не простили бы, - прибавил он, и, снова заулыбавшись, указал на другой берег реки.

Рамир и Марьям уже стояли у воды, собираясь ее перейти.

- Пора переходить, - Иврам погладил сестру по щеке. – Пора.

Наста закивала, соглашаясь с ним.

Родители, держась за руки, шагнули в сверкающую на солнце реку и направились к ним.

- Я люблю тебя, сестренка! – прошептал Иврам.

Наста, счастливо улыбаясь, почувствовала, как уменьшается, превращаясь в маленькую девочку. Это не удивило ее, она знала, что сейчас мать возьмет ее на руки, чтобы перенести через горный поток. Так и произошло - Марьям подняла ее на  руки и прижала дочь к своей груди. Рамир протянул руки Ивраму – который тоже превратился в пятилетнего мальчика, вернувшись в тот возраст, когда они последний раз видели живыми своих родителей.

- Идем, Иврам, – сказал отец. – Пора домой, стрекоза!

Мальчик смотрел на отца и улыбался так, как может улыбаться только ребенок.

- Идем, Иврам! – повторил Рамир.

- Я не пойду, - мальчик отступил назад. – Не сейчас.

- Иврам! – воскликнула Наста звонко. – Пойдем с нами!

- Не сейчас,- повторил ее брат, продолжая делать шаги назад.

Наста наблюдала за тем, как Иврам отдаляется от них, и подумала о том, что его своенравность гораздо сильнее обстоятельств.  Иврам сильный, настолько сильный, что может сопротивляться объятиям самой смерти! Как будто играючи он уходит от нее, повинуясь своему капризу! Но куда он уходит? Куда?.. И ради чего?.. Или - ради кого?..

Рамир повернулся к жене и дочери, и ласково проговорил:

- Нам пора возвращаться домой.

- А Иврам? – тихо вздохнула Наста.

- Он придет к нам. Но позже.

Рамир погладил дочь по голове, затем кивнул Марьям и они вновь вошли в реку, отправляясь на другой берег. Как только они покинули берег Наста почувствовала невероятное счастье и покой, каких не испытать в земной человеческой жизни. Все несчастья и страдания в одно мгновения покинули ее душу, оставив в ней чистый свет любви и благодать. Она прижалась к груди матери и забыла обо всем.

Иврам проводил взглядом родителей и сестру.

Затем повернулся и зашагал прочь от реки, отделявшей живых и мертвых.




_________________





17



«Как стало известно, премьер-министр Коеси удостоит своим визитом префектуру Кумамото. Данный визит связан с упорными слухами о возможном катаклизме в кальдере вулкана Асо, которые наделали много шума как в Японии, так и за рубежом. Ранее по приглашению премьер-министра в Японию прибыла научная группа известного геолога Силкэн Андерсен, чтобы провести на вулкан свое собственное исследование. Уже известны предварительные данные, согласно им - в кальдере не наблюдается повышенной вулканической активности. После завершения всех научных изысканий, премьер-министр посетит подножие Асо, дабы личным примером убедить нацию в том, что в кальдера не представляет опасности. Точная дата визита пока не известна. Мы будем держать вас в курсе событий! - ровным голосом вещала диктор программы. – А теперь к другим новостям…»

Юки, стоя за кассой, косился на телевизор и едва сдерживался от того, чтобы не скрипнуть зубами. Внутри его трясло, но внешне он старался ничем не выдать своего волнения. Он рад был бы выключить телевизор, висящий под потолком в торговом зале, но этого не разрешал директор. Приходилось слушать эту новость с самого утра! Юки старательно обслуживал покупателей, заглядывавших в магазинчик, и ждал вечера, чтобы встретиться с Силкэн и Асбабом.

Часы тянулись долго, слишком долго! До закрытия магазинчика Юки еще трижды прослушал эту новость по телевизору, и нервы его находились на пределе. Забрав Никиту от госпожи Фудзиты, он и направился в небольшое кафе, где он условился встретиться с друзьями. Они устроились в самом отдаленной кабинке кафе, и, пока Асбаб и Силкэн не пришли, Юки заказал Никите мороженое.

- Для себя что-нибудь закажите, господин? – поинтересовалась официантка.

Юки попросил принести чай, есть ему совершенно не хотелось.

Получив свое мороженое, мальчик с аппетитом принялся его поедать. Юки смотрел на мальчика с тяжестью на сердце: эти два года ему приходилось бороться с чувством вины перед Никитой. Много раз Юки спрашивал себя, правильно ли он поступил, сбежав от Акутагавы, тем самым лишив Никиту возможности жить в достатке и ни в чем не нуждаться? Ведь как Никита жил все это время? Ютился вместе с Юки в маленьких квартирках, переезжал с места на место, у него не было постоянной няни и друзей среди сверстников, и будущее его не выглядело слишком радужно – постоянные страх перед разоблачением и необходимость прятаться. Может, не далек тот день, когда Никита обвинит его в том, что тот лишил его влиятельного  и богатого отца, который мог превратить жизнь сына в сказку?! Эти мысли не давали Юки покоя. Сбегая от Акутагавы  он не задумывался о таких вещах, поглощенный мыслями о том, как спрятаться – но и Никита тогда был всего лишь трехлетним малышом! Сейчас он стал старше и понимает куда больше, чем тогда, а что будет в будущем?..

- Привет! – в их кабинку подсели Асбаб и Силкэн.

Они весь день работали на вулкане, проводя все возможные исследования, и освободились только сейчас. Конечно, так как поставленная перед ними задача не представляла большой сложности – Силкэн была абсолютно убеждена, что никакой супервулкан не угрожает Японии! – они могли вообще не появляться на вулкане, переложив работу на младших сотрудников. Однако тот факт, что их нанимателем являлся Акутагава Коеси, накладывал на Силкэн и Асбаба определенные обязательства; и посему они каждодневно присутствовали в кальдере Асо, имитируя бурную деятельность, покидая ее только когда заканчивалось оговоренное контрактом рабочее время. 

- Вы знали о том, что Акутагава собирается приехать в Кумамото? – задал самый волнующий его вопрос Юки.

- Понятия не имели. Сами узнали только сегодня утром, - вздохнул Асбаб.

- Когда нашу группу вызывали в Японию, речь шла о том, что мы сделаем свою работу, составим отчет и перешлем его Коеси, - пояснила Силкэн. - Возможно, это все из-за того, что ситуация в кальдере вызвала такой резонанс. Если подумать, то приезд Коеси произведет большее впечатление, чем все наши интервью и отчеты. Я понимаю, почему он принял такое решение.

- Но его приезд создает массу проблем, - заметил Юки раздраженно. – Вы уже знаете дату его приезда?

- Да, но нам запретили ее озвучивать. Коеси прибудет сюда через четыре дня, так как мы уже сообщили ему, что завершаем исследования.

Юки помолчал немного, лихорадочно обдумывая услышанное.

- Нам придется уехать из Курокавы сегодня же! – выдохнул он взволнованно.

- Почему?

- Если Акутагава решил приехать сюда, то его служба безопасности потребует, чтобы полиция взяла «под колпак» не только Курокаву, но и все города, которые будут входить в маршрут Акутагавы. Полицейские начнут проверять всех, особенно не местных. Я приезжий с ребенком, на которого у меня нет документов – тут не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что я тут же привлеку к себе их внимание. Скорее всего, полиция еще утром получила необходимое распоряжение, если даже не раньше.

- Мы еще не завершили операцию, - возразил Асбаб. - Мы не можем сейчас упаковать оборудование и отправить его в порт, не вызвав при этом вопросов. И, если уж всех нас возьмут «под колпак», как ты выразился, то возьмут и порт в Нагасаки. Значит, мы не сможем провернуть задуманное, пока Акутагава здесь.

Юки согласно закивал:

- Да, все так. Поэтому я просто возьму Никиту и уеду из префектуры на время. Оставаться здесь опасно.

Он договорился с друзьями о том, что будет держать связь с ними по телефону.

В очередной раз забрав сумки из дома, Юки погрузил их в автомобиль, усадил туда Никиту и поспешил покинуть Курокаву. Никита спал на заднем сидении автомобиля, укутанный в плед, а Юки вел машину сквозь ночную мглу, спеша покинуть префектуру Кумамото. Они направились на север, миновали префектуру Оиту, и к рассвету оказались в префектуре Фукуока.  Он доехал до Китакюсю, прибрежного города, оттуда можно было добраться до острова Хонсю, воспользовавшись для этого подземными тоннелями или мостом, перекинутым через пролив. Юки хотел иметь путь отхода на всякий случай и в этом плане Китакюсю идеально подходил ему – поэтому он решил прекратить свое отступление на север. Они с Никитой переждут визит Акутагавы  тут, снимут квартиру или может даже небольшой домик на побережье.

Еще стояло раннее утро и Юки решил остановиться на парковке круглосуточной закусочной и подождать, пока Никита проснется. Он купил в круглосуточной закусочной кофе и гамбургер, чтобы подкрепиться после бессонной ночи, проведенной за рулем. Сидя в автомобиле и неторопливо поглощая нехитрую пищу, Юки стал просматривать в интернете объявления о сдаче жилья. Несколько вариантов ему пришлись по душе: сдавались летние домики в пригороде - небольшие, но комфортабельные. Выписав несколько телефонных номеров, Юки посмотрел на часы. Рано, слишком рано для звонков! Мужчина оглянулся на Никиту, тот продолжал крепко спать.

Юки откинулся на спинку сидения, планируя немного отдохнуть, но его начало клонить в сон, несмотря на выпитый кофе. Он негромко включил радио и отыскал волну, на которой вещала государственно-общественная радиокомпания Эн-Эйч-Кей, специализирующаяся на новостных и аналитических передачах. Юки, потирая переносицу пальцами и всеми силами стараясь не уснуть, стал прислушиваться к голосам, которые передавала радиоволна. Двое радиоведущих опять обсуждали «утку» про супервулкан в кальдере Асо и предстоящий визит Коеси Акутагавы на остров Кюсю.

Акутагава…

Их судьба переплетены между собой так тесно, что даже в разлуке они остаются соединены незримыми нитями и поэтому притягиваются друг к другу даже не подозревая об этом! Юки перестал верить в случайность своих пересечений с Акутагавой. Столько людей, расставшись, остаются жить в одном городе и ни разу за всю следующую жизнь друг с другом не сталкиваются! А они с Акутагавой могут разбежаться по разным уголкам мира – но, в итоге, все равно они столкнутся нос к носу где-нибудь! Сила притяжения между ними была сильнее их самих!  Два года Юки бегал от Акутагавы, однако стоило ему чуть-чуть расслабиться и начать плыть по течению, как неумолимая судьба чуть было не свела их в одно время в одном месте!..

Что говорят в таких случаях?

Что им суждено быть вместе? И не важно, что их разлучило, ибо судьбу не обмануть?...

Юки не хотел верить в это, но верил – где-то глубоко в душе.

И он не хотел думать об Акутагаве, но все же думал…

За прошедшее время с его побега у Юки было много времени для размышлений. Когда он только сбежал, в нем бушевали эмоции – ярость, гнев, боль – они подстегивали его, побуждали к действию, заставляли куда-то бежать, что-то предпринимать. Потом, когда все улеглось и Юки почувствовал себя в относительной безопасности, его душевное состояние начало меняться. Нет, он не простил Акутагаву за то, что тот убил Ива! Но этот поступок в отношении их общего любовника отнюдь не уничтожил любовь Юки к Акутагаве. Да, было бы намного проще, если бы Юки разлюбил его! Разлюби он Акутагаву - было бы терзаний, сердечной боли и одуряющей тоски, от которой хотелось залезть в петлю!

Своим побегом он хотел наказать Акутагаву! Наказать за то, что тот за его спиной совершал ужасные поступки. Юки хотелось продемонстрировать Акутагаве, что он может переступить через свою любовь, если посчитает нужным. Поэтому он забрал Никиту и сбежал… Но даже переступив через любовь, Юки не смог перестать любить. Это было его проклятие, с которым он, как видно, не расстанется до гробовой доски! Он мог считать Акутагаву последним негодяем, убийцей, монстром - однако разлюбить его не мог…

«И все же даже если быть вместе это наша судьба, я пойду против судьбы,- подумал Юки. – Я так решил!»

Несмотря на все старания не заснуть, он все погрузился в дрему.

Его разбудил проснувшийся Никита. Встрепенувшись, Юки резко открыл глаза и посмотрел на часы: половина девятого утра! Протерев глаза, он вылез из автомобиля и потянулся, разминая затекшую спину. Он отвел Никиту в туалет в закусочной, после чего они позавтракали.

- Мы снова куда-то поедем? – полюбопытствовал мальчик.

- Нет. Мы погостим тут, в Китакюсю, - ответил Юки. – Поживем тут недельку. Погуляем по местным достопримечательностям.

После завтрака он начал звонить по объявлениям. Через два часа они с Никитой уже въехали в небольшой домик, чьи окна выходили на живописную бухту. Домик весьма понравился Никите! В нем была всего две комнаты и кухня, но выглядел он очень уютным. Вокруг дома раскинулся небольшой сад с клумбами и  цветущей сакурой, закрывавшей собою соседние дома.

Арендная плата была высоковата и в другом случае Юки выбрал бы более дешевое жилье, однако, раз уж они с Никитой скоро покинут Японию, то можно было напоследок себя побаловать! Агенту, который представлял интересы владельцев домика, Юки представил Никиту как своего сына и пояснил, что приехал в Китакюсю в отпуск. После того, как все формальности были завершены, агент пожелал им приятного отдыха и откланялся.

Никита подставил стул к окну и, взобравшись на него, открыл щеколду.

- Как тут красиво! – воскликнул мальчик, распахнув окно. - Пойдем, погуляем!

- Погуляем позже. Сейчас надо съездить за продуктами, - ответил Юки. – Иначе нам нечем будет ужинать.

Юки успел узнать, что в Китакюсю есть большой рынок, где можно приобрести мясо, рыбу, овощи и фрукты – один из крупнейших на острове Кюсю, так сказал агент по недвижимости. На этот рынок даже водят туристов. Юки подумал тогда, что неплохо было бы побывать там, прогуляться и купить свежей рыбы. Но не сегодня – сегодня Юки был слишком утомлен для подобных прогулок.  Решив, что обязательно посетит рынок в следующие дни, Юки поехал в ближайший супермаркет.

Накупив продуктов, они вернулись в домик. Пообедав, Никита и Юки отправились гулять. Прогулка растянулась до вечера, так как Никита был настоящим непоседой и никак не мог насытиться ощущениями, которые вызывало в нем новое место. Мальчик был просто в восторге от их дома, от сада, от бухты и набережной, от яхт и лодок, пришвартованных у причалов. Юки же в противоположность Никите, становился все удрученнее  – списывая, впрочем, это на усталость и нервотрепку последних дней.

Он оперся на ограду набережной, глядя на волны, рябью покрывающую мутную воду пролива.

«Мне просто надо немного отдохнуть, - убеждал сам себя Юки. – Завтра буду как новенький! Мне просто надо отдохнуть…»

- Юки, а мы ведь покатаемся на лодке? – воскликнул Никита, бегая рядом с ним.

Мужчина, оглянувшись на него, сдержанно произнес:

- Не сегодня, - сказал он. – Уже поздно.

- А завтра? Завтра покатаемся?

- Может быть. Если найдем подходящую лодку.

В кармане джинсов пискнул телефон, сообщая, что пришло сообщение. Юки  поспешил достать телефон. Написать ему могли только Асбаб или Силкэн, так как он уже избавился от прежнего номера, оборвав связь со всеми, кого знал в Курокаве. Он пробежался взглядом по тексту:

«Служба безопасности Коеси прислала нам регламент всего мероприятия. После своей речи у подножия Асо, он устраивает светский прием для местных чиновников и прессы. Мы с Силкэн обязаны присутствовать, поболтать с чиновниками и журналистами, посветить физиономиями на камеру. А как у тебя дела?»

Юки набрал ответное сообщение:

«Снял дом на побережье Китакюсю. Переждем приезд Акутагавы здесь. Держи меня в курсе».

Спрятав телефон, Юки поднял взгляд на Никиту:

- Купить тебе мороженое? – поинтересовался он с улыбкой.

Тот радостно закивал головой:

- Да!

Юки казалось, этот день никогда не завершится. Угостив воспитанника мороженым, он все же уговорил того повернуть домой. После ужина уложив Никиту спать, Юки прилег на диван и почти мгновенно отключился там, так и не дойдя до душа. Он спал крепко, не видя в ту ночь снов.

На следующий день, с утра, Юки поехал на рынок, о котором слышал вчера. Тот действительно поражал своими размерами - это оказался настоящий торговый центр с пятью этажами. Каждый этаж был отдан под специализированный вид торговли: на одном уровне торговали исключительно морепродуктами, на другом разнообразным мясом, на третьем овощами, на четвертом фруктами, а на пятом этаже находились кафетерии и детские площадки. Подивившись размаху торговли, Юки решил, что с них хватит прогулки «рыбному уровню», иначе они будут бродить по рынку целый день!

Прохаживаясь между рядами, Юки остановился возле прилавка, заставленного плетеными корзинами с различными морскими гадами. Тут же на полу, стояли корзины с рыбой. Все это источало невообразимые ароматы, щекотавшие ноздри – и не привыкший к ним Юки с трудом сдерживался, чтобы не поморщиться. Никита же, позабыв о правилах приличия, зажал нос рукой.

- Все свежее, господин! – зычным голосом пропел молодой парень из-за прилавка.

Через несколько секунд из палатки появился второй мужчина, постарше.

- Перед вами сегодняшний улов, - басисто проговорил он.

Юки взглянул на него: перед ним стоял высокий толстяк, чье круглое лицо заливал здоровый румянец. Весь его облик лучился таким добродушием, что, казалось, самое место этого грузного мужчины на рекламном плакате какой-нибудь пиццерии в забавном поварском колпаке.

- Я лично принимал улов с траулера этим утром! – прибавил толстяк благодушно.




Киношите Канако не так давно стукнуло сорок два года и его старушка-мать то и дело заводила речь о женитьбе и детях. Однако Канако лишь отмахивался от матери, говоря, что не создан для семейной жизни и что ему гораздо больше нравится торговать рыбой, чем нянчить сопливых детишек.

Он действительно работал практически без выходных, находясь в торговой лавке с утра до вечера – и вовсе не потому что дела шли плохо! – а потому что он любил держать под контролем дело своей жизни. Канако получал удовольствие от того, что мог рассказать покупателю о товаре абсолютно все: где и когда сделал улов, особенности тех или иных разновидностей морепродуктов, способ доставки и хранения. За качество своего товара Киношита Канако готов был отвечать собственной головой! Покупатели ценили его дотошность – и потому его бизнес процветал.

Это дело он унаследовал от отца, тот владел небольшим траулером и лавкой на местном рынке. С малых лет Канако впитывал в себя азы торговли и управление бизнесом, проводя в лавке все свободное от учебы время. Отец, видя, как сын схватывает все на лету, гордился им, считая, что вырастил достойного преемника. Закончив университет, Канако предпочел работать в лавке отца, а не найти себе более престижную работу. Он так бойко взялся за дела, что вскоре отец мог со спокойной душой передать ему управление бизнесом и уйти на заслуженный отдых. Так Канако стал полноправным хозяином лавки.

За прошедшие годы Канако не только сохранил дело, но еще и сумел увеличить получаемую прибыль. Впрочем, успехи в торговле не вскружили ему голову – Киношиту все знали как радушного и приветливого человека. Он очень гордился тем, что ему удалось стать столь же уважаемым человеком, каким был его отец. Его гордость за самого себя была обоснованной, ведь Канако превосходно осознавал – у него были все шансы оказаться в числе самых презираемых представителей рода человеческого! Если б люди только узнали его тщательно лелеемую тайну, то не только его репутация, но и репутация всей его семьи пошла бы прахом.

Свое первое убийство он совершил в четырнадцать лет.

Запретные желания снедали его лет с одиннадцати, однако именно в четырнадцать наклонности Канако взяли верх над его рассудком. Тогда он, катаясь на велосипеде, заприметил симпатичного мальчика пяти лет, игравшего вместе с прочей малышней на детской площадке. Канако, не в силах отвести от него взгляда, кружил на велосипеде вокруг площадки, выжидая удобного момента, чтобы приблизиться к ребенку. Немногочисленные взрослые, которые присутствовали там, ни о чем не подозревали – для них Канако был таких же ребенком, как и все остальные.

Улучив момент, Канако заговорил с понравившимся мальчиком и выяснил, что гуляет тот на площадке один, так как живет неподалеку и его мама может видеть площадку из окна. Канако предложил прокатить его на велосипеде, на что мальчик с радостью согласился. Забрать малыша с площадки оказалось легче легкого! Канако увез его в глубину парка, расположенного неподалеку, слез с велосипеда и потащил мальчика в гущу зарослей.

И тогда все пошло не так как он хотел! Пацан начал орать как резанный и без конца пытался вырваться, царапался, кусался. Он так шумел, что Канако испугался, что кто-то из гулящих в парке людей услышит его крики. Тогда он бросил ребенка на землю, схватил камень и ударил его по голове, желая заставить того замолчать. Канако был крупным для своего возраста и не смог рассчитать силу удара: камень раскроил череп мальчику и тот мгновенно умер.

Ошарашенный он долго стоял над трупом, не понимая, как так получилось. Нет, он не сожалел о том, что натворил! Он сожалел лишь о том, что не успел насладиться этим телом, покуда оно еще дышало и в нем пульсировала кровь. Он осознавал, что эта досадная оплошность произошла от того, что он не продумал свои действия наперед, а действовал импульсивно.

«Какой же я дурак! Так ведь и попасться можно!» - подумал Канако.

Он оставил тело мальчика там, где убил его, и вернулся к велосипеду. Усевшись на него, он снова принялся кататься возле детской площадки, тем самым отводя от себя подозрения. Его маневр удался, никому и в голову не пришло подозревать его в исчезновении ребенка. Однако, хоть Канако и удалось выйти сухим из воды, он весьма серьезно обдумал свой поступок – и дал зарок, что впредь будет умнее. Если действовать импульсивно, то его поймают очень скоро! Нет, надо все заранее просчитывать, стараться все предусмотреть!

Следующие свои нападения он уже старательно планировал. Тщательно выбирал жертв: он находил их среди детей из неблагополучных семей и бездомных бродяжек. Похитить их не составляло никакого труда, они никому не были нужны, их никто не бросался тот час искать. Впрочем, потом дети с социального дня наскучили Канако – ему всегда больше нравились ухоженные, вкусно пахнущие дети из благополучных семей с невинными глазами! Но охота на таких детей требовала куда больше усилий и изворотливости, чем проявлял Канако прежде.

Трудности его не остановили – лишь подстегнули азарт.

Как раз в то время его младшая сестра вышла замуж за офицера полиции, и Канако на правах родственника мог узнавать подробности полицейских расследований. Из рассказов зятя Канако почерпнул много полезного для себя! Он начал придумывать изощренные планы, стремясь учесть все возможные риски и случайности. Он нападал на детей на дорогах, в парках, выслеживал возле школ, выкрадывал из ресторанов, торговых центров, отелей. Он старался не повторять способы похищений, памятуя, что полиция может отыскать почерк в похищениях. Дабы не оставлять улик, он никогда не прял тела на суше, а вывозил их на катере в пролив, где топил, предварительно привязав к трупам тяжести.

Канако весьма гордился своим умом и изобретательностью. Никто ни разу его ни в чем не заподозрил – ни родственники, ни полиция. Окружающие воспринимали его как доброго и никогда не унывающего толстяка, который простодушно любит свою работу и ухаживает после смерти отца за больной матерью. Он был прост и потому понятен всем. И Канако старательно играл эту свою роль, используя ее как камуфляж.

Его тактика не давала сбоев: на протяжении двадцати лет полиция не смогла выйти на его след!

Иногда, смотря какой-нибудь фильм про маньяка-убийцу, Канако тихо посмеивался: что за чудаки эти киношники! Если верить фильмам, маньяками становятся люди, сами пережившие насилие в детстве и потому не знающие ничего, кроме насилия. Киноиндустрия создала образ психопата, который, по сути, не виновен в том, что он психопат - ибо он тоже жертва. Канако находил сей факт просто уморительным! Ах, если б знали все эти киношники правду: маньяком невозможно стать, им возможно только родиться. Да-да, именно родиться!
 
Человек, без гена психопата, никогда не станет маньяком – какие бы ужасы не выпали на его долю! – если он переживет выпавшие на его долю испытания, то, вопреки всему, сможет жить жизнью совершенно обычного человека. А вот если некто родился психопатом, то эта программа начнет развиваться в его голове даже без вмешательства внешних сил. И Киношита Канако был ярким на то примером! В его жизни никогда не было физического и психологического насилия со стороны кого бы то ни было: никто его не обижал, не пугал, не оскорблял, он рос совершенно обычным ребенком в совершенно благополучной семье. Никто его не сделал таким – он уже родился таковым. В истории его жизни не было никакой катастрофической причины и фатального следствия, ему просто нравилось насиловать и убивать маленьких мальчиков – вот так, все предельно примитивно.

«Если я хочу – я беру» - вот так выглядела философия Канако.

Когда в один из дней в его лавку вошли отец и сын, Канако поначалу даже потерял дар речи: настолько прелестным был ребенок. Еще никогда в своей жизни Канако  не видел такого красивого мальчика! Кожа как персик, идеальные черты лица, необычайные глаза и самая обворожительная улыбка на свете! Этот ребенок сразил Канако наповал!

Будучи владельцем рыбной лавки, Канако обычно не обслуживал покупателей, оставляя эту обязанность продавцу, но тут он сделал исключение. Выйдя из недр лавки к прилавку, Канако оттеснил в сторону подчиненного и, надев на лицо услужливую улыбку, раскланялся перед покупателем – им оказался невысокий и худощавый мужчина лет тридцати с небольшим. Канако не мог не оценить, что мужчина этот тоже красив – правда, взрослой, зрелой красотой.

«Слишком стар для меня! – подумал Канако. – Но в детстве, уверен, он был очень сладким мальчиком!»

Стараясь завязать разговор с покупателем, Канако принялся нахваливать свой товар, рассказывая о том, что этот улов он лично доставил со своего траулера этим утром. У мальчишки, как только торговец упомянул о своем судне, загорелись глаза:

- У вас есть лодка? – воскликнул он.

- О да! – подтвердил Канако с удовольствием.

Он стал с подробностями рассказывать о том, как ловится рыба на рыболовном судне, надеясь заинтересовать мальчика. Ребенок и выглядел заинтригованным, в отличие от своего отца, который слушал  его рассеянно, разглядывая при этом рыбу. Понимая, что сейчас мужчина возьмет за руку сына и уйдет, Канако переключился на него:

- В нашей фирме есть доставка на дом, господин, - сообщил он, рассчитывая легким способом узнать их адрес. – Вы можете не утруждаться поездкой на рынок, а просто позвонить и вам доставят к порогу самую свежую продукцию.

- Нет, благодарю, - вежливо отказался мужчина.

Совершив покупку, он попросил поплотнее упаковать рыбу.

«Не привык к рыбному запаху. Сразу видно, чистоплюй!» - подумал Киношита.

Покупатель с мальчиком пошел дальше, а торговец проводил их долгим взглядом. Он уже решил для себя, что не может просто отпустить этого мальчика – тот должен принадлежать ему! Канако до конца жизни не будет знать покоя, если упустит его сейчас из поля зрения. Оставив продавца за главного, Канако последовал за мужчиной и ребенком, стараясь оставаться не замеченным – это было не трудно, потому что он знал все закоулки рынка как свои пять пальцев.

На стоянке покупатели сели в машину с неместными номерами. Значит, приезжие?

Канако удалось проследить за ними до дома на побережье. Его догадка подтвердилась – точно, приезжие! Домики в этом районе сдаются в аренду туристам. Сезон еще не в разгаре и большая часть домиков пока что пустует. Это ему на руку! Осталось только установить слежку за домом и узнать, сколько еще человек живут вместе с мальчиком. Канако принялся следить за домиком, ревностно высматривая, кто входит в дом и выходит из него, кто мелькает в окнах.

