Клоун Солнца. Фрагмент

Было далеко за полночь, когда он вновь оказался на улице.
Сияла луна, у реки догорали костры и ветер приносил горьковатый запах дыма.
Он решил сократить путь домой через городской парк; парк был заброшенный, через него и днем-то страшно было ходить, но он смело шагал по пустынной аллее.
Косматые фантастические тени деревьев преграждали путь, но он не обращал на них внимания, после общения с отцом он всегда чувствовал подъем.
Он шел довольно долго, когда вдруг услышал громкое рычание, — остановился и перевел дыхание, тишина звенела в ушах, немного постояв, он двинулся дальше.
Когда он пересек площадь возле Дома культуры, то понял, в чем причина.
В обычном вагоне на колесах, за решеткой метался тигр, время от времени он вскакивал и грозно рычал, рядом в фургоне сидел бурый медведь.
При свете уличных фонарей медведь казался неестественно огромным, он шумно сопел и старался просунуть морду через решетку.
— Видно, приехал цирк, — подумал он, остановившись у разделительного барьера.
В последнем фургоне сидели медвежата, им оставили для вентиляции маленькое окно, и они громко сопели, тычась в него мордами, и в свете фонарей поблескивали их недоуменные глаза.
— Веселенькая у них жизнь, — подумал он.
Тигр разволновался и вновь зарычал, из «дежурки» выглянул охранник и недовольно бросил ему:
— Шел бы ты домой, парень, зверям отдых нужен.
— А чего у этих такой фургон?
— Не знаю. Цирк частный, что хотят, то и делают. Им-то что, главное вернуть бабки, а зверей потом, когда они выдохнутся, или заболеют, продают в зоопарк, или усыпляют, или вообще бросают по дороге, в лесу, а после жизни в неволе зверь вряд ли там выживет… ладно парень, иди уже, а то родители, наверняка, обыскались.
— А усыпляют это как?
— Ну, отвозят в больницу и делают укол, и душа медведя тю-тю, летит к той медведице, что на небе, ясно? – показал он на небо, где сияли фигуры созвездий.
— Ясно, — кивнул он, задумавшись.

Мама еще не спала, она стояла на веранде и курила у открытого окна.
Когда она затягивалась, огонек сигареты освещал её лицо.
— Привет, ма, — подошел он и поцеловал ее в щеку.
Она погладила его по вихрам.
— Мама, — позвал он тихо, и склонил голову ей на плечо, вдохнул запах ее тела и духов, и ему стало спокойно и хорошо.
Он не мог объяснить почему, но он хорошо помнил тот вечер, когда мама держала его на руках, крепко прижимая к себе и целуя, завернутого в красное стеганое ватное одеяло, и над головой сияло звездное небо, и он до сих пор помнил первый снег, который сыпался ему на лицо, и запах сырой земли сада.
— Классная твоя звонила, жалуется, что ты перестал учиться, дерзишь, а сегодня даже сорвал урок.
— Я?! — зашелся он от возмущения, высвобождаясь. — Она так сказала?!
— Да, она так сказала, — повторила мама, с тревогой заметив, что он все больше начинает походить на отца, и в сердце у нее колыхнулась нежность.
— Значит, — это неправда, — вновь погладила она его по волосам.
Он отрицательно покачал головой.
— Ты уже совсем взрослый, — голос ее дрогнул.
— Мама, почему папа ушел от нас?
Он отодвинулся от неё, и даже сейчас в ночном сумраке веранды заметил, как ее глаза подернулись влагой, и пожалел, что задал этот вопрос.
— Понимаешь, люди живут вместе, пока любят друг друга, а когда перестают любить, тогда расходятся.
— А разве ты сейчас папу не любишь? И разве он не любит тебя?
— Наверное, я люблю, и он любит, но ему моей любви уже мало.
— Мало?!
— Сейчас ты этого не поймешь, вот старше станешь, тогда и поговорим.
— Ладно уж, мало, много, вас не поймешь. По-моему, любовь либо есть, либо ее нет, разве не так?
— Да, может и так…
Ночью он еще долго не мог заснуть.
Серебристый шар в небе всегда мешал ему засыпать, и еще очень долго он чувствовал запах сигаретного дыма, который просачивался через приоткрытую форточку, и он все лежал, смотрел в потолок, и думал, думал, как это возможно, что люди, которые любят друг друга больше всего на свете, расстаются.
Он долго не мог заснуть в ту ночь, не веря в то, что любовь кончается, а потом его веки отяжелели, и сон все-таки сморил его.