Результаты слежки его несказанно обрадовали:

«Они вдвоем тут! Вот это удача!» – ликовал Канако.

Одинокий отец с ребенком – это подарок судьбы, не иначе! Обычно он выслеживал жертву несколько месяцев, прежде решался на похищение, тем самым стремясь исключить ошибку или просчет. Однако в этом случае у него не было в запасе столько времени, ведь туристы могли собраться и уехать из Китакюсю в любой момент! Боясь упустить счастливый момент, Канако торопился - поэтому он решился проникнуть в дом на вторую ночь.

Для перевозки жертвы он подготовил свой фургон и ночью подъехал на нем к летнему домику. Прежде чем покинуть машину, Канако взял сумку, в которой носил все необходимое для похищения: дверные отмычки, револьвер, электрошокер, хлороформ, веревки и кляп. Оружие и электрошокер он обычно не применял, но всегда носил их с собой на крайний случай. Засунув револьвер за ремень брюк, Канако зашагал по мощеной дорожке к дому.

Ему без труда удалось вскрыть простенький замок.

Канако шагнул внутрь и осторожно прикрыл за собой дверь. Дом встретил его темнотой и тишиной – его обитатели крепко спали. Канако почувствовал, как возбуждение зажигает его кровь огнем, и облизнулся в предвкушении, как облизывается хищник, подкрадываясь к не подозревающей ни о чем добыче.



________________




18



Асбаб, пожалуй, впервые в жизни видел свою жену оробевшей. Силкэн взирала на приближающегося к ним Акутагаву с долей благоговения, ведь доселе ей не приходилось вживую лицезреть японского идола. Впрочем, реакция Асбаба, хоть тому уже довелось однажды свести с Коеси знакомство, не слишком-то отличалась от реакции Силкэн – при виде Акутагавы он почувствовал себя мальчишкой. Хоть разница в их возрасте была незначительной, было в Акутагаве нечто такое, благодаря чему он всегда казался старше, опытнее, мудрее.

Акутагава, появившись из лимузина, неспешно продвигался по ковровой дорожке, здороваясь с выстроившимися в ряд чиновниками. Самые высокопоставленные государственные деятели стояли у подъездной дорожки и им выпала честь первыми склониться в поклоне перед премьер-министром; чиновники рангом ниже находились поодаль, ну а научная группа Силкэн Андерсен оказалась затертой в самом конце, под трибуной. Силкэн не слишком-то жаловала подобные светские сборища, и рада была бы пропустить это официальное мероприятие, однако по регламенту они должны были находиться подле Акутагавы, когда он будет произносить речь. Так что, деваться некуда – придется стоять с постными физиономиями и терпеть.

Премьер-министр уважительно кивал в ответ на почтительные поклоны мужчин и отвешивал легкий поклон женщинам, как того требовал официальные этикет. Никаких рукопожатий – японские правила приличия не приветствовали физическое выражение приветствия. Так как Силкэн и ее группа были иностранцами, распорядитель мероприятия – пожилой, но весьма подвижный японец с уставшим взглядом - объяснил им особенности местного бонтона: если Коеси не удостоит их вниманием, кланяться они не должны, если же он  задержится подле них, им следует обменяться с ним рукопожатием.

Поравнявшись с научной группой, Акутагава замедлился и послал Силкэн вежливую улыбку. Он протянул ей руку, в которую та поспешила вложить ладонь, и аккуратно сжал ее.

- Приятно лично познакомиться с вами, госпожа Андерсен, - проговорил он.

- Это большая честь для меня, господин Коеси, - улыбнулась женщина в ответ. – То есть, это большая честь для нас всех!

Асбаб даже удивленно покосился на нее: Силкэн говорила почти подобострастно!

- Мой коллега и муж… - Силкэн собралась представить своего супруга, но этого не потребовалось:

- Асбаб Сокхоф. Мы знакомы, - проговорил Акутагава, пожимая мулату руку.

Мулат, пожимая ему руку, не мог скрыть своего удовольствия от того, что тот помнит его. А ведь, казалось бы, они только  мельком познакомились друг с другом в прошлый раз и шансов, что Акутагава вспомнит его спустя столько времени, было немного! Прочим членам команды Силкэн – петрологу Дональду Краппу, вулканологу Тоби Габину и химиком Мелиссе Хамфри – Акутагава просто кивнул с вежливой улыбкой.

Закончив с приветствиями, премьер-министр, поднялся на трибуну.

Трибуну возвели на смотровой площадке, расположенной у здания канатной дороги, являющейся частью туристического комплекса возле вулкана Асо. Власти префектуры сочли это место наиболее удобным для мероприятия: отсюда можно было увидеть кальдеру и, в то же время, вулкан оставался на безопасном расстоянии. К смотровой площадке вела асфальтированная дорога, что позволяло добраться до смотровой площадки быстро и с комфортом. На время приезда Коеси власти удалили всех посторонних со смотровой площадки, канатной дороги и прилегающих окрестностей – находиться тут имели право только аккредитованные журналисты, чиновники и сотрудники научной группы. Когда Акутагава занял место перед микрофонами, то представители прессы с готовностью навели на него объективы фото и видеокамер.

- Для меня большая честь посетить префектуру Кумамото, - начал свою речь премьер-министр. – Увидев воочию здешние места, я в очередной раз убедился в непревзойденной красоте Японии. Конечно, меня огорчает тот факт, что посетить окрестности национального достояния нашей страны – кальдеры Асо – мне пришлось по столь печальному поводу, как слухи о возможной геологической катастрофы. Надеюсь, что в будущем я приеду в Кумамото не как официальное лицо, а как обычный турист, преклоняющийся перед красотами своей Родины…

Акутагава говорил без какой-либо бумаги или суфлера, что невольно подкупало слушателей. Казалось, он говорит от чистого сердца, и его действительно переполняют симпатии к этому месту и людям, здесь проживающим. На его лице время от времени появлялась мягкая полуулыбка, придавая его официальному облику естественности.

«Слишком красив для своей должности, - подумала Силкэн, рассматривая японского лидера. – Политики не имеют права быть такими красавчиками! Это, в конце концов, не честно, ведь красивым людям охотнее веришь на слово!»

Акутагава продолжил речь, перейдя от высокопарных слов о национальных красотах к главной причине своего приезда. Обстоятельно и подробно он объяснил, какую работу проделала приглашенная им в Японию научная группа Силкэн Андерсен, затем озвучил результаты исследований и выводы, к которым пришли ученые. Их прогноз был однозначен: под кальдерой Асо не происходит никаких опасных процессов, которые могли бы привести к формированию супервулкана по типу Йеллоустоункого супервулкана.

- Я прибыл сюда, чтобы личным примером показать свое доверие к прогнозам ученых. Я абсолютно уверен в том, что эти прогнозы точны и никакие катаклизмы не угрожают ни жителям префектуры Кумамото, ни жителям Японии в целом! Все слухи о супервулкане и грядущем катаклизме, которые муссировались в средствах массовой информации, это не более чем вымысел. Я обращаюсь к нации с просьбой довериться мне, как главе японского правительства: вам ничего не угрожает!

Затем Акутагава прибавил еще несколько теплых фраз, обращенных к японскому народу, и на том его выступление на трибуне закончилось. Однако само мероприятие еще не подошло к концу: впереди  был светский раут в роскошном гостиничном комплексе «Вилла Парк Отель». Коеси покинул окрестности Асо первым, и пока он не добрался благополучно до гостиницы, его служба безопасности и полиция не выпускали со смотровой площадки ни ученых, ни журналистов, ни чиновников.

- А Коеси умеет красиво говорить, - задумчиво сказала Силкэн, когда они с группой ехали прочь от вулкана.

- Он не только говорит, но и действует. За это его народ и любит, - заметил Асбаб. – Помнится, мы с Мацу полетели на один японский остров с непроизносимым названием…

И мулат пересказывать историю про Киецугуру, где они с Юки и Коннором оказались застигнуты землетрясением и цунами. Дойдя до момента, когда Акутагава лично прилетел на остров и пообещал упрямым рыбакам свое заступничество, Асбаб осекся, его пронзила догадка – только теперь до него дошла подоплека тех событий! Юки, рассказывая о своих отношениях с Акутагавой, не затронул этой истории, посчитав ее, как видно, незначительной. А ведь, суть той истории заключалась в том, что Коеси прилетел на остров не из-за благородного беспокойства за судьбы тамошних жителей, а ради Юки.

- О чем задумался? – поинтересовалась Силкэн, когда он умолк.

- Почувствовал себя зрителем, который все время смотрел на спектакль и верил, что все, что я вижу, правда, - криво улыбнулся ее муж.

Он сказал это без досады, просто констатировал факт.

- А чего ты ожидал? Мы люди маленькие, нам не дано знать, что происходит за кулисами театра, - слабо улыбнулась Силкэн.

Да, она относилась ко всей этой истории с Юки-Мацу по-философски.

Со вздохом, Асбаб вынужден был с ней согласиться. Что он знал – ну о том же Конноре Ваалгоре? Да, они дружили с раннего детства, ведь семья Асбаба работала на семью Ваалгоров. Но дружба между ними отнюдь не была близкой: они не приглашали друг друга на семейные праздники, не обменивались поздравлениями на памятные даты – их отношения скорее походили на приятельские, чем на настоящую дружбу.  И Асбаб, само собой, понятия не имел, как живет Коннор Ваалгор; он знал лишь, что Ваалгор очень богат и очень могущественен, и, посему, существует в другом мире и по другим законам. Но Асбаб никогда не хотел заглянуть за ширму, отделяющую его собственный мир от мира могущественных толстосумов – может от своего природного легкомыслия, или же из-за подсознательного страха. Страха увидеть то, что его шокирует или даже пошатнет его веру в то, что добро всегда побеждает зло.

«Именно поэтому я тогда отказался от предложения Коннора работать в «Совете по Международным Отношениям»! Я не желал соприкасаться с ЕГО миром, не желал даже глазком туда заглянуть! У меня мороз по коже шел от одной мысли о том, что обязан буду приводить его решения в жизнь…  – признался сам себе мулат. – И, как показывает история Юки, я правильно делал, что старался держаться подальше от этого волчьего мира! Каково же Юки было жить в том мире, если у меня просто от мысли о том, что творили Коеси и Ваалгор, волосы дыбом встают? Как он там умом не повредился? Какой отпечаток на него наложила подобная судьба?..»

Рассказывая им свою историю, Юки не распространялся подробно на счет своих чувств, стараясь говорить о мотивах своих поступков сухо, однако даже этого хватило Асбабу, чтобы понять, насколько ему – человеку далекому от политики, интриг и человеческой жестокости – было тяжело существовать рядом с беспринципными властелинами мира. А, быть может, даже не существовать – а выживать?..

Автомобиль притормозил перед отелем и Асбаб стряхнул с себя тяжелые раздумья. Им с Силкэн предстояло переодеться в вечерние наряды, после чего отправиться на прием, устроенный Акутагавой. Отказаться они не имели права. Поэтому муж с женой покорно отправились в свой номер переодеваться. В былое время Асбаб только радовался бы возможности покутить, однако сейчас у него совершенно не было настроения – слишком он переживал за Юки и успех их плана.

За ними распорядитель мероприятия прислал лимузин, который доставил их в «Вилла Парк Отель».

- Мне нравится стиль господина Коеси! – воскликнул Габин, восхищенно оглядывая внутренности лимузина. – Я так понимаю, напитки и угощения на банкете бесплатные?

-  Только постарайся не показывать, что ты впервые в таком месте, - хмыкнула Силкэн. – Не опозорь нас.

- Обижаешь, начальник! Мои манеры безупречны! – с наигранной обидой возразил коллега.

К их приезду в банкетном зале «Виллы Парк Отеля» уже было полно народа. Все при параде: мужчины в смокингах или невероятно помпезных костюмах, дамы в коктейльных или вечерних платьях. Все как на подбор – местная элита, цвет общества. Оркестр, выглядевший не менее помпезно, чем приглашенные гости, наигрывал классические мелодии. Вышколенные официанты, лавируя между гостями, разносили на подносах напитки. Несколько журналистов сновали по банкетному залу, фотографируя присутствующих.

Оказавшись в окружении высокопоставленных шишек, ученые почувствовали себя не в своей тарелке. Их вечерний гардероб не шел в какое сравнение с блистательными нарядами богатых и сильных мира сего! Впрочем, на группу ученых никто особо не обращал внимания, гости стояли небольшими группами и вели ничего не значащие светские разговоры.

- О, шведский стол! – воскликнул Габин, разглядев вдали накрытые столы.

Радостно он поспешил к вожделенным яствам.

- Он напоминает мне меня в молодости! – рассмеялся Асбаб, проводив того взглядом.

Мулат остановил официанта, который разносил шампанское и взял у него два фужера.

- Ну, раз уж мы тут, то почему бы не расслабиться и насладиться вечером? – сказал он, передавая один бокал жене, а другой Мелиссе Хамфри. – Габин сбежал, но мы с Траппом за вами поухаживаем, если только вы не присмотрели здесь кавалеров посолиднее.

Дональд Трапп – невысокий, коренастый мужчина, на голове которого в его тридцать семь лет уже посвились предательские залысины – внезапно смутился от шутливых слов Асбаба. Но Мелисса не заметила этой его неловкости. Они с Дональдом много лет работали бок о бок, и он и она ставили работу выше брака и детей – вот почему ни он, ни она не завели семьи и детей. Мелисса всегда видела в Траппе коллегу и друга, но никак не мужчину. А вот Трапп последние несколько месяцев отчаянно пытался скрыть ото всех свою симпатию к Мелиссе. Впрочем, его чувства не являлись тайной ни для кого, кроме рассеянной и помешанной на работе Мелиссы.

- Мне не нужен другой кавалер. О чем, скажите пожалуйста, я могу говорить с местными дэнди? - рассмеялась Мелисса и взяла Дональда под руку, заставив того покраснеть. – Самый лучший кавалер тот, кто разделяет страсть к науке!

Асбаб и Силкэн с улыбками переглянулись, как бы говоря: «Кажется, в нашей команде скоро появится еще одна пара!»

В этот момент рядом с ними появился распорядитель мероприятия:

- Вас просят для совместного фото с господином Коеси, - сообщил он.

- Найди Габина,- шепнула Силкэн на ухо Асбабу.

Тот кивнул и поспешил выполнить просьбу жены.

Акутагава стоял в окружении своей свиты возле небольшого фонтана, изображавшего девушку с кувшином, из которого вода, мелодично журча, бежала  в чашу из белоснежного фарфора. В руках Акутагавы не было бокала – как законный представитель правительства, он не держал в руках спиртного, если находился на официальной церемонии. Изредка, когда он подавал знак, ему приносили стакан воды со льдом. К Акутагаве то и дело подходили гости – чиновники разного калибра и представители селебрити – чтобы высказать свое восхищение и получить возможность сфотографироваться с премьер-министром.

Заметив Силкэн и ее коллег, Акутагава сделал знак рукой, и его свита расступилась в стороны.

- Вот и та самая замечательная команда ученых, - произнес Коеси весьма доброжелательно. – Как вам вечер? Не скучаете?

- Все просто замечательно, господин Коеси, - ответила за всю группу Силкэн.

Распорядитель предложил им встать вокруг Коеси, таким образом, чтобы премьер-министр оказался в центре. Близость такого влиятельного человека как Акутагава Коеси мешала ученым выглядеть непринужденно перед объективом фотоаппарата. Поэтому фотограф запечатлел их вытянувшимися по струнке, словно солдат на плацу, и с натянутыми улыбками на лицах. Пока сверкала вспышка, Акутагава сохранял на губах легкую улыбку, придававшую его лицу доброжелательное выражение.

«Он слишком красив!  – повторилась мысль в голове Силкэн. – Слишком идеален! Кажется, в нем нет совершенно никаких изъянов. Глядя на него ни за что не поверишь, что он мог крутить роман с таким человеком как Юки. Они как черное и белое, как небо и земля. В жизни так не бывает! Такие как Акутагава должны выбирать себе  в любовники столь же идеальных людей, как и они сами…»

Она вспомнила, каким выглядел Юки обычно: он всегда носил какие-то простенькие джинсы и дешевые футболки, у него были вечно встрепанные волосы (ведь он так любил в задумчивости теребить свою шевелюру!), и отрешенное выражение лица, словно он жил одновременно в нескольких параллельных мирах! Помимо этого, Юки совершенно не озадачивался вопросами этикета, плохо понимая (или вообще ее не видя) разницу между простыми людьми и теми, у кого есть деньги. Самой Силкэн нравилась эта черта в Юки, но при этом она прекрасно осознавала, как подобная непосредственность обижает самих богачей, ведь те любят лесть и раболепие. Словом, Юки не умел красиво подать себя, своим поведением скорее напоминая чудака-отшельника.  И, все же, именно он привлек внимание Коеси и Ваалгора. Как же так? Что такого в нем нашли сразу двое успешных и влиятельных мужчины, коими являлись Коннор Ваалгор и Акутагава Коеси?..

«Что такого есть в Юки, из-за чего два могущественных человека готовы были убить друг друга?» – задалась она вопросом.

Когда фотограф закончил делать серию снимков, ученые поспешно отступили от Акутагавы, как будто опасаясь, что его рассердит то, что они находятся к нему слишком близко.  Акутагава попросил принести ему воды, а гостям – спиртные напитки. Он приглашающее взглянул на Асбаба и мулат понял, что ему следует подойти к премьер-министру.

На миг внутренности АСбаба сжались от ужасающей мысли: что, если Коеси узнал об их сговоре с Юки? И сейчас, стоит Асбабу приблизиться к нему, как тот в лоб задаст вопрос о Юки и плане побега из Японии. Асбабу даже захотелось развернуться и убежать, только усилием воли он заставил себя сохранить спокойствие. Он бросил выразительный взгляд на жену: «Помоги мне!» - взывал он.  Асбаб сделал несколько шагов и оказался рядом с японским лидером. Акутагава смотрел на него все тем же доброжелательным взглядом, и невозможно было понять, о чем на самом деле сейчас он думает.

- Благодарю за чудесный вечер, - мулат произнес первое, что пришло в голову.

- Это мне стоит поблагодарить вас за проделанный труд, - эти слова Акутагава адресовал не только Асбабу, но и Силкэн, которая подошла мужу, решив не бросать его одного на съедение Коеси. – Мне рассказывали, что вы первоклассные специалисты и, вижу, что это правда. Конечно, в этом заслуга вашего  руководителя, ведь в слаженной работе коллектива чрезвычайно важна роль лидера.

Он умел делать комплименты: Силкэн зарделась.

- Благодарю, господин Коеси, - выдавила она через силу.

«Он своим обаянием может пробить любую броню», - беззлобно позавидовал ему Асбаб.

- Я слышал о вашей группе от Мацу Югири,- продолжил Акутагава, принимая с подноса стакан с водой.

Силкэн и Асбаб против воли вздрогнули, услышав это имя.

Неужели их раскрыли?!

Асбаб поднял глаза на Акутагаву, тот смотрел на него спокойно, без въедливости.

- Он рассказывал вам о нас? – спросил он, пытаясь выиграть время, чтобы понять, как действовать дальше.

Премьер-министр утвердительно кивнул.

- Я не знал об этом…- мулат неловко откашлялся. – Не знал, что он делится с вами историями о нас.

- Мы с Мацу были старыми друзьями, он любил поговорить о своей работе, - все тем же ровным, бесстрастным голосом сказал Коеси.

- Вот как? А вот нам он о своей жизни ничего не рассказывал. Другие бы, наверное, хвастались тем, что дружат со столь известным человеком как вы, но только не Мацу… - Асбабу удалось сказать это вполне искренне, для этого он всего лишь вспомнил те чувства, которые испытывал, пока думал, что Юки мертв. Он перевел дыхание, боясь, что слишком расчувствовался: - Да, Мацу был очень скрытным…

Мулат примолк, ожидая, что скажет Коеси.

Но Акутагава промолчал, отведя взгляд в сторону и пригубив стакан.

- Мацу спас мне жизнь! – воскликнула Мелисса.

Она, услышав имя «Мацу», все это время прислушивалась к разговору.

- Вот как? – поднял брови Коеси.

- Если бы не он, я бы оказалась заложницей в руках террористов,- пояснила она.

Видя, что японский идол выжидающе глядит на нее, она поняла, что он ждет от нее полноценной истории. И она начала рассказывать о событиях почти трехлетней давности, произошедших в Колумбии: о том, как она и Юки оказались ранены на вершине вулкана, как на больницу напали террористы, как захватчики хотели использовать Мелиссу в качестве живой бомбы и как Мацу вступился за нее. Он настаивал, чтобы террористы оставили Мелиссу в покое и забрали только его одного. Из джунглей, куда его увели бандиты, Мацу так и не вернулся…

Акутагава слушал ее внимательно, не задавая никаких вопросов.

Асбаб не мог взять в толк: зачем тот вывел их на разговор о Юки? Чего он добивается?

И вдруг его осенило. Ничего Акутагава не добивается - он и понятия не имеет о том, что Асбаб с Силкен повстречали в Курокаве Юки! Заведя разговор о Юки, тот всего лишь хочет хоть с кем-то поговорить о своем бывшем возлюбленном. Акутагава не может напрямую заявить о желании поговорить на эту тему, поэтому он подыскал повод упомянуть имя «Мацу Югири» в своей речи.

На сердце Асбаба внезапно стало невероятно тяжело:

«Как он должен быть чертовски одинок, если он ищет повод поговорить о Юки хоть с кем-то! Хотя бы с такими незначительными людьми, как мы, хотя мы и близко не представляем сути их с Юки отношений, - подумал мулат с острой грустью. – Юки говорил о жестокости, о беспринципности Коеси - но я перед собой вижу лишь человека, который ни с  кем не может поговорить о том, насколько он тоскует по утраченной любви…»

Впервые Асбаб усомнился в том, что Юки рассказал ему о Коеси всю правду.

Силкэн разделяла сомнения мужа, тоже раскусив истинную подоплеку интереса Коеси к рассказу Мелиссы.

«Это любовь, нет сомнений, - мысленно вынесла она вердикт. – У Коеси превосходное самообладание, но, похоже, он не смог устоять против искушения услышать хоть что-то о своем любовнике. Прав ли был Юки, разорвав отношения и не дав ему возможности оправдаться?»

Когда Мелисса завершила повествование, Акутагава сдержанно посочувствовал ей и выразил соболезнование команде в связи с потерей друга в лице Мацу Югири. Ни один мускул на его красивом лице не дрогнул, ничто не выдавало его истинного душевного состояния. Он весьма любезно попрощался с учеными и дал знак распорядителю, что хочет покинуть банкет. Служба безопасности распахнула перед Акутагавой двери черного входа и он скрылся за ними.

Убедившись, что гвоздь мероприятия покинул зал, распорядитель устремился к Силкэн и ее коллегам.

- Господин Коеси покинул церемонию, так что все формальности соблюдены. Если хотите, можете вернуться в отель.

- А остаться нельзя? – огорчился Тоби Габин.

- Конечно, можно, если хотите. Банкет будет продолжаться еще несколько часов, наслаждайтесь, - выполнив свою миссию, распорядитель поспешил еще куда-то.

Силкэн и Асбаб предпочли вернуться в свой отель, остальные решили побыть еще немного в окружении богемы.

- Ты думаешь о том же, что и я? – спросила она мужа, когда они зашли в номер. Асбаб вопросительно уставился на нее, и она пояснила: - Ты тоже думаешь, что Коеси довольно сильно любил Юки и до сих пор не забыл о нем?

Мулат, тяжко вздохнув, опустился на диван.

- Я думаю, если бы Юки увидел Акутагаву сегодня, он не смог бы по-прежнему быть столь категоричным, - промолвил он растеряно, а потом сам себе возразил:  – С другой стороны, мы с тобой не знаем Коеси так хорошо, как Юки. Возможно, Акутагава сегодня просто запудрил нам мозги. С него станется, он профессиональный лжец!

Настал черед Силкэн тяжело вздыхать – ей нечего было возразить ему!

Решив не продолжать этот разговор, они легли спать, надеясь, что наутро им удастся забыть о сомнениях.

Глубокой ночью их разбудил телефонный звонок, на экране высвечивался номер Юки.

- Да, чувак, я слушаю, - сонно пробормотал мулат в трубку.

- Помогите! – в трубке слышался прерывающийся от испуга голос Никиты.

- Что? Что случилось? – Асбаб подпрыгнул на кровати, сон мигом слетел с него.

- К нам кто-то влез в дом! Он напал на Юки! Они дрались, а потом Юки упал… Он упал и не открывает глаза! Я зову его, а он не открывает глаза!

Мысли АСбаба судорожно заметались в  поисках решения:

- Назови ваш адрес!

В динамике раздался громкий стук, как будто телефон упал на пол, затем послышался сдавленный всхлип – и воцарилась тишина.

Помертвевшие Асбаб и Силкэн столкнулись друг с другом взглядами, не в силах выдавить из горла ни звука.





_______________




19




Юки не мог удержаться от того, чтобы посмотреть выступление Акутагавы.

Он не стал смотреть прямой эфир, потому что тогда бы выступление отца увидел Никита, а Юки не хотел лишний раз напоминать Никите об отце.  На протяжении этих двух лет он прилагал всяческие усилия для того, чтобы избегать разговоров об Акутагаве Коеси. За все это время Никита спросил об отце всего один раз, вскоре после побега:

«Мы уехали от папы?» - обратился он к Юки.

Тот боялся этого вопроса, но понимал, что должен объяснить малышу ситуацию.

«Да, больше ты не будешь жить с папой. Мы уехали и больше не вернемся, - сказал Юки, стараясь тщательно подбирать слова. – Теперь мы будем вдвоем: только ты и я».

Он ожидал от мальчика вопроса: «Почему?», но Никиту волновало совсем другое:

«Но ты же не бросишь меня, Юки? Ты никуда не пропадешь?»

Беспокойство Никиты удивило Юки и, вместе с тем, растрогало.

«Ну что ты, малыш! Конечно, я никуда не пропаду! Я буду с тобой!» – заверил он ребенка тогда.

Больше Никита не вспоминал о своем отце.

Несмотря на равнодушие мальчика по отношению к Акутагаве, Юки все же осторожничал и поэтому никогда при Никите не смотрел новости и не читал статьи, посвященные персоне Коеси. В этот день он не отступил от своего правила:  только уложив Никиту спать, он нашел в интернете запись выступления Акутагавы у подножия вулкана и включил ее. Он просмотрел всю запись, начинающуюся в момент, когда Акутагава идет по ковровой дорожке к трибуне. От Юки не ускользнул тот факт, что Акутагава поздоровался с Силкэн и Асбабом, прежде чем подняться на трибуну. Какими словами обменялись ученые и Акутагава? На записи нельзя было ничего расслышать.

Юки ощутил смутную тревогу:

«Сдается мне, Акутагава не просто так выбрал именно научную группу Силкэн Андерсен! – подумал он. – Может, он до сих пор рассчитывает выйти на меня через них? И приглашение научной группы в Японию это попытка выманить меня? Если так, то мне нужно отказаться от предложенной затеи бежать с помощью Асбаба и Силкэн!»

Он, забыв про видеозапись, вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами. Юки хотел было позвонить Асбабу, но потом сообразил, что он с Силкэн может быть еще на светском приеме. Однако мысль о телефонном звонке натолкнула его на новые размышления:

«С другой стороны, если б Акутагава подозревал их в чем-то, то он уже бы вышел на мой след! Если бы Силкэн и Асбаб находились «под колпаком», то меня бы уже выследили по сообщениям, которыми мы обмениваемся! Это же очевидно, как дважды два…  – продолжал рассуждать Юки. – Нет, не похоже, что Акутагава подозревает их в чем-то! Возможно, он пригласил именно Силкэн, потому что в свое время я все уши ему прожужжал про свою работу! Да, очень похоже на то…»

Немного успокоившись, он вновь сел за просмотр видео с выступлением Акутагавы.

Юки вынужден был признать, что в роли премьер-министра Акутагава смотрится просто неподражаемо: сколько властности и, в то же время, интеллектуального превосходства было в нем! Хотя он не говорил ничего сексуального, то, как он держал себя, само по себе выглядело очень сексуально. Юки не мог отрицать того факта, что подсознательно он всегда воспринимал политическую деятельность любовника как нечто весьма возбуждающее. То, как мастерски Акутагава управляет стихиями денег и власти, завораживало его! Как бы Юки не относился к Акутагаве, он никогда не оспаривал того факта, что тот рожден для того, чтобы властвовать – политика это именно та сфера, законы которой он понимает как ни кто другой! Вот почему Юки никогда не протестовал против политической деятельности Акутагавы, он считал себя не вправе мешать тому следовать своему предназначению.

Однако – будь проклята эта двойственность! – при этом Юки не мог не подвергать Акутагаву критике за его жестокие поступки. Хотя и понимал, что эта жестокость проистекает из необходимости играть по правилам безжалостного мира: ты должен быть жестоким постоянно, нельзя терять бдительности, нужно быть готовым в любой момент нанести сокрушающий удар. А когда ты вынужден играть какую-то роль постоянно, она становится частью твоей натуры, разве нет?  Всё это Юки понимал! И все же не мог справиться с собой и прекратить осуждать Акутагаву…

Закончив смотреть видеозапись, Юки погрузился в мрачные размышления.

«Мне так не хватает Ива и его хамской привычки говорить правду в лицо, - вздыхал он. – Он бы, конечно, от души надо мной посмеялся, но высказал бы все, как есть! Вправил бы мне мозги, чтобы я перестал уже страдать от последствий своих собственных решений…»

При мысли об Иве, он прикрыл глаза, пытаясь справиться с подступающей хандрой.

Порою жизнь казалась Юки невыносимой – настолько, что смерть казалась единственным выходом облегчить метания души! Он лишился сразу двух людей, которых любил до исступления! Ив погиб от рук Акутагавы. И Юки пришлось сбежать от Акутагавы, потому что он не мог простить тому убийства возлюбленного. Нашел ли Юки покой после побега? Стал ли счастливым? Нет, нет и нет!  Если б не Никита и необходимость заботиться о нем, Юки бы давно уже или начал безудержно пить или просто залез в петлю…

«Зачем я посмотрел видео с Акутагавой? Знал же, что только растревожу старую рану!» - разозлился Юки сам на себя.

Застонав раздраженно, Юки заставил себя перестать думать об Акутагаве и Иве. Он встал и отправился проверить, как там его воспитанник. Никита крепко спал. Юки прикрыл дверь и вернулся на диванчик. Здесь он и спал, отдав вторую комнату полностью Никите. Юки всегда безразлично относился к комфорту и вполне удобно себя чувствовал, проводя ночи на диване. Юки долго смотрел в темноту, не в силах заснуть – его сердце учащенно колотилось в груди, а душа пребывала в смятении – но он усилием воли прогонял от себя все волнующие мысли.

Спустя несколько часов он все же провалился в сон, сам того не заметив. Сон окутал его мягко, сложно шелковыми покрывалами и, укачивая, понес во мглу бессознательного. Юки нежился в этой мгле, чувствуя себя невероятно уютно – так чувствует себя ребенок в утробе матери. Это состояние походило на форму небытия: в таком сне нет ни звуков, ни образов, есть только вечные сумерки, тишина и покой…

Вдруг умиротворение Юки было нарушено нарастающим звуком музыки, льющейся откуда-то издалека. Юки лениво прислушался к чарующей джазовой мелодии.  Следом к музыке прибавился голос, поющий старую песню, знакомую с детства:


I see trees of green... red roses too.
I see em bloom... for me and for you.
And I think to myself... what a wonderful world... *


Юки встрепенулся, узнав голос Ива  - да, без сомнения, это был он!

Он потянулся навстречу его голосу, как тянется цветок к лучам солнца...



I see skies of blue... clouds of white.
Bright blessed days... dark sacred nights.
And I think to myself... what a wonderful world...  **
 

Мгла расступилась перед Юки. Он очутился в злачном месте, где под потолком клубился сигаретный дым и остро пахло алкогольными испарениями. Небольшое помещение весьма скудно освещалось, напоминая собою погреб.  Какой-то занюханный бар… Юки скользнул взглядом по сидящим за столиками мужчинам и женщинам, чьи лица походили на посмертные маски, затем перевел взор на сцену. Да, ОН был там!

Ив стоял на сцене, окутанной сизой табачной дымкой, и пел:


The colors of a rainbow... so pretty... in the sky.
Are also on the faces... of people... going by.
I see friends shaking hands... sayin... how do you do.
They're really sayin... I love you...   ***


Он был так же красив, как и тогда, когда Юки последний раз его видел. 

Юки, ощущая томительное головокружение, шагнул к сцене. Ив тоже увидел его – и на его устах расцвела улыбка. Он редко так улыбался: широко и совершенно искренне, так, что Юки невольно подпадал под его чары и готов был безоглядно ему довериться. Ив сошел со сцены и, стоило Юки приблизиться, как зеленоглазый мужчина заключил его в объятия.

Оказавшись прижатым к его груди, Юки явственно ощутил биение сердца Ива.

- Как мне тебя не хватает! – выдохнул он.

- Юки, Юки… - в голосе Ива появились знакомые насмешливые нотки. - Ты опять заблудился, дурачок!

Отстранив от себя Юки, мужчина посмотрел ему прямо в глаза:

- Мне следовало сказать это давно…

- Сказать что?

- Что я люблю тебя, - пальцы Ива скользнули по его щеке, лаская. – Люблю, ты, наивный придурок.

Юки часто заморгал, ощущая, как слезы подступают к глазам.

- Ив… - его голос сорвался от захлестнувших его чувств, слова застряли в горле.

- Я знаю... Знаю, что ты тоже любишь, - прошептал Ив.

Он наклонился и прижался своими губами к его губам – легкий, едва ощутимый поцелуй. Юки, закрыв глаза, забыл о том, где он находится, впитывая вкус его поцелуя. Ив оторвался от его рта, пробежался губами по его лицу, по щекам, глазам, затем отпрянул. В следующий миг мощный удар по лицу отшвырнул Юки от него; тот отлетел от Ива назад и упал на спину.

Потрясенный, Юки с трудом сел на полу, еще не веря в то, что тот его ударил.

- Ив?..

Тот холодно взирал на него с высоты своего роста:

- Хватит валяться. Вставай! – резко произнес он.

Юки, морщась от боли, попытался подняться, но его сразу же сбил с ног второй удар.

- За что?.. – выдохнул Юки растерянно.

- Ты меня плохо расслышал? Я говорю тебе: вставай! – повторил Ив, в его тоне появилась угроза.

Юки все же выпрямился, ощущая, как трясутся поджилки. Ив приблизился к нему и схватил за горло с такой силой, что сразу перекрыл доступ воздуха в легкие. Задыхаясь и хрипя, он вцепился в руки Ива, скребя по ним пальцами и безуспешно пытаясь их разжать.

- Я сказал – вставай! – четко, с нажимом проговорил зеленоглазый мужчина. – ВСТАВАЙ!

Юки, безуспешно хватая ртом воздух, зажмурился и напрягся, пытаясь вырваться и…

Он проснулся.

Юки, прерывисто дыша и обливаясь потом, резко сел на диване.  Мужчина с изумрудными глазами и мрачные стены бара растаяли в темноте комнаты. Юки вспомнил, где он находится: это домик, который он снял в Китакюсю для себя и Никиты. Он вытер мокрое от пота лицо ладонью, стараясь вернуть себе самообладание. Это сон, всего лишь сон, ничего больше!

«ВСТАВАЙ!» - все еще звенел в его ушах голос Ива.

Юки уловил легкий щелчок, донесшийся из коридора, и моментально напрягся.

Так щелкает замок на входной двери.

Кто-то проник в их дом.

Замок снова щелкнул – кто-то вошел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Из маленького коридорчика в первую комнату три шага, из комнаты выход в спальню, где спит Никита и на кухню. Что бы не замыслил взломщик, ему в любом случае придется пройти через комнату, в которой находился сейчас Юки. У того не было времени, чтобы предупредить ребенка об опасности, ведь если он издаст хоть один звук, чужак сообразит, что его присутствие раскрыли. Пистолет, поставленный на предохранитель,  лежит на дне сумки у стены, и до него тоже нет времени добраться! Что же делать?..

На журнальном столике перед диваном стояла тяжелая стеклянная пепельница, рассчитанная на курящих постояльцев. Юки схватил ее, затем плавно соскочил с дивана и отбежал к стене, отделяющей комнату от коридора. Он прижался к стене таким образом, чтобы оказаться вне поля зрения ночного визитера. Тот не спешил двигаться вперед, задержавшись в коридоре. По воздуху потек сладковатый аромат, который Юки сразу же узнал – хлороформ! Значит, он собирался усыпить тех, кто находится в доме.

Юки затаил дыхание, расслышав, как взломщик начал двигаться. Темнота играла на руку Юки – ведь он даже в темноте мог передвигаться по дому, потому что знал обстановку. А вот преступнику нужно двигаться медленно, чтобы не наткнуться на мебель и не произвести ненужный шум.

В темном проеме появилась высокая и пузатая мужская фигура; преступник замер в проходе, очевидно, стараясь разглядеть что-то в темной комнате. Воспользовавшись этой заминкой, Юки подкрался к нему сбоку и набросился на мужчину, что есть силы ударив кулаком в солнечное сплетение. Слой жира снизил силу удара, но и его хватило, чтобы взломщик издал утробный звук и согнулся пополам, задыхаясь от боли.

Стоило преступнику наклонить голову, как Юки ударил по ней пепельницей. Раздался глухой стук, когда пепельница столкнулась с черепом, создав кожу вместе с волосами. Юки ударил снова, потом еще и еще, стараясь целиться в то же место – так выше вероятность причинить тяжелую травму. Он бил так сильно, как только мог. Издав невнятный стон, взломщик повалился на колени, а потом свалился ничком на пол и затих.

Юки знал – лучше добить противника, чем рассчитывать, что тот потерял сознание. Юки нанес еще один удар по голове лежащего мужчины – и на этом исчерпал потенциал пепельницы. Она со стеклянным скрипом раскололась в его руках на несколько кусков, один их которых распорол ладонь Юки. Сжав зубы, он вскочил и ударил по выключателю, комнату залил яркий свет.

Бросив мимолетный взгляд на длинный порез на руке, Юки снова склонился над мужчиной – на его голове виднелось кровавое месиво, там, куда пришлись удары. Он стал быстро обыскивать его, и без труда нащупал за ремнем брюк револьвер. Вытащив оружие, Юки проверил, заряжен ли тот, затем перевернул мужчину на спину, желая увидеть его лицо. В поверженном взломщике он узнал торговца с рыбного рынка.

- Какого черта? – пробормотал Юки изумленно.

- Юки?.. – раздался голос Никиты.

Разбуженный шумом, он приоткрыл дверь и выглянул наружу. При виде распростертого на полу тела, мальчик проглотил язык и замер. Появление Никиты напомнило Юки, что нельзя терять ни минуты. Он сунул револьвер за ремень джинсов и бросился к Никите. Юки подхватил его на руки и бросился к выходу, в коридоре по пути забрав с полки ключи от автомобиля. В спешке он забыл про свой мобильный телефон, который остался лежать на журнальном столике рядом с ноутбуком.

Юки усадил Никиту на пассажирское сидение, и, не тратя времени на ремни безопасности, поспешил сам забраться в салон. Юки был уверен, что им удалось уйти: они уже в машине, осталось только завести мотор и ударить по педали газа. Он успел вставить ключ в замок зажигания, но не успел повернуть его.

Боковое стекло со стороны водителя разлетелось на осколки от мощного удара кулаком. Огромные ручищи Канако вцепились в Юки, сжали его волосы и что есть силы ударили его лицом об руль. У Юки потемнело в глазах, а Никита истошно закричал.  Торговец схватил мужчину за одежду и одним рывком выволок того из салона через разбитое окно.

- Беги, Никита! – успел крикнуть Юки.

Канако, вытащив его машины, сдавил  шею мужчины, обхватив ее рукой сзади. Хватка оказалась мертвой, а рост и вес не позволял Юки совершить спасительный в таких случаях маневр и перекинуть через себя нападавшего. На него как будто навалился медведь-гризли, сграбастав в удушающие объятия, приподнял над землей и поволок в свое логово.

Канако затащил Юки обратно в дом, не желая сворачивать ему шею на улице – вдруг объявится какой-нибудь случайный свидетель? Бешенство обуяло педофила. Он даже забыл о Никите и о своем намерении похитить мальчика, в его голове вместе с острой пульсирующей болью стучало свирепое желание уничтожить ублюдка, посмевшего ударить его. Канако ввалился в дом, в коридор, и там что есть силы надавил на шею жертвы, желая передавить кадык и сонную артерию.

Юки, зная, что у него есть несколько секунд, прежде чем сознание покинет его, судорожно нащупывал револьвер. Выхватив его, он, не имея возможности прицелиться, выстрелил наугад, пытаясь попасть в ноги или пах противника. Пуля попала в бедро Канако, тот охнул от жгучей боли и выпустил Юки из рук – тот упал на пол как большая тряпичная кукла, от недостатка воздуха ничего не видя перед глазами.

Канако прижал ладонь к бедру и ощутил, как кровь теплой струйкой бежит вниз по ноге.

- Сука! – взревел он громогласно.

Педофил метнулся к Юки, который копошился на полу, стараясь вслепую подняться на ноги. Канако поймал его за руки, стремясь вырвать  оружие, однако этой худой на первый взгляд человек проявил неожиданную силу и проворность: всем телом Юки подался вперед, уперся ему в покрытый жиром торс, и что есть силы пихнул. С грохотом Канако и Юки провалились в дверной проем и рухнули на пол в комнате.

Здесь все еще горела лампа, освещая их ожесточенные и окровавленные лица. Юки оказался лежащим сверху на Канако, оба мужчины по-прежнему сжимали револьвер, каждый пытаясь выхватить оружие у врага. Юки рванулся назад, пытаясь отскочить от педофила, но тот удержал его, пользуясь своим физическим превосходством. Завязалась борьба за револьвер. Канако снова  захватил мужчину в медвежью хватку, выламывая ему руку. Тот, несмотря на боль, упорно боролся с ним, не выпуская оружие из пальцев.

Прогремел второй выстрел.

Тело Юки содрогнулось, он шумно выдохнул воздух и покачнулся. На его груди образовалось кровавое пятно, быстро разрастающееся. Руки Юки ослабли и, воспользовавшись этим, Канако вырвал револьвер. Но не стал стрелять еще раз – слишком опасно, они итак много шума наделали! Размахнувшись, педофил врезал ему по голове рукояткой револьвера и Юки упал как подкошенный и остался неподвижно лежать.

Канако потребовалось время, чтобы отдышаться после схватки. Потом он вспомнил о ребенке. Приволакивая ногу, он направился на улицу, к автомобилю, надеясь, что мальчик от страха побоялся покинуть салон. Но машина оказалась пуста – как видно, тот сбежал, пока они дрались с его отцом в доме. Канако сквозь зубы чертыхнулся, проклиная все на свете. Куда побежал этот маленький выродок?..

Канако завертел головой по сторонам, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Что, если мальчишка позовет на помощь? Или кто-то из соседей слышал выстрелы?

Кровь капала с головы Канако на его лице, он ощущал, как желудок подкатывает к горлу, а мысли путаются. Рану на бедре почти невыносимо щипало. Его хотелось закричать в исступлении, в таком он пребывал бешенстве. Усилием воли он заставил себя сохранить спокойствие, и стал думать рационально: домики в этом районе по большей части пустуют, вблизи нет заселенных домов, а значит, никто не мог заподозрить, что тут творится что-то неладное. Даже если где-то вдалеке кто-то из жильцов не спал и слышал выстрелы, маловероятно, что он примет эти хлопки именно стрельбу. И даже если свидетель  забеспокоится, то как определит место, где велась стрельба?

Что касается ребенка, то Канако неплохо изучил детскую психологию и мог без особого труда предсказать поведение мальчика. Дети никогда не убегают далеко, как правило они слишком напуганы и стараются спрятаться где-то поблизости, надеясь там пересидеть угрозу. Нет, мальчишка не побежал звать на помощь! Он приезжий, ближайшие дома пустуют, а далеко он не решиться отойти, опасаясь заблудиться. Ребенок где-то здесь, поблизости! Его просто нужно выманить. Канако демонстративно обошел летний домик, затем перешел дорогу и скрылся в саду соседнего сада.

Никита, следивший за преступником из-за зарослей кустарника, покинул свое убежище не сразу. Он выждал время, опасаясь, что сейчас мужчина вернется – но тот исчез из поля зрения. Путь в дом был свободен. Никита выбрался из кустов и побежал в дом, надеясь найти там Юки. Тот лежал без сознания в луже собственной крови.

- Юки! Юки, проснись! – вскричал мальчик, дергая его за руку. – Вставай, Юки!

Мужчина не открыл глаз и не шелохнулся в ответ, его лицо стало мертвенно-бледным.

Никита в отчаянии принялся оглядывать по сторонам, пытаясь сообразить, как помочь Юки. Ему на глаза попался смартфон на журнальном столике. Мальчик схватил мобильник, включил его и нажал на вызов первого номера в списке звонков. Несколько гудков и в трубке раздался сонный голос Асбаба:

- Да, чувак, я слушаю, - мулат подумал, что ему звонит Юки.

- Помогите! – воскликнул Никита, чувствуя, что сейчас расплачется.

- Что? Что случилось?..

- К нам кто-то влез в дом! Он напал на Юки! Они дрались, а потом Юки упал… Он упал и не открывает глаза! Я зову его, а он не открывает глаза!

Что ответил Асбаб, Никита уже не расслышал – большие грубые руки схватили его в охапку, поднимая наверх. Одним ударом ботинка, Канако разбил телефон, обрывая связь. Никита успел коротко вскрикнуть, прежде чем ладонь педофила накрыла его рот и нос, удушая ребенка. Никита бессильно забился в его руках, как пойманная в силки птица. Вскоре его глаза закрылись и он потерял сознание, обмякнув в кольце рук Канако.

Когда Никита отключился, Канако вышел из дома и понес его к фургону. Открыв дверцы, он  положил ребенка на резиновые коврики, коими был устелен пол крытый кузов. Закрыв дверцы на замок, педофил вернулся в летний домик. К его удовольствию, отец мальчика так и не пришел в себя. Надо бы ему прямо сейчас свернуть шею, но руки Канако предательски тряслись и на него накатывала слабость, вызванная потерей крови.

Канако стоял, тяжело покачиваясь, и решал, как ему быть:

«Никогда еще не встречал никого, кто бы так отчаянно сопротивлялся! - подумал педофил сердито. – Я ведь просто собирался усыпить его хлороформом и тихо забрать мальчишку… Как ему, черт возьми, удалось застать меня врасплох?!»

Такое с Канако произошло впервые и поэтому ему требовалось время, чтобы все обдумать. Морщась, он ощупал свою голову – кажется рана довольно серьезная, череп проломлен. Потом осмотрел рану на бедре, пуля прошла навылет, прошив мышцу насквозь и рана, к его облегчению, почти перестала кровоточить. Но, если бедро он может сам себе заштопать, то вот голову все равно придется показать врачу.

«Малец успел кому-то позвонить, - продолжал рассуждать педофил. – Если сюда едет полиция, то мне следует поторопиться!»

Канако окинул комнату задумчивым взглядом: все вокруг было забрызгано кровью, в том числе его собственной. Если он все бросит тут в таком виде, то у полиции окажется его биоматериал – кровь, волосы, кусочки содранной кожи. Если полиция начнет проверять больницы, они без труда выйдут на его след. Придется сжечь здесь все, чтобы уничтожить улики. Но что делать с отцом мальчика? Добить его и сжечь вместе с домом?

«Нет, плохая идея! – возразил сам себе Канако. - Как только пепелище обследуют и найдут труп, полиция встанет на уши из-за убийства! Слишком много шума поднимется.... Нет, надо действовать умнее. Если у полиции не будет тел, то не будет прямых доказательств преступления. Если я спрячу машину и подожгу дом, то полицейские могут даже решить, что пожар устроил сам постоялец и сбежал побыстрее из префектуры, чтобы не оказаться обвиненным в причинении ущерба. Если отца и сына не найдут в пределах префектуры, полицейским придется передать дело в ту префектуру, откуда они родом, и, глядишь, дело само собой затеряется между департаментами и про них все забудут… Да, именно так я и поступлю!»

Отыскав полотенце, Канако перевязал себе рану на бедре и принялся за дело. Взвалив раненного мужчину на плечо, он отнес его в фургон и тоже закинул в кузов, предварительно стянув ему руки пластиковой стяжкой, на случай если тот очнется. Из фургона Канако захватил канистру с бензином. Он залил бензином комнату и коридор в доме и подъездную площадку, откуда предварительно отогнал машину жертвы. Чиркнула спичка и в один миг бензин вспыхнул ярким пламенем, огонь побежал к дому, взобрался по ступенькам и проник внутрь. В окнах летнего домика появилось огненное зарево.

Он сел в автомобиль Юки и поспешил отъехать от пылающего дома.

Далеко ехать не пришлось, благо дом находился недалеко от пролива. В пустынном месте, под мостом, Канако вылез из машины и столкнул ее с откоса в воду. Убедившись, что автомобиль полностью скрылся в мутной воде пролива, Канако захромал прочь. Осталось окольными путями вернуться к фургону и отогнать его к лодочному сараю, где Канако  прятал похищенных детей.

 У него почти не осталось сил, он с трудом двигался. В фургоне он хранил обезболивающие таблетки и, забравшись за руль, он проглотил сразу штук пять. Только дождавшись, когда они подействуют, он завел мотор и тронул фургон с места. По дороге ему пришлось несколько раз останавливаться, потому что в глазах темнело. Канако проклинал все на свете и уже не надеялся, что ему удастся доехать до лодочного сарая без проблем.

Но все обошлось: он все же добрался до своего укрытия.

Дверцы фургона он открывал, вооружившись на всякий случай электрошокером – вдруг отец парнишки очнулся? Но тот все так же лежал без чувств. А вот мальчик пришел в себя и сидел рядом с телом родителя, держа его за руку. Канако без особых проблем перенес в сарай сначала мальчишку, затем его отца. Закрыв их в камере с толстыми железобетонными стенами, которые надежно поглощали все звуки, педофил, пошатываясь, пошел обратно к фургону. У него не осталось сил добить мужчину, и уж тем более не было желания прикасаться к мальчику.

«Мне нужно в больницу! Иначе, того и гляди, я сыграю в ящик! - думал он, с кряхтением забираясь на водительское сидение фургона. – Вот подлатают меня, и тогда наведаюсь к ним. Если к тому времени мужик не помрет сам, ему же будет хуже!»




_____________________

           * Зелень яркой листвы... Роз красота
           В каплях чистой росы... И все это для нас...
Явлен мир волшебством, как же жить хорошо!


**   По лазури небес плывут облака,
Дней божественный блеск, ночей темнота...
Явлен мир волшебством, как же жить хорошо!

*** Цвета радуги, так красивы в небе,
Также на лицах людей, проходящих мимо.
Я вижу друзей, пожимающих друг другу руки, спрашивающих: "Как дела?"
На самом деле они говорят: "Я люблю тебя!"




____________________




20




Коеси вошел в свой гостиничный номер и телохранители аккуратно прикрыли двери, позволив хозяину остаться в одиночестве. Акутагава развязал узел галстука и расстегнул верхние пуговицы рубашки, освобождая шею. Сняв пиджак, он бросил его на спинку дивана, после чего направился к бару. Налив себе виски, мужчина подошел к окну и замер там, взирая на огни города, расстилающиеся внизу.

Он пригубил виски, но почти не почувствовал вкуса спиртного. Не потому что напиток был не качественным – виски был превосходным! – а потому что все краски и ощущения в мире поблекли перед болью, которая разрывала его грудь изнутри. Его терзала такая мука, что хотелось кричать что есть силы, крушить все вокруг, а еще лучше… еще лучше…

Акутагава подошел к дивану, опустился на него, сделал еще глоток виски и отставил стакан. Затем он отстегнул от ноги кобуру с пистолетом. Акутагава так и не отказался от привычки, которую завел после нападения Ива, и повсюду носил оружие. Вытащив пистолет, мужчина снял его с предохранителя и уставился на него остекленевшим взором.

Он знал, что когда-нибудь это сделает.

Покончит с собой.

Акутагава осознавал, что рано или поздно придет к такому финалу – ведь после смерти Юки жизнь для него превратилась в монотонную вереницу дней и ночей, лишенных смысла. Эти два года он медленно, неумолимо угасал: так же, как неумолимо замедляется автомобиль, прежде несшийся по трассе с космической скоростью, пока у него не закончилось топливо. В его душе, одна за другой, ломались опоры, которые прежде поддерживали крепость духа Акутагавы в тяжелые времена. Два года он разрушался изнутри, пока его душа не стала похожа на руины…

Никто не догадывался о том, что он испытывает на самом деле! Акутагава не умел страдать так, как страдают все остальные люди, он переживал свое горе молча, затолкав скорбь так глубоко в себя, как только мог. Ему хотелось кричать, но он молчал. Ему хотелось разрушать все вокруг, но он старательно выполнял привычные житейские ритуалы: посещал спортзал, завтракал, отправлялся на службу, возвращался домой, ужинал. Ему хотелось умереть, но он демонстрировал окружающим энтузиазм, добиваясь новых высот как в карьере, так и в личной жизни. Со стороны могло показаться, что Акутагава наслаждается жизнью – в то время как в нем самом росла безысходность.

За прошедшее со смерти Юки время, Акутагава несколько раз уже подходил к этой черте:  доставал пистолет и держал его в руке, балансируя на тонкой линии, разделяющей жизнь и смерть. Это случалось в моменты, когда на него накатывала совсем уж непроглядная тоска по Юки – тоска настолько мучительная, что он терял контроль над собой. Всякий раз, задыхаясь от отчаяния, он хватался за пистолет, готовясь поднести его к виску и выстрелить… Но не стрелял. Доныне ему хватало самообладания сдерживать свои самоубийственные порывы. В Акутагаве слишком силен был инстинкт выживания; его психика сопротивлялась, инстинктивно боролась за жизнь! И он раз за разом откладывал пистолет в сторону, не зная, сможет ли он устоять против смертельного наваждения в следующий раз.

Телефон пискнул, уведомляя о полученном сообщении. Акутагава краем глаза посмотрел на экран и отложил телефон – это Мамоко прислала видеозапись с Хиной. Наверное, она хотела, чтобы он умилился над своей дочерью и перезвонил жене. Обычно Акутагаве хватало сил притворяться, что его интересует жена и дочь, но сегодня он не собирался уделять им внимание, ему хотелось побыть наедине со своим горем.

Впрочем, сообщение жены все же отвлекло его от разглядывания пистолета.

Акутагава отложил пистолет на столик  и снова взял стакан.

Куда торопиться? Впереди еще вся ночь…

Иногда он вспоминал своего отца, Коеси Мэриэмона, и задавался вопросом: как тот пережил смерть своей жены? Ведь он любил ее больше жизни, в этом Акутагава не сомневался. Что помогло остаться на плаву, что удержало от суицидальных мыслей? Неужели любовь к нему, его сыну? Ребенок, в лице которого Мэриэмон видел черты своей единственной возлюбленной, дал своему отцу причину жить дальше, спас его?

«Мать, погибнув, оставила моему отцу меня, своего сына, - размышлял Акутагава горько. – А что осталось мне после Юки? Ничего, ничего…»

Прикончив виски, он поднялся, чтобы налить себе еще порцию и взять сигареты.

Закурив, Акутагава принялся бродить по гостиничному номеру. Разговор о Юки на сегодняшнем вечере взбудоражил его, растравил и без того надсадно ноющую рану! Но, с другой стороны, Акутагава сам, совершенно сознательно, завел о нем разговор! Да и приехал он сюда, в Кумамото, именно за тем, чтобы познакомиться с группой Силкэн Андерсен, воочию увидеть людей, с которыми Юки работал бок о бок. Почему ему пришла в голову эта мысль? Он и сам себе не мог толком объяснить, зачем так сделал.

Лучше бы он сюда не приезжал! Теперь Акутагава это осознал.

Лучше бы он держался подальше от всех этих людей, когда-то знавших Юки! Они говорили о Юки, о том, каким он был, какие поступки совершал… И Акутагава ощутил тошнотворный приступ смятения и скорби, который до физической боли скручивал ему все внутренности. Он отчетливо почувствовал, что Юки больше нет в этом мире. И все эти слова о нем, все рассказы, все воспоминания – не вернут его. 

Он снова посмотрел на пистолет.

Потом отвернулся и, распахнув балконные двери, вышел наружу, вдыхая аромат опустившейся на землю ночи. Опершись руками на ограждения, Акутагава всматривался вдаль, туда, где во тьме огни города сливались со звездным небом. В воздухе пахло цветущей сакурой и горной свежестью, подобные ароматы так и подталкивали к романтической меланхолии. Мужчина подумал о том, что, должно быть, в такие моменты обычные люди ощущают единение со вселенной, с вечностью… 

Но Акутагава не походил на прочих людей, он не чувствовал дыхания вечности в красоте природы, его оставляло равнодушных бескрайнее звездное небо и дурманящий аромат.  Вечность он видел в глазах Юки. Пока Юки смотрел на него, Акутагава парил над обыденностью, над тщетой человеческого существования – у него вырастали крылья, позволяющие ему взлетать до райских сфер. Юки не стало – и Акутагава рухнул вниз, в бренный мир, в болото рутины, в серость будней, где каждый новый день был копией предыдущего. Что ждет его в будущем? Куда ему идти? И, самое главное, ради чего идти?

Акутагава так долго стоял на балконе, что потерял счет времени.

Он смотрел в ночь, и ощущал себя невероятно одиноким.

Ему уже однажды довелось жить с мыслью о том, что Юки мертв. Но тогда рядом были  друзья – Тэкесима и Сугавара. Рядом был отец, который любил его своеобразно, но все же – любил. Рядом была матушка Фынцзу. Рядом был кто-то, кто искренне о нем беспокоился…  И они все вместе вытаскивали его из объятий смерти, когда Акутагава попытался свести счеты с жизнью! А сейчас не осталось ни одного. Все мертвы.

Некому его остановить от фатального шага.

Никто не будет его спасать.

«А может это и к лучшему?» - мелькнула у Акутагавы горькая мысль.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к заполночной тишине. Он отдал бы все богатства, чтобы только услышать в этой тишине голос Юки! Не важно, что тот сказал бы. Акутагава согласен был выслушать что угодно – упреки, обвинения, ругань – лишь бы Юки заговорил с ним. Лишь бы нарушилось это гробовое безмолвие...

Акутагаву не считал себя верующим человеком, обычно он не склонен предаваться размышлениям о душе и жизни после смерти. Его всегда целиком и полностью занимала жизнь земная, а думы о загробном мире он оставлял религиозным служителям. Однако сейчас Акутагава задумался о том, что ждет его по ту сторону: есть ли там хоть что-то подобное жизни или все заканчивается со смертью тела? И, если, по ту сторону человеческая душа продолжает свое существование – означает ли это, что он вновь встретит там Юки?..

Акутагава вернулся в гостиничный номер, сжимая в руке давно опустевший стакан. Плеснул еще виски и выпил, на этот раз быстро, залпом. Он не чувствовал опьянения, словно вливал в себя не алкоголь, а простую воду. На столике зажегся экран смартфона, извещая о входящем звонке. Акутагава не обратил на звонок никакого внимания, ему было наплевать, кто звонит.

Но телефон не умолчал, кто-то упорно пытался дозвониться ему.

Акутагава отставил стакан на барную стойку и подошел к журнальному столику. Не экране смартфона высвечивалось имя начальника его службы безопасности – по какой причине тот дозванивается ему посреди ночи? Впрочем, узнавать ответ на сей вопрос он не собирался. Акутагава наклонился и взял со стола пистолет, ощущая на ладони холодную, тяжелую рукоятку. Одну секунду он еще колебался, разрываясь между инстинктом самосохранения и желанием прекратить пытку под названием «жизнь».

Затем поднес оружие к голове и прижал дуло к своему виску.

В тот же миг раздался громкий стук.

Акутагава повернулся в сторону двери - кто-то что есть силы колотил в нее.

Против воли, он удивился: что такого могло произойти, что к нему столь бесцеремонно ломятся?

Держа пистолет в руке, он приблизился к двери и посмотрел в глазок. На пороге стоял его начальник службы безопасности в сопровождении нескольких телохранителей. Озадаченный еще больше, Акутагава распахнул двери и впился в них требовательным взглядом: что за срочное дело у них к нему?

- Простите за беспокойство, господин Коеси, - заговорил начальник службы безопасности виновато. – Я ни в коем случае не стал бы тревожить ваш покой, если бы…

- Если бы не – что? – приподнял брови Акутагава.

- Вашей встречи добиваются два человека: Асбаб Сокхоф и Силкэн Андерсен. Они приехали в гостиницу и настоятельно требуют аудиенции, отказываясь подождать до утра.
 
Коеси успел подумать о том, что, возможно, ученые так переполошились из-за вулкана. Вдруг они ошиблись в расчетах и на самом деле на Кумамото надвигается геологический катаклизм? Для чего им еще тревожить его в такое время и требовать безотлагательной встречи?

- Они попросили передать вам эти слова: «У нас есть информация о Юки Кимитаки и Никите», - прибавил начальник бодигардов.

В груди Акутагавы что-то оборвалось, ему показалось, что он ослышался:

- Что?.. Что вы сказали? – переспросил он с трудом.

Тот повторил свою фразу, а когда Акутагава покачнулся и едва не упал, обеспокоенно воскликнул:

- Вам плохо, господин Коеси?

Акутагава взял себя в руки, поборов сиюминутный шок:

- Приведите их ко мне!




Вертолет рассекал винтами ночь, мчась на всех парах к Китакюсю.  В салоне военного вертолета сидел Акутагава, его начальник безопасности, а так же Асбаб и Силкэн. За их вертолетом следовали еще несколько вертушек, в которых летели телохранители Коеси. Вертолет был создан по новейшим разработкам и мог похвастаться отличной герметичностью - внутри был не слышен шум вертолетных пропеллеров и не чувствовалось перепадов атмосферного давления – позволяя пассажирам летающего транспорта вести разговоры не повышая голоса. Впрочем, достижение прогресса в данной ситуации только усугубляло напряжение, царившее в салоне. Акутагава смотрел на ученых в упор – за всю дорогу он не сказал им ни слова, а просто буравил их взглядом. И от этого Асбабу и Силкэн становилось так страшно, как не было страшно никогда в жизни.

Несмотря на опасения, которые он испытывали в отношении Коеси, Асбаб не жалел о принятом решении все рассказать ему. После того, как до них дозвонился Никита и сообщил о нападении, разве был у них выбор? Юки не оставил им адреса, по которому остановился и, когда связь с Никитой прервалась, Асбаб и Силкэн оказались в ситуации, когда они ничем не могли помочь своему другу.

Конечно, первым делом Асбаб попробовал перезвонить Юки.

Но телефон к тому времени уже был недоступен.

«С ними случилось что-то страшное, Силкэн! Кто-то напал на них! – горячился Асбаб, бегая по номеру и поспешно одеваясь. – А мы… Мы даже полицию не можем вызвать, потому что не знаем чертового адреса!»

Силкэн тоже поспешно натягивала на себя одежду:

«Что ты собрался делать?» - спросила она мужа.

«Единственное, что могу – расскажу все Коеси. Если кто и способен помочь Юки в такой ситуации, так только он!»

«А что если мы неправильно все поняли?» - возразила Силкэн.

«Ребенок позвонил к нам посреди ночи и сказал, Юки напали и теперь он валяется без чувств! Как это можно понять неправильно?»

«Никита всего лишь ребенок. Что, если он просто выразился не так? Может, он посмотрел какой-то боевик и что-то вообразил себе? Дети любят фантазировать».

«Сомневаюсь, что это фантазия Никиты! Все слишком подозрительно», - отверг ее доводы мулат.

Силкэн, подозревая, что муж не до конца понимает ее мотивов, в сердцах проговорила:

« Асбаб! Юки и мой друг тоже! Я беспокоюсь о нем не меньше твоего. Но пойми меня правильно, если на самом деле ничего страшного с Юки не приключилось, а мы с перепугу сейчас выдадим его Акутагаве, то подведем его! Ты думаешь, он отблагодарит нас за это?!»

Мулат подошел к ней и крепко сжал плечи жены:

«Силкэн, а если на них действительно напали? Если Никита не успел позвать на помощь никого, кроме нас? И что, если прямо в этом момент с ними происходит нечто ужасное? А мы с тобой тут рассуждаем! – он заглянул Силкэн прямо в глаза и спросил: - Акутагава любит его, я в этом уверен. Он не причинит Юки зла, если мы сейчас раскроем правду! Но если промолчим, а потом выяснится, что мы бросили друга в беде, сможем ли мы спокойно жить дальше?»

Силкэн, осознавая его нравственную правоту, вздохнула:

«Мы с тобой тоже страшно рискуем, Асбаб! Когда Коеси узнает, что мы помогали Юки прятаться от него…»

«В противном случае мы рискуем жизнью Юки и Никиты! – твердо сказал Асбаб. – Мы должны немедленно разыскать Коеси! Нельзя терять ни минуты».

Он крепко сжал руку жены и та ответила ему столь же крепким рукопожатием.

Почти бегом они покинули свой номер в отеле.

Добравшись на такси до «Вилла Парк Отеля», они, конечно же, не смогли сразу же подняться в номер Акутагавы. Дорогу им перегородили бодигарды, которые далеко не сразу смогли поверить в то, что у Асбаба и Силкэн серьезное дело к Акутагаве. Потом телохранители вызвали начальника службы безопасности Коеси, и уже ему Асбаб сказал те самые слова:

«Передайте Акутагаве Коеси, что у нас есть информация о Юки Кимитаки и Никите! Он поймет, о ком я говорю!»

Судя по вытянувшемуся лицу начальника безопасности, тот тоже понял, о ком идет речь – и больше не медлил ни секунды. Он тотчас начал вызывать Акутагаву по телефону, но его босс не брал трубку. Предположив, что хозяин крепко спит и не слышит мобильника, шеф бодигардов поспешил к номеру и принялся барабанить кулаками в дверь.

После этого Силкэн и Асбаба наконец проводили в номер Коеси. Тот не выглядел как только что пробудившийся человек; Коеси ходил по номеру, измеряя его шагами, и выглядел то ли до глубины души ошеломленным, то ли испуганным. Заметив в руке Акутагавы оружие, Силкэн непроизвольно схватила Асбаба за руку, стараясь спрятаться за его спину.

Акутагава, заметив ее испуг, спрятал пистолет за пояс.

«Вы. Двое. Говорите!» - отрывисто произнес он, словно с трудом мог выговаривать слова.

Асбаб сперва проглотил язык, настолько пугающим выглядел Коеси.

«Говори!» – повторил Акутагава, прищурившись на него.

«Когда наша группа приехала в Курокаву, мы с Силкэн встретили тут Юки. Точнее говоря, случайно наткнулись на него,  - поспешно заговорил мулат.- Мы не знали, что его зовут Юки, он для нас был Мацу… Мы думали, он погиб в Колумбии…»

Коеси впился в него потемневшим взором:

«Юки жив и он здесь, в Курокаве?»

Этот вопрос несказанно удивил Асбаба, да и Силкэн тоже. С чего Коеси считать Юки мертвым? Из рассказа самого Юки они знали, что тот сбежал от Акутагавы, прихватив с собой Никиту и оставив любовнику прощальное письмо. История, безусловно, драматичная, но без смертельного исхода. Так почему Коеси так отреагировал на сообщение о Юки?..

Однако на долгие раздумья не было времени.

«Он не в Курокаве. Он забрал Никиту и уехал в Китакюсю, в аккурат перед вашим прибытием сюда», - пояснил мулат.

По лицу Коеси пробежала судорога, он не сумел совладать с эмоциями, и наружу прорвалось полыхавший внутри гнев:

«Адрес! Быстро!» - он произнес это так, что Асбаб невольно подался назад.

«В этом и проблема! У нас нет его адреса, есть только город и номер телефона! Юки не назвал нам своего адреса! С ними что-то случилось, что-то плохое… Кто-то напал на них. Нам позвонил Никита и успел сказать, что кто-то проник в дом и набросился на Юки, потом связь оборвалась…»

Асбаб не смог закончить свою мысль, потому что вокруг его шеи сомкнулись руки Акутагавы.

«Нет! Отпустите!» – закричала Силкэн в ужасе.

Она попыталась оттолкнуть Акутагаву от своего мужа, но бодигарды скрутили ей руки, оттащили в сторону и зажали рот. Асбаб, хоть и был выше Акутагавы, но не увлекался спортом и поэтому оказался физически слабее японца. Руки Коеси словно титановые тиски сдавили ему горло, отрезая от доступа к воздуху – мулат, хрипя, попытался высвободиться, но это было все равно, что попытаться сдвинуть с места скалу. Асбаб заглянул в глаза Акутагаве и увидел, что его зрачки так расширились, что почти полностью закрыли радужку глаз – тот себя совершенно не контролировал.

АСбаб уже решил, что ему конец, как внезапно Акутагава, скрипнув зубами, выпустил его из рук.

«Где твой телефон? Давай сюда!» - повелел он.

Асбаб, переводя дух, поспешил выполнить его приказ.

«Возьмите номер и вычислите, где находится телефон Юки в данный момент, - Коеси заговорил с начальником службы безопасности. – Свяжитесь с полицией Китакюсю, пусть высылают наряды в указанную местность. Запросите вертолеты у военных, я немедленно отправляюсь в Китакюсю. Вы, - он даже не посмотрел на Асбаба и Силкэн, просто махнул рукой в их сторону, - отправляетесь со мной. Ваша судьба решится, когда я выясню, где сейчас Юки и что с ним».

Бодигарды отпустили Силкэн и она поспешила обнять мужа.

«Мы хотели как лучше. Мы хотели помочь Юки! – Силкэн не могла сдержать слез. – Он был прав, когда назвал вас жестоким, беспринципным негодяем!»

Акутагава нахмурился и косо на нее глянул:

«Он так сказал?» 

«Да, сказал!»

Странно, но ответ женщины совсем не задел Коеси:

«Тогда это точно Юки», - пробормотал тот.

Резким тоном он осведомился у подчиненных, что там с отслеживанием местоположения телефона Юки.

«Специалисты пока работают, - отрапортовал  ему. – Еще несколько минут».

Акутагава сверился с часами, отмечая время.

«У вас есть несколько минут, чтобы рассказать мне все», - заявил он, обратившись к Асбабу и Силкэн.

Асбаб пересказал ему события, которые произошли с момента их прибытия в Японию: как они с Силкэн заметили Юки из окна ресторана, как тот сначала убежал от них, но затем вернулся и поведал друзьям свою историю. Акутагава слушал его, не прерывая вопросами и, казалось, уже больше ничему не удивляясь. Похоже, Коеси вернул себе самообладание и больше не собирался душить Асбаба в порыве ярости. По крайней мере, Асбаб хотел на это надеяться.

В номер вбежал один из бодигардов с докладом:

«Господин Коеси, удалось отследить последнее местоположение мобильного телефона. Сейчас телефон не доступен и мы можем указать только приблизительное местоположение радиусом в несколько километров».

«Выслали полицейских туда?»

«Да, по тревоге подняли все службы города, в том числе императорскую гвардию».

Другой бодигард сообщил, что вертолеты прибыли.

Асбаба и Силкэн вели к вертушкам под руки, хотя те не пытались сопротивляться.

Когда они уже были в салоне вертолета, пришел еще один доклад из Китакюсю: в обозначенном районе, где последний раз был зафиксирован сигнал телефона Юки, полыхал пожар в одном из частных домов. Это не могло быть совпадением. Даже Асбаб, не искушенный в дедуктивных играх, связал эти два события – нападение на Юки и пожар – воедино. Все, что было известно данный момент, приводило к закономерному вопросу:  что пожарные найдут на пепелище дома, после того, как потушат пожар?

Видимо, Коеси думал о том же – поэтому не спускал с Силкэн и Асбаба глаз.

Его взгляд внушал им жуткое ощущение беспомощности и обреченности.

«Ну же, Юки! Где ты? Не смей пропадать! И тем более не смей умирать! – думал Асбаб, обнимая трепещущую жену за плечи. – Ты нам нужен! Нам с Силкэн явно без тебя не выбраться из этой переделки живыми!»

Вертолеты приземлялись прямо на дороге, идущей между летними домиками, ориентируясь на сигнальные огни, выставленные полицией на улице. Акутагавы, выпрыгнув из вертолета, сразу же потребовал ввести его в курс дела.

- Пожар потушен, под обломками тела не обнаружены. Мы опросили всех жителей этого района и выяснили, что они слышали несколько хлопков, похожих на выстрелы. Поисковые собаки прочесали местность и нашли капли крови вокруг соседнего дома, а так же цепочку кровавых следов, которая обрывается метрах в двухстах отсюда. Там же нашли следы шин, принадлежащих фургону. Полагаем, что людей похитили и вывезли отсюда. Эксперты уже сравнили образцы крови и обнаружили, что кровь принадлежит двум разным людям. Это дает основание считать, что сам похититель мог быть ранен во время драки, - отчитался перед Акутагавой седовласый мужчина в военной форме.

Акутагава дал знак своему начальнику безопасности приблизиться к нему:

- Пусть из Токио пришлют образцы крови Юки и Никиты и сравнят с кровью, которую тут нашли,- сказал он ему.

- Будет сделано!

После этого Коеси вновь переключился на военного:

- Что еще известно?

- Мы запросили данные с ближайшей вышки сотовой связи, проверяем все телефоны, которые были запеленгованы в этом радиусе в указанное время. Конечно, это даст результат, только если у похитителя был с собой мобильный телефон.

- А что со следами фургона? Выяснили марку?

- Да, марка известна. Сейчас проверяем всех владельцев в префектуре; также просматриваем все камеры в округе, вдруг где-то фургон засветился.

- Пусть полиция прочесывает все больницы: муниципальные, частные, практикующих на дому врачей и ветеринарные клиники. Если похититель ранен, он может обратиться за помощью. Подозреваются все – и мужчины и женщины!

- Вас понял, будет выполнено, - склонил голову военный.

- Похищенный владел автомобилем, его нашли?

- Пока нет. Судя по всему, из бортового компьютера машины был извлечен чип, чтобы местонахождение  автомобиля нельзя было отследить. Предполагаем, что похититель спрятал его где-то, чтобы замести следы. Для этой цели проще всего спустить машину в воду. По моему приказу водолазы начали обследовать прибрежные воды пролива.

Акутагава кивнул, одобряя действия военного, и прибавил:

- Работайте.

Военный чин оставил Коеси одного.

Акутагава несколько минут стоял неподвижно, озираясь при этом по сторонам, будто стараясь заглянуть за пелену времени и увидеть, что здесь произошло всего несколько часов назад. Кто напал на дом, в котором жили Юки и Никита? Чего преступник хотел от них? Куда он их забрал?..

Асбаб и Силкэн держались тихо, не решаясь хоть малейшим движением напомнить о своем существовании. Коеси оглянулся на мулата и его жену, и стало видно, что его глаза вновь стали почти черными. Акутагава неторопливо подошел к своим пленникам. Они настороженно следили за его приближением, и что-то в его движениях напомнило им готового к прыжку тигра.

- Нам очень жаль! – выдавил Асбаб из себя.

- Если б вы сообщили мне о Юки сразу, всё это, - Акутагава движением головы указал на пепелище за своей спиной, - можно было бы предотвратить. Не говорите мне, что вам жаль. С Юки случилось что-то страшное. И в этом ваша вина!.. Но пока я не знаю, что произошло, вы двое будете жить. Ведь Юки не одобрит, если я казню вас, его друзей,  - он произнес это совершенно ровным голосом, что прибавляло жути его словам. – Но если Юки мертв….

В его взгляде появился дьявольский огонь, когда он закончил фразу:

- Если Юки мертв – вы будете умирать долго и мучительно. Сначала ты, - он поглядел на мулата, - будешь наблюдать, как умирает твоя жена. Будешь смотреть, как она страдает и молит о смерти, и никак не сможешь прекратить ее мучений. А потом уже настанет твоя очередь мечтать о смерти!




_______________________



21




Когда Канако вернулся домой, ему пришлось приложить усилия, чтобы не разбудить мать. Она плохо ходила, однако, расслышав шум, могла начать окликать сына, а он не мог показаться перед ней с ног до головы вымазанным в крови. Стараясь не наваливаться на простреленное бедро, Канако поднялся в свою комнату, где отыскал аптечку. Проковыляв в ванную комнату, он закрылся там. Глянув в зеркало, он ужаснулся своему отражению: все лицо было залито кровью. Просто удача, что он никому не попался на глаза!

Канако снова высыпал на ладонь обезболивающие таблетки и проглотил их. Затем принялся за дело: снял брюки и промыл сквозную рану на бедре. От антисептика чертовски защипало и ему пришлось приложить усилие, чтобы не взвыть на весь дом от боли. Потом настала очередь головы.  Осторожно он начал смачивать водой корку слипшихся волос на голове. Обработка второй раны заняла куда больше времени, и несколько раз у Канако случился сильнейший приступ головокружения.

Наконец, смыв с себя кровь, Канако сложил окровавленную одежду в мусорный пакет. Вытащив решетку на трубе вентиляции, он засунул пакет туда – мать ни за что там не будет искать, и позже, в более подходящее время, он спокойно избавиться от улик. Поставив решетку на место, он не забыл залить ванну и раковину чистящим средством, чтобы уничтожить следы крови.

Затем, вооружившись ведром воды, губкой и моющим средством, пошел на улицу, к фургону. На крыльце Канако посмотрел на восток: небо светлело, предвещая рассвет – а значит, надо спешить! Скоро он уже должен отправляться на пристань, чтобы проверить улов траулера. Если что-то в его расписании пойдет не так, это вызовет подозрения. Распахнув дверцы кузова, он, несмотря на боль и тошнотворное головокружение, стал замывать следы крови.

Закончив с уборкой, Канако вынул из ящика с инструментами молоток, а полки в прихожей взял бейсболку. Устроившись за рулем автомобиля, мужчина убрал молоток и бейсболку в бардачок, потом пристегнулся и отправился в путь.  Дорогу до пристани он знал на зубок, и мог бы проехать по ней с закрытыми глазами. Он знал, где на его пути установлены видеокамеры, а где находятся слепые зоны. В это час дороги еще были пустынны, что значительно упрощало ему задачу: выбрав участок дороги со слепой зоной, Канако разогнался и резко вывернул руль, направив фургон в придорожный столб. С громким чавканьем бампер и радиаторная решетка хрустнули от удара, продавливаясь внутрь. Передняя часть фургона оказалась буквально намотанной на железобетонный ствол.

При столкновении Канако швырнуло вперед, но ремень безопасности и подушка безопасности  надежно уберегли его. Впрочем, мозги все же в голове как следует взболтались – и он даже потерял сознание ненадолго. Когда он очнулся, то дорога по-прежнему была пустынной, ни одна живая душа не видела этой аварии. Впереди, за лобовым стеклом, дымился поврежденный мотор.

Канако шумно перевел дыхание. Отстегнув ремень безопасности, он достал бейсболку и натянул на голову, скрывая ранение. Покинув салон, Киношита при помощи молотка выбил уцелевшее при столкновении лобовое стекло. Осколки засыпали салон автомобиля, так картина аварии выглядела еще более серьезной. Он едва успел спрятать молоток, как на дороге показалась машина. Завидев на дороге автомобильную аварию, водитель – как и следовало законопослушному гражданину! – притормозил рядом с Канако.

- Что случилось? Вы ранены? – выглянув из салона, спросил мужчина с лицом офисного клерка.

- Не справился с управлением… Боже, кажется, я ударился головой, - пробормотал Канако, без сил опираясь на фургон.

- Я вызову «Скорую помощь»! – воскликнул сердобольный свидетель.

- Нет, нет, не нужно, - возразил Канако. – Ничего страшного, думаю, просто шишка.

- Могу ли я чем-то помочь?

- Вызовите полицию, пожалуйста. Машина принадлежит фирме, в которой я работаю, и мне надо будет отчитываться перед начальством, - проговорил Канако, сохраняя на лице крайне грустное выражение.

Свидетель сочувствующе поцокал языком – бедняга, разбил чужую машину! Теперь, как пить дать, придется выплачивать неустойку. Набрав номер полиции, мужчина сообщил о дорожной аварии и попросил выслать инспекторов на указанный участок дороги. Канако сердечно поблагодарил случайного помощника и сказал, что не смеет задерживать того более. Свидетель, пожелав ему удачи, отправился в дальнейший путь.

Канако остался ждать полицейских.

Его расчет был прост: приехав на место аварии, полицейские зафиксируют происшествие и Канако полностью признает свою вину. Автомобильная авария даст Канако алиби относительно травмы головы: никто не станет удивляться, откуда у него появилось такое увечье и почему он, будучи трудоголиком, вдруг не вышел на горячо любимую работу. А после заполнения всех бумаг, он пожалуется полицейским на плохое самочувствие и отправится в больницу. Не в муниципальную – там задают слишком много вопросов! – а в частную клинику, где деньги важнее любопытства.

Конечно, он мог бы не усложнять все, не подстраивать аварию, а просто отправиться в больницу. Но тогда у окружающих возник бы закономерный вопрос: откуда у него, уважаемого человека, который никогда и в драке не участвовал, появилась травма головы? Пойдут разные сплетни, разговоры… Нет, лучше не рисковать! Что до фургона, от него все равно пора избавиться.  Сегодня, после того как полицейский зафиксируют ДТП, Канако распорядится отправить фургон на свалку, где его пустят под пресс.

Полицейских Канако не боялся: он знал все о том, как они работают. Кто додумается связать банальную аварию на трассе с пожаром в пригороде города? Без трупов, без машины жертвы, без отпечатков пальцев и без свидетелей - у полиции нет шансов выйти на его след! Он слишком умен для этих провинциальных полицаев! Пусть это похищение прошло для Канако тяжелее, чем все предыдущие нападения на детей, но он добился своего. А осечка связана с тем, что у него не оказалось достаточно времени, чтобы собрать о семье всю возможную информацию. Главное, впредь больше не поддаваться искушению и не организовывать похищение впопыхах!

Пока дорожные инспекторы не появились, Канако позвонил рыбакам, которые ждали его у траулера и сообщил, что попал в аварию. Он повторил свою историю и точно также пожаловался на боль в голове, посетовав, что, возможно, придется заглянуть ко врачу. Он как раз распоряжался отправить улов на рынок с другим транспортом, как на дороге появились сразу две полицейские машины.

Это насторожило Киношиту: с чего бы на простое оформление ДТП высылать два патруля?

Автомобили притормозили рядом с его покореженным фургоном, четверо полицейских вышли наружу. Это еще больше напугало Канако, почему они все сразу покинули салоны машин? Для осмотра места аварии и регистрации ДТП вполне хватило бы одного экипажа! Неужели у них есть какие-то подозрения относительно него? Но как и откуда?

Пока полицейские приближались к фургону, Канако успел перебрать в уме все свои действия – где он мог допустить ошибку? Могли ли похищенные как-то подать сигнал бедствия из того места, куда он их упрятал? Нет, лодочный сарай находится в безлюдном месте, а стены и двери хорошо глушат все звуки. Тогда, быть может, на месте преступления он что-то оставил? Нет, все улики он сжег! Его мобильник не мог быть запеленгован в том районе, ибо он предусмотрительно оставил телефон дома, как будто всю ночь крепко спал! Может кто-то видел фургон, какой-нибудь случайный прохожий? Но ведь Канако не дурак и предусмотрительно менял номера, когда отправлялся на дело! Да и чип из бортового компьютера он удалил…  А что, если нашли утопленную машину? Ну так он вытер все отпечатки пальцев в салоне! Нет, он не совершил ни одной ошибки, этого просто не могло быть!

- Доброе утро, господин, - поздоровался один из полицейских, остальные молча рассредоточились и стали осматривать фургон со всех сторон.

- Рад вас видеть, инспектор,- неуверенно ответил Канако. Он все еще пытался сообразить, чего следует ждать. Но затем он снова надел маску добродушного простака и принялся рассказывать свою историю:  – Мое имя Киношита Канако, я владелец рыбной лавки. Утром отправился на пристань, чтобы отвезти свежий улов в лавку, но по дороге машину занесло. Не стану врать, я забыл пристегнуть ремень безопасности и, кажется, я слишком сильно ударился головой. Ну да ладно с ней, с головой-то! Жаль фургон! Хорошая была машина…

Для правдоподобия он бросил печальный взгляд в сторону своего автомобиля.

- Мы можем осмотреть кузов вашего автомобиля? – спросил полицейский.

Канако ожидал, что тот задаст вопрос о том, имелись ли какие-то причины для заноса: например, препятствие на дороге или какой-нибудь автомобиль, подрезавший его. Зачем, черт возьми, им осматривать внутренности его фургона?! Однако отказать, значило вызвать подозрения.

- Конечно! Почему нет! – прихрамывая, он зашагал к задним дверцам фургона.

- Почему вы хромаете? – прищурился на него полицейский.

- Когда в столб въехал, колено рулем зажало. Сустав аж хрустнул! – очень правдоподобно принялся жаловаться Канако. – Ей-богу, когда увидел летящий на меня столб, вся жизнь перед глазами промелькнула! Не поверите, с жизнью успел попрощаться!

Он широко распахнул задние дверцы кузова: внутри лежали несколько пластиковых ящиков, остро пахло рыбой и дезинфицирующим раствором. Один из полицейских залез внутрь и зачем-то начал передвигать тару, рассматривая все углы. Канако старательно сохранял доброжелательный вид, хотя на душе у него резко заскребли кошки. Что полицейские ищут?!

Выпрыгнув из фургона, полицейский перекинулся многозначительным взглядом с сослуживцами.

- Вам придется проехать с нами, господин, - заявил инспектор, который прежде беседовал с Канако.

- Как? Зачем? Куда? – ошеломленно затараторил торговец рыбой.

- Мы отвезем вас в госпиталь. На освидетельствование.

- Какое еще освидетельствование?!

- Вдруг вы находились в момент аварии под действием наркотиков? Мы возьмем кровь на анализ, - снизошел до пояснения полицай.

- Наркотики? Да вы что! – он попытался басисто хохокнуть. – Да я ж на работу ехал! На пристань! Какие могут быть наркотики?!

Но это не произвело никакого впечатления на служителей порядка:

- Вы не имеете права отказаться. Либо добровольно следуете с нами в госпиталь, либо в наручниках.

Канако пришлось подчиниться, так как от его внимания не ускользнул тот факт, что полицейские положили руки на кобуры с пистолетами. Пока они ехали в госпиталь, Канако успокаивал себя тем, что, даже если его и заподозрили в чем-то, то это еще не значит, что они смогут доказать его вину! Полицейские любят все решать наскоком, запугать, порассказывать страшные байки о том, что подозреваемого ждет, если он сам не признается в преступлении. Канако на этой мякине не проведешь! Он не даст себя запугать, он не расколется!

В госпитале их уже ждали – но не медики, а отряд вооруженных бойцов без опознавательных знаков на форме. При виде них, Канако, несмотря на все свои старания храбриться, струхнул. Какого дьявола тут делают солдаты? Что происходит? В чем они его подозревают, если усилили конвой до такой степени?

Канако заставили под усиленной охраной пройти в недра госпиталя.

В пахнущей медикаментами процедурной его ждал медик, чье лицо скрывала маска.

- Раздевайтесь! – приказал он.

- Послушайте! У меня все-таки есть права как гражданина… - возмущенно начал говорить Канако.

- Заткнись и выполняй, - оборвал его вооруженный боец.

- Я напишу жалобу! Я подам в суд! – продолжался сопротивляться тот.

Боец сделал шаг в его сторону и замахнулся рукой, но его остановил медик:

- Не бить, пока я его не осмотрел!

- Нам нужны результаты и срочно! – возразил боец.

- Поступим проще,- медик взял с подноса шприц, наполнил его раствором из ампулы и приказал: - Подержите его.

Боец позвал на подмогу еще нескольких крепких мужчин и они быстро скрутили Канако.

- Помогите! На меня напали! Кто-нибудь на помощь!.. – закричал что есть силы торговец. Он почувствовал укол в руку; через миг его сознание предательски поплыло, а конечности стали ватными. Канако обмяк на руках удерживавших его бойцов и потерял сознание.

Пришел в себя он в другом помещении. Тут уже не пахло медикаментами, как в процедурной. Канако чувствовал холод, однако он не сразу сообразил, что лежит совершенно голый на каком-то железном ложе, намертво пристегнутый к ней несколькими ремнями. А когда сообразил, то задрожал от страха. Почему он здесь? И почему пристегнут, словно какой-то буйнопомешанный?!

С трудом разлепив веки, он увидел совершенно пустую комнату, без окон, с серыми бетонными стенами и массивной стальной дверью. Под потолком несколько ламп дневного света. Он лежит на железной медицинской кушетке, а подле него находится все тот же медик.

- Очнулся, - коротко доложил врач кому-то.

- Вы свободны,- ответил ему мужской голос.

Лязгнула тяжелая дверь, открываясь и закрываясь.

- Перед тем, как я задам тебе вопросы, я хочу объяснить тебе кое-что, - заговорил мужчина, подходя к кушетке. – Тебе вкололи стимулятор, благодаря ему ты очнулся и будешь пребывать в сознании, когда я начну тебя пытать. Не надейся сбежать от меня при помощи обморока.

Канако часто заморгал, фокусируя зрение на лице говорившего.

- Я знаю вас! Знаю! Акутагава Коеси!  – прошептал торговец. – Не может быть! У меня галлюцинации?..

Коеси хмыкнул, затем повернулся к медицинской тележке, что стояла рядом с кушеткой. Там лежали скальпели, пилы, топорики, щипцы и крючки – весь набор хирурга. Взяв скальпель в руку, Акутагава медленно, так, чтобы Канако все прочувствовал, сделал длинный и глубокий надрез на его руке чуть ниже локтя. Торговец вскричал от острой боли, дернулся было, но ремни не пускали, не давали вырваться.

- Это все еще похоже на галлюцинацию? – поинтересовался Коеси.

- За что? За что вы так?! – всхлипнул Канако.

- Это только начало, дальше будет больнее, - Акутагава склонился над ним, пристально всматриваясь в его перекошенное лицо. – Но ты можешь избежать пытки, если все расскажешь мне. Сегодня ночью ты похитил мужчину и ребенка. Просто скажи мне, где ты их держишь, и, обещаю, я буду милосерден с тобой: тогда ты умрешь быстро.

Пленный судорожно принялся трясти головой,  отрицая всё:

- Нет, вы ошиблись! Я ничего не делал! Не знаю, о чем вы говорите!

- Ты поджег дом, чтобы скрыть следы преступления. Но напрасно старался: мы нашли твою кровь на дороге и следы твоего фургона. Твою кровь уже сверили с образцом и она совпадает! Так что не пытайся убедить меня в своей невиновности, - сквозь зубы проговорил Акутагава. – Лучше назови мне адрес и скажи, что ты сделал с похищенными!

Разум Канако, несмотря на испытанную боль, отказывался верить в происходящее. Неужели перед ним действительно всесильный Акутагава Коеси, коего он доселе видел только на экране телевизора? И этот человек, почитающийся в Японии как икона добродетели, сейчас нависает над ним со скальпелем в руке?! Это невозможно, немыслимо!

- У тебя черепно-мозговая травма и пулевое ранение. Мужчина, которого ты забрал, изо всех сил сопротивлялся! - не вопросительно, а утвердительно сказал Акутагава. – Что ты с ним сделал, подонок?!

Но его пленник, несмотря на беспомощность своего положения, не готов был сдаться:

- Вы же премьер-министр! Думаете, вам сойдет это с рук? Вы не имеете права! Это противозаконно!

- ТЫ не понимаешь, идиот, - усмехнулся Акутагава вдруг. – Для меня не существует законов. Я выше их. Я делаю, что захочу… И сейчас я хочу причинить тебе такую боль, какую ты никогда в жизни не испытывал!

Канако поверил ему. И дело было не в титуле Акутагавы или его власти и деньгах! Он поверил, потому что, наконец-то, понял, кто находится перед ним. Дело было в том, что на Канако смотрели глаза психопата. Перед Канако стоял тот, кто нутром не отличается от него. Тот,  кто также как и Канако, носит маску добропорядочности как камуфляж. Плотоядный хищник среди наивного стада овец…

- Я повторяю свое предложение: скажи, где ты спрятал похищенных. И умрешь быстро, -  Акутагава поднес окровавленное лезвие скальпеля к лицу Канако. – У меня кончается терпение, приятель, поэтому если сейчас откажешься говорить, я начну тебя потрошить. Решать тебе.

- Хочешь получить их? – Киношита пренебрежительно поморщился. – Тогда предложи мне что-нибудь получше, чем «милосердную смерть»! Иначе я буду молчать!

Да, он осознал, что на самом деле из себя представляет Акутагава Коеси! Но даже если так,  Канако не собирался сдаваться и соглашаться на условия, вся выгода от которых – быстрая смерть! Нет, он будет торговаться! Пусть Коеси поймет, что его не так-то просто запугать пытками.

- Ты не в том положении,  чтобы ставить мне условия, - напомнил Акутагава вкрадчиво.

Однако Канако не купился на его хладнокровие: кем бы ни были тот мужчина и ребенок, они представляют для Коеси ценность! Это ясно как день! А раз так, то есть надежда вырвать жизнь и свободу из его рук. Надо рискнуть! Это единственный шанс спастись.

- О нет, как раз в таком положении! Я хорошо их спрятал! Ты ни за что не найдешь это место. Ну а если и найдешь, то не скоро! А Тебе надо торопиться, иначе будет слишком поздно. Знаешь, почему? Я пристрелил того парня! И он истекал кровью, когда я его привез в свое укрытие, - Канако рассказывал это с толикой удовольствия. – Так что, пока мы тут с тобой ведем беседы, он умирает.

И только мгновение спустя – когда лицо Коеси исказилось от ярости  – Канако осознал, что совершил страшную ошибку.

В следующую секунду Канако истошно закричал от боли, бессильно трепыхаясь в тисках ремней.



______________________





22




- Смотри, Акутагава, это храм Тхондоса!

Эти слова произнесла женщина, появившаяся из салона презентабельного автомобиля. Тоненькая, как ива, облаченная в легкое платье персикового цвета и шляпку ему в тон, она жизнерадостно оглянулась на своего семилетнего сына. Легкий ветер с привкусом приближающейся осени, тронул длинные волосы, рассыпавшиеся по ее плечам и спине. Акутагава улыбнулся матери, невольно зачарованный ее хрупкой, воздушной красотой. А Кейко, свою очередь, с гордостью всмотрелась в бледно-карие глаза сына – глаза Будды - точно такие же, как и ее собственные глаза, глаза ее отца, ее деда, ее прадеда и всех прочих предков рода Сянгяцанма!

Мальчик повернулся в сторону храма и заметил:

- Отсюда почти ничего не видно.

С парковки, где они с матерью находились, действительно почти нельзя было увидеть храмовый комплекс Тхондоса: только ворота, ведущие на территорию храма и мост через мелкий ров с водой. Но даже этого вида хватало его матери, чтобы испытывать восторженные чувства.

- Сейчас мы с тобой пройдем туда и все рассмотрим! – заявила Кейко.

Она хотела было взять сына за руку, но вовремя вспомнила, что Акутагаве не нравится, что она на людях обращается с ним как с маленьким ребенком. В свои семь лет ее сын был взрослым не по годам! Он сопротивлялся, когда она с ним сюсюкалась, тем более на глазах посторонних людей, даже если эти посторонние – телохранители. Надо признать, Кейко это огорчало: ведь Акутагава для нее все еще был малышом, ей хотелось без конца обнимать его, тискать, покрывать поцелуями. И, вместе с тем, она понимала, что ее сын растет и что для него важно показывать свою самостоятельность и независимость от матери.

- Идем же! – она не стала протягивать ему руку и двинулась в сторону моста.

Акутагава, с любопытством оглядываясь по сторонам, шагал рядом с матерью. Следом за ними, на небольшом расстоянии, следовали трое телохранителей, в чьи обязанности входило повсюду сопровождать жену и сына Коеси Мэриэмона. Они смешались с разношерстным потоком паломников и туристов, устремляющимся к мосту, который вел к храму.

- Это «Безветренный мост», он разделяет большой мир снаружи и маленький мир внутри храма, - объяснила Кейко сыну. – Здесь нужно оставить все суетное, что есть у тебя в душе, и впустить в свое сердце благость.

Акутагава серьезно кивнул в ответ, давая понять, что слушает мать.

В нем не было той страстной религиозности как в матери, он не испытывал трепета перед храмами и прочими буддийскими реликвиями – однако научился скрывать свое безразличие, чтобы не задеть чувств матери. Кейко очень хотела верить, будто ее сын унаследовал то же возвышенно-мистическое восприятие мира, каким владела она сама. Поэтому она столько времени посвящала религиозному воспитанию Акутагавы! А мальчик, не желая расстраивать мать, тщательно усваивал все, чему она его учила. Вместе они часто бывали в буддийских монастырях и храмах, где Кейко чувствовала себя как в отчем доме. Вот и на этот раз они приехали в Корею, чтобы побывать в Тхондосе – одном из трех великих буддийских храмов Кореи.

Миновав ворота, путники оказались на обширной территории храмового комплекса: тут располагались полсотни зданий культового назначения, мосты, водоемы, цветочные сады, ярко украшенные ритуальные рамки, каменные монументы и статуи, буддийский музей и, конечно же, главная святыня храма – каменная ступа, внутри которой, по преданию, хранились мощи Сиддхартхи Гаутамы и частички его одеяний.

- По преданию, до того, как тут появился буддийский монастырь, в этой местности обитали драконы. Потом, в 646 году, монах по имени Чачжан привез из Китая великую реликвию – кусочек мощей Будды Сакиамуни… - Кейко едва не произнесла «часть мощей нашего великого предка», но успела прикусить язык. Говорить при непосвященных о своем родстве с Гаутамой в их роду считалось грехом. Конечно, Акутагава знал о своей родословной, но, все же, опрометчиво заводить подобные разговоры в публичных местах! Поправив шляпку на голове, она продолжила свой рассказ: - Чачжан заключил мощи в каменную ступу, и сюда стали стекаться люди, желающие поклониться реликвии. Так возник этот монастырь. Тхондоса считается одной из трех главных буддийских храмов в Корее - эти три храма еще называются «тремя жемчужинами». Считается, что каждый из трех храмов символизирует одну из составных частей Буддизма: храм Тхондоса символизирует Будду Сакиамуни,  храм Хэинса символизирует священное учение Будды – дхарму, а храм Сонгванса символизирует буддийскую общину и монашеские ордена.

- А где находится ступа с мощами? – спросил Акутагава.

-Мы еще дойдем до нее, - снисходительно ответила Кейко. – Все по порядку: сначала посетим музей, а потом уже подойдем к ступе.

И она снова принялась рассказывать сыну историю храмового комплекса: за многие сотни лет храм пережил междоусобицы, войны, бунты и пожары. Акутагава впитывал информацию с тактичностью взрослого. Обычный ребенок его возраста давно бы заскучал бродить по многочисленным церемониальным залам и смотреть на достопримечательности, но Акутагаву ни в коем случае нельзя было назвать обыкновенным. И Кейко считала это чем-то само собой разумеющимся, ведь потомок столь великого предка как Гаутама, не имел права быть заурядной личностью! Нрав Акутагавы напоминал Кейко ее покойного отца – такой же ум, упрямство, стойкость и в чем-то чрезмерная серьезность.

Решив помолиться в одной из часовен, Кейко попросила телохранителей не входить внутрь, дабы не нарушать религиозного таинства. Бодигарды согласились при условии, что они предварительно осмотрят помещение. Кейко со вздохом согласилась – делать нечего, это их работа, все проверять и всех подозревать! Убедившись, что часовенка пуста, телохранители впустили туда мать и сына.

- Давай помолимся! – сказала Кейко сыну.

Подле алтаря, на котором горели свечи и дымились благовония, на мраморном полу лежали циновки. Опустившись на циновку, Кейко подождала, пока сын устроится рядом, затем протянула ему руку – здесь, в зале, никто не увидит их – и он вложил в нее свою ладонь. Кейко закрыла глаза и погрузилась в блаженное состояние молитвенной медитации. Ей удавалось войти в это  состояние без всяких усилий, ведь она много практиковалась в науке медитации во времена своего послушничества в буддийском монастыре.

Иногда ей хотелось вернуться в монастырь. Да, Кейко ловила себя на этой мысли! Она вспоминала чудесные годы, проведенные в тибетском монастыре, и ее сердце начинало трепетать от мистического вдохновения, ей казалось, что ее душа готовы вылететь из тела и устремиться куда-то вдаль, к святым местам. Да, порою ей хотелось отринуть от себя все мирское, все эти житейские хлопоты, мелкие дела и сиюминутные заботы – ведь это все так бренно, так незначительно по сравнению с ощущением единства духа со вселенной, с духовным Абсолютом!..

Но потом Кейко вспоминала, что теперь она не девчонка, живущая как религиозная паломница, теперь она жена и мать. Она вспоминала, как безумно она любит своего мужа, как обожает сына – и осознавала, что является рабой своей любви и никогда, ни при каких обстоятельствах, не сможет оставить Мэриэмона и Акутагаву. Отныне ее жизнь принадлежит им, их семье!  И пусть ее муж разительно отличается от нее, она любила Мэриэмона вопреки всему! И Кейко ни на миг не сомневалась, что муж любит ее точно так же – безумно, всепоглощающе...

Она верила всем душою, что их с Мэриэмоном встреча была предначертана судьбой. Ведь, не будь это так, разве могли бы они – такие разные! – быть вместе? Кейко являлась представительницей древнейшего рода, чье древо тянулось из тьмы тысячелетий, она никогда ни в чем не нуждалась, она получила превосходное образование, обладала притягательной внешностью и могла бы получить в мужья столь же богатого, образованного и утонченного мужа! Однако ее сердце предпочло полюбить необразованного, грубого бандита, далекого от всего прекрасного в этом мире. И Кейко пошла на зов своего сердца! Она оставила в прошлом свое имя, отсекла от себя связи с древним родом Сянгацанма, и вступила в новую для себя жизнь, в которой ей отводилась роль любимой жены, а позже и любящей матери!

Раздался едва слышный шорох.

В часовенке появился монах, облаченный серое одеяние. Он вошел не через главный вход, а воспользовался запасной дверью, скрытой под гобеленом, что украшал одну из стен. Мягкими шагами монах приблизился к алтарю, вынул из золоченых коробочек благовония и поджег их. Акутагава приоткрыл глаза, наблюдая за действиями монаха, но потом снова опустил веки, не желая, чтобы мать заметила его недобросовестность в выполнении священной молитвы.

Когда в часовенку вошли еще несколько монахов,  Кейко и Акутагава не обратили на них внимания. Монахи те временем рассредоточились по залу часовенки, незаметно окружая молящихся. Часть монахов зашла за спину Кейко и Акутагавы, а часть остановились у массивных дверей, выудив из-под  длинных монашеских роб пистолеты с накрученными на них глушителями. Лже-монахи накинулись на женщину и мальчика, скручивая их и прижимая к их лицам тряпки, щедро смоченные хлороформом.

Массивные дубовые двери надежно скрывали происходящее в часовне от глаз телохранителей, однако Кейко успела издать громкий возглас, прежде чем ей зажали рот тряпкой. Услышав ее возглас, бодигарды поспешили вбежать в часовню – и угодили в ловушку.  Вооруженные лже-монахи расстреляли их, едва те переступили порог. Когда телохранители семьи Коеси упали замертво, монахи поспешно прикрыли двери, пряча разыгравшуюся трагедию от глаз случайных свидетелей.

Находившихся в бессознательном состоянии Кейко и Акутагаву похитители связали, после чего завернули их в длинные отрезы ткани – эту ткань в храме использовали в качестве украшений стен зданий и ворот. Упаковав женщину и ребенка так, чтобы под слоями ткани нельзя было разглядеть очертаний человеческих тел, лже-монахи взвалили их на плечи и вынесли из часовенки. Миновав ворота, они вышли на парковку, где их ожидали несколько неприметных на вид автомобилей. Так как два свертка не помещались в один багажник, их разделили: Кейко погрузили в одну машину, а Акутагаву в другую.

Сколько Кейко пробыла без сознания, она не знала.

Очнувшись, она пришла в неописуемый ужас. Она лежала в тесном багажнике, тесно упеленатая в ткань, словно окуклившаяся гусеница. Руки плотно стягивали веревки, но даже если б она не была связана, то выбраться она все равно не смогла бы – слишком плотно ее завернули. Ткань была плотной и почти не пропускала воздуха, Кейко была вся мокрой от проступавшего из всех пор тела пота. Она задыхалась, страдая от недостатка кислорода. Автомобиль продолжал двигаться – ее то и дело подбрасывало на кочках.

- Помогите! Кто-нибудь помогите! – закричала она что есть силы.

Но ее крик застрял в окружающей ее плотной ткани, а то, что пробилось наружу, заглушил работающий автомобильный мотор. Кейко попыталась пошевелить руками, чтобы хоть немного расширить слои ткани вокруг своего тела, но ее действия не увенчались успехом. Она снова принялась звать на помощь. Но все было напрасно. Никто ее не услышит. Слезы брызнули из глаз Кейко, она впервые в жизни испытала настоящий, неподдельный страх.

Потом ее разум пронзила мысль о сыне. Что они сделали с Акутагавой? Она не чувствовала рядом никого. Быть может, похитители забрали только ее одну?.. Если так, то, по крайней мере, Акутагава в безопасности! Ей хотелось надеяться, что преступники не стали похищать сына вместе с ней. Но что, если Акутагава тоже похищен?!.. Если он сейчас так же, как и она, лежит в багажнике какого-нибудь автомобиля и, задыхаясь, зовет на помощь? Мысль об этом была невыносима! Кейко снова закричала – на сей раз она не звала на помощь, а просто испустила душераздирающий крик:

- Акутагава! Акутагава!

Она кричала и кричала, пока ее крик не оборвала резкая боль в груди. Сердце вдруг как будто сдавило стальными тисками - да так, что оно на несколько секунд перестало биться. Кейко подавилась своим криком, хватая ртом то воздух, который едва проникал в ее кокон. Она напоминала рыбу вытащенную из воды. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем сердце, болезненно содрогнувшись, начало снова биться. С огромным трудом женщина перевела дыхание. Кричать больше Кейко не осмелилась – она боялась, что из-за удушья сердце подведет ее.

Кейко вспомнила, как отец всегда наставлял ее: «Тагпай, милая! Ты родилась с очень добрым, но слабым сердцем! Тебе надо беречь его, слышишь меня? Никогда не перетруждай свое сердечко, доченька! Не волнуйся слишком сильно, не переживай. Береги себя…»

Да, сердце у нее от рождения не отличалось силой! Кейко родилась в баснословно богатой семье и, наверное, любой человек в мире сказал бы, что ей несказанно повезло – но вот с чем Кейко не повезло, так это со здоровьем. Однако она никогда раньше не переживала из-за своей болезненности! Никогда раньше ей даже приблизительно не становилось так плохо, как сейчас! Не от того ли, что раньше она жила сытой и безопасной жизнью, огороженной от всех возможных бед и страхов?..

Машина, наконец, остановилась, хлопнули автомобильные дверцы.

Кейко сжалась от  испуга, смутно слыша голоса над собой. Затем со скрипом крышка открылась и несколько мужских рук рывком достали сверток с Кейко со дна багажника. Ее грубо швырнули на землю и начали разворачивать. Сперва Кейко ослепла от солнечного света и зажмурилась, когда ее освободили из рулона. Ее заставили встать на ноги, хотя она их почти не чувствовала.

- Мама! - услышала она крик сына.

Внутри Кейко все оборвалось – они похитили Акутагаву тоже!

Зрение вернулось к ней. Сначала она увидела густой лес, подступающий к ним со всех сторон, и только потом разглядела Акутагаву, которого за плечи удерживал один из преступников. У мальчика были связаны руки, он выглядел таким же взмокшим от пота, как и его мать. Кейко посмотрела на похитителей – никто из них не надел маски, она могла в деталях рассмотреть лица каждого. Этот факт усугубил ее панику: раз похитители не скрывают лиц, следовательно, они считают, что мать и сын никому не смогут их выдать. Что же они задумали?!

- Пожалуйста! Послушайте меня! – срывающимся голосом заговорила Кейко. – Я не знаю, зачем вы похитили нас, но я обещаю, что вы получите любые деньги. Любые! Но, прошу вас, не причиняйте нам зла!

Мужчины перекинулись между собой несколькими фразами на корейском языке.

- Заткнись! – на плохом японском рявкнул на Кейко один из похитителей.

Но женщина не сдавалась:

- Я из рода Сянгацанма! Я очень богата! Назовите любую сумму и…

Похититель ударил ее кулаком по лицу, таким образом прервав Кейко.

- Не трогай ее! Не смей! – в бешенстве закричал Акутагава, пытаясь вырваться из хватки преступника. – Я убью тебя! Убью!

Мужчина, ударивший его мать, только издевательски расхохотался в ответ.

 Кейко, чувствуя, как из разбитой губы потекла кровь, встретилась взглядом с похитителем. Тот взирал на похищенную женщину с холодной пренебрежительностью, его совсем не волновали ни ее отчаяние, ни ее мольбы. Ее участь была предопределена, как и участь ее ребенка. Мужчина перевел свой взор в сторону – но не потому, что ему стало жаль Кейко – он посмотрел туда, желая, чтобы она проследила за его взглядом.  И Кейко послушно посмотрела туда, куда смотрел он.

- Нет! Прошу вас, нет! – закричала она в следующее мгновение. – Не делайте этого!

В стороне от места, где остановились машины, она увидела выкопанную яму, а рядом с ней – сколоченный из досок ящик. Похитители собрались похоронить ее и Акутагаву! Бросить в этот ящик и закопать! Кейко разрыдалась и упала на колени перед мужчиной. Ее руки были связаны, но она пальцами сумела схватить того за штанину и, подняв к нему залитое слезами лицо, она умоляюще воскликнула:

- Прошу вас, не причиняйте моему сыну зла! Оставьте только меня, отпустите его… Не делайте этого с ребенком! Не убивайте его!

Похитители принялись глумливо хохотать, наслаждаясь зрелищем унижающейся женщины.

- Пощадите моего сына, заклинаю вас! Пощадите его! – рыдала Кейко.

Она ползала на коленях перед преступником и ее сердце разрывалось на части.

Акутагава наблюдал за матерью с болью и отчаянием, не в силах вырваться и помочь.

- Отвали! – гаркнул похититель, отрывая вцепившуюся в него женщину.

Кейко подхватили под руки и потащили к ящику.

- Мама! – потеряв выдержку, крикнул Акутагава.

- Акутагава! – надрывно закричала она в ответ.

Она вдруг обвисла на руках мужчин, ее глаза закатились, а от лица отхлынула кровь. Это вызвало только новый приступ смеха у корейцев – они решили, что женщина упала в обморок от ужаса. Ее забросили в ящик. Тело Кейко упало на дно, гулко стукнувшись затылком о доски. После этого к ящику подтащили мальчика и тоже бросили его внутрь. Руки им не развязали. Акутагава подполз к матери и своими ладонями сжал ее холодные руки, хотя она и не могла почувствовать его прикосновения.

Кто-то из похитителей кинул в ящик полуторалитровую бутылку с водой. Затем корейцы подняли с земли крышку от ящика, положили ее сверху и принялись энергично заколачивать гвозди. Акутагава слушал стук и ломал голову: если похитители не убили их, то что же они собираются сделать? Ответ на свой вопрос он получил, когда ящик подняли и сбросили его в подготовленную яму: 

«Они нас хоронят!»

Кто-то спрыгнул сверху на крышку ящика. В маленькое круглое отверстие в крышке пролезла белая пластиковая труба, с высверленными в ней несколькими отверстиями. Она стукнулась об дно и закрепилась вертикально. Затем раздался шум падающей на крышку ящика земли. Акутагава закрыл глаза и прижался к матери, пытаясь подавить рвущуюся из глубин души панику. А земля все сыпалась и сыпалась, как же глубока была эта яма!

Через какое-то время шум стих – и воцарилась настоящая могильная тишина.

Очнувшись, Кейко увидела только тьму перед собою и подумала, что, должно быть, ослепла. Она шевельнулась, протянула руки вверх и наткнулась пальцами на деревянные доски. Ящик. Она в ящике.

- Мама? Ты проснулась? – прошептал Акутагава.

- Да… я проснулась, - хрипло прошептала Кейко, облизывая пересохшие губы.

- Я развязал свои веревки зубами,- сообщил сын. – И тебя развязал, иначе у тебя бы стали болеть руки.

- Ты молодец, – женщина только сейчас сообразила, что ее руки и вправду свободны.

- Есть вода. Хочешь попить?

Забота сына невольно вызвала у Кейко улыбку:

- Да, давай.

Она приподнялась и, найдя горлышко бутылки, сделала глоток. Больше ей не хотелось пить. Она легла на дно снова, пытаясь не слишком глубоко дышать – ведь, едва она  пыталась сделать глубокий вдох, ее грудь пронзала острая боль. Если лежать прямо и вытянуть руки по швам, то становилось чуточку легче. Но только чуточку.

- Они закопали нас, мама. Но оставили трубку, для воздуха, - сообщил Акутагава.

- Это хорошо, мы не задохнемся, - ответила Кейко, стараясь говорить как можно более спокойно. – Не переживай, Акутагава! Твой отец найдет нас, вот увидишь. Найдет и спасет! Надо только немного подождать, слышишь?

- А если не найдет?

Она ладонью отыскала его шевелюру и потрепала сына по волосам:

- Не вздумай сомневаться в папе! Он перевернет землю вверх дном, но разыщет нас.

Кейко хотела еще что-то сказать, но не смогла: ее сердце пронзил спазм, она застонала и вновь потеряла сознание. Сколько длилось беспамятство, Кейко не ведала – первое, что он почувствовала, придя в себя, это почти обжигающую боль в груди. Стиснув зубы, она старалась подавить мучительный возглас, но не смогла.

- Мама! Тебе очень плохо? – раздался в темноте встревоженный голос Акутагавы.

Она, конечно же, попыталась соврать:

- Нет, со мной все хорошо…

- Зачем ты врешь? – в голосе сына послышались слезы. – Я звал тебя, а ты не отвечала! Тебе плохо!

На Кейко нахлынуло чувство вины: отключившись, она бросила сына наедине с могильной тьмой!

- Прости меня… - выдохнула она слабо. – Я постараюсь больше не падать в обмороки.

Женщина попыталась пошевелиться, чтобы поменять положение тела, но тут же отказалась от этой затеи – слишком больно. Ей хотелось заскрипеть зубами от муки: господи, как же больно!.. Но это напугает Акутагаву. Надо терпеть, терпеть!.. Потом она, вопреки своему обещанию, снова потеряла сознание. Напрасно Акутагава тряс ее за плечи, звал ее, брызгал на лицо воду – ничего не помогало.

Выбравшись в очередной раз из обморочного сумрака, Кейко отчетливо осознала, что умирает. Она уже не чувствовала своих ног и вся обливалась холодным потом, а сердце… Казалось, что ей вскрыли грудную клетку и залили туда расплавленного свинца! Больно, невыносимо больно! 

Кейко подумала о своем муже. Боже, неужели она больше не увидит его? Не скажет, как сильно его любит? Разве думала она когда-нибудь, что умрет вот так, не успев попрощаться с любимым? Она никогда прежде не задумывалась о смерти, но, даже если б и задумалась - то представила бы себе мирную старость и тихую кончину в окружении детей и внуков. Но у судьбы, как видно, другие планы…

«Наверное, это карма, - подумала Кейко печально. – Я полюбила бандита и безбожника. Я закрывала глаза на все, что он делал, на все его грязные дела и преступления! Я так его любила и так хотела счастья, что мне было все равно, чем он занимается. И теперь за счастье мне придется заплатить…»

Ее мысли переключились на Мэриэмона. Она не сомневалась в том, что тот ищет жену и сына – и рано или поздно найдет, это вопрос времени. Времени, которого у Кейко почти не осталось! Что будет, если она умрет до того, как Мэриэмон отыщет их? Вдруг Акутагава обвинит отца в ее смерти? Обвинит в том, что тот не успел спасти Кейко? В таком случае, Мэриэмон потеряет не только жену, но и любовь сына – и его страдания ничем не будут утешены. Нет, она не должна этого допустить! Не должна...

Мысли Кейко снова оборвал обморок.

Очнувшись в последний раз, она едва могла дышать и совсем не чувствовала своего тела.

- Акутагава? – тихим, осипшим голосом проговорила женщина. -  Акутагава… Где ты? Где ты? Дай мне свою руку…

Ребенок подполз к ней и сжал ее ладонь своими пальцами.

- Мама! – зашептал Акутагава. – Мама, я здесь.

Услышав его голос, Кейко заплакала – бессильно, устало, измучено.

Акутагава прижал голову к её груди, стараясь передать ей свое тепло, стараясь успокоить.

- Не плачь, мамочка! Хочешь водички попить? У нас ведь осталась водичка…

- Не надо, оставь себе, - прошептала Кэйко сдавленно. – Мне уже не надо. Мне недолго осталось, знаю, что недолго… Ты лучше обними меня покрепче. Я люблю тебя, сынок.

- А я тебя, мама!

Она погладила его по голове, собираясь с последними силами:

- Акутагава, ты не ругай папу. Не сердись на него за то, что произошло и что еще, возможно, произойдет. Пообещай мне.

- Я обещаю, - ответил он, его голос звучал серьезно. – Клянусь.

- Вот и молодец… - она закашлялась, а Акутагава продолжал обнимать её. Отстранив сына, мать сквозь слезы вновь заговорила: - Акутагава, помнишь, как мы с тобой ходили в храм Сэнсодзи и слушали монаха, читающего священные свитки? Тебе ведь так нравилось туда ходить… Ты помнишь?

- Да, - сказал он. – Ты говорила, что без веры в высшие силы человек жалок и потерян. Ты говорила, что тот, кто не утруждает себя знанием Священных Книг, всего лишь растение, а не человек. Ты хотела, чтобы я знал эти Книги.

- Да, именно. Ты помнишь о свитках Падмасамбхавы – великого тибетского гуру, не так ли? Помнишь «Бардо Тхёдол»?

- Конечно.

- Перескажи мне их как помнишь. А я послушаю, - попросила, задыхаясь, мать.

- Но мама… это же книга мёртвых! - возразил Акутагава. – Эти свитки читают мертвым, чтобы указать им путь в преисподней и помочь избежать встречи с демонами, пожирающими души. Нельзя читать эти строки тем, кто жив…

- Прошу тебя, просто говори! Говори… – перебила его Кэйко судорожно, и тогда Акутагава всё понял.

Мальчик заплакал.

Потом, пересиливая себя, заговорил:

- О, высокородная, внемли… Сейчас ты ощутишь Сияние Ясного света Чистой Реальности. Узнай его!..

Акутагава произносил молитву и боль постепенно отпускала тело Кейко, освобождая ее. Боль оставила ее вместе с последним ударом сердца, улетучившись с воздухом, покинувшим ее легкие…







Видение чужого  прошлого, промелькнув перед Юки, померкло перед его внутренним взором.

Он не понимал, почему увидел это: похищение матери и сына, смерть Кейко. Кто и зачем показал ему эти трагичные сцены прошлого? Юки не ведал… А может, он видел это потому, что его душа, как и душа Кейко, прошла свой земной путь? Возможно, его час пробил?.. Он ощущал, как его душу призывает некая таинственная потусторонняя сила – она зовет его покинуть бренное тело и прекратить страдания.

Но Юки не мог уйти. Он не хотел прислушиваться к этому зову!

Он слышал другой зов; слышал детский голос, произносящий без конца его имя:

- Юки! Пожалуйста, открой глаза! Не умирай! Не умирай, Юки!

И Юки держался за этот голос, как за последнюю соломинку, тот не позволял ему уйти. Далеко не сразу, но все же Юки смог преодолеть себя и прорваться назад, в мир, полный мучений. Его сознание тут же наполнилось пульсирующей болью. Он издал короткий стон, ощущая, как его легкие буквально объяты пламенем. Черт побери, как же больно!

- Юки?! – с облегчением выговорил Никита.

- Я здесь, - прошептал Юки слабо. – Не бойся. Я здесь…




_____________________



23




Юки не сразу удалось разлепить налившиеся тяжестью веки. Но когда он смог это сделать, то не увидел перед собой ничего – в помещении, куда их с Никитой бросил похититель, царила кромешная тьма. Юки, собрав волю в кулак и преодолевая слабость, заставил себя сесть. В груди нестерпимо жгло. Он не видел Никиту, но чувствовал его дыхание рядом с собой.

- Я боялся, что ты не проснешься! – жалобно проговорил мальчик.

Желая отвлечь Никиту от плохих мыслей, Юки начал задавать вопросы:

- Как давно мы тут? – спросил он.

- Не знаю, - вздохнул Никита.

- Как мы тут оказались?

- Тот дядька схватил меня и чуть не задушил! А потом мы оказались в его машине, он привез нас сюда. Он запер нас и он ушел, - сообщил мальчик.

- Он был один? Или ты видел еще кого-то, кроме этого мужчины?

- Я никого, кроме него, не видел.

Юки с трудом сглотнул, пытаясь собрать мысли в связную цепочку.

- Ты не ранен? – задал он следующий вопрос.

Никита ответил отрицательно. Это хорошо, что он не ранен! Чего не скажешь о Юки: хотя рана на груди уже перестала кровоточить, но он, судя по всему, потерял много крови. Одежда на груди покрылась твердой коркой из засохшей крови. Запястья плотно стягивала полицейская пластиковая стяжка. Надо ее снять!

- Помоги мне дойти до двери, - обратился он к Никите.

Чтобы подняться на ноги, Юки пришлось сначала встать на колени, и только потом выпрямиться.

- Ох! – выдохнул он, когда его легкие прошила резкая боль.

- Тебе очень больно? – живо воскликнул Никита.

- Все в порядке, не волнуйся, - ответил Юки, радуясь, что в темноте Никита не видит его перекошенного лица.

При помощи ребенка он доковылял до двери. Отдохнул несколько минут, привалившись к ней плечом. Затем начал ощупывать ее связанными руками, но не нашел ручки – значит, дверь открывается только снаружи. Сама дверь была обшита железными листами и производила впечатление весьма прочной преграды. Тогда Юки стал обшаривать стены, водя по ним ладонями.

- Что ты делаешь? - удивился Никита.

- Ищу какой-нибудь гвоздь или что-то острое, чтобы можно было освободить руки.

- Я помогу!

- Ищи внизу, ведь мне трудно наклониться, - велел Юки. – А я наверху.

Воодушевленный Никита тоже принялся старательно изучать стены. Они были покрыты неровностями и шероховатостями – значит, возводили их вручную и не озадачивались вопросом отделки. Значит, хозяин этого жуткого места мог пропустить какой-то участок и не замазать кусок арматуры. И Юки не ошибся: после долгих поисков ему удалось нащупать железный штырь, торчащий из стены на высоте вытянутой руки. Штырь торчал наружу сантиметра на три, не больше – но этого хватило мужчине, чтобы зацепиться за него стяжкой и начать тянуть.

Процесс растягивания стяжки оказался не легким, Юки несколько раз прекращал попытки освободить руки и садился на пол, пытаясь отдышаться. Его сознание мутилось и Юки хотелось просто лечь и не двигаться – однако он запрещал себе думать об этом. Если он ляжет на пол и закроет глаза, то может больше не очнуться. Нет, надо продолжать попытки снять стяжку! Давая себе немного отдохнуть, Юки заставлял себя выпрямляться и снова и снова цепляться стяжкой за арматуру. Когда ему, наконец-то, удалось освободить руки, он, прижавшись спиной к стене, обессилено сполз по ней вниз.

Никита сразу постарался приникнуть к нему, будто опасался, что Юки может исчезнуть.

Мужчина растирал себе запястья, стараясь вернуть рукам чувствительность. Пока он ощупывал стены, ему стало ясно, что они находятся в совершенно пустой бетонной коробке, чьи размеры не превышали два квадратных метра. Единственный выход отсюда – эта дверь, открывающаяся снаружи. А что за ней? Еще какое-то помещение?

- Никита?

- Да? – встрепенулся мальчик.

- Когда тот дядя тащил тебя сюда, ты заметил, как выглядит это место снаружи?

- Да! Это сарай на берегу пролива.

- А что за этой дверью?

- Там еще одна комната, но она не пустая. Там лежат какие-то вещи.

Юки укусил себя за губу, испытывая отвратительное чувство безысходности. Кем бы ни был этот похититель, он, вероятнее всего, предпримет меры предосторожности и запрет первую дверь, прежде чем отопрет вторую – ведущую в этот бетонный бункер! А это значит, что у Юки и Никиты практически нет шансов выбраться отсюда. Если б только первая дверь оказалась не заперта или же у Юки нашлось время, чтобы открыть ее и выпустить Никиту!

Юки легонько коснулся груди и поморщился: больно! Он потерял много крови, пуля все еще где-то внутри его грудной клетки - и рано или поздно ему станет совсем плохо. Сколько пройдет времени, прежде чем преступник вернется? Продержится ли Юки столько? А может, он умрет этой ловушке, и, как и мать Акутагавы, оставит ребенка на произвол судьбы?..

«Я должен спасти Никиту!» - подумал Юки упрямо.

Надо сосредоточиться на плюсах – точнее говоря, на единственном плюсе в этой истории: преступник, судя по всему, работает один. У него нет сообщников. Следовательно, Юки надо устранить с пути только одного противника, а не целую банду. Конечно, торговец рыбой физически намного сильнее его, но, если очень повезет, Юки сможет задержать его и дать Никите возможность спастись.

Юки погладил ребенка по волосам и сказал:

- Никита, послушай меня сейчас очень внимательно. Нам надо выбраться отсюда, но для этого мне потребуется твоя помощь. Ты должен запомнить все, что я тебе скажу и выполнить все в точности, когда сюда войдет тот мужчина. Ты меня понял?

Никита поспешно закивал головой:

- Да, я все сделаю!

- Когда войдет мужчина, я наброшусь на него, чтобы отвлечь. Ты тем временем должен выбежать наружу. Если вторая дверь будет закрыта, попытайся ее открыть, найди замок или задвижку. Это очень важно! Ты должен открыть дверь и убежать…

- Нет! Я не брошу тебя! Ни за что! – тут же горячо запротестовал Никита.

Юки на миг прикрыл глаза, тронутый преданностью мальчика.

- Послушай меня! Ты меня не бросаешь, что ты! - подавляя желание зайтись тяжелым кашлем, промолвил мужчина. – Когда ты выберешься наружу, ты побежишь так быстро, как только сможешь! Найдешь каких-нибудь людей и позовешь на помощь. Понимаешь, Никита? Ты меня не бросишь, наоборот - ты меня спасешь.

Мальчик все еще сомневался, Юки почувствовал это.

- Никита! – он произнес его имя строго. – Если ты не сделаешь, как я говорю, мы отсюда не выберемся!

- Но если он убьет тебя?! – в это восклицание Никита вложил весь свой детский страх.

Темнота надежно скрыла слезы, появившиеся на глазах Юки.

- Нет, не убьет, - попробовал Юки соврать.- Все будет хорошо…

- Ты врешь! – гневно оборвал его Никита.

Юки собирался возразить ему, но зашелся в тяжелом кашле, от которого у него едва не разорвались на части легкие. Он с трудом отдышался, всеми силами удерживая себя от того, что бы лишиться чувств. Прежде чем снова заговорить, Юки постарался прижать Никиту к себе так крепко, насколько мог. Впрочем, Никита опередил его, первым выпалив:

- А может, нас успеют спасти? Еще до того, как тот дядька придет?

- Никто не знает, что мы тут, - удрученно покачал мужчина головой.

- А твой друг Асбаб? Я успел ему позвонить!

Юки так удивился, что даже на минуту забыл про боль:

- Правда?

- Правда! Я сказал Асбабу, что на нас напали. Но потом меня схватил дядька и я уронил телефон... Я не успел сказать, где мы живем! – Никита сжатым кулаком стукнул по бетонному полу, негодуя на себя. – Я не успел назвать адрес…

- Ты сделал все, что мог! И сделал правильно, - сказал Юки очень мягко. – Ты успел сообщить главное: на нас напали.

- Думаешь, нас смогут найти? – в голосе ребенка звучала надежда.

 Юки не ответил ему, погрузившись в глубокие размышления. Если Никита успел сказать, что кто-то напал на них, то Асбаб, конечно, не станет сидеть сложа руки. Допустим, он попытался дозвониться до Юки, но тот не отвечает на звонки – что будет делать Асбаб? Ведь Юки не стал сообщать тому адрес, по которому остановился! При таких обстоятельствах у Асбаба не было иного выхода, как… как выйти на связь с Акутагавой. Потому что Акутагава – единственный, кто может прийти на помощь Юки и Никите!

Конечно, можно было также предположить, что Асбаб – верный обещанию не разглашать тайну Юки – пойдет не к Акутагаве, а в полицию, и там расскажет, что на его друга напал некто во время отдыха в Китакюсю. Что дальше? Полиция из Курокавы передаст заявление в полицейский департамент Китакюсю – и те начнут проверку. Но сколько это времени займет? И может ли полиция найти хоть какой-то след, который приведет сюда, в логово преступника? Этот путь слишком долгий, слишком ненадежный. Нет, Асбаб не станет рисковать жизнями Юки и Никиты! Он пойдет прямо к Акутагаве. Ведь только Акутагава обладает необходимыми ресурсами и властью, чтобы моментально отреагировать на свершившееся похищение!

Значит, сейчас, в этот момент, Акутагава ищет их. Это обнадеживало. Шансы  на выживание начали стремительно ползти вверх! Юки был твердо уверен: Акутагава сделает все, чтобы спасти их, даже если для этого понадобится нарушить закон. Он сметет с пути все преграды, но обязательно найдет их! В этом Юки нисколько не сомневался. Он тыльной стороной ладони вытер слезы со своего лица, не желая, чтобы Никита догадался, что он плачет.

«Это к лучшему! Если Акутагава найдет нас – это к лучшему! – подумал Юки с горечью. – Я сбежал вместе с его сыном и тем самым подверг Никиту смертельной опасности! Это я виноват в том, что случилось! Только я… Останься Никита под опекой Акутагавы, ничего этого бы не произошло! С отцом Никита был бы в безопасности! Акутагава защитил бы его от всех опасностей…»

Никита, обеспокоенный его упорным молчанием, повторил свой вопрос.

- Я хочу верить, что нас найдут, - Юки оторвался от своих мыслей. -  Но на всякий случай мы с тобой должны все-таки действовать по моему плану. Нельзя просто сидеть и надеяться на спасение! Слышишь меня, Никита?

Мальчик промолчал в ответ, однако Юки не отступил:

- Ты должен понять, Никита, что у нас нет другого выхода, - проговорил он как можно убедительней. – Если у тебя получится сбежать и позвать на помощь, то есть шанс, что спасемся мы оба. Если же ты не сбежишь, то… - Юки замолчал, колеблясь, стоит и говорить правду? Однако на кону была жизнь Никиты, разве у него имелся  выбор? Поэтому Юки закончил мысль: - Если ты не сбежишь, то он может убить нас обоих. Ты понимаешь меня, Никита?..

Никита долго хранил молчание.

Юки слышал как тот, насупившись, тяжело дышит – неужели борется с приступом злости?

- Да, я понимаю, - все же выдавил из себя мальчик.

- Ты все сделаешь, как я сказал?

- Да…

Юки расстегнул ремень и вытащил его из шлёвок брюк. Это единственное, что у него было под рукой и что можно было использовать в качестве оружие: он начал накручивать ремень на кисть руки, стараясь расположить пряжку таким образом, чтобы при ударе она могла нанести максимальный ущерб.

- Отдохни пока, - посоветовал Юки мальчику.

Никита не стал спорить: он лег на пол, положив голову на ноги Юки, и на удивление быстро задремал. Юки сидел, опершись спиной на стену, и сверлил взглядом темноту. Ему нельзя было забываться сном, нельзя было ни на секунду терять бдительности. Он чувствовал, как с уходящими часами нарастает немощь во всем теле – постепенно его организм сдавал позиции перед тяжелым ранением. Борясь с забытьем, Юки перебирал в памяти воспоминания об Акутагаве – и хорошие и плохие. Вспоминал, какие слова они говорили друг другу. Как смотрели друг на друга…

«Господи, глупо просить тебя о таком, после того, как я сам сбежал от Акутагавы, - мысленно обращался в темноту Юки, -  но, прошу тебя, дай мне шанс снова увидеть его! Дай посмотреть в его глаза! Дай мне еще один шанс…»

Он почти отключился, когда гнетущую тишину нарушил резкий звук снаружи.

Вздрогнув, Юки широко распахнул глаза: что-то происходило по ту сторону их ловушки.

- Никита, проснись! – он растолкал ребенка.

Никита испуганно подскочил и вцепился в руку Юки.

- Помнишь, о чем мы договорились? – спросил мальчика мужчина.

- Да!

- Останься здесь и жди! – Юки поспешно высвободил свою руку.

Пошатываясь, он добрался до двери и привалился к стене, борясь со слабостью. Его тело уже израсходовало все свои резервы - и сил осталось только на один последний рывок. Юки покрепче сжал кулак с намотанным на него ремнем. Он встал рядом с дверью, так, чтобы была возможность перенести всю тяжесть тела на правую руку при ударе.
 
Юки слышал, как дверь, ведущая в переднюю часть постройки, распахнулась. Затем раздались шаги. Лязгнула наружная задвижка и рывком дверь распахнулась. В проеме, залитом светом, появилась мужская фигура, которая поспешно переступила порог камеры. Глаза Юки, за время пребывания в темноте отвыкшие от света, почти ничего не различали – и он ударил наугад, метя противнику в лицо. От его удара мужчина пошатнулся, он не ожидал нападения, поэтому даже не попытался парировать атаку.

Никита, выполняя свое обещание, бросился в дверной проем, проскочив мимо вошедшего. Оказавшись снаружи, мальчик, как и Юки, тут же ослеп от света и не успел заметить, что на его пути стоят вооруженные люди в боевой форме. Он натолкнулся на них и непременно упал бы – если бы их руки не подхватили его и не подняли над землей.

- Пусти! – вскричал Никита так громко, что почти заложило уши.

Юки обернулся в сторону детского крика, затем пошатнулся и начал оседать на пол.

- Юки! – мужчина, получивший от него удар в лицо, подлетел к нему и сжал в объятиях.

Падая в темноту бессознательного, Юки успел узнать этот голос.

 «Акутагава! Ты пришел…»
 




Первое, что почувствовал Юки, придя в себя – это запах больницы. Его ни с чем не спутаешь! Стерильный воздух, наполненный букетом медицинских ароматов. Юки не нравился этот запах, он напоминал ему о болезнях, смертях и боли. Еще не проснувшись полностью, Юки подумал о том, как люди годами могут работать в местах, где так пахнет? Хотя, наверное, они просто перестают обращать на запахи внимание…

Потом Юки спохватился - он в больнице? 

И тут память вернулась к нему: он вспомнил драку в доме, выстрел в грудь, темную бетонную коробку, куда их с Никитой швырнул похититель, а затем появление Акутагавы.  Тот освободил Юки и Никиту!  Юки прислушался к ощущениям в своем теле – боли в груди не было, дышать совсем не больно. Врачи сделали свое дело, он идет на поправку.

Юки открыл глаза. Некоторое время он лежал, лениво моргая и фокусируя зрение. Потом принялся осматриваться. И первое, что бросилось ему в глаза – это Акутагава, который спал, склонив голову на больничную кровать. Мужчина, сидя на стуле, плотно придвинутом к больничной кровати, сложил руки на перине и уронил на них голову – в такой позе спят школьники, которых за партами застал сон. На его скуле виднелась небольшая ссадина, отпечаток удара. Это зрелище потрясло Юки - Акутагава выглядел таким уставшим и несчастным в этой позе!

- Аку… Акутагава! – выдохнул Юки, его голосовые связки предательски заскрипели.

Тот не проснулся. И тогда Юки протянул руку, коснувшись пальцами волос мужчины.

- Акутагава!

Плечи мужчины дрогнули, потом он, сонно щурясь, резко вскинул голову.

- Юки?!

Акутагава вскочил со стула, едва его не опрокинув, и склонился над кроватью.

- Ты очнулся! Слава богу! – прошептал он, обхватывая лицо Юки своими ладонями. – Как ты? У тебя что-нибудь болит?

- Нет, ничего не болит…

Услышав его ответ, Акутагава улыбнулся какой-то странной, болезненной улыбкой, и принялся осыпать его лицо торопливыми поцелуями. Он целовал щеки Юки, его лоб, глаза, губы, подбородок. Потом он сам себя осадил и, отпрянув назад, быстро проговорил:

- Я позову доктора! Надо убедиться, что все в порядке.

Он практически подбежал к двери палаты, выглянул в коридор и приказал телохранителям немедленно вызвать лечащего врача. Юки, следя за ним взглядом, обратил внимание, что на Акутагаве мятая рубашка, а на лице мужчины, обычно гладко выбритом, проступила щетина. Сколько времени прошло между тем, как Юки потерял сознание в логове похитителя и очнулся в больнице?

- Как давно я тут? – поинтересовался Юки.

Акутагава, возвращаясь к нему, пожал плечами:

- Два дня.

- Что? Я был без сознания целых два дня?

- Ты впал в кому. Операция длилась семь часов. По прогнозам врачей, шансы выкарабкаться у тебя были пятьдесят на пятьдесят, - Акутагава проговорил это отрывисто, ему с трудом давался рассказ о минувших двух сутках.

- А Никита?..

- Он в безопасности.

Юки бросил взгляд в сторону плотно зашторенного окна: за окнами было темно.

- Какое сейчас время суток?

Коеси бросил взгляд на свои наручные часы.

- Примерно пять утра.

В палату энергичным шагом вплыла осанистая женщина лет пятидесяти с невозмутимым лицом, облаченная в идеально отутюженный белый халат. Вежливо поклонившись Акутагаве, она переключила свое внимание на своего пациента. Акутагава молчал, пока доктор осматривала Юки, задавала ему вопросы о самочувствии и снимала показания медицинских приборов.

- Мы имеем положительную динамику, - сообщила доктор в итоге. – Состояние пациента улучшается.

- Когда его можно будет забрать из больницы, чтобы продолжить лечение дома? – задал вопрос Акутагава.

Доктор неуверенно покачала головой:

- Пока рано об этом говорить. Минимум неделю он должен находиться под моим наблюдением.

Коеси кивнул, принимая ее слова к сведению:

- Хорошо. Спасибо.

- Мониторинг состояния пациента будем проводить ежечасно, - доктор улыбнулась сдержанной, профессиональной улыбкой, и обратилась к Юки: - Пока отдыхайте. Если почувствуете боль или какой-то дискомфорт, нажмите кнопку вызова. Она сбоку, на тумбочке.

Стоило женщине покинуть палату, как Акутагава снова склонился над Юки:

- Ты идешь на поправку, Юки! – прошептал он. - Теперь все будет хорошо…

Подбородок Юки задрожал от рвущихся наружу эмоций, а глаза наполнились слезами.

- Прости меня! Я виноват… - пролепетал он. – Я забрал Никиту, увез его от тебя, и тем самым подверг опасности! Прости меня!

 Во взоре Акутагавы мелькнуло удивление, но он быстро его скрыл.

- Тебе нельзя слишком волноваться. Не надо просить прощения, - он снова начал покрывать его лицо поцелуями, в перерыве приговаривая: - Я ни в чем тебя не обвиняю! Я так рад, что ты со мной! Теперь все в порядке. Теперь все будет хорошо!

Юки закрыл глаза, чувствуя, как кожа горит от следов его губ: какое сладостное и почти забытое ощущение! Юки поднял руку и, в свою очередь, дотронулся до лица Акутагавы, поглаживая его кожу кончиками пальцев. Боже, эти два года он думал, что больше никогда не ощутит прикосновений Акутагавы! Но вот же он, здесь, рядом с Юки! Акутагава прочертил дорожку поцелуев по линии подбородка Юки, а затем запечатывая его губы своими губами. И, пусть это поцелуй выглядел почти невинным, но Юки ощутил, как от Акутагавы хлынула волна страстной чувственности.

И опять, осадив самого себя, Акутагава отпрянул, переводя дух:

- Что я делаю? Тебе надо поправляться! Я не должен так наседать, тебе следует отдыхать…

Он, облизав губы языком, сделал несколько кругов по палате, заставляя себя остыть.

Юки, понаблюдав за его блужданиями по палате, решился заметить:

- Мне кажется, и тебе тоже следует отдохнуть! Выглядишь измотанным.

- Я в норме, - отмахнулся Акутагава.

Юки слабо усмехнулся:

- Ты себя со стороны видел? Что скажут твои избиратели, когда ты в таком виде выйдешь из палаты?

Тот снова небрежно отмахнулся:

- Это частная клиника и я арендовал ее целиком, здесь нет пациентов, кроме тебя. Так что никакой случайный прохожий ни меня, ни тебя не увидит. А персонал дал подписку о неразглашении, так что, если кто-то о чем-то начнет болтать – то очень скоро в этом раскается.

Эти слова, сказанные им без задней мысли и без силового нажима, однако, напомнили Юки о том, что Акутагава бывает очень мстительным. И он забеспокоился о судьбе своих друзей – Силкэн и Асбаба. Ведь, выдав Акутагаве правду о Юки, они также выдали и правду и о своем участии в планировании побега из Японии…

- Акутагава…

- Да? – тот вернулся к стулу, уселся на него, и выжидающе поглядел на Юки.

- Тебе ведь Асбаб и Силкэн рассказали обо всем? – это был риторический вопрос. – Прошу тебя, не сердись на них за то, что они хотели помочь мне уехать из страны. Это я заставил их сохранить все в тайне! Я взял с них слово! Умоляю тебя, не держи на них зла!

Тот, выслушав его речь, завел глаза к потолку:

- Мог бы и не просить меня об этом! Юки, неужели ты думаешь, что я причиню хоть какой-то вред твоим друзьям?

Юки замялся, не зная, стоит ли высказывать свою следующую мысль.

- Иногда ты бываешь… импульсивным, - все же высказался он.

Акутагава бросил на него внимательный и, в тоже время, предельно непроницаемый взгляд. Юки никогда не мог понять, что скрывается подобными взглядами любимого! О чем Акутагава думает, когда смотрит вот так? Что он чувствует? Сколько лет они знают друг друга, а Юки так и не научился пробиваться сквозь этот заслон отчужденности.

- Я не собираюсь никак наказывать твоих друзей, если ты об этом, - Акутагава четко проговорил каждое слово. – Даю тебе слово.

На какой-то миг в нем проступила жесткость, однако почти сразу же исчезла.

- Если хочешь, они навестят тебя, - предложил он, вернув своему тону мягкость.

Юки утвердительно кивнул, затем, почувствовав внезапную слабость, откинулся на подушку.

- Тебе стало хуже? – забеспокоился Акутагава.

- Немного голова кружится.

- Больше никаких разговоров, пока не отдохнешь! – тот сильно и одновременно нежно сжал его ладонь. – Поспи. Тебе нельзя перенапрягаться.

Юки закрыл глаза. У него еще имелись вопросы, которые он хотел задать, однако сейчас у него уже не осталось сил для разговоров. Акутагава прав, ему нужно немного передохнуть. Позже, они поговорят чуть позже…  Юки погрузился в сон, ощущая тепло рук Акутагавы.




___________________





24



Проснулся Юки поздним утром. Сквозь щель между шторами в палату пробивались солнечные лучи, заставляя золотистую пыль танцевать в полосках света. В палате Акутагавы не было – видимо, куда-то отлучился. Юки очень хотелось пить, он огляделся по сторонам, но не увидел никакого сосуда с водой. Тогда он, заняв сидячее положение, спустил ноги на пол. Двигая рядом с собой передвижной штатив с капельницей, Юки проковылял к двери в уборную. Он успел сделать несколько глотков воды прямо из-под крана, когда его окликнул Акутагава:

- Юки, тебя и на минуту нельзя оставить одного! Вот что ты делаешь? – мужчина пересек палату и подошел к нему.

- Я пить хочу!

- Ты мог вызвать медсестру и попросить воды.

Сконфуженное выражение лица Юки говорило само за себя: он совершенно забыл про кнопку вызова.

- Я распоряжусь, чтобы принесли кувшин дистиллированной воды, вода из-под крана не качественная, - он взял Юки за локоть, выпроваживая его из уборной. – А сейчас, пожалуйста, вернись в постель.

Юки не стал возражать, хотя ему пришлось не по душе, что Акутагава распоряжается им как маленьким ребенком.

- Доктор сказала, что тебе следует поесть, когда ты проснешься, - продолжил Акутагава, помогая ему забраться на постель. – Конечно, ничего жирного и плотного. Закажу что-нибудь легкое для тебя.

На вызов пришла медсестра, которой Коеси велел принести воды и завтрак.

- Акутагава… - заговорил Юки, как только они остались наедине. – Когда я увижу Никиту?

От него не ускользнул тот факт, что взгляд у Акутагавы вновь стал непроницаемым. Но почему? Ему не понравилось, что Юки спрашивает о ребенке? Или же он что-то скрывает от него? Но Акутагава ответил прежде, чем Юки начал всерьез волноваться:

- Его привезут в больницу сегодня. Но сначала ты поешь и приведешь себя в порядок, - Акутагава присел на краешек кровати и рукой встрепал волосы Юки. – Ты же не хочешь напугать Никиту своим видом?

Юки склонил голову, давая понять, что не собирается спорить. Вчерашние бурные эмоции сегодня уступили места глухой тревоге: как теперь будут складываться их отношения? Юки сбежал от него, два года прятался и – он в этом был уверен – не просто задел этим Акутагаву, а чрезвычайно разозлил. Тот может делать вид, что не сердится, однако внутри вполне может бушевать ураган.

- Я, пожалуй, тоже перекушу, - продолжал говорить Акутагава, доставая свой мобильный телефон. – Я ведь еще не завтракал. Закажу себе еду.

Пока он делал заказ, Юки разглядывал его.

Акутагава выглядел иначе, чем вчера, сегодня он привел себя в порядок, побрился, принял душ, переоделся в свежую одежду.  Он был оживлен, двигался энергично, в уголках его губ как будто застыла тень улыбки – похоже, у него отличное настроение. Или это просто видимость? Сколько лет Юки его знает, но так и не научился читать Акутагаву между строк!  Юки никак не оставляла тревога: что-то внутри нашептывало ему, что за эти два года что-то изменилось в Акутагаве. Изменилось не по отношению к Юки, а по отношению ко всему прочему миру – и изменилось далеко не в лучшую сторону. Юки не замечал этих перемен, когда наблюдал за ним через экран телевизора, ведь там Акутагава всегда играл роль. Перемены стали заметны только сейчас, когда Юки может лицезреть японского идола вживую. Юки улавливал эти перемены во взглядах Акутагавы, в его мимике, в интонациях его голоса.

И что эти перемены будут значить для Юки и Никиты?..  Юки прекрасно осознавал, что теперь Акутагава будет сторожить его день и ночь. И Юки принял эту мысль и уже смирился с ней. Такова плата за то, что тот спас его и Никиту. Он готов был вернуться к Акутагаве, готов был забыть все плохое, что случилось в прошлом. За два года боль от потери Ива не исчезла, но сгладилась, и теперь Юки мог двигаться дальше. Юки больше не нужно отрицать любовь к Акутагаве, которая живет в его сердце... Но как сам Акутагава видит его будущее? Если в его душе что-то переменилось, то как это скажется на их взаимоотношениях?..

- Мне кажется, нам следует поговорить, - заявил Юки решительно.

Тот вопросительно приподнял бровь:

- А мы с тобой не разговариваем?

- Ты знаешь, о чем я! После всего, что случилось… Что из себя теперь представляют наши отношения?

В палату вошла медсестра, вкатывая сервировочную тележку. Акутагава поднялся с постели и отошел к диванчику, стоявшему у стены. Юки пришлось дожидаться, пока медсестра не пододвинет к кровати столик и не расставит на нем блюда.

- Чем я еще могу служить, господин? – осведомилась она.

- Больше ничего. Благодарю, - покачал головой Юки.

Медсестра юркнула к двери и поспешила скрыться.

- Поешь, Юки, - сказал Акутагава.

- Сначала я хочу поговорить... – принялся возражать, но его тут же прервали:

- Нет, сначала ты поешь. И ты постараешься съесть все, что тебе принесли, - в голосе Акутагавы появились давящие нотки. – Ты еще не выздоровел достаточно, чтобы игнорировать режим! Завтракай! И уже потом мы обо всем поговорим, - мужчина посмотрел на него прямым, испытующим взором. – Поверь, мне тоже хочется  выяснить, что между нами произошло, и как мы будем дальше с этим жить. Но твое самочувствие мне куда дороже.

Пришлось Юки приняться за еду, хоть он и не испытывал особого аппетита. Акутагава подошел к окну, приоткрыл его и, достав сигареты, закурил. Он старался курить так, чтобы табачный дым не проникал в палату и его не вдохнул Юки. Пока тот поглощал завтрак, Акутагава хранил упорное молчание. Юки, пережевывая пищу, подумал о том, что прыгнул с места в карьер, сразу поставив вопрос об отношениях, хотя до сих пор не знает, что именно произошло в Китакюсю! Вот так всегда: Юки сначала на эмоциях что-то выпалит, и только потом вспомнит, сколь много ему не известно.

Проглотив не больше половины завтрака, Юки почувствовал, что насытился.

- Больше не хочу, - он отодвинул от себя столик, затем выжидающе посмотрел на мужчину: - Расскажи, как ты нашел меня с Никитой. Я ведь до сих пор не могу взять в  толк, какого черта этот парень вломился в наш дом.

Акутагава выбросил окурок в окно и захлопнул его.

- Хорошо, начнем с этого, - проговорил он, возвращаясь к больничной койке. – Ты знал того, кто напал на тебя?

- Нет… То есть, я видел его всего один раз на рыбном рынке Китакюсю. Я купил у него рыбу… - Юки напряг память. – Он еще сказал, что у них есть доставка на дом. Но я не стал оставлять адреса…

- Вероятно, он проследил за тобой от рынка и сам выяснил адрес.

- Но зачем?! Зачем он это сделал?

- Полиция обыскала то место, где он вас держал. И там нашли несколько ящиков с… - Акутагава помедлил, подбирая наиболее подходящее слово, - с «трофеями». Это были детские игрушки, детская обувь и лоскуты одежды. По оценкам экспертов, все эти вещи принадлежали мальчикам от двух до шести лет. Во всех помещениях полиция нашла следы крови… много следов. Полиция полагает, что этот человек – его имя Канако Киношита - десятилетиями похищал и убивал детей. Причем, каждое преступление долго планировал и тщательно заметал за собой следы. Киношита знал, как работает полиция, ведь его родственник работал в полиции – и, вполне может статься, даже покрывал Киношиту! – поэтому так долго ему удавалось оставаться неуловимым.

- Боже… - Юки прижал ладонь ко рту, пребывая в глубоком шоке.

-  Полиция сейчас поднимает дела о пропажах и убийствах детей за последние два десятилетия. Полицейские аналитики полагают, что им удалось найти по крайней мере четыре случая исчезновений детей, которые можно приписать Киношите. Все похищения похожи: дети пропадали из дома ночью, в то время как родители крепко спали – то, что ребенок отсутствует, взрослые обнаруживали только утром. В двух случаях полиция нашла следы воздействия хлороформа у родителей. Тот сначала усыплял взрослых, затем беспрепятственно забирал жертву.

- Я почувствовал запах хлороформа в ту ночь, - припомнил Юки.

- Ты не спал тогда?

- Спал… Но резко проснулся, - Юки потер лоб, отгоняя воспоминание о сне с Ивом. – Я услышал, как щелкнул дверной замок и понял, что кто-то к нам вломился.

Затем он посмотрел на перебинтованную правую руку, которую порезал во время драки:

- Я ударил его пепельницей по голове. Он упал и отключился. Я увидел у него револьвер и забрал себе. Потом схватил Никиту и побежал к машине. Но не успел завести мотор, он вытащил меня из машины. Мы боролись, я выстрелил в него… - он снова замолчал, внутренним взором вновь промелькнули события той ужасной ночи. – Я дрался с ним, но моих сил было недостаточно… Он все равно забрал Никиту!

- Твоих сил оказалось достаточно, чтобы довольно серьезно ранить его, - возразил Коеси. – Когда его схватили, он имел пулевое ранение и пробитый череп.

- Но если б не ты, то мы с Никитой погибли бы! - тот понуро опустил голову.

Это высказывание любимого Акутагава не стал оспаривать, многозначительно промолчав.

- Какой же я дурак… - прошептал Юки, снова подумав о том, какой опасности он подверг ребенка.

Акутагава хранил молчание, ожидая следующих вопросов.

 - Ты сказал, его схватили? Значит, он больше никому не навредит? – Юки поднял на него глаза.

- Киношита уже точно никому не сможет навредить, потому что его застрелили при попытке задержания. Он сопротивлялся и пытался сбежать, ранив двух полицейских. И они открыли по нему огонь на поражение, - поведал Коеси спокойно. – С одной стороны это хорошо, что мир очистился от подобной мрази. С другой стороны, он погиб и поэтому мы никогда не узнаем, скольких детей он убил в действительности, эту тайну он унес с собой в могилу.

- Но если его застрелили, как вы нашли нас?

- Просто начали планомерно перетряхивать всю его собственность: торговую лавку, дом, траулер, лодочный сарай - словом всё, что у него было.

Акутагава внимательно следил за выражением лица Юки, высматривая признаки сомнения. Вдруг, каким-то шестым чувством тот догадается о том, что он лжет? Но Юки, судя по всему, был слишком ошарашен историей преступлений Канако Киношиты, чтобы задумываться об обстоятельствах его смерти. Акутагава на это и рассчитывал. Ни к чему Юки беспокоиться о судьбе такого отброса общества как Киношита! Если б Юки каким-то образом смог узнать, как в действительности умер Киношита, то - нет сомнений! - он испытал бы даже жалость к этому преступнику.

Киношита недолго хватило мужества терпеть пытку.  Через какое-то время он заверещал, как свинья на бойне – а затем и рассказал о том, куда спрятал похищенных. Вызвав медика, Акутагава приказал тому любым способом сохранить жизнь Канако, пока информация о местоположении Юки и Никиты не подтвердится.

«Соберите его кишки обратно и сделайте так, чтобы он протянул еще какое-то время!» - сказал Акутагава.

Медик в точности выполнил его указание, прооперировав Киношиту и смог спасти тому жизнь. Педофил жил, несмотря на то, что хирургу пришлось удалить ему часть поврежденного кишечника.  Киношита жил, пока Юки двое суток лежал в бессознательном состоянии – потому что Акутагава боялся отойти от кровати любимого.  Но сегодня утром, пока Юки спал, он все-таки  нашел время добраться до Киношиты.

Акутагава сожалел, что у него нет достаточно времени, чтобы заставить своего пленника пережить все возможные формы страданий – он убил Канако Киношиту сравнительно быстро, его агония продолжалась не больше часа. В другом случае, Акутагава постарался бы растянуть муки пленника, чтобы сполна отомстить тому за зло, причиненное Юки. Но сейчас потратить на Канако времени больше, чем час, было роскошью – у Акутагавы много дел и ему надо быстрее вернуться в больницу, к Юки.  Акутагава хотел убить Киношиту своими руками и, по крайней мере, это свое желание он удовлетворил.

Были и другие люди, которым он с удовольствием бы переломал ребра: Силкэн Андерсен и Асбаб Сокхоф. Они знали, что Юки жив, что он где-то рядом – и лгали ему прямо в глаза! Они также виновны в том, что Юки едва не погиб! Не будь они близкими друзьями Юки…  Их счастье, что для Акутагавы чревато причинять им вред – чревато проблемами в отношениях с Юки!

Впрочем, не только на Силкэн и Асбаба у него имелся зуб. Роль его сына, Никиты, во всей этой истории вызывала у Акутагавы гнев. Именно из-за стремления защитить ребенка Юки так пострадал! Было бы лучше, если б Канако, как и планировал, оглушил Юки при помощи хлороформа и забрал Никиту. Проснувшись утром и обнаружив пропажу ребенка, Юки не оставалось бы ничего другого, как выйти на связь с Акутагавой и попросить о помощи. При таком раскладе, мальчишка, возможно, и пострадал бы от рук Киношиты - но, все же, Акутагава вполне мог разыскать его еще живым. Коеси предпочел бы, чтобы именно так и сложились обстоятельства, тогда Юки остался бы невредимым.

Сегодня, когда Юки спросил о Никите, Акутагава едва сдержал свое раздражение - он не желал видеть мальчишку ни рядом с собой, ни рядом с Юки! Когда несколько лет назад Акутагава впервые услышал о существовании Никиты, уже тогда он предчувствовал, что у него будут неприятности с этим ребенком. Поэтому он так не хотел делать Никиту частью своей семьи! Чутье его не подвело – мальчишка приносит одни проблемы! И Акутагава не собирался бесконечно терпеть этот неиссякаемый источник проблем у себя под боком: он приложит усилия в будущем, чтобы избавиться от Никиты. Убивать сына Акутагава не собирался, нет! Но как только Никита достигнет школьного возраста, он сразу же отошлет его в школу-интернат, где тот будет проводить большую часть года. Таким образом, мальчишка будет меньше мозолить Акутагаве глаза и ошиваться рядом с Юки…

Акутагава протянул руку к Юки, прикасаясь к шее и с трепетом ощущая, как бьется жилка под его кожей. Он хотел было наклониться и поцеловать его, но в дверь постучались и мужчина отодвинулся от Юки.

- Доставка из ресторана, господин! – сообщил бодигард, заглянув в палату.

Акутагава сделал движение рукой, давая понять, чтобы их оставили в покое.

- Простите! – дверь захлопнулась.

- Тебе следует позавтракать, - заметил Юки. - Ты ведь сам заказывал еду.

- Думаю, сначала мы должны довести начатый разговор до логического конца, - не согласился с ним Акутагава. – Если я ответил на твои вопросы, то перейдем к главной теме. Если ты не против, я задам свой вопрос.

Юки согласно кивнул.

- Что случилось после того, как Ив выкрал тебя и Никиту из убежища, куда вас эвакуировали из-за покушения на меня в России?

Акутагава ясно увидел замешательство Юки.

- Ив?... – переспросил Юки.

- Да, Ив и его отряд. Они буквально разнесли поместье, перебили всю охрану и забрали вас, - пояснил Коеси. Лицо мужчины на больничной койке так красноречиво вытянулось, что Акутагава понял: что-то здесь не так. Почему Юки выглядит так, словно совершенно не понимает, о чем идет речь?

- Постой… Правильно ли я понял? – после паузы, заговорил Юки. – Ты хочешь сказать, что Ив напал на то убежище?

- Не он лично, но его люди – да, именно так.

- Откуда ты знаешь, что это  было его рук дело?

- Он шантажировал меня, уверяя, что ты у него в руках.

Юки вдруг издал мученический стон и закрыл лицо ладонями.

- Черт возьми, я ничего не понимаю! – воскликнул он. – Значит, я ошибся, решив, что Ив умер?!

Настала очередь Акутагавы удивиться – с точки зрения хронологии событий слова Юки совершенно не имели смысла! Как в момент штурма убежища Юки мог думать, что Ив мертв? Или Акутагава неправильно понял его восклицание и Юки говорит о смерти Ива уже на Хасиме? И почему Юки ведет себя так, будто слышит о нападении на поместье впервые?

Юки отнял руки от лица и вопросительно уставился на него:

- А видео? Ты получал видео, которое я записал перед побегом?!

- Побегом?..

Мужчины взирали друг на друга одинаково ошарашено.

- Думаю, будет лучше, если ты мне расскажешь всё по порядку, - предложил Акутагава. – Потому что, поверь, я тоже ничего не понимаю!

Юки заглянул в его светло-карие глаза и увидел в них искреннее недоумение.

- После того, как мы вернулись из Колумбии и Ив пропал, я… я решил, что ты убил его. Убил, чтобы отомстить за то, что он раскрыл твое намерение убить Никиту.

- Я тебе еще раз говорю и еще тысячу раз повторю – Я НЕ СОБИРАЛСЯ УБИВАТЬ НИКИТУ! – вспылил Акутагава вдруг. – Ты поверил мерзавцу и прожженному лжецу, Юки!

Юки поджал губы и отвел взгляд в сторону, задетый его вспышкой.

- Прости, мне не стоило повышать голос, - мгновенно смягчив тон, сказал Акутагава. – Но у меня есть доказательство того, что Ив врал.

Он ушел к стене, там взял с тумбочки планшет и вернулся назад:

- Смотри! – Акутагава сунул планшет в руки Юки. – Эта запись сделана после того, как ты с Никитой исчез из убежища.

На экране планшета воспроизводилась запись с видеоконференции между Ивом и Акутагавой. У Юки мороз пошел по коже, когда он увидел эту запись! На ней Ив издевался над связанным неизвестным мужчиной и самодовольно признавался в том, как грязно использовал его против Акутагавы и шантажировал Насту, угрожая убить Юки и Никиту. Когда прогремел выстрел, убивший заложника, Юки выронил планшет на кровать – он ничего не видел из-за слез, застилавших ему глаза.

- Как ты? – осведомился Акутагава.

- Дай мне воды, пожалуйста, - прошептал он.

Трясущимися руками Юки принял поданный стакан воды и пригубил его. Ему понадобилось время, чтобы хоть немного успокоиться. Акутагава терпеливо дожидался, когда он сам вернется к трудному разговору.

- Он все-таки ни черта не изменился… А я поверил, что он все же… все же стал чуточку лучше, чем был… Как ужасно я ошибся! – выдавил из себя Юки через силу. –  Это шутка в стиле Ива: провернуть со мной тот же трюк, какой когда-то он провернул с тобой. Когда-то он заставил тебя поверить, что я обманываю тебя и тем самым он рассорил нас. А потом он зеркально повторил свою манипуляцию. И я, как последний кретин, поверил в его слова!

Слезы все катились и катились из его глаз, Юки начало трясти как в лихорадке.

- Тебе нельзя так волноваться,- забеспокоился Акутагава. – Я вызову медсестру и она даст успокоительное.

- Со мной все в порядке! – сердито возразил Юки и в следующий миг надрывно закашлялся.

Коеси, не слушая его, нажал кнопку вызова медсестры.

После того, как в капельницу добавили порцию успокоительного, Юки перестало трясти.

- Значит, ты решил, что Ив меня похитил тогда? – проговорил он, после того как немного успокоился.

 Акутагава кивнул головой.

Юки прикрыл глаза и откинулся на подушку и, не меняя позы, продолжил свой рассказ:

- Я считал, что ты убил его. Ив пропал и я подумал, что единственная причина, по которой он не может вернуться, это смерть. Я не мог простить тебе этого!.. И решил сбежать. Тогда, в поместье, представился удобный случай – охрана там не слишком многочисленная. И  я сбежал, забрав Никиту…  Я оставил тебе послание, видеозапись, рассчитывал, что тебе ее передадут. В ней я просил тебя не искать меня…

Акутагава, выслушав его, взял с тумбочки свои сигареты и принялся вертеть их в руках:

- И тебя не удивило, что вас никто не искал? – поинтересовался он.

- Я думал, мне удалось хорошо спрятаться.

- Если б я знал, что ты сбежал, тебя поймали бы в первые три часа.

Юки распахнул свои глаза и криво улыбнулся:

- Теперь я это понимаю.

Они помолчали, Акутагава продолжал мять сигаретную пачку.

- Я должен объясниться на счет Ива, - вздохнул он. – Я не убил его за то, как он поступил с тобой и мной в Колумбии, но я запрятал его в тюрьму. Наста помогла мне поймать его. Поэтому, выбравшись из заточения, Ив был так зол… Что до твоего послания мне, то, полагаю, его забрали люди Ива, когда они штурмом взяли поместье и не нашли тебя там. Это весьма хитрый ход! Пока я не знал, что ты сбежал, я верил, будто ты в руках Ива.

- Я два года прятался от тебя, обвиняя в том, что ты не делал! Господи, я просто идиот… - со стоном Юки положил ладонь на свой разгоряченный лоб.

- Не вини себя слишком, Юки! Сбежав, ты спас жизнь себе и Никите, - выразил свое несогласие Акутагава. – Окажись вы с Никитой в действительности в руках Ива тогда, то он бы прикончил вас во имя мести мне. Он всех нас хотел убить!

Сказав это, он ушел к окну и, открыв его снова, закурил. В палате некоторое время висела тишина, им двоим нужно было успокоиться. Акутагава выкурил сигарету и, подойдя к больничной кровати, оперся на ее спинку руками, не спуская глаз с Юки.

- И ты отправился с Настой с ним навстречу? – чуть позже нарушил молчание тот.

Акутагава снова утвердительно кивнул.

- Что там произошло?

- Как я сказал, Ив собирался убить нас. Мы явились в его ловушку, чтобы спасти тебя и Никиту – но Ив заявил, что убил вас сразу после того, как похитил. Наста его застрелила… Однако перед смертью Ив успел взорвать здание, в котором мы находились, ко всем чертям…  Мы с Настой оказались погребены под обломками дома. Но нас откопали. К счастью, меня и Насту только слегка потрепало.

Юки встретился с ним взглядом, чувствуя, как слезы опять подступают к глазам:

- Значит, Ив мертв?

- Да… Хотя мне трудно было в это поверить, - мужчина пожал плечами, – после всех его фокусов…

Юки вытер слезы, с трудом переводя дыхание.

- А Наста? Где она?

- После всего, что произошло, она осталась со мной, руководила моей службой безопасности.  Потом Наста заболела, у нее обнаружили рак. Недавно она умерла, - в голосе Акутагавы появилось сожаление. – Я заботился о ней до последнего ее вздоха. Наста была хорошим другом.

Мужчина на больничной кровати отвел взгляд и начал кусать губу.

- На записи ты угрожал ее убить, если Ив тронет меня…

- Ты намекаешь, что я вру о том, как умерла Наста? – прищурился Акутагава.

Тот красноречиво промолчал.

-  Что ж, я понимаю твои сомнения. И, признаюсь тебе, я думал о том, чтобы прикончить ее, после того, как нас выкопали из-под завалов, - мужчина произнес это бесстрастно. – Но, говоря объективно, Наста уже отплатила за свою ошибку кровью – кровью брата. Она любила Ива и, несмотря на это, убила его. Она так же, как и я, потеряла ВСЁ. Поэтому я оставил ей жизнь – ведь, если подумать, жить дальше с чувством невосполнимой потери куда мучительнее, чем просто умереть. Уж я-то знаю это не понаслышке!  Поверь мне, Юки, я абсолютно честен сейчас.

Юки поверил ему, что-то в голосе Акутагавы подсказало ему – тот говорит правду.

- Я верю, - выдохнул он, чувствуя, как тает его сердце. – Верю.

Акутагава, не скрывая своего волнения, бросился к нему и принялся целовать его.

- Прости меня! Прости, что не поверил тебе тогда… - шептал Юки прерывисто.

- Я тоже виноват! Я не должен был скрывать тебя факт существования Никиты! – мужчина уткнулся носом во впадинку на его шее. Следующие слова он произнес одновременно и умоляюще и требовательно: - Давай пообещаем друг другу, что будем верить друг другу всегда! И не важно, кто и что будет утверждать! Не важно, что произойдет! Важны только мы с тобой, слышишь?! Я клятвенно обещаю, что твое слово для меня всегда будет важнее всего в этом мире, - Акутагава поднял голову и заглянул Юки прямо в глаза, - а мое слово для тебя тоже станет важнее всего на свете! Обещай мне!

- Я обещаю… Обещаю! – ответил Юки порывисто.

- Отныне никто не сможет встать между нами! – в голосе Акутагавы зазвенела сталь в эту секунду. – Никто!..

- Я люблю тебя, - Юки сказал это так, словно признавал свою капитуляцию: - Я любил тебя. Я люблю тебя. И я буду тебя любить. Всегда! Всегда…

Его признание заставило лицо возлюбленного озариться светом, идущим изнутри – словно в душе Акутагавы зажегся некий божественный огонь.

- Я тоже! Тоже любил, люблю и буду любить! – промолвил он, задыхаясь от счастья. Продолжая обнимать Юки, мужчина проговорил: - Теперь все дурное позади! Пусть прошлое останется в прошлом. Мы принадлежим друг другу – и этого ничто не изменит!  Теперь все у нас будет хорошо…

Внезапно какая-то мысль пришла в голову Акутагаве, он серьезно взглянул на Юки:

- Я хочу от тебя ребенка, - сообщил он.

От изумления Юки даже не нашелся, что сказать в ответ на это.

- Ты против? – неправильно истолковал его молчание тот.

Этот вопрос озадачил Юки еще больше:

- Я? Против?.. Да я не понимаю, что ты имеешь в виду, Акутагава! Ты хочешь от меня ребенка?

- Да.

- Я мужчина! Я при всем желании не смогу забеременеть.

Его недогадливость развеселила Акутагаву, он снисходительно рассмеялся.

- Господи, какой ты наивный! Я говорил не об этом! Мы найдем подходящую суррогатную мать и она выносит твоего ребенка.

Юки, все еще пребывая в ступоре, недоуменно пробормотал:

- Я никогда не думал о том, что завести ребенка…

- Ну так пора об этом задуматься, как считаешь? - улыбнулся Акутагава с долей бесстыдного желания.

- Я… Я не знаю… Никогда не думал, что услышу от тебя нечто подобное!  - тот, чувствуя смущение, неловко заерзал в капкане его объятий. -  Зачем ты просишь об этом? Ведь у тебя уже есть сын и дочь!

Акутагава  прижался своим лбом к его лбу и выдохнул:

- Я хочу держать на руках ребенка, у которого будут ТВОИ ГЛАЗА.

Ресницы Юки задрожали от переизбытка чувств - так его тронуло сказанное Акутагавой.

- Мне это кажется немного безумным… Хотя, наша жизнь настолько безумна, что мне, наверное, уже нечему удивляться…  – заметил Юки негромко и, приняв решение, продолжил: – Что ж, если ты хочешь этого, то я согласен.

На лице его возлюбленного появилась ликующая улыбка:

- Правда?

Он утвердительно склонил голову.

- Я люблю тебя! – Акутагава страстно прильнул к его губам.

«А я люблю тебя!» - сразу же ответило сердце Юки.




__________________



25




Когда он открыл глаза, то не смог разглядеть ничего, кроме желтоватого тумана, в котором плясали размытые тени. Туман был тусклым, но все равно резал глаза. В ушах шум – то ли шум крови, то ли чьи-то голоса вдали. Не разобрать. Во рту сухо, как в пустыне; на языке и нёбе отвратительно саднящие язвочки. Просто для того, чтобы сглотнуть понадобилось приложить усилие, ибо мышцы лица будто задеревенели. С телом дела обстояли еще хуже: ног он не чувствовал, пальцев тоже, а плечи и позвоночник ныли от боли – как это обычно бывает, когда слишком долго лежишь неподвижно и потом больно пошевелиться.

Что  с ним?..

Где он находится?..

Почему он так дерьмово себя чувствует?..

Он попробовал пошевелиться, но любое движение отдавалось болью. Даже глаза болят от этого чертового света! Он зажмурился, затем широко распахнул глаза. Зажмурился и распахнул. И так много раз, пока резь не прошла и туман не начал понемногу рассеиваться.  Он не знал, сколько времени прошло, пока кто-то не заметил, что он пришел в себя. Какая-то тень склонилась над ним и принялась светить фонариком в зрачки. Это его взбесило – так взбесило, что он негнущейся рукой оттолкнул от себя человека.

Раздался грохот, что-то упало, послышался обеспокоенный мужской голос:

- Я доктор! Хочу помочь вам. Вы меня слышите? У вас болят глаза?

Что?..  О чем тот говорит?

Он с трудом сглотнул и выдавил из себя:

- Да. Болят…

Какие-то шорохи рядом с ним, потом голос дал кому-то поручение:

- Закройте жалюзи, здесь слишком светло.

Стало немного темнее.

- Из-за длительной комы слезные железы функционируют плохо и, видимо,  роговицы глаз подсохли. Сейчас мы закапаем капли, которые уберут неприятные ощущения. Только потерпите, не толкайтесь!

Он сказал – кома?

Капли действительно принесли облегчение.

- Пить,- попросил он хриплым голосом.

Конструкция кровати изменилась, так, что он оказался полусидящем положении. Ему поднесли поильник с трубкой и он смог сделать несколько живительных глотков. Вода обожгла рот и горло, язвочки заныли с удвоенной силой. Теперь пациент видел гораздо лучше – находится он в небольшой палате, здесь только его кровать, кресло, штатив для капельницы, кардиомонитор и небольшой шкафчик для белья. За дверью слышны голоса и шаги людей. В самой палате, помимо него, находится пожилой мужчина в медицинском халате и женщина в униформе медсестры. Доктор благодушно взирал на него и терпеливо дожидался, когда он немного освоится.

- Что со мной? – спросил он. – Почему я… в больнице?

- Тяжелая открытая черепно-мозговая травма, если говорить просто, - ответствовал доктор. – Вы были одним из наших самых безнадежных пациентов. Никто не верил, что вам удастся прийти в себя. На протяжении всего времени, что вы были нашим пациентом, у вас не наблюдалось улучшение показателей. Можно сказать, произошло чудо. Что вы помните о том, что предшествовало травме?

Он часто заморгал, чувствуя как его собственный разум не подчиняется ему – он попытался просмотреть свои воспоминания, чтобы ответить на заданный вопрос, но не увидел ничего. Пустота. Зияющая черная дыра. Полный ноль. Он не помнил ничего из своего прошлого. Он не помнил себя, не помнил своего имени, не помнил, кем он был и чем занимался…

«Это не может быть! Я мыслю – считываю информацию, анализирую, делаю выводы - значит, мой мозг работает! Значит, я должен помнить! – заметались мысли у него в голове. – Быть может, я просто еще не пришел в себя до конца?»

- Вы не ответили на вопрос,- напомнил о своем присутствии мужчина в халате.

- Мне… Мне нечего сказать.

- Вам нечего сказать, потому что вы не хотите об этом говорить или не можете?

Он снова часто заморгал, ощущая, как начинает перегреваться мозг от потуг вспомнить.

- Я не… я не помню, - признал он все же.

Доктор вытащил из ящика его медицинскую карту с историей его болезни, и сделал в ней несколько пометок.

- Этого следовало ожидать. Травма повлекла серьезное повреждение коры головного мозга, - пробормотал он, разговаривая скорее сам с собой, нежели с пациентом. – Плюс длительное коматозное состояние… Да, следовало ожидать. Впрочем, возможно, амнезия временная.

- Почему я не чувствую ног?

- Пока вы находились в коматозном состоянии, мышцы ног частично атрофировались. Понадобится время, чтобы чувствительность восстановилась. Ничто не указывает на паралич, вызванный травмой, - доктор надел на лицо профессиональную улыбку: - Вас должно это утешить.

В голове что-то щелкало, больно отдаваясь в висках: ВСПОМНИ, ВСПОМНИ, ВСПОМНИ!..

- Как мое имя? – попытался он найти какую-нибудь зацепку. – Ведь мое имя записано в документах?

- Да, безусловно. Ваше имя, - доктор покосился на бланк, – Бенджамин Хойл.

Он напрягся, ожидая отклика на озвученное имя, но… ничего.

Имя совершенно никак не отозвалось в его разуме.

- Согласно документам, вы военнослужащий, были тяжело ранены во время военной операции на Ближнем Востоке.

- Ближний Восток? – переспросил он. – А в какой стране сейчас я?

- Почему вы об этом спрашиваете? – приподнял брови доктор.

- Вы говорите по-английски с акцентом… Австралийский… нет, скорее новозеландский английский. Так где я?

Медик не мог сдержать удивленной улыбки:

- Вы очень наблюдательны. Все верно, вы сейчас в Новой Зеландии, в Окленде.

- Но у меня нет акцента. Значит, я родом не отсюда?

- По документам вы гражданин Новой Зеландии. Но если по долгу службы вы много путешествовали по миру, акцент мог стереться.

На лице больного отразилась потерянность, он никак не мог достучаться до самого себя.

- Не переживайте, если сразу ничего не смогли вспомнить, - очень деликатно промолвил доктор. - Вероятнее всего, понадобится какое-то время, прежде чем ваша память хотя бы фрагментарно начала восстанавливаться. Уверен, как только вы увидитесь с родней, то вам станет гораздо легче что-то вспомнить.

- Родней?

- Ваш младший брат – Роберт Хойл - он определил вас в эту клинику, и все это время оплачивал больничные счета, - пояснил доктор. – Он регулярно посещал вас все это время, надеялся на ваше выздоровление. Мы немедленно сообщим ему радостные вести и, думаю, он поспешит приехать. А пока вам поставят новую капельницу и… - он сделал еще несколько заметок в медицинской карте, прежде чем опустить ее обратно в ящик на стене, - и я назначу вам процедуры, восстанавливающие тонус мышц. Употреблять пищу вам пока нельзя, но пить воду можно в умеренных количествах. Есть какие-нибудь просьбы?

- Зеркало, - подумав, сказал пациент. - Дайте мне зеркало.

Медсестра вытащила из кармана униформы небольшое косметическое зеркало и поднесла к нему.

Это была последняя попытка пробудить воспоминания – может, если он увидит себя в отражении, то что-то шевельнется в глубинах его сознания? В отражении он разглядел физиономию, которая больше подходила бы мумифицированному трупу:  череп, обтянутый тонкой кожей, ввалившиеся глаза, выступающие острые скулы, впавшие щеки. Чуть наклонив голову вперед, он увидел, что его голова тщательно обрита и слева по черепу тянется длинный шрам. Выглядел он отвратительно  – и только. Никакого проблеска в памяти!

- Если еще что-то понадобится, вызывайте медсестру, - посоветовал доктор и покинул палату.

Прошло несколько дней.

За это время больной стал чувствовать себя значительно лучше, постепенно возвращая себе контроль над телом. Чувствительность вернулась в руки и постепенно восстанавливалась в ногах – конечно, ни ходить, ни хотя бы встать на ноги, он не мог, но было очевидно, что полное восстановление это вопрос времени. Он это знал и без консультаций доктора – просто чувствовал это. Эти дни он изучал свое тело, разыскивая подсказки о своем прошлом: все тело покрывали шрамы, большие и маленькие, одни от порезов, другие от пуль. Похоже, ему действительно в прошлой жизни приходилось воевать.

Роберт Хойл появился на пороге его палаты на четвертый день его пробуждения.

В палате появился высокий, статный мужчина, в движениях которого угадывалась военная выправка. Темные, коротко стриженные волосы, щетина на лице, из-за которой он выглядит на тридцать лет, хотя, вероятно, ему не больше двадцати пяти. Он был красив настоящей брутальной мужской красотой. Взгляд каре-зеленых глаз был чересчур цепким для обычного человека, так смотрят ищейки, сотрудники спецслужб.

- Я уж и не верил, что ты очнешься, брат! Как я рад, что ты смог прийти в себя, – произнес Роберт Хойл явно на публику, так как в палате находился доктор.

Больной взирал на него и ощущал разочарование: его надежды хоть что-то вспомнить с приездом брата, потерпели крах.

- Ты – Роберт Хойл? Мой брат? – спросил он.

- Кто же еще? – улыбнулся тот широкой голливудской улыбкой.

«Лжет», - появилась четкая и бескомпромиссная мысль у больного.

- Меня известили, что ты потерял память, - продолжал Роберт. – Не могу передать, насколько это меня огорчило!

- Ранение, конечно, повлекло амнезию, но нельзя терять надежду на возвращение памяти… Когда-нибудь… Возможно, она вернется, - поспешил вставить доктор.

- Когда вы поставите Бена на ноги?

- Восстановительная терапия займет не меньше двух-трех месяцев.

Роберт помолчал, обдумывая полученную информацию, затем вежливо попросил оставить его наедине с братом. Доктор, не подозревая ничего дурного, вышел.  «Братья» вперились друг в друга испытующими взорами. Пациент напряженно гадал: кто этот мужчина, выдающий себя за его брата? Он говорит на английском с легким гарвардским акцентом – так говорят, когда не хотят слишком выделяться среди обычных носителей языка и, в тоже время, желают подчеркнуть свою образованность. Возможно, английский вообще не его родной язык.

- Ты мне не брат, - первым заговорил пациент.

- Откуда знаешь?

- Просто знаю.

Гость весело усмехнулся, признавая его правоту:

- Так и есть, я тебе не брат. Видно, хоть память у тебя отшибло, но нюх не пропал.

Больной прищурил глаза, пытаясь разгадать его намерения:

- Кто ты?

- Я тот, кто вытащил твою раненую задницу из-под развалин. Ты был при смерти, с тремя пулевыми ранениями: два в груди, одно в твоей шибко умной голове. Чудом ты не сыграл в ящик, прежде чем мне удалось доставить тебя ко врачу.

- Мы с тобой вместе воевали?

- Может быть и так, - неопределенно проговорил «брат».

- Не увиливай!

- Эй! Не указывай мне тут! Ты не в том положении, чтобы командовать,  - прикрикнул Роберт на него. – Мог бы сказать мне «спасибо» за то, что я все это время оплачивал больничные счета. А они, позволь заметить, не маленькие! Я мог бросить тебя в какой-нибудь занюханной дыре, где за тобой ухаживали бы вшивые аборигены и вокруг кишели насекомые и крысы. Но я привез тебя сюда, в Новую Зеландию, где ты находился в безопасности и получал нужный уход, - он ушел к креслу, сел, закинув ногу на ногу, и требовательно сказал: - Так что, я жду благодарности. Давай!

Пациент не знал, дать ли волю иронии или же воспринять его слова серьезно.

В итоге, он выбрал второе:

- Хорошо. Спасибо тебе, кто бы ты ни был.

Гость расплылся в довольной улыбке, словно чеширский кот.

- Меня зовут Кир, - соизволил он объясниться. – И я твой лучший друг.

«Лжет?..» - подумал больной, но не смог распознать до конца его эмоции.

Он решил задать главный вопрос:

- Кто я такой?

- Профессиональный военный наемник. Как и я, - Кир легким движением руки указал на себя.

- Я ничего не помню из прошлого…

Гость, проигнорировав его последнее высказывание, достал сигареты и, наплевав на правила, закурил. Некоторое время он курил и молчал, словно вел с самим собой внутренний диалог. О чем бы он там не размышлял, но его лицо становилось все более мрачным. Потом он требовательно обратился к пациенту:

- Посмотри на меня внимательно. На мое лицо. Видишь что-нибудь необычное?

Зеленоглазый мужчина несколько мгновений разглядывал визитера.

- Нет, не вижу.

- Несколько лет назад ты при помощи ножа оставил на моем лбу весьма оскорбительную надпись. И запретил мне делать операцию, чтобы удалить ее. Ты сказал: уберешь ее, когда получишь мое разрешение или убьешь меня.

- Так это ты стрелял в меня? – спросил больной. - Поэтому ты убрал надпись?

- Увы, нет. Подстрелил тебя не я...  Ирония судьбы, не иначе, эта твоя амнезия! – раздраженно произнес Кир, затягиваясь табачным дымом. – Что мне с тобой делать, если память к тебе никогда не вернется? Эти два года я ждал твоего пробуждения, чтобы ткнуть твою самодовольную рожу в тот факт, что ты облажался – и едва не подох. Сколько раз я рисовал в воображении сцену, когда я прихожу без чертовой надписи на лбу к тебе, и ты ни черта не можешь мне возразить, потому что я тебя уделал! Но, черт побери, ты мне испортил все удовольствие…

- Будь добр, разъясни, что ты имеешь в виду!  - потребовал больной.

Тот пренебрежительно отмахнулся от его слов, встал с кресла, растоптал сигарету и вытащил пистолет. В два шага оказавшись подле больничной койки, Кир сунул оружие под нос пациента. Тот, сжав губы в тонкую линию, однако не выказывая страха, пристально взглянул сначала на руку с пистолетом, потом на Кира.

- Убьешь меня? – спросил он  прямо.

- Подумываю об этом, - столь же прямо ответил гость.

- За что?..

- Потому что очень хочется, как тебе такой мотив?

Прошла, кажется, вечность, прежде чем Кир опустил пистолет.

- Останься в тебе хоть что-то от того – прежнего тебя! – ты бы уже выхватил у меня пистолет и держал меня за глотку… Неужто тот, НАСТОЩИЙ ТЫ, исчез, оказался стерт? Срань господня!..  –  он горящим взглядом уставился на больного. -  Скажи мне, каково это – лишиться личности? Лишиться того, что делало тебя тобой?

Его собеседник несколько раз моргнул, словно не мог подобрать нужные слова.

- Дерьмово, - только и выдавил он.

- Охотно верю… - насмешливо кивнул Кир. Он склонился к нему, словно хотел что-то разглядеть в глубине его глаз. – Ну и куда же оно подевалось?..

- Подевалось что?

- Твое колдовство! Где оно теперь? Или, раз твоя личность стерта, то вместе с ней исчезла и твоя исключительность? Кто ты теперь без своего прошлого?..  Знаешь, что я думаю? – в руках Кира сверкнуло лезвие ножа. – Убивать тебя не имеет смысла. Я столько усилий вбухал в твое спасение! Но, возможно, имеет смысл вернуть другой должок – оставить на твоем личике узоры, как напоминание обо мне!

Он схватил больного за горло и, удерживая таким образом, поднес нож к его лбу.

- Что бы такого мне написать, а? Может быть «гребанный придурок»?.. Нет, слишком длинно! Знаю! «Лузер» - отлично подойдет, как раз поместится на твой лоб!

Зеленоглазый мужчина схватил его за руки, пытаясь помешать, но ему не хватило сил, чтобы хотя бы на миллиметр сдвинуть Кира. Его неспособность постоять за себя, его жалкие попытки оттолкнуть противника вызвали у Кира хищную ухмылку. Он не стал резать своего «брата», вопреки своему утверждению. Отпрянув назад, Кир, разочарованно качая головой, заключил:

- Трудно поверить, но прежний ты, видимо, и вправду умер. Если б внутри тебя еще тлели угольки памяти – ты бы вспомнил, как блокировать мое нападение, - он неторопливо спрятал нож, затем окинул больного презрительным взглядом: - Посмотри на себя! Ты слаб, ты жалок! Настолько жалок, что нападать на тебя становится ниже моего достоинства… Хрен с тобой, живи!..  – Кир направился к двери, возле которой остановился и добавил. – Если когда-нибудь ты вспомнишь, кто ты и кем ты был, то сам найдешь меня.

Он открыл дверь, собираясь выйти.

- Постой! – окликнул его пациент.

Кир вопросительно оглянулся.

- Бенджамин Хойл это ведь не мое настоящее имя? - визитер промолчал, что тот трактовал как утвердительный ответ. – Как меня на самом деле зовут?

Однако Кир саркастично рассмеялся:

- О нет, это будет слишком просто! Раз уж ПРЕЖНИЙ ТЫ сгинул в небытие - то теперь тебе придется жить совсем другой жизнью, и звать тебя в этой жизни будут Бенджамин Хойл, - уже выходя, он прибавил: - И, еще кое-что. Наверное, я слишком сентиментален, но я оплачу твой курс реабилитации. Не хочу, чтобы тебя вышвырнули на улицу калекой. Здоровья тебе, Бенни! Счастливо оставаться…

Дверь за ним захлопнулась.

Пациент по имени Бенджамин Хойл крайне раздраженно откинулся на подушку и прикрыл глаза.

- Кто я, черт возьми? Кто?...

Но сколько бы он задавался этим вопросом, ответа не находил.

- Кто я?...

Больше Кир не появлялся в больнице. Однако, как и обещал, он исправно оплачивал больничные счета. Благодаря ему тот, кого отныне звали Бен, быстро восстанавливался:  он заново научился ходить, мышцы его тела, атрофировавшиеся за два года пребывания в коматозном состоянии, снова налились жизненной силой. Доктора нахваливали организм Бена – природа одарила его просто железным здоровьем, поэтому выздоровление шло вперед семимильными шагами.

Единственное, что Бен не мог никак себе вернуть это его память. Его мозг был совсем как чистый лист! Стерлись не только воспоминания, но и приобретенные в прошлой жизни рефлексы. Едва ли не каждый день зеленоглазый мужчина пытался вспомнить какое-нибудь движение, которое должен знать профессиональный военный. Он надеялся, что, даже если воспоминания стерлись, то на более примитивном уровне, возможно, какие-то заученные реакции сохранились – но его попытки пробудить рефлексы раз за разом терпели фиаско.

Он, в конце концов, вынужден был признать: тот, кем он был раньше, безвозвратно исчез.

В день выписки Бен облачился в поношенную одежду и обувь, которую ему достала медсестра в местном приюте для бездомных. Натянув джинсы, футболку и холщевую куртку, он выписался из больницы, имея на руках только документы, которые ему выдала больничная администрация. У него совсем не было денег, не было другой одежды и он представления не имел, что делать дальше. Впрочем, напоследок сердобольная медсестра посоветовала ему обратиться в тот самый приют:

- Приют для бездомных находится при церкви Святого Доминика тут, неподалеку. Там кормят, дают ночлег и, если ведешь себя примерно, помогают с работой, - напутствовала она Бена. – Придешь туда, найди отца Джерома. Я знаю его очень хорошо, он добрый христианин! Он не оставит тебя без помощи.

Делать нечего, Бен отправился искать ту самую церковь.

Территория церкви смотрелась оазисом на улице, застроенной незамысловатыми многоэтажными домами. За оградой, отделявшей владения церкви от улицы, буйным цвели клумбы, зеленели кусты с ягодами и плодовые деревьея; тут же, на грядках можно было увидеть лук, листья салата и морковь. Обойдя вокруг здания церкви, Бен нашел пристройку, над входом в которую висела табличка: «Благотворительная столовая».

Войдя внутрь, он оказался в просторном помещении: здесь всюду были расставлены столы, а у стены, на стойке раздачи, можно было увидеть кастрюли с едой и подносы. Как раз было время обеда, у раздачи выстроилась очередь из бродяг и бездомных. Два сотрудника церкви – молодые прыщавые пареньки в фартуках - раскладывали еду по тарелкам и вручали их нуждающимся. Бен занял очередь. Видно, большинство посетителей столовой, являлись давними обитателями этого места, так как Бен сразу же привлек внимания одного паренька:

- Вы в первый раз у нас? Как вас зовут?

Ему не хотелось произносить свое имя, но он заставил себя:

- Бен… Меня зовут Бен.

- Добро пожаловать в церковь Святого Доминика, Бен! – жизнерадостно улыбнулся ему сотрудник. - Сегодня у нас грибной суп и гамбургеры. Угощайтесь!

На поднос Бену поставили тарелки с супом и гамбургером.

- Благодарю… - он замялся, не зная, уместно ли сейчас задавать вопросы. – Скажите, отец  Джером тут?

- Отец Джером? Да, тут. Зачем он вам нужен?

- В госпитале мне сказали, что, если мне некуда будет идти, обратиться сюда, к отцу Джерому.

- Я позову его, - кивнул, не снижая градуса позитива,паренек. – А вы пообедайте пока.

Бен сел за один из столов и принялся за еду – на вкус она оказалась весьма неплоха. Бен как раз приканчивал бургер, когда к столу подошел невысокий, сухощавого телосложения пожилой мужчина, облаченный в церковную рясу. Лицо старика, испещренное морщинами, светилось добротой, а в его глазах читалось бесконечное снисхождение и терпение. И хотя священник еще не сказал ни слова, Бен почувствовал, что может всецело ему довериться.

- Я – отец Джером,- мягким, почти певучим голосом представился старик.

- Бен Хойл, - зеленоглазый мужчина поспешно встал из-за стола и пожал ему руку.

- Мне сказали, что вас направили к нам из госпиталя? – поинтересовался священник, присаживаясь на его стол.

- Все верно.

- Так чем я могу вам помочь?

Бен рассказал ему свою историю, умолчав, правда о сцене, произошедшей между ним и «братом» в палате.

- Нелегко, полагаю, лишиться всего, что делало тебя тем, кто ты есть! – вздохнул отец Джером сочувственно. – Конечно, оставайся у нас! Ты получишь в нашем приходе всю необходимую помощь: у тебя всегда будет горячая еда, ночлег и я договорюсь, чтобы тебе дали работу. Что ты умеешь делать?..

Этот вопрос поставил Бена в тупик, и отец Джером спохватился:

- Прости, я как-то не сообразил, что ты и этого не помнишь… Ну да ладно, подыщем тебе такую работу, которую можно выполнять, не имея никаких особых навыков. Ты ведь не боишься физического труда?

- Нет.

- Значит, считай, сможешь зарабатывать на жизнь.

- Спасибо вам, - смущенно пробормотал Бен. – Не знаю, как вас благодарить…

 Зеленоглазый мужчина сказал это совершенно искренне, растроганный участием старика в его судьбе. Ведь отец Джером совершенно его не знает, Бен для него чужой человек, однако священник с такой готовностью приходит на помощь! Благодаря отцу Джерому ему не грозит ночевать на улице и голодать. А тяжелого труда Бен действительно не боялся. Если он ничего не помнит и ничего не умеет – то выбора нет, придется браться за любую работу, даже самую грязную и тяжелую.

- Это мой долг – помогать людям. Помогать с божьей помощью, конечно! – тепло улыбнулся священник. – Бог тебя привел сюда, сын мой, значит, он хотел, чтобы ты нашел помощь. Ни одна дорога в жизни не выбирается случайно, на все воля божья - и твоя дорога привела тебя в наш приход. Значит, так и должно быть. Оставайся здесь и чувствуй себя как дома, Бен!..

 




_____________________







К  О  Н  Е  Ц






______________